СиротаТекст

Из серии: Тайный вариант #1
4
Отзывы
Читать фрагмент
Отметить прочитанной
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 1

– Колен, ты мне друг?

Поджарый парень в ловко повязанном зеленом фартуке сноровисто поставил на стол чашку земляничного чая и тарелочку с сухим печеньем и поджал губы.

Девушки порой такие… простушки. Конечно, он друг… раз на большее рассчитывать не приходится. Хотя и был бы очень не против стать для доньи Эмиэль кем-то особенным, девушка она весьма привлекательная. Стройная, гибкая, темные вьющиеся волосы уложены надо лбом короной, а из-под длинных черных ресниц смотрят живые карие глаза. И улыбка такая приятная, с ямочками на щеках.

Но само – собой не женихом, жениться ему пока рано, Колен еще не заработал ни на дом, ни на товары для собственной лавки. Будь у доньи Эмиэль приданое, можно бы подумать, но – чего нет, того нет. Хотя могло бы быть. А так она имела шанс стать ему лишь возлюбленной… временной, конечно. Но ведь нипочём не захочет, он и пытаться не будет. На эту дичь уже Мигело ловушку насторожил, и не одну… переходить ему дорогу чревато, да и бесполезно.

– А чего сделать нужно? – наконец неохотно пробормотал официант.

– Всего лишь заслужить пару серебрушек, – спрятав разочарованный вздох, обворожительно улыбнулась Миэль.

Ей изначально было понятно, что намек на дружбу этого жадного жука не проймет. Но попытать счастья ведь стоило?

– Посиди на лавочке за углом, – буркнул он безразлично и, подхватив поднос, помчался к вошедшему посетителю.

– Куда же мне деваться? – проводила парня хмурым взглядом юная донья, и принялась за печенье, незаметно опустив половину в карман летней накидки.

Будет чем похрустеть вечером, за книжкой.

Через четверть часа она сидела в маленьком сквере на потемневшей от дождей некрашеной лавочке, предусмотрительно выбрав местечко в тени давно отцветшего куста сирени. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из соседей заметил ее с подавальщиком, отчим утопит в молчаливом, но таком красноречивом презрении.

– Ну, говори быстро, – вынырнул из-за куста Колен, не менее ее не желавший быть замеченным за шашнями.

– Ты же ходишь на скачки с Мигело? Выясни, какие у него на меня планы. Деньги получишь, как только принесешь ответ.

– Давай сейчас, я и так знаю, – мгновенно сделал выбор будущий лавочник, – но учти, если начнешь скандалить, на меня не ссылайся. Я тебе ничего не говорил.

– Клянусь. Рассказывай.

– Ты ему нравишься… но нужна лишь чтобы скоротать пару ночей. А сватать он собирается Розиту, за ней дают дом, пекарню и лавку.

– Держи, – Миэль сунула доносчику нагретые в кулачке монеты, – и мой тебе совет, сделай из одной медальон, он будет приносить счастье.

Вскочила со скамьи и почти бегом ринулась прочь, спеша попасть домой до заката.

– Счастье? – официант с сомнением покрутил в пальцах монетки, ловко спрятал в свой кошель и ухмыльнулся, – что же ты себе его не приманила?

В дом Миэль ворвалась с последними лучами солнца, едва не столкнувшись с идущим навстречу седым дворецким со связкой ключей в руках.

– Ты очень рискуешь, – неодобрительно качнул он головой, и тише шепнул, – беги быстрее, успеешь к столу. Накидку я сам отнесу.

– Спасибо дон Рушер, – одарила его улыбкой донья Эмиэль и помчалась в столовую.

Есть не хотелось, но огорчать доброго старика она желала еще меньше. Пусть не жалеет ее, когда будет вспоминать. А он будет, как и его жена, кухарка Зарита. Оба служили тут еще в те времена, когда были живы и здоровы отец и мать Миэль а ее появление только ожидалось.

Старинные часы, стоявшие на каминной полке, размеренно отбивали удары, пока Эмиэль с выпрямленной спиной и потупленным взором чинно шагала к своему месту. И смолкли, едва девушка опустилась на стул. Дон Кренорт недовольно поджал губы и молча кивнул стоящей с половником наготове кухарке, позволяя разлить суп.

Он молчал весь ужин, словно забыв привычные вопросы, и лишь поднимаясь из-за стола, сухо бросил:

– Ты не забыла, какое сегодня число, Эмиэль?

– Двадцать девятое июля, – кротко ответила она, – через два дня первое августа.

Дон Кренорт еле заметно кивнул и направился в кабинет, выкурить перед сном сигару и почитать пришедшие с вечерней почтой письма и приглашения.

А Миэль, проводив его равнодушным взглядом, отодвинула чашку с недопитым чаем и встала из-за стола. Поблагодарила Зариту, чмокнув в круглую щеку, и неторопливо, как подобает воспитанной донне, поднялась по лестнице на второй этаж, в свою спальню.

И только там, накрепко заперев за собой двери, дала волю злым слезам, не опасаясь возможности быть подслушанной.

Кроме нее наверху жили лишь слуги да изредка ночевали гости. Отчим лестниц не любил и потому занял лучшие комнаты первого этаже. И, соответственно, самую большую ванную комнату, превратив ее в личную.

Эмиэль довольствовалась общей со слугами, да и комната у нее была всего одна, хотя и довольно просторная. Но ничего из этого девушку не задевало и не тревожило. Как может волновать уют и удобство жилища, если точно знаешь, что оно временное? И жить в нем остается все меньше?

Теперь уже всего два дня. Первого числа, сразу после завтрака, к заднему крыльцу подъедет большая карета, слуги погрузят в нее сундуки, саквояжи и коробки, помашут прежней хозяйке и отправят ее в путь.

Куда?

Она и сама еще точно не знала. Но шансов переехать в такой же солидный дом, или немного поскромнее, с каждым днем становилось все меньше. Как выяснилось, бесприданница, даже весьма привлекательная, никому не нужна. Кроме толстых немолодых сластолюбцев, но даже они в этот дом не ходили. Всем известно было условие завещания донны Инедит, – ее дочь может выйти замуж только после совершеннолетия и только за того, кого выберет сама.

А сама она на наивную дурочку походила очень мало, вернее сказать – ни грана не походила. И об этом тоже позаботилась перед кончиной мать. Заставила адвоката написать завещание на семи листах, и предусмотреть каждую мелочь, вплоть до обязательной покупки отчимом трех пар туфлей в год.

Он разумеется, все выполнил, а иначе лишился бы наследства, но отомстил с таким изощренным лицемерием, что никаких иллюзий на его счет у Миэль за эти четыре года не осталось. Кренорт каждую весну и осень самолично покупал ей крепкие кожаные туфли самого простого и старомодного фасона, из тех, какие носят лишь немолодые монахини. А ко дню рождения – усыпанные блестками и стеклянными цветочками бальные туфельки, которые можно было надеть лишь пару раз в год, на семейные торжества.

Впрочем, он и одежду покупал по тому же принципу, и потому шансов найти приличного жениха у Эмиэль было в разы меньше, чем у остальных девушек ее сословия. А в тех молодых людях, кто всё же отваживался ухаживать за миленькой донной, одетой как служанка из небогатого дома, Миэль постепенно разочаровалась.

По одной причине, почти все они относились к любителям горячих, но временных отношений. Ну а из тех, кто всерьез рассчитывал на семейное счастье, ни один не задел ее сердце. Просто ничуть, как назло.

Ровесницы Миэль, с которыми она дружила в детстве, а после иногда встречалась на ярмарках и празднествах, одна за другой выходили замуж и покидали этот район для добропорядочных, средне обеспеченных горожан. Мелких чиновников, рантье и служащих городских заведений.

Многие переезжали в торговый квартал, некоторые в более зажиточные районы, а кое-кто в квартал ремесленников. Соседи хвастались дочерью, вышедшей замуж за ювелира, но злые языки утверждали, что тот мастер работает только с серебром и давненько лыс.

Миэль невольно примеряла на себя все эти судьбы и приходила в уныние. Ей конечно ни в коей мере не хотелось оставаться старой девой, но и лысый серебрянщик не прельщал абсолютно. И все чаще вспоминалась мать и крепло понимание, как хорошо она знала свою маленькую Милли. Иначе никогда бы не внесла в завещание одним из главных пункт, гласивший что до совершеннолетия выйти замуж ее дочь сможет лишь в одном-единственном случае, если все семеро уважаемых свидетелей, заверивших этот документ, подтвердят, что союз заключается по взаимной любви и согласию. А если учесть, что среди них были верные слуги, знавшие каждый шаг Миэль, лекарь Абронсий и настоятельница храма, получившая в дар редкий артефакт, кубок определяющий яды, единственную вещицу, оставшуюся в доме от лучших времен, шанса заставить Миэль выйти замуж против ее воли просто не существовало.

Тихий условный стук в дверь поднял девушку с потертого кресла и заставил наскоро вытереть платочком заплаканное лицо.

– Входи, – шепнула она, отпирая засов.

– Молочка тебе принесла, и еще твоя накидка и почта, – войдя в комнату и предусмотрительно заперев дверь, полушепотом отчиталась Зарита, вытаскивая из-под фартука узкий конверт, – посыльный принес, очень просил передать лично в руки.

Немного помаялась, вздохнула, и нехотя достала из кармана связанную ленточкой записку.

– А это от того прохиндея.

– Брось в очаг, – равнодушно велела Миэль, сразу узнав манеру Мигело. – И больше никогда не бери от него писем.

– Тогда я и это лучше назад отдам, – сообразительно усмехнулась кухарка, – и еще… Миль, мы тут поговорили… у меня тетка есть, живет одна. Если ничего не найдется подходящего, поезжай к ней. Места хватит, денег тоже, она обеспечена, но от скуки вяжет теплые носки и шарфы. Будешь ей помогать и спокойно искать занятие по душе. Все лучше, чем в пансионе.

– Спасибо, Зарита, – девушка обняла преданную кухарку и пообещала, – так и сделаем, если не поступит никакого предложения. Ты же знаешь, сколько я писем написала… ой, а письмо…

Она присела к столу, подвинула ближе лампу и внимательно оглядела конверт. Ее имя и адрес написаны чётким, уверенным почерком без излишних росчерков и завитушек, какими непременно украшают свои надписи спесивые донны и писари знатных господ. А вместо обратного адреса стоит оттиск печатки, и на нем кроме инициалов и странного значка, смутно похожего на перевитые лентой песочные часы ничего больше нет.

 

– Может, мне открыть? – Шепнула над ухом Зарита.

Затаившая дыханье Миэль вздрогнула от неожиданности и чуть надорвала конверт. Поднесла ближе, понюхала, нет, не чувствуется ни аромата духов, ни запаха табака… или зелий… кто же это может быть?

Торопливо отрезала маникюрными ножничками узкую полоску и достала листок зеленоватой бумаги без гербов и вензелей. Лишь несколько слов, написанных тем же почерком.

«Уважаемая донья Эмиэлия Нолеста ле Готди!

Предлагаю вам приличную и несложную должность компаньонки. Для подробной беседы предлагаю встретиться в кофейне «У Жако», завтра в полдень. Буду ожидать в желтом кабинете. Можете взять с собой сопровождающего.

Дон Азхарт Ридзони».

– Кто это такой? – задумчиво осведомилась Зарита.

– Представления не имею. Но ты же пойдешь со мной?

– Пусть лучше Рушер, – подумав, решила кухарка, – хозяин на завтра заказал бобовую похлебку, так я решила сделать к ней фаршированную перепелку, а то тебе и поесть будет нечего.

Миэль только усмехнулась, в последние дни Кренорт старался сделать все возможное, чтобы о жизни в родном доме у нее не осталось никаких добрых воспоминаний и никогда не возникло желание вернуться обратно.

– Ладно, пойду с Рушером, – согласилась она, провожая кухарку, так действительно лучше.

Дворецкий хотя и давно немолод и сед, но мужчина крепкий и уверенный в себе, и вполне сможет защитить ее в самом крайнем случае.

Миэль плохо представляла себе этот ужасный случай. До сих пор в чужие районы она ходила лишь под защитой слуг либо с соседями или знакомыми. И теперь вспоминала, где находится та самая кофейня. Похоже, почти в центре города.

Глава 2

Ехать в кофейню пришлось на извозчике. Непредвиденную трату скудных сбережений Миэль перенесла спокойно, беспокоило ее другое. Как поступить, если вероятный наниматель ей не понравится?

Если она, как иногда случается, испытает к нему не откровенное отвращение, а легкое, неосознанное и ничем не объяснимое неприятие.

Как к примеру, с тем же Мигело. Ведь всем хорош был парень, и весел и вежлив. Но мелькало иногда во взоре или улыбке нечто подозрительное, то ли лживое, то ли злое. Вот и пришлось придумать, как вывести его на чистую воду.

– Вот это площадь наук, – тем временем рассказывал Рушер, – у нас она маленькая, всего один колледж и два училища. А в столице все улицы вокруг застроены разными училищами… со всех городов и из соседних стран едут. Даже отдельное полицейское управление пришлось ставить, студенты народ шумный.

– Зачем мне столица, – пробормотала Миэль, – я и здесь никогда не была. А далеко еще до кофейни?

– Теперь почти рядом, вот выедем на площадь фонтанов, прямо на углу она и будет.

Девушка встрепенулась, оправила юбку серого платья из дешевой саржи и украдкой вздохнула. Отчим покупал готовые вещи в магазинчике вдовы Пармино, а она шила в основном на служанок и вдов. Потому и цвета были темными и блеклыми и фасоны строже некуда. Это платье Кренорт принес последним, к первому дню весны и сиротке пришлось потратить не один день, чтобы убрать тугой воротник – стойку и вышить сиреневым шёлком незамысловатый узор вокруг крошечного декольте и по краю рукавов.

До полудня оставалось всего две минуты, когда их экипаж остановился у отделанного цветной плиткой и коваными поручнями крыльца, и Эмиэль сразу почувствовала себя бедной родственницей перед дворцом богатого дядюшки. О том, что в кофейне могут быть резные лакированные двери и сияющие светом широкие окна, рассмотреть за которыми можно было только присборенные шторы салатного шелка, она до сих пор даже не подозревала.

И сразу сжалась от недоброго предчувствия. Не захочет взять ее в компаньонки матери или сестре человек, который изо всех кофеен города выбрал самую роскошную. Стоит только взглянуть на ее одежду, чтобы понять, насколько к разным сословиям они принадлежат. Может, вернуться, пока не поздно? Пока ее еще не искупали в высокомерии, или хуже того, в жалости?

– Проходи, – распахнул перед хозяйкой двери ничего не подозревавший Рушер, и Миэль поневоле пришлось стиснуть зубы и шагнуть внутрь.

Ну вот, как она и предполагала, натертый до блеска дубовый паркет, ниши, выгороженные полированными бочками с раскидистыми растениями. А в них резные диванчики и накрытые кружевными скатертями столики за которые и присесть страшно.

– Чего желаете? – с прохладцей осведомился подвязанный белоснежным фартуком смазливый официант из той категории парней, которые никогда не удостаивали Миэль даже взглядом.

– Нас ожидают в желтом кабинете, – с неожиданным высокомерием заявил ему Рушер, и девушка даже глаза вытаращила от изумления.

До этой минуты ей никогда еще не доводилось слышать, чтобы хорошо знакомый дворецкий с кем-нибудь разговаривал подобным тоном.

– Прошу, – вмиг расцвел приветливой улыбкой официант, и, учтиво склонив голову, побежал впереди и чуть сбоку к проходу, занавешенному хрустальными бусами чайного цвета, – вам сюда.

Рушер молча и сухо кивнул, пропуская хозяйку вперед, и Миэль пришлось зажать в кулаке монетку, которую она собиралась дать провожатому на чай. В широком коридоре обнаружилось несколько дверей отделанных разного цвета камнями и они подошли к той, которую украшал узор из солнечного янтаря.

– Входите, – раздалось из-за нее, едва Рушер дернул цепочку звонка.

Миэль от волнения затаила дыхание, и на миг даже решилась было отступить, сбежать отсюда куда глаза глядят, но тут же разозлилась на себя за эту слабость. И глупость, разумеется. Ведь не назовешь же умным подобный поступок? Раз уж приехала, нужно держаться до последнего, чтобы потом не жалеть о том, чего не узнала.

– Добрый день, – учтиво произнесла девушка, входя в распахнутую для нее дверь, – я Эмиэль Готди.

– Очень приятно, – негромким голосом, в котором угадывались басовитые раскаты, ответил незнакомец, – я Азхарт Ридзони. Проходите, присаживайтесь.

Комнатка, именовавшаяся желтым кабинетом, была невелика, но Миэль и секунды не потратила на ее изучение. С порога уставилась на сидевшего за столом мужчину, стремясь как можно скорее рассмотреть его и определить для себя, насколько она готова ему доверять.

Судя по седым вискам довольно коротких волос, дон Азхарт Ридзони был уже не молод, но его черные глаза, в ответ откровенно изучавшие Миэль, светились слегка ехидным, опасно острым умом. Твердо очерченные губы, прятавшиеся под щеточкой темных усов, кривились то ли в ухмылке, то ли в полуулыбке, загорелые кисти крепких рук выглядывали из белоснежных манжет поплиновой рубашки. Накинутый поверх нее легкий шелковый колет был небрежно расстегнут, но никому и в голову не пришло бы упрекнуть этого человека в фривольности.

– Добрый день, дон Азхарт, – поздоровался дворецкий, и осведомился, – мне пойти погулять?

– Не стоит, Рушер, – спокойно, как хорошо знакомому человеку ответил наниматель и Миэль тотчас насторожилась.

Вот как, они знакомы! А Рушер ей и словечком не намекнул, не попытался предупредить или успокоить.

– Садись к столу, сейчас принесут кофе. Разговор будет непростой, и тебя тоже касается. Донья Эмиэлия, могу я звать вас просто Миэль?

– Разумеется, – учтиво позволила она и добавила – поскольку вы так хорошо знакомы с моим другом.

– Назвать другом дворецкого – смелый поступок, – с легкой насмешкой констатировал Азхарт.

– Просто честный, – мгновенно парировала Миэль, от обиды вмиг забывшая все страхи перед незнакомцем.

Впрочем, какой же он теперь незнакомец, если Рушер разговаривает с ним так запросто, как с хозяином ближайшей лавки? Только намного почтительнее.

– Можно? – постучав, возник в дверном проеме наглый парень в белом фартуке.

В руках он держал поднос с кофейником, сливочником, и различными вазочками и тарелками. Лишь теперь Миэль рассмотрела что на столе кроме букетика шафранных лилий стоят чашечки, сахарницы с различным сахаром и пирамидка с приправами.

Пока официант сноровисто расставлял на столе булочки и пирожные, наливал горячий кофе, с ловкостью фокусника добавляя сливки и приправы, мужчины негромко обсуждали предстоящую ярмарку, традиционно открывавшуюся первого числа.

Миэль помалкивала, постепенно приходя в себя и начиная надеяться, что этот человек действительно сможет предложить ей приличное местечко.

Наконец официант исчез, плотно притворив за собой дверь, но Азхарт усмехнулся и выложил на стол кристалл защитного амулета. Дорогущая вещица, Миэль о таких только слышала, а видеть доводилось лишь на картинках. Значит никто не должен узнать того, о чем намерен ей сказать этот несомненно обеспеченный дон, и это подозрительно уже само по себе. Простых компаньонок с такими предосторожностями не нанимают.

– Бери пирожные, ешь, пока я объясняю, – необычным началом разговора Ридзони лишь подтвердил ее опасения, но девушка решила не спешить с окончательными выводами и приготовилась внимательно слушать.

– Согласно завещанию твоей матери, Инедит Готди, послезавтра утром ты должна будешь покинуть родной дом, так как он становится собственностью дона Кренорта Жальо.

– Я в курсе, – Миэль положила на тарелочку едва надкушенное пирожное, – а вот откуда это известно вам? Рушер?

– Я ни при чем, – мотнул головой дворецкий, с наслаждением смаковавший кофе с корицей и сливками.

– Мне? – Азхарт взял чашечку, сделал маленький глоток, и осведомился, – если я объясню, ты не начнешь швыряться пирожными и чашками?

– Не начнет, – уверенно заступился дворецкий за ошеломленно замершую хозяйку, – Миэль очень рассудительная девочка и никогда не позволяет себе глупых выходок. У нее были хорошие учителя.

– Мне ли не знать, – проворчал мужчина, – я сам их находил.

– Вот как… – задумалась сирота, – Тогда почему я должна была швырять чашки?

– Потому что это именно я составил завещание таким образом, чтобы к совершеннолетию у тебя не было ни приданого, ни дома.

– Спасибо, – меланхолично пробормотала Миэль, пытаясь раскусить, в чем подвох, – ваша милость великолепно с этим справилась.

– Браво, – неожиданно засмеялся Азхарт, – ты блестяще прошла эту проверку.

– Так это была проверка?! – нахмурилась сиротка, – Чего? Моего характера или способностей? Разве учителя не писали вам докладов и характеристик? Ну, раз вы их нанимали, должны же они были чем-то отплатить за выгодную работу?

– Я говорил, что она сообразительная? – спокойно выдал сам себя Рушер, но сердиться на него у Миэль не было никакого желания.

Однако и смолчать она не захотела.

– А Зарита тоже об этом знает?

– О чем? – нехотя оторвался от кофе дворецкий.

– Обо всем.

– Зарите ничего не известно, – серьезно сообщил Азхарт, – кроме того, о чем знает каждый житель вашей улицы. Будто ушлый адвокат твоего отчима так ловко составил завещание, что все ваши денежки ушли на оплату учителей и слуг.

Миэль лишь тайком вздохнула. Года два назад под влиянием соседских сплетен девушка уже пыталась посчитать стоимость дома, остатки наличных денег и всевозможные расходы, но постепенно так запуталась, что запретила себе об этом даже думать. В конце концов, никто и никогда не считал Инедит Готди наивной или глупой, да и основательность завещания была подтверждением ее предусмотрительности. Так зачем Миэль ставить под сомнение поступок тяжело больной матери, которая из последних сил устраивала дочери безбедную жизнь до совершеннолетия.

– Я могу рассказать тебе обо всех пунктах того завещания, но это очень долгий разговор. Сейчас у меня на него просто нет времени, к утру необходимо вернуться домой, в столицу. Поэтому должен задать главный вопрос, готова ли ты немедленно отправится со мной?

– А вы шутник, дон Азхарт, – Миэль резко поставила чашечку, стукнув донышком о стол, – или это я так похожа на дурочку? Само собой, никуда я не поеду.

– Миэль! – Рушер смотрел на девушку расстроенно, словно она сделала такой жуткий поступок, какого до сих пор не совершала еще ни разу. – Ты неправа!

– Мне очень жаль, – поднялся с места Азхарт, – но я на самом деле опаздываю. Вагоны ждать не будут.

Миэль лишь крепче сжала губы. Неужели дон Ридзони действительно всерьез считал, будто девушка, которая видит его впервые в жизни, может вот так, сразу, не подумав ни минуты, вскочить и помчаться с ним на станцию? Без багажа, без сменной обуви, всего лишь с полупустым кошелем в руках?

– Стойте, – резко вскочил с места Рушер, ринулся к двери и загородил ее собой. – Всего полминуты, дон Азхарт, дайте ей полминуты! Она сообразительная и решительная девушка, просто ваше предложение оказалось для Миль слишком неожиданным и шокирующим! Сейчас она подумает …

 

– Ладно, – хмуро кивнул Ридзони, – жду.

Но Миэль и так уже лихорадочно пыталась осмыслить, почему всегда спокойный и рассудительный дворецкий ведет себя так, словно у нее пол под ногами горит и нужно немедленно бежать. Причем именно с этим донельзя странным человеком, которого она видит впервые в жизни! Зато его явно уже встречал сам Рушер и почему-то считает вполне безопасным и надежным. И значит ей нужно всего лишь поверить его мнению… О Боги, вот же она, подсказка!

– Я готова ехать с вами, – решительно поднялась с места Миэль, – куда бежим?

– Извозчик ждет у крыльца, – устремился вперед дон Азхарт и на этот раз старый слуга молча и покорно отступил с его дороги.

Но когда мимо пробегала Миэль, тихо шепнул:

– Удачи!

– Спасибо, – так же тихо ответила его уже бывшая хозяйка и подопечная.

С совершенно искренней благодарностью, успев к этому мгновению отчетливо осознать, что без его помощи никогда не смогла бы пройти новую проверку. Пока неизвестно, с какой целью ее проверяют, но несомненно, не просто так. И Рушер это знал… однако сказать напрямик явно не мог. Надеялся лишь на доверие Миэль… а она едва не сделала ошибку, от потрясения позабыв, что всего несколько минут назад уверенно назвала Рушера другом. А друзьям нужно либо верить беспрекословно, либо не считать их друзьями. Человек, способный на обман или подлость, быть другом не может по определению, это она знала уже давно, но лишь сегодня впервые применила к себе.

По кофейне они прошли быстро, но без подозрительной спешки, сели в уже стоявшую у крыльца карету, и она понеслась по улицам намного стремительнее, чем коляска, доставившая Миэль в судьбоносную кофейню.

Девушка сидела, свободно откинувшись на мягкую спинку и молча размышляла о том, как воспримет эту новость Зарита. Об оставленных вещах она почти не жалела. Из дорогих ее сердцу ценностей там были лишь портреты родителей, книги и памятные безделушки. Кроме того Миэль не сомневалась, что Зарита никогда не выбросит их и не продаст мусорщику. Куда-нибудь утащит или увезет, возможно, той самой тетушке.

– О чем ты думаешь? – внезапно спросил дон Азхарт.

– Что зря не оставила Рушеру свой кошель, – стараясь говорить спокойно, ответила Миэль. – У него может не хватить денег заплатить за пирожные.

– А о том, чем будешь расплачиваться ты сама, тебя совсем не волнует?

– Разумеется, волнует, – откровенно призналась Миэль, начиная понимать, что ей предстоит далеко не безмятежная поездка, – Ведь в моем кошеле лишь несколько монет, и вы не можете этого не знать. И поскольку я отправилась в столицу всецело по вашей милости, то разумеется надеялась, что вы ссудите мне некоторую сумму до того момента, как я получу первое жалованье.

– А если я откажу?

– Значит мне не суждено побывать в столице, – стараясь не поддаваться закипавшей в душе обиде, так же невозмутимо отозвалась юная донья.

– И ты так просто сдашься? Даже не попытавшись меня убедить, уговорить, упросить, наконец?

– Просить можно лишь в том случае, когда знаешь точно, ради чего или кого это делаешь, а я пока представления не имею, насколько значимым окажется для меня место, куда вы меня позвали. А убедить или уговорить вас несомненно не сумеет и армия таких наивных провинциалок как я.

– Это прискорбно… что ты настолько не уверена в собственных силах, – помолчав, высказал Азхарт и глянув в окно, деловито известил, – подъезжаем. Не отставай, билеты у меня.

И не собиралась, – выскакивая следом за ним из кареты, ехидно фыркнула про себя Миэль, точно знавшая, что ее денег хватит лишь на извозчика до дома, но никак не на билет в вагон гномьей дороги.

Вблизи вагоны оказались намного меньше, чем казались, когда Миэль разглядывала их на картинках, и не столь нарядны. К каждой дверке, украшенной медным номером, вела маленькая лесенка и Азхарт, остановившись возле пятой дверцы, сначала подсадил сиротку, затем легко вскочил сам.

– Твое купе – сдвинув очередную узкую дверку, – сообщил девушке Ридзони, и двинулся дальше.

Эмиэль проводила его взглядом, шагнула в крохотную, меньше чуланчика комнатку, где поместилось лишь два коротеньких диванчика и узкий столик у слегка округлого оконца. На одном из диванчиков сидела немолодая донна в сером дорожном костюме и Миэль остановилась, не зная, что делать дальше.

– Садись, – указала на свободный диван женщина, – сейчас тронемся. Вы пришли как раз вовремя.

– Благодарю, – ответила девушка и присела на краешек, пытаясь припомнить все, что ей было известно о гномьих вагонах.

Но в памяти всплыла лишь поразившая ее когда-то фраза о том, что, продавая вагоны, коротышки ни в какую не пожелали продавать свои подземные дороги и потому до сих пор сами водят по ним почти игрушечные вагончики. Разумеется, получая от этой работы приличную прибыль.

Пол под ногами дрогнул и люди, сновавшие за оконцем, вдруг поплыли в одну сторону, понемногу пропадая из виду.

– Устраивайся поудобнее, – предложила настойчивая донна, – нам ехать всю ночь. Как поужинаем, опустим столик и раздвинем диваны, получится общая кровать. К сожалению, узковатая, но мы же не толстушки?

Миэль только вздохнула, лишь теперь сполна ощутив себя одинокой, бездомной и никому не нужной, будто бродячая собака.

Нестерпимо захотелось оказаться в своей комнатке, запереть двери и наплакаться до икоты, чтобы все обиды если и не смылись соленой волной слез, то хотя бы притупились.

В дверцу стукнули, и донна тотчас ответила:

– Войдите!

– Познакомились? – заглянул в купе дон Азхарт.

– Нет, – так же коротко доложила донна.

– Почему? – удивился он, но тут же присел рядом с нею и представил, – знакомься, Миэль, это донна Корания, эксперт в моем агентстве. Ты будешь ее помощницей. Когда освоишься, разумеется.

Миэль молчала, ошарашенная новым поворотом судьбы, и не веря пока, что этот невозможный человек снова не шутит и не устраивает проверок.

– Тебе не кажется, Кора, что она потеряла дар речи от счастья? – откидываясь на спинку диванчика, задумчиво осведомился Азхарт.

– Нет, – кротко произнесла та и добавила фразу, заставившую Миэль изумленно вытаращить глаза, – я уверена, что это ты так запугал донью, что теперь она опасается сказать лишнее слово.

– Ну так это же просто бесценное качество для такой молодой девицы, – возразил он, – умение скромно молчать, когда говорят старшие.

– Но не в нашем деле, – с милой улыбочкой огрызнулась Кора.

– Не в нашем, – вздохнул он, и с надеждой покосился на Миэль, – в нашем гораздо полезнее уметь вовремя задавать нужные вопросы.

– Не в том случае, когда их слишком много, и не можешь определить главный, – Кора явно начинала сердиться, и Миэль почему-то стало ее жаль.

Женщина ее явно защищала, и стоило хотя бы выразить ей признательность.

– Вы совершенно правы, – Миэль благодарно улыбнулась Коре, не успев даже обдумать свою реплику.

– Вот как? – приподнял бровь в деланном изумлении Азхарт, – тогда я вас пока оставлю, мне нужно немного поработать. Кора, как только будет чай, стукни. У нас не было даже лишней минутки чтобы доесть булочки.

Поднялся и шагнул в коридорчик.

Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»