Читать книгу: «Донская Отрада»

Глава 1. Выигрыш

Душный июльский вечер лип к телу, как мокрый шёлк.

В доме соседа-помещика пахло дешёвым табаком, кислым вином и мужским потом. Свечи в тяжёлых канделябрах чадили, и их дрожащий свет выхватывал из полумрака то багровое лицо хозяина, то блестящие от азарта глаза игроков, то груду смятых ассигнаций и золотых монет, сдвинутых на середину стола.

Граф Дмитрий Воронцов полулежал в кресле, небрежно перекинув руку через спинку. Ворот его рубашки был расстёгнут, волосы в беспорядке, но даже в этом пьяном угаре он выглядел так, что любая женщина, войди она сюда, забыла бы обо всех остальных мужчинах. Высокий, с резкими чертами лица, с ленивой, опасной грацией сытого хищника. В его светло-серых глазах не было ни азарта, ни веселья — только скука. Та самая глубокая, застарелая скука, которая толкает людей на безумства.

— Вам скучно, граф, — хохотнул хозяин, помещик Зарубин, вытирая пот со лба. — Ставки не радуют?

— Меня давно ничто не радует, — ответил Дмитрий, лениво тасуя карты. — Ни ставки, ни вино, ни ваши разговоры.

Зарубин обиженно засопел, но возразить не решился. С Воронцовым шутки плохи: за ним тянулась слава дуэлянта и человека, способного на всё.

Игра шла вяло. Дмитрий выигрывал без интереса, проигрывал без досады. Сосед, всё больше пьянея, сыпал глупостями, хвастался новыми приобретениями — то лошадьми, то крепостными. Дмитрий не слушал. Его мысли были далеко, в Петербурге, где осталась жизнь, которую он сам себе разрушил.

Но вдруг одно слово выдернуло его из забытья.

— …а девка-то какая! — разглагольствовал Зарубин. — Дочь дворянина и дворовой. Говорю вам, кровь сказывается. Гордячка, стерва, но красивая — сил нет. Я её из милости держу, а она, представьте, мне дерзит! Вчера при всех посмела сказать, что я «недостоин её отца». Каково?

Дмитрий медленно поднял глаза.

— И где же она?

— Здесь, — Зарубин махнул рукой. — В людской. Завтра выпорю. Буду учить смирению.

— Покажите, — произнёс Дмитрий, и в его голосе впервые за вечер появилась жизнь.

Алену привели через несколько минут.

Она вошла босая, в грубом сарафане, с распущенными тёмными волосами. Её запястья были перехвачены верёвкой — видно, чтобы не сопротивлялась. Но она держала голову так высоко, будто это не её привели как рабыню, а она сама вышла к гостям, оказав им милость.

Дмитрий вгляделся в её лицо и вдруг почувствовал, как что-то в груди сжалось. Нет, не от красоты — к красоте он привык. От ненависти, горевшей в её тёмных глазах. Такой ненависти он не видел уже много лет. Она была как удар хлыста — острая, очищающая, живая.

— Вот она, ваше сиятельство, — Зарубин подтолкнул Алену вперёд. — Полюбуйтесь.

Дмитрий поднялся. Медленно, не сводя с неё глаз, подошёл ближе. Алена не отступила. Она смотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде не было ни страха, ни мольбы. Только презрение.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Алена, — ответила она, и голос её прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой.

— Алена, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красиво.

— Не для вас, барин, — отрезала она.

Зарубин замахнулся, но Дмитрий перехватил его руку.

— Не трогайте, — произнёс он, не глядя на соседа. — Она моя.

В комнате повисла тишина. Все, кто был за столом, замерли. Алена наконец отвела взгляд — но не от страха, а от неожиданности.

— Ваша? — переспросил Зарубин. — Как это?

— Сыграем, — Дмитрий достал из кармана пачку ассигнаций и бросил на стол. — Ставка — она. Против всего этого.

Зарубин колебался. Деньги были большие, очень большие. Но и девка была особенная. Он сам положил на неё глаз, хоть и не признавался вслух.

— Идёт, — сказал он наконец.

Карты легли на стол. Свечи дрогнули от сквозняка. Дмитрий играл спокойно, почти лениво, но внутри него всё кипело. Он не сводил глаз с Алены, а она стояла, глядя прямо перед собой, и только побелевшие пальцы, сжатые в кулаки, выдавали её напряжение.

Последняя карта. Дмитрий вскрыл.

— Моя, — произнёс он.

Зарубин выругался. Алена не шевельнулась. Только ресницы её дрогнули.

Дмитрий поднялся и, не глядя на проигравшего, взял Алену за подбородок, заставляя поднять лицо.

— Смотри на меня, — тихо приказал он.

Она подняла глаза. В них было всё та же ненависть. Но теперь к ней примешалось что-то ещё — страх, который она изо всех сил старалась скрыть.

— Ты поедешь со мной в Воронцовку, — сказал Дмитрий. — И там мы узнаем, кто из нас кого сломает.

Алена ничего не ответила. Она стояла, глядя ему в глаза, и Дмитрий вдруг понял, что впервые за долгое время чувствует азарт. Настоящий, жгучий, как огонь.

Он отпустил её и повернулся к Зарубину.

— Велите снять с неё верёвки. И распорядитесь, чтобы приготовили экипаж.

— Но, ваше сиятельство... — начал было сосед.

— Вы слышали, — оборвал Дмитрий. — Она больше не ваша.

Зарубин заткнулся. Алена молчала, но её руки, освобождённые от верёвок, дрожали.

Когда Дмитрий вышел на крыльцо, ночная духота ударила в лицо, как влажная тряпка. Он вдохнул полной грудью и услышал за спиной её шаги.

— Думаете, я вам благодарна? — раздался её голос.

Он обернулся. Алена стояла в двух шагах, и в глазах её горел тот же огонь, что и в зале.

— Мне всё равно, — ответил он. — Ты моя. А благодарность я из тебя выбью, если понадобится.

— Попробуйте, — прошептала она.

И в этот момент Дмитрий, сам не зная зачем, сделал шаг к ней. Она не отступила. Он протянул руку и коснулся её волос — грубых, но мягких, как лён.

— Почему ты не боишься? — спросил он.

— Потому что уже мертва, — ответила она. — А мёртвых не страшно.

Он смотрел на неё, и где-то глубоко внутри, под слоем цинизма и скуки, впервые за много лет шевельнулось что-то живое. Он не знал, что это. Но знал одно: эта женщина не даст ему спокойной жизни.

— Посмотрим, — сказал он. — Посмотрим.

И, развернувшись, направился к экипажу. Она пошла следом, не оглядываясь на дом, где её только что проиграли.

Уже в карете, когда лошади тронулись, Дмитрий вытащил из кармана платок и, не глядя, протянул ей.

— Вытри лицо, — бросил он. — Ты похожа на мученицу.

Алена оттолкнула его руку.

— А вы — на палача.

Он усмехнулся.

— Значит, мы отлично подходим друг другу.

Карета катила по тёмной дороге, впереди был его дом. А вместе с ним — война, которая только начиналась.