Цитаты из аудиокниги «Двенадцать стульев», страница 36

на пороге ее появился гробовых дел мастер Безенчук. – Почет дорогому гостю, – улыбнулся Ипполит Матвеевич. – Что скажешь? Хотя дикая рожа мастера и сияла в наступивших сумерках, но сказать он ничего не смог. – Ну? – спросил Ипполит Матвеевич более строго. – «Нимфа», туды ее в качель, разве товар дает? – смутно молвил гробовой мастер. – Разве ж она может покупателя удовлетворить? Гроб – он одного лесу сколько требует… – Чего? – спросил Ипполит Матвеевич. – Да вот «Нимфа»… Их три семейства с одной торговлишки живут. Уже у них и матерьял не тот, и отделка похуже, и кисть жидкая, туды ее в качель. А я – фирма старая. Основан в тысяча девятьсот седьмом году. У меня гроб –

– Однако, – пробормотал он, – телячьи котлеты два двадцать пять, филе – два двадцать пять, водка – пять рублей. – За пять рублей большой графин-с, – сообщил официант, нетерпеливо оглядываясь. «Что со мной?» – ужасался Ипполит Матвеевич. – «Я становлюсь смешон».

интеллигенции и купечества. Нам что важно? Быть готовыми. Есть

легендам, песням и сказкам, покоящимся на вершинах Жигулей. Луна поднялась, как детский воздушный

Что делать? Не волнуйтесь, председатель, беру операцию на себя. Перед этими ботиночками ни один стул не устоит.

Это – гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору.

Ипполита Матвеевича за большой

Кто, по-вашему, этот мощный старик? Не говорите, вы не можете этого знать. Это – гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору.

Однако он был смущен. Эта оплошность была ему очень неприятна. Вместо того чтобы закончить курс погони за сокровищами в Тифлисе, теперь приходилось еще перебрасываться на Крымский полуостров. Остап сразу взялся за дело. Были куплены билеты в Батум и заказаны места во втором классе парохода «Пестель», который отходил из Батума на Одессу 7 сентября в 23 часа по московскому времени. В ночь с десятого на одиннадцатое

Если вы уже не можете не переживать, то переживайте молча. Не найдя поддержки, Ипполит Матвеевич принялся переживать молча.