Цитаты из аудиокниги «Пена дней», страница 7

"Труд священен, работать хорошо, это благородно, труд превыше всего, и только трудящиеся имеют право на все". Но при этом общество организовано так, что что они работают все время и просто не успевают воспользоваться своими правами.

Знаешь, это какой-то бред, - сказал Колен. - Я в отчаянии и то же время немыслимо счастлив. Здорово, когда так дико чего-то хочется... Мне хочется, - продолжил он, помолчав, - лежать на выгоревшей траве, ну, знаешь, когда солнце припекает, и земля совсем пересохла, а трава желтая, как солома, и ломкая, ломкая, и в ней полным-полно всяких букашек, и они мечутся по сухому мху. Лежать ничком и смотреть на все это. И чтобы поблизости была каменная изгородь, и корявые деревья с листочками. Тогда сразу все отлегает.

- И еще Хлоя? - спросил Шик.

- И Хлоя, конечно, - сказал Колен. - Хлоя в идее.

Музыкантов набилось в кузов как сельдей в бочке, и они в отместку подняли ужасный шум — изо всех сил задудели в свои трубы, особенно усердствовали скрипачи.

Улица была из конца в конец запружена народом. Все яростно толкались, пытаясь прорваться в зал, где Жан-Соль должен был прочитать свою лекцию.Люди прибегали к самым изощренным уловкам, чтобы обмануть бдительных экспертов— искусствоведов, поставленных для проверки подлинности пригласительных билетов, поскольку в продажу были пущены десятки тысяч подделок.Кое-кто приезжал на катафалках, но полицейские протыкали гробы длинными стальными пиками, навеки пригвождая ловчил к дубовым доскам, и тогда те и вправду давали дуба, что, к слову сказать, представляло известные удобства, так как новопреставленные оказывались уже упакованными для похорон. Данная операция приносила ущерб только истинным покойникам, потому что от нее страдали их саваны. Многие почитатели Жан-Соля сигали на парашютах со специальных самолетов (в аэропорту Бурже шла форменная драка, чтобы попасть на такой самолет) и становились мишенями для пожарников, которые струей из брандспойта загоняли смельчаков прямо на сцену, где и топили их, как котят. Находились и такие, что пытались проникнуть в здание по трубам для нечистот. Но стоило им ухватиться пальцами за края канализационных колодцев, чтобы выбраться наружу, как их били подкованными каблуками по суставам, а дальнейшее было уже делом крыс. Но ничто не могло умерить пыл одержимых поклонников лектора.

- Не выпьешь ли аперитив? - спросил Колен. - Мой пианоктейль уже настроен, можешь его опробовать.

- Как, пианоктейль уже работает? - спросил Шик.

- Да, и притом отлично. Трудно было его наладить, но результат превзошел все мои ожидания. Я сыграл "Black and Tan Fantasy" и получил совершенно поразительную смесь.

- Какой принцип ты положил в основу механизма? - спросил Шик.

- Каждой клавише соответствует либо какой-нибудь крепкий напиток, либо ликер, либо сироп. Правая педаль добавляет в смесь сбитое яйцо, а левая - кусочек льда. Для получения сельтерской воды надо извлекать тремоло в высоком регистре. Дозы всех ингредиентов определяются длительностью звука: одной шестьдесят четвертой соответствует шестнадцатая часть объема, взятого за единицу, четверти - единица объема, а целой ноте - четыре единицы. Когда играешь медленную мелодию, включается особая система регистров, чтобы доза коктейля не увеличивалась, иначе порция получилась бы слишком большой, а только повышалась его крепость. Кроме того, можно, в зависимости от продолжительности мелодии, изменить величину объема, взятого за единицу, уменьшив его, например, в сто раз, чтобы получить напиток, в котором, с помощью особого модератора, учтены все законы гармонии.

«Странное дело, но почти всех Священков на свете зовут почему-то Жозефами.»

— Мне это не нравится, — сказала Хлоя. — Прежде таких ужасных витрин не было. Я не считаю, что это шаг вперед.

— Не важно, — сказал Колен. — Это ведь действует только на тех, кто и без того верит в подобные глупости.

«Они выпили. Отсвет вина остался у них на губах.»

Я всегда хочу лечь на ее подушку, сегодня вечером мы снова из-за нее подеремся, моя кажется ей слишком жесткой, она даже не проминается под ее головкой, и потом я все-таки ложусь на свою подушку, и она источает аромат ее волос. Никогда больше я не буду его вдыхать…

 — Так оно и получается, — сказал антиквар. — Не бывает, чтобы все всегда шло хорошо.    — Но могло бы не всегда быть плохо, — сказал Колен. — Хорошие минуты запоминаются лучше, чем плохие. К чему же тогда плохие?..