Цитаты из аудиокниги «Гроздья гнева», страница 33
Томные, разомлевшие от жары дамы - маленькие планеты, вокруг которых вращаются их неизменные спутники: кремы, лосьоны, флакончики с красками - черной, розовой, красной, белой, зеленой, серебряной, - с их помощью меняется цвет волос, глаз, губ, ногтей, бровей, ресниц, век. Пилюли, травы, порошки, - с их помощью улучшается действие желудка. Полная сумка пузырьков, шприцев, пилюль, присыпок, жидкостей, мазей, - с их помощью из половых сношений устраняется всякий риск, запах и возможность последствий. И все это помимо чемоданов с одеждой. Вот тоска собачья!
____________________________________________________________________________________________
Женщины и дети знали твердо: нет такой беды, которую нельзя было бы стерпеть, лишь бы она не сломила мужчин.
____________________________________________________________________________________________
-У другого это было бы просто ошибка, - сказал Кейси, - а если ты думаешь, что это грех, значит, грех. Человек сам создает свои грехи.
Мы гордимся тем, что могли помочь. У людей такая потребность - помогать друг другу.
Когда стрясется беда и надо будет что-нибудь сделать, я все сделаю.
И настанет день, когда все армии озлобленных пойдут по одному пути. И они будут шагать в ногу, и поступь их будет грозной.
... что для человека значит земля? место, где он живет .. то чувство единения с землей, на которой ты родился, на которой впервые полюбил, на которой погиб его родной человек, где каждый уголок, каждая травинка связана с каким-то важным воспоминанием. Для них этот кусок земли не просто средство существования, для них это часть их самих, как рука, нога. Отсюда непонимание этого коммерческого отношения, потребительского (попользовался, выкинул). Разве можно так сделать с частью своего тела.
Запахом тления тянет по всему штату, и в этом сладковатом запахе — горе земли. Люди, умеющие прививать деревья, умеющие селекционировать, выводить всхожие и крупные семена, не знают, что надо сделать, чтобы голодные могли есть взращенное ими. Люди, создавшие новые плоды, не могут создать строй, при котором эти плоды нашли бы потребителя.И поражение нависает над штатом, как тяжкое горе.
– А таких мыслей у тебя нет: вот приедем мы, как там все окажется? Может, гораздо хуже, чем мы думаем?
– Нет, – быстро ответила она. – Нет. Так не годится. Мне нельзя так думать. Это не по силам – будто не одной жизнью живешь, а сразу несколькими. Смолоду кажется, что тебя хватит на тысячу жизней, а на самом-то деле дай бог одну прожить.
Бывает тоскливо одному, бывает ничего, а то и совсем хорошо.
удалялся я раньше в пустыню, как Христос, думал, искал. Иной раз, бывало, прояснится. А по-настоящему стало все ясно только в тюрьме.
Когда лошадь возвращается с поля в стойло, жизнь в стойле не угасает, там слышно дыхание, там тепло, под ногами ее шуршит солома, на зубах похрустывает сено, лошадь поводит ушами, смотрит. В стойло возвращается жизнь, там пахнет ее теплом. Но когда мотор трактора прекращает работу, трактор становится мертвым, как тот металл, из которого он сделан. Тепло покидает его, как покидает оно труп. Двери из рифленого железа закрываются, и тракторист уезжает домой в город, иной раз миль за двадцать отсюда, и он может не возвращаться недели, месяцы, потому что трактор мертв. Это просто и удобно. Настолько просто, что чудо, которое есть в труде, исчезает; настолько удобно, что и жизнь земли перестает казаться чудом, а если нет чуда — нет и близости к земле, нет родственного понимания земли.
