Магистраль вечности (сборник)Текст

3
Отзывы
Читать фрагмент
Как читать книгу после покупки
Шрифт:Меньше АаБольше Аа

Глава 21

Он ощутил острую тоску существа в лощине, отсутствие чего-то, к чему оно стремилось, и его несказанную муку. Дэвид остановился так резко, что шедшая следом Вечерняя Звезда наткнулась на него.

– Что там? – прошептала она.

Он не шевелился и молчал. Из лощины изливалась волна чувств – безнадежность, сомнение, страстное желание. Деревья замерли неподвижно и молчаливо, и на мгновение в лесу все притихло – птицы, зверьки, насекомые. Ничто не шелохнется, не зашуршит, словно вся природа затаила дыхание, прислушиваясь к существу в лощине…

– Что такое? – спросила Вечерняя Звезда.

– Оно страдает, – сказал он. – Разве ты не чувствуешь?

– Нельзя ощутить чужое страдание, – проговорила девушка.

В полной, неестественной тишине Дэвид медленно двинулся вперед и обнаружил его: безобразный клубок червей, прильнувший к земле у валунов под склонившейся березой. Но не клубок червей он видел, а слышал отчаянный тоскливый крик; что-то в его мозгу повернулось, и мысленно он настроился на неведомый зов.

Вечерняя Звезда отпрянула, наткнулась на корявый ствол дуба, росшего у тропинки, и сползла по нему вниз. Клубок червей непрерывно шевелился, черви ползли друг через друга, и он весь кипел каким-то непонятным, бессмысленным возбуждением. Потом из этой бурлящей массы донесся крик радости и облегчения – беззвучный крик, смешанный с чувством сострадания и некой силой, которая к самому этому клубку не имела отношения. А над всем этим расстилалось, словно покров надежды и понимания, то, что говорил – или пытался, но не мог сказать – огромный белый дуб; и в мозгу девушки, подобно цветку, разбуженному солнцем, раскрылась вся Вселенная. На мгновение она ощутила (не увидела, не услышала, не поняла – все это оказалось за пределами простого зрительного восприятия и понимания) Вселенную целиком, от самого ее ядра до краев: ее механизм и цель существования, место всего, что несло в себе дыхание жизни.

Всего одно мгновение, кратчайший миг знания, а затем снова настало неведение; Вечерняя Звезда опять стала сама собой – напуганной девушкой, которая съежилась у подножия дерева, спиной ощущая грубую кору толстого дуба. А рядом на тропинке стоял Дэвид Хант, и извивающийся клубок червей излучал, казалось, божественный свет, такой яркий, сверкающий, невероятно красивый. В мозгу ее снова и снова раздавался тот крик, но его значения она понять не могла.

– Дэвид, – вскрикнула девушка, – что случилось?

Ибо произошло нечто великое, она это знала и была растеряна, хотя к ее растерянности примешивались счастье и изумление. Она сидела на корточках, прижавшись спиной к дереву, и над ней словно склонилась Вселенная, и она почувствовала твердое прикосновение рук, которые ее подняли, и она оказалась в объятиях Дэвида и прильнула к нему, как еще никогда в жизни ни к кому не приникала, радуясь, что он рядом с ней в этот великий миг ее жизни, чувствуя себя в безопасности в его сильных, крепких руках.

– Ты и я, – повторял он. – Мы с тобой вдвоем. Между нами двумя…

Он запнулся, и она поняла, что он испуган, и обвила его руками и прижала к себе.

Глава 22

Они ждали у реки, рядом с вытащенными на каменистый берег каноэ. Несколько гребцов сидели у маленького, сложенного из плавника костерка и варили рыбу, остальные просто разговаривали, а один из них крепко спал на речной гальке – хотя галька показалась Джейсону чрезвычайно неудобной постелью. Река здесь была уже, чем у старого лагеря, течение быстрым; искрясь на послеполуденном солнце, вода бежала между высоких утесов, тянувшихся с обеих сторон.

Позади них высилось гигантское, расширяющееся кверху сооружение – черный свиток металла, кажущийся огромным и в то же время настолько хрупким, что, того и гляди, его закачает под ветром.

– Мы оба подумали об одном и том же, – сказал Джон.

– С кем ведет беседы Проект?

– Именно. Полагаешь, это возможно? Суперробот, или суперкомпьютер, вошел в контакт с Принципом?

– Не исключено, что Проект его слышит, может быть, получает от него информацию, но не разговаривает с ним в прямом смысле слова.

– Это не обязательно Принцип, – предположил Джон. – Это может быть другая раса или несколько рас. Мы обнаружили их немало, но лишь с немногими общаемся, поскольку у нас нет основы для взаимопонимания. Хотя эта биолого-механическая штуковина способна создать что угодно. Его разум, если это можно назвать разумом, возможно, более гибок, чем наш. Бесспорно, по уровню и глубине понимания он равен человечеству. В течение столетий роботы накачивали его запоминающее устройство всеми человеческими знаниями. Вероятно, это самое образованное существо из когда-либо живших на Земле. Он обладает эквивалентом нескольких сотен университетских образований. Уже один только объем знаний, который он сохранит, не забывая ничего, мог обеспечить ему кругозор более широкий, чем у любого из людей.

– С чем бы он там ни беседовал, – сказал Джейсон, – одно очко в его пользу. Ведь так мало разумных рас, с которыми мы смогли вступить хоть в какой-то контакт, я уж не говорю об осмысленном общении. А этот суперробот общается с Принципом, да еще как осмысленно.

– По двум причинам, – предположил Джон. – Во-первых, он, вероятно, способен расшифровывать символы языка…

– Функция хорошего компьютера, – заметил Джейсон.

– И во-вторых, хороший компьютер способен не просто на понимание, которое отличается от нашего, он может обладать более широким диапазоном понимания. Во многих случаях мы не можем вступить в контакт из-за своей неспособности постичь образ мыслей и систему ценностей, отличных от наших.

– Что-то уж больно долго мы ждем, – проговорил Красное Облако. – Как вы считаете, чудовище все еще не может ни на что решиться? Хотя, по-моему, не имеет значения, что он скажет. Вряд ли от него будет какой-нибудь прок.

– Это не чудовище, сэр, – возразил Езекия. – Это конструкция, созданная такими, как я. Хотя я должен прибавить, что ни за что не стал бы ее создавать. Пусть она умна, но это омерзительная вещь, детище греховной гордыни. И все же я уверен: если Проект примет решение, он может помочь нам.

– Это мы скоро узнаем, – сказал Джейсон. – Вон Стэнли идет по тропинке.

Они стоя ожидали сверкающего робота. Тот спустился, подошел к ним и остановился, поглядел каждому в лицо.

– Новости плохие, – наконец проговорил он.

– Значит, не поможете, – сказал Джейсон.

– Мне искренне жаль, – ответил робот. – Моим личным желанием было бы сотрудничать с вами. Но мы построили Проект, он теперь главный среди нас, можно сказать, – робот склонил голову в сторону Горация Красное Облако, – он наш вождь, и потому мы подчиняемся его решению. Ибо какой смысл создавать вождя, если ему не доверяешь?

– На чем основано его решение? – спросил Джейсон. – Вы нам не доверяете? Или проблема, по вашему мнению, не так серьезна, как нам представляется?

Стэнли покачал головой.

– Ни то ни другое, – сказал он.

– Ты понимаешь, что, если люди вернутся, они могут вас подчинить? И Проект тоже.

– Ты обязан быть учтивым с этими джентльменами… – начал Езекия.

– Не лезь, – резко оборвал его Стэнли.

– Буду. – В голосе Езекии зазвучал несвойственный ему гнев. – Это те, кто нас создал. Мы обязаны хранить верность. Даже ваш Проект должен быть им верен, так как вы использовали не только данный вам людьми разум, но и собирали по всему свету материалы, из которых строили Проект, знания, которые в него вводили.

– Мы теперь не ищем преданности, – проговорил Джейсон. – Иногда я думаю, что нам следовало бы извиниться за то, что мы вас создали. Мы не дали вам мира, к которому вы могли бы испытывать благодарность. Но если люди вернутся и захватят планету, пострадаем мы все.

– Чего вы хотите? – спросил Стэнли.

– Вашей помощи. Коль скоро вы отказываете в ней, у нас есть право спросить почему.

– Это вас не утешит.

– Мы не утешения ищем.

– Хорошо, – сказал Стэнли, – раз вы настаиваете…

Он запустил руку в сумку, висевшую на поясе, достал оттуда сложенный лист бумаги, развернул его, разгладил.

– Это ответ, который дал нам Проект.

Он подал бумагу Джейсону. На ней были напечатаны четыре строчки:

«Описанная ситуация для нас несущественна. Мы могли бы помочь человечеству, но нет причин это делать. Человечество – преходящее явление и не имеет к нам отношения».

Глава 23

Дядя Джейсон посоветовал ей начать с книг по истории. Это, сказал он, даст основу для понимания всего остального.

Сейчас, в библиотеке, когда ветер шумел за окном, а от толстой свечи остался лишь короткий огарок, Вечерняя Звезда устало спросила себя, какой, собственно, прок в понимании. Понимание не разгладит тревожные морщинки на лице дяди Джейсона. Оно не гарантирует, что, если вернутся люди, останутся нетронутыми леса и прерии – земли, где живет ее народ. И оно не скажет ей, что случилось с Дэвидом Хантом.

Последнее соображение, призналась она себе, лично для нее самое важное. Он обнял и поцеловал ее в тот день, когда они обнаружили существо в лощине, и домой они вернулись вместе, держась за руки. Но больше она его не видела, и никто не видел. Девушка бродила по лесу в надежде найти его и даже побывала в монастыре. Роботы ничуть не обеспокоились: они были учтивы, но не особо приветливы, и обратно она шла, чувствуя себя униженной, словно бы позволила взглянуть этим равнодушным мужчинам из металла на свое обнаженное тело.

Он бежал от меня, подумала она. Или тот день в лощине не столь важен, как ей виделось? Оба они были потрясены случившимся, и захлестнувшие их чувства могли найти выход таким неожиданным образом. Впрочем, нет, не похоже. Вечерняя Звезда склонялась к мысли, что те события всего лишь дали толчок тому, что она чувствовала, но не осознавала полностью, – она любила этого бродягу с запада. Но что, если, думала она, он задал себе тот же вопрос и нашел иной ответ?

 

Он сбежал? Или, как и прежде, должен что-то искать? Может, он решил, что предмет его поисков не в этом доме и не в ней самой, и потому двинулся дальше, на восток?

Она отложила книгу и сидела в тишине погруженной в сумрак библиотеки, уставленной рядами книг, и на столе догорала, оплывая, свеча. Скоро придет зима, подумала она, и Дэвиду будет холодно. Она могла бы дать ему одеяла, теплую одежду. Но он не сказал, что собирается уходить. Она снова пережила в мыслях тот день. Все было так непонятно, и до сих пор она не могла собрать все воедино, сказать, что сначала произошло это событие, затем другое, а после него третье. Все словно бы случилось одновременно, без малейших промежутков, однако она знала, что существовала некая последовательность событий. Самое странное, что она не могла с уверенностью сказать, что делал Дэвид, а что – она, и в который раз задала себе вопрос, нужно ли было участие обоих?

Что с ней случилось? Девушка помнила лишь отдельные фрагменты, но была уверена, что произошедшее не дробилось и эти запомнившиеся фрагменты – кусочки некоего целого. Раскрылся весь мир, вся Вселенная – или то, что Вечерняя Звезда до сих пор полагала Вселенной, – обнажив все свои потайные уголки, явив все существующие знания, причины всех событий; Вселенная, из которой были вычеркнуты время и пространство, ибо из-за них никто не мог постичь ее целиком. Появилась на миг и исчезла, так быстро, что мозг не успел ничего зафиксировать, исчезла, не оставив о себе никаких определенных воспоминаний, никакого твердого знания – как лицо, увиденное при вспышке молнии и вновь погрузившееся во мрак.

Было ли это – могло ли быть – тем, о чем она пыталась рассказать Дедушке Дубу, понимая, что внутри нее нечто происходит, и что грядет некое изменение, но она не знает, какое именно, и что она может снова уйти. Если это так, подумала она, если это новая способность вроде путешествия к звездам, а не просто нечто ей привидевшееся, ей больше не придется никуда отправляться. Потому что она сама суть любое место.

Девушка впервые подумала об этом как о способности и испугалась. Не столько важности этой мысли, сколько того, что ей вообще пришло это в голову, что, пусть подсознательно, она позволила себе об этом думать. Она сидела, напряженно выпрямившись, в полутемной комнате, где мерцала, догорая, свеча, и ей опять послышались голоса и тихое движение призраков, что обитали в книгах, единственном на Земле месте, принадлежащем им.

Глава 24

Из записи в журнале от 29 ноября 5036 года:

…За последние несколько столетий мое физическое состояние слегка ухудшилось, и теперь бывают дни (как сегодня), когда я ощущаю на плечах тяжесть прожитых лет. Я чувствую усталость, которую нельзя отнести на счет обычных дел. Я никогда чрезмерно не утомлял себя делами, а в последние годы и подавно. Походка моя стала шаркающей, а рука утратила былую твердость и выводит в журнале дрожащие каракули. Случается, я пишу не то слово, что хотел написать, – очень похожее, но не то. Бывает, я не могу сразу подыскать нужное слово и подолгу сижу, роясь в памяти, что меня не столько раздражает, сколько печалит. Порой я пишу с ошибками, чего раньше никогда не бывало. Думаю, я стал похож на старого пса, который дремлет на солнышке, с той существенной разницей, что старый пес ничего от себя не требует.

Элисон, моя жена, скончалась пятьсот лет назад, и хотя многое уже забылось, я помню, что смерть ее была тиха и спокойна. Полагаю, моя будет такой же. Мы умираем от старости, а не от разрушительного действия болезней, и именно в этом, по-моему, истинное счастье, которое нам даровано. Случается, я задумываюсь о том, в какой мере долгая жизнь – сказочно долгая жизнь – благо для человечества. Но подобные мысли, говорю я себе, – всего лишь мысли старого чудака, и не стоит обращать на них внимание.

Одно я помню очень хорошо, и это меня преследует. Когда умерла Элисон, собралось много людей, издалека, со звезд. Мы отслужили по ней заупокойную, в доме и у могилы. Среди нас не было ни одного духовного лица, поэтому мой внук Джейсон читал тексты из Библии и произносил слова, которые полагалось произносить, и все было очень торжественно и достойно. Возле могилы стояли люди – огромная толпа, – а чуть поодаль роботы: отдельно от нас, как они всегда это делают, в соответствии со своим древним обычаем.

Когда все закончилось, мы вернулись в дом; затем я прошел в библиотеку и сидел там в одиночестве. Никто меня не тревожил, понимая, что мне нужно побыть одному. Немного погодя раздался стук в дверь и вошел Езекия из монастыря. Пришел сказать, что он со своими товарищами не присутствовал на похоронах, поскольку в это самое время они в монастыре отправляли заупокойную службу. Сообщив это, он вручил мне текст службы. Текст был написан чрезвычайно разборчиво и красиво, с красочно нарисованными заглавными буквами и украшениями на полях страниц – такая же аккуратная, безупречная рукопись, как сохранившиеся средневековые манускрипты. Откровенно говоря, я не знал, что ответить. Разумеется, с его стороны это была дерзость и, с моей точки зрения, дурной тон. Однако я не сомневался, что у роботов не было дурного умысла, и сами они видели в этом не дерзость и не нарушение приличий, но поступок, продиктованный любовью и уважением. Я поблагодарил Езекию, хотя, боюсь, в выражении благодарности был краток, что он, я уверен, отметил. В то время я не описал его визит в журнале и никому о нем не рассказывал. Наверное, так никто ничего и не знает. Все годы я с величайшей ответственностью относился к записи всего, что происходило. Я завел журнал для того, чтобы занести на бумагу правду о том, что случилось с человечеством, и таким образом воспрепятствовать появлению мифов и легенд. Думаю, поначалу у меня не было иных соображений, и я не собирался продолжать свои записи в дальнейшем. Но к тому времени, когда закончил описывать исчезновение людей с Земли, я уже настолько усвоил привычку писать, что не отказался от своего занятия и стал записывать все наши, даже самые мелкие, события и свои мысли. Почему я не отметил того, что произошло между мной и Езекией, до сих пор понять не могу. Происшедшее не было таким уж страшным нарушением этикета, чтобы стоило это скрывать. Я быстро об этом забыл, а если случалось вспомнить, снова забывал. Но с недавних пор я думаю об этом постоянно.

За последние несколько лет я задал себе множество вопросов, касающихся того случая, ибо теперь острота происшедшего притупилась и я могу быть объективным. Я подумывал о том, что мы могли бы попросить Езекию совершить богослужение во время похорон, чтобы он, а не Джейсон читал текст отпевания. Однако даже сейчас мысль эта вызывает у меня дрожь. И все же факт остается фактом: именно робот, а не человек поддерживает существование не только христианства, но и самой идеи религии. Конечно, народ Красного Облака имеет свои верования и свое отношение к действительности, которое можно назвать религией. Но насколько я понимаю, их религия не формализована, она является глубоко личной – вероятно, это проще и разумнее, чем те пустые формы, в которые превратились другие религии. И мне кажется, что нам следовало либо придерживаться нашей религии должным образом, либо полностью от нее отказаться. Мы позволили ей умереть, она нас больше не заботила, и мы устали делать вид, будто верим. Это относится не только к нескольким последним тысячелетиям. Еще до Исчезновения мы позволили вере умереть; в данном случае я употребляю слово «вера» в строго ограниченном смысле, относя его к организованной религии.

В последние годы я много об этом думал, сидя во внутреннем дворике и наблюдая, как сменяются времена года. Я внимательно изучал небо и знаю все облака, плывущие по нему; я твердо запомнил различные оттенки голубого цвета: линялая, почти невидимая голубизна жаркого летнего дня; мягкий, порой зеленоватый цвет позднего весеннего вечера; более темный, почти фиолетовый цвет осени. Я стал знатоком осенних красок и знаю все голоса и настроения леса и речной долины. Я обрел общность с природой и пошел таким образом по стопам Красного Облака и его народа; хотя, я уверен, им свойственно более глубокое понимание и более тонкие чувства, чем мне. Но я видел смену времен года, рождение и смерть листьев, блеск звезд в бессчетные ночи, и во всем этом я ощутил цель и порядок. Мне кажется, должен существовать какой-то всеобъемлющий, вселенский план, благодаря которому электроны движутся вокруг ядер и медленнее, более величественно вращаются галактики. Мне думается, этот план охватывает всю Вселенную, но что он собой представляет и откуда появился, мой слабый разум постичь не в силах. Однако если и искать, к чему обратить нашу веру – и нашу надежду, – то к этому плану. Я считаю, мы недостаточно размышляли и слишком боялись…

Глава 25

Концерт завершился оглушительным финалом, и музыкальные деревья умолкли в свете осенней луны. Внизу, в речной долине, перекликались совы, и легкий ветерок шелестел листьями. Джейсон пошевелился в кресле, оглянулся на огромную, установленную на крыше антенну и снова устроился в прежней позе.

Марта поднялась.

– Пойду в дом, – сказала она. – Ты идешь, Джейсон?

– Я еще тут немного побуду. Осенью такие ночи выдаются нечасто – жалко упускать. Ты не знаешь, где Джон?

– Джон тяготится ожиданием, – ответила Марта. – В ближайшее время он опять отправится к звездам. Думаю, он решил, что здесь ему не место, Земля не стала ему домом.

– Джон всюду не дома, – проворчал Джейсон. – У него вообще дома нет. Да ему и не нужно, он желает скитаться. Он такой же, как все остальные. Никого из них, ни единого, не беспокоит, что происходит с Землей.

– Они все сочувствуют, все, с кем я говорила. Если бы они могли что-то сделать, сказали они…

– Зная, что ничего не могут.

– Не принимай этого так близко к сердцу, Джейсон. Может, ты вообще зря тревожишься, и ничего страшного не случится.

– Я беспокоюсь не о нас, – сказал он, – а о народе Красного Облака. И о роботах. Да, даже о роботах, которые вроде бы нашли новый путь. У них должен быть свой шанс. Им не должны мешать.

– Но они отказались нам помогать.

– Они установили радио и луч.

– Но никакой реальной помощи.

– Да, никакой, – согласился он. – Я не могу их понять.

– Наши собственные роботы…

– Наши собственные – другие. Они – часть нас. Они делают то, для чего были созданы, они не изменились. Езекия, например…

– А тем пришлось измениться, – мягко прервала Марта. – У них не было выбора. Они не могли сидеть сложа руки и ждать.

– Ты права, – ответил Джейсон.

– Я иду домой. Не сиди слишком долго. Скоро захолодает…

– Где Вечерняя Звезда? Она тоже не вышла…

– Вечерняя Звезда тревожится об этом странном парне. Не понимаю, что она в нем нашла.

– Она не знает, что с ним? Куда он мог подеваться?

– Знала бы – не беспокоилась. Похоже, она думает, что он сбежал от нее.

– Ты говорила с ней?

– О нем – нет.

– Он был очень странный, – сказал Джейсон.

– Я иду домой. Ты скоро придешь?

Он сидел и слушал, как Марта прошла через двор, как за ней захлопнулась дверь.

Непонятное что-то с этим парнем, подумал он. Почему он исчез? И тот инопланетянин в лощине пропал. Джейсон хотел его повидать и поговорить, но не нашел никаких следов. Может, клубок червей устал ждать? А нет ли связи между исчезновением его и Дэвида Ханта? Но Дэвид не знал о существе в лощине. Парень рассказывал о Темном Ходуне, и он его боится. Не исключено, что он пересек материк, чтобы убежать от Ходуна, сбить его со следа. Он бежит от того, чего, по всей вероятности, вовсе не существует. Это неудивительно, сказал себе Джейсон. Не он первый бежит невесть от чего.

А что, если его собственный страх тоже безоснователен? Может быть, разведывательный корабль, несущий к Земле людей, не таит в себе опасности? А даже если корабль и несет в себе семена перемен, то кто такой Джейсон, чтобы уверенно утверждать: эти перемены опасны для нашей планеты? Нет, подумал он, любые перемены – угроза ей. А вот тем, кто отправился к звездам, ничто не угрожает; они порвали связи с Землей, и, что бы с ней ни произошло, их это никак не затронет. Эта мысль Джейсона потрясла. Все эти годы он свято верил, что является для других якорем, что его дом – дом для всех, земная база человечества. А оказалось – самообман, который он бережно лелеял ради сохранения чувства собственной значимости. Из всех людей его дома, если Земля будет колонизирована, могут пострадать он да Марта. Но пришельцы, конечно, не станут вторгаться на его территорию – его дом да несколько акров вокруг, – если дать им понять, что их присутствие нежелательно.

О ком действительно надо думать, сказал себе Джейсон, так это об индейцах, о потомках древних аборигенов, которые когда-то называли этот материк своим домом. И о роботах. Культура и цивилизация им были навязаны; кроме того, роботы не просили, чтобы им дали жизнь. В прошлом по отношению к тем и другим было совершено уже довольно несправедливостей, нельзя, чтобы они опять стали жертвой. Они должны иметь свой шанс. А если придут люди, никакого шанса у них не будет.

 

Что за болезнь несет его раса? Смертельную для всех, кто с ней соприкасается. Началось это, сказал себе Джейсон, когда первый человек вскопал землю, посадил в нее зернышко и стал ее охранять. Началось с появления собственности: на землю, на природные ресурсы, на рабочую силу. И возникла необходимость в защите человека и его собственности от превратностей судьбы, зародилось стремление к материальному и общественному положению. Размышляя об этом, Джейсон не сомневался, что идея безопасности выросла в первую очередь из идеи собственности. Обе они – от одного корня. Владевший собственностью был в безопасности.

Индейцы не имели ни единого фута собственной земли, к собственности они относились с презрением, ибо она означала бы, что они привязаны к тому, чем владеют. А роботы, подумал он, заложена ли в них идея собственности? Джейсон сильно в этом сомневался. Их общество должно быть еще более коммунистическим, чем у народа Красного Облака. Только его народ боготворил собственность, это-то и было его главным недугом. Однако именно из этой болезни, именно на ее фундаменте с течением веков была построена чрезвычайно сложная общественная структура.

Эта структура, один раз уже уничтоженная, теперь должна быть восстановлена на Земле, и что тут поделаешь? Как он, Джейсон Уитни, может этому помешать? Ответа на свой вопрос он найти не мог.

Роботы были для него загадкой. Стэнли говорил, что он и его товарищи глубоко озабочены, однако они безоговорочно приняли решение Проекта не оказывать помощи. Но они помогли в другом: доставили и смонтировали оборудование для приводного луча, радио и батареи, на которых все работало. Без них как связаться с людьми, когда те прибудут? А очень важно, сказал себе Джейсон, чрезвычайно важно, чтобы он имел возможность с ними поговорить. Чего он сможет добиться, он не знал, но он должен иметь возможность поговорить с людьми. Обнаружив в космосе приводной луч, они поймут, что на Земле кто-то есть.

Джейсон, сгорбившись, сидел в своем кресле. Он чувствовал себя одиноким и покинутым; он снова задался вопросом, не ошибается ли. Нет: быть может, он ошибается относительно себя или роботов, но не Красного Облака и его народа.

Он попытался выбросить эти мысли из головы. Если ему удастся некоторое время ни о чем не думать, он сможет размышлять яснее, когда придет срок. Джейсон устроился поудобнее, чтобы отвлечься и расслабиться. Он видел, как лунный свет блестит на крышах монастырских зданий, как освещенные луной музыкальные деревья стоят подобно стройным белым призракам. Последнее время деревья музицируют гораздо лучше, подумал он. И случилась эта перемена вечером того дня, когда его брат Джон вернулся со звезд. Он это заметил и, помнится, удивился, но навалилось слишком много дел, слишком много забот и тревог, чтобы размышлять еще и об этом. Вечером того дня, когда вернулся Джон, подумал он, однако возвращение Джона никак не могло повлиять на музыкальные деревья.

Джейсон услышал за спиной шаги и обернулся. К нему спешил Тэтчер.

– Мистер Джейсон, сэр, – проговорил робот, – там кто-то вызывает нас по радио. Я сказал ему, чтобы он подождал и что я позову вас.

Джейсон поднялся. Он почувствовал внезапную слабость в коленях, ощутил, как что-то оборвалось внутри. Вот оно, подумал он. Он к этому не готов. И никогда не был бы готов.

– Спасибо, Тэтчер, – сказал он. – Ты не мог бы для меня кое-что сделать?

– Все, что угодно, сэр.

Тэтчер был взволнован. Джейсон посмотрел на него с удивлением: никогда бы не подумал, что увидит взволнованного Тэтчера.

– Пошли, пожалуйста, одного из роботов в лагерь Красного Облака. Скажи ему: он мне нужен. Попроси его прийти.

– Сейчас, – сказал Тэтчер. – Я сам туда схожу.

– Замечательно. Я надеялся, что ты это сделаешь. Гораций тебя знает, но может возмутиться, если его поднимет с постели какой-нибудь другой робот.

Тэтчер повернулся, чтобы уйти.

– Минутку, – остановил его Джейсон. – Еще попроси Красное Облако послать кого-нибудь за Стэнли. Ему нужно быть здесь. И Езекии тоже.

С этой книгой читают:
Выбор богов
Клиффорд Саймак
69,90
Живи высочайшей милостью
Клиффорд Саймак
89,90
Задача трех тел
Лю Цысинь
299
Застава
Сергей Лукьяненко
176
Война
Сергей Тармашев
279
Развернуть
Другие книги автора:
Купите 3 книги одновременно и выберите четвёртую в подарок!

Чтобы воспользоваться акцией, добавьте нужные книги в корзину. Сделать это можно на странице каждой книги, либо в общем списке:

  1. Нажмите на многоточие
    рядом с книгой
  2. Выберите пункт
    «Добавить в корзину»