Цитаты из аудиокниги «Гроздья гнева», страница 30
С земли согнали одного фермера, одну семью; вот его дряхлая машина со скрипом ползет по шоссе на Запад. Я лишился земли, моей землей завладел трактор. Я один, я не знаю, что делать. А ночью эта семья останавливается у придорожной канавы, и к ее становищу подъезжает другая семья, и палаток уже не одна, а две. Двое мужчин присаживаются на корточки поговорить, а женщины и дети стоят и слушают. Вы, кому ненавистны перемены, кто страшится революций, смотрите: вот точка, в которой пересекаются человеческие жизни. Разъедините этих двоих мужчин; заставьте их ненавидеть, бояться друг друга, не доверять друг другу. Ведь здесь начинается то, что внушает вам страх. Здесь это в зародыше. Ибо в формулу «я лишился своей земли» вносится поправка; клетка делится, и из этого деления возникает то, что вам ненавистно: «Мы лишились нашей земли». Вот где таится опасность, ибо двое уже не так одиноки, как один. И из этого первого «мы» возникает нечто еще более опасное: «У меня есть немного хлеба» плюс «у меня его совсем нет». И если в сумме получается «у нас есть немного хлеба», значит, все стало на свое место и движение получило направленность. Теперь остается сделать несложное умножение, и эта земля, этот трактор – наши. Двое мужчин, присевших на корточки у маленького костра, мясо в котелке, молчаливые женщины с застывшим взглядом; позади них ребятишки, жадно вслушивающиеся в непонятные речи. Надвигается ночь. Малыш простудился. Вот, возьми одеяло. Оно шерстяное. Осталось еще от матери. Возьми, накрой им ребенка. Вот что надо бомбить. Вот где начинается переход от «я» к «мы».
Сам этого не хочу, а так получается.
- Посмотри на меня. Ну, слушай. Слушай, что я скажу. Ты потерпи еще немножечко, а там полегчает. Еще немножечко. Я правду говорю.
Вот бы остаться пьяным на всю жизнь. Кто говорит, что это плохо? Проповедники? Да ведь у них свое опьянение !
И если находилось хотя бы немного денег, человек всегда мог выпить. Острые угли стирались, по всему телу розливалось тепло. Исчезало и чувство одиночества, потому что теперь было легко населить свое воображения друзьями, легко отыскать врагов и разделаться с ними.
"Причины - это физический голод, возведенный в миллионную степень, это духовный голод - тяга к счастью, к чувству уверенности в завтрашнем дне, возведённая в миллионную степень; это тяга мускулов и мозга к росту, к работе, к созиданию, возведённая в миллионную степень. Конечная, ясная функция человека - работать, созидать, и не только себе одному на пользу, - это и есть человек."
Мать повернулась в нему:
- А расска3ывать не надо, Джон. Поведай всё Богу. Не отягощай других своими грехами. Это нехорошо.
- Они мне покоя не дают, - ска3ал Джон.
- Всё равно другим не расска3ывай. Пойди к реке, 3але3ь в воду с головой и выскажи всё, 4то те6е хо4ется.
Отец медленно кивал головой, слушая мать.
- Ма правильно говорит. Те6е полег4ает, когда другим расскажешь, а грех твой пойдёт вширь
Роза Сарона заговорила с хрипотцой в голосе:- Я там стою, вдруг приходит какая-то женщина, стала мыться. Знаешь, как это надо делать? Зайдешь в такое помещение, вроде маленького стойла, повернешь кран, там их два, польется вода, какая хочешь - горячая, холодная... Я тоже так сделала.- И я сейчас пойду!- крикнула мать. - Вот уберусь и пойду. Ты мне покажешь, как надо делать.- Я каждый день буду мыться, - продолжала Роза Сарона. - А эта женщина... она посмотрела на меня, увидела, что я беременная, и знаешь, что сказала? Сказала, что сюда каждую неделю приходит няня. Я обязательно к ней схожу, пусть расскажет мне, что надо делать, чтобы ребенок был здоровый. К ней все женщины ходят. И я тоже пойду.- Она просто захлебывалась.- И знаешь, еще что? На прошлой неделе здесь одна родила, и весь лагерь это праздновал, нанесли маленькому подарков белья и... и даже колясочку плетеную. Она, правда, не новая, но ее покрасили розовой краской, и стала будто только что из магазина. Дали ребеночку имя, торт спекли. О господи! - И, вздохнув всей грудью, она умолкла.
Порядочный человек — он всегда порядочный, даже если какая-нибудь богатая сволочь заставляет его ездить с такой наклейкой.
Том вылез из канавы и вытер пот, заливавший ему глаза.
- Вы слышали, что написано в газете про агитаторов, про лагерь около Бейкерсфилда?
- Слышали,- сказал Уилки.- Да ведь это не в первый раз делается.
- Я оттуда приехал. Никаких агитаторов там не было. Никаких красных. А что это за люди-красные?
Тимоти срезал лопатой небольшой бугорок на дне канавы. Его белая щетинистая борода поблескивала на солнце.
- Красными многие интересуются,- сказал он со смешком.- И вот один дознался, кто такие красные.- Он пришлепнул лопатой выброшенную из канавы землю.- Есть тут такой Хайнз. У него участок чуть ли не в тридцать тысяч акров - персики, виноград; консервный завод, виноделие. От него только и слышишь про красных: "Эти чертовы красные доведут страну до гибели", "Этих красных надо гнать отсюда". А один малый - из недавно приехавших сюда - слушал, слушал, потом поскреб в затылке и спрашивает: "Мистер Хайнз, я в здешних местах новичок. Что же это за люди, эти красные?" А Хайнз отвечает: "Красный - это тот сукин сын, который требует тридцать центов, когда мы платим двадцать пять". Мальчишка подумал, подумал, опять поскреб в затылке и сказал: "Мистер Хайнз! Я не сукин сын, а если красные такие, как вы говорите, так ведь я тоже хочу получать тридцать центов. Это все хотят. Выходит, мистер Хайнз, мы красные".- Тимоти подровнял лопатой еще один бугорок, и твердая земля заблестела на срезе.
Том рассмеялся.
- Я, наверно, тоже красный.
