Читать книгу: «Если ты, то я»

Name: Если ты, то я
Author: Ивонн Вун
ISBN: 9785961498882

Ивонн Вун

Шрифт:

Переводчик: Мария Торчинская

Редактор: Александра Горбачева

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Александра Горбачева

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Корректоры: Наталия Шевченко, Марк Кантуров

Иллюстрация на обложке: Варя Щука

This edition published by arrangement with Upstart Crow Literary Group, Inc., and The Van Lear Agency LLC

Иллюстрация на обложке © Варя Щука, 2024

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

глава_1

Может быть, проще представиться так, как я умею лучше всего.

##public static void main (String [] args)¹

{

Person шиаЧань = new Person();

шиаЧань. возраст (16);

шиаЧань. чиститПодъезднуюДорожку();

шиаЧань. ходитВШколу();

шиаЧань. вРазговорахОтмалчивается();

шиаЧань. стесняетсяСебя();

шиаЧань. прячетсяЗаЭкраномТелефона();

шиаЧань. приходитДомой();

шиаЧань. чиститПодъезднуюДорожку();

шиаЧань. обедает();

шиаЧань. делаетУроки();

шиаЧань. отлаживаетУмницу();

шиаЧань. вспоминаетНеловкиеМоменты();

шиаЧань. гнобитСебя();

шиаЧань. мечтаетОКалифорнии();

шиаЧань. спит();

}

Если непонятно, я переведу. Меня зовут Шиа Чань, и мне было шестнадцать, когда началась вся эта история. До этого жизнь у меня была скучная и однообразная. Что-то происходило, я реагировала на это. Выпал снег – счистила его лопатой; испачкались тарелки – помыла; задали кучу домашки – выполнила. Мне всегда казалось, что я создана для великих дел, но по каким-то необъяснимым причинам застряла в пространственно-временной петле, где ничего интересного не происходит в принципе.

Мы с мамой жили на втором этаже трехэтажного дома в Вустере, сером невыразительном городке примерно в часе езды от Бостона. Мама переехала туда с Тайваня, когда ей было двадцать два, и я до сих пор не понимаю, как при всем разнообразии выбора ее угораздило поселиться в месте, где шесть месяцев в году идет снег и которое главным образом известно своей близостью к другим, гораздо более впечатляющим городам.

Друг у меня был один – Джина. Два, если считать вместе с ПостоянствоОбъекта, и три, если включить в эту компанию Умницу.

Прошло четыре месяца, три дня и пять часов с того момента, как я нажала на «Готово» и отправила свое заявление, видео и табель успеваемости на Фабрику. С тех пор я не получила ни слова в ответ.

Я расчищала ступеньки перед домом, когда мне позвонили. Воткнув лопату в снег, я полезла за телефоном.

Мобильный у меня был старый, доставшийся от матери, которая постоянно напоминала мне о том, что «деньги не растут на кустах» (будучи университетским профессором и отлично владея английским, она безжалостно коверкала фразеологизмы, и эта причуда всегда добавляла изюминку в ее лекции). То, что мы живем в обществе потребления, нормализовавшем краткий цикл использования товаров в целях обогащения лишь небольшой горстки избранных, – считала мама, – не означает, что она каждый год будет покупать мне новый гаджет. В ее времена вещи делали на века. И что не так с этим телефоном? Прекрасный телефон. Отлично работает.

Я хотела ответить на звонок, но никак не могла разблокировать экран – в мороз он плохо реагировал. Водила пальцем по дисплею и все больше расстраивалась.

Хлопнула соседская дверь, и на улицу выбежала Джина, волоча за собой лопату.

– Что? – спросила она.

– Опять телефон замерз. Буквально.

– Он протестует. И я его понимаю.

У нее был очень мягкий выговор – единственный известный мне случай, когда новоанглийская речь звучала приятно.

Я снова попробовала принять звонок, и на этот раз получилось.

– Привет, – сказал мужской голос. – Я Тони из «Тайр-Макс Америка», хочу рассказать вам о наших сезонных акциях…

У меня сжалось сердце.

– Не интересует, – буркнула я и сунула телефон в карман.

– Из стартаповской духовки никаких известий? – спросила Джина.

Она имела в виду Фабрику.

– Из инкубатора, – поправила я. – Духовка печет. А инкубатор мягко греет, способствуя зарождению жизни.

– Да называй как хочешь.

– Нет, ответа не было.

Фабрика. Вообще, она называлась школой, но, по сути, это было единственное в своем роде место, откуда начинали путь все айти-вундеркинды. На курс принимали только двадцать человек, которые в течение года бесплатно учились и проживали в кампусе, расположенном в Кремниевой долине, а также соревновались за звание Основателя. Победитель получал стартовый капитал в миллион долларов и, что еще важнее, известность, уважение и всеобщее признание.

Я мечтала попасть туда с десяти лет, когда впервые прочитала в газете статью про Митци Эрст – девочку-гения, выпускницу Фабрики и создательницу первого приложения по распознаванию лиц «Найди меня», с помощью которого можно было отыскать свои фотографии по описанию. Митци запустила несколько фоторедакторов, но самым известным стал «РетроГрам» – он превращал современные снимки в портреты девятнадцатого века.

Митци давным-давно выросла, но вырезка со статьей о ней по-прежнему висела у меня над кроватью вместе с профайлами и старым интервью, в котором она рассказывала, что каждый, у кого есть интересная задумка, может попасть в Калифорнию, если будет усердно трудиться. Но, видимо, только не я.

Мне в первую очередь были важны не деньги и даже не победа, хотя, конечно, и то и другое – здорово. Я мечтала оказаться среди тех, кто меня поймет. Кто не сочтет меня сумасшедшей ботанкой, способной беседовать только с компьютерами. Кто, познакомившись с Умницей, оценит ее возможности, а заодно и мои.

Я с тоской оглядела громоздившиеся вокруг сугробы.

– Кто сказал, что эти места пригодны для жизни человека? Выделить, щелкнуть, удалить. Почему никто до сих пор не придумал, как это делать в реальности?

– Придется тебе самой постараться, – ухмыльнулась Джина. – Хотя, вообще, не ясно, чем ты недовольна. Ваша подъездная дорожка на полтора метра короче нашей.

Джина была младшей из четверых детей в семье, и ей постоянно приходилось перекрикивать братьев, отчего у нее выработался очень громкий голос. Мы были полными противоположностями друг другу: она – низкая, а я – высокая; она – кругленькая, а я – тощая; она – милая и обаятельная, а я – нелепая и нескладная. Джина хоть и жаловалась на холод и снег, любила зиму, по вечерам она мечтала о собственной комнате, в то время как я каждый день сидела одна в пустой квартире, желая окружить себя людьми. Она была совершенно безнадежна в информатике, зато любила спорт – занималась сама и следила за соревнованиями. Мы жили по соседству с детства.

– Это единственное время года, когда я рада, что живу не в большом доме, – сказала я. – Представляешь, каково это – чистить от снега длиннющие, извивающиеся подъездные дорожки?

– Если бы ты жила в таком доме, тебе бы хватало денег, чтобы заплатить тому, кто расчистит их за тебя, – заметила Джина.

– Если бы у меня было столько денег, я переехала бы туда, где не бывает снега.

Джина закрыла глаза:

– М-м-м. Флорида.

– Калифорния, – мечтательно подхватила я, – пальмы.

– Голубая вода, – сказала Джина, – и белый песок. Такой горячий, что босоножки не снимешь.

Представив горящие ступни, я немного сбилась с мысли.

– Холодная содовая и следы загара.

– Некрасивые следы, – нахмурилась Джина. – Солнечные ожоги.

Про ожоги мне тоже не понравилось.

– Песок в стакане с содовой.

– Песок в купальнике.

– Чайки выхватывают еду прямо из рук, – сказала я.

– Водоросли щекочут пятки, когда плаваешь.

Меня передернуло.

– Острые камни царапают ноги.

– Медузы маскируются под целлофановые пакеты, – продолжила Джина.

– Наступаешь по ошибке на медузу, – сказала я, морщась.

– Писаешь на место ожога после того, как наступила на медузу.

– Идешь плавать после того, как пописала на ожог, который получила, наступив на медузу, и вдруг замечаешь под водой темную тень, – сказала я.

– Трагически погибаешь в расцвете лет от нападения акулы после того, как пописала на ожог, который получила, наступив на медузу.

Мимо по дороге проехал снегоуборщик, сдвигая снег с проезжей части к нашим подъездным дорожкам.

– В принципе, здесь не так уж плохо, – заметила я.

– Согласна.

Мы дружно взялись за лопаты, и тут снова зазвонил телефон. Опять незнакомый номер. Наверняка еще какая-нибудь реклама, и все же я решила ответить. Но на этот раз мобильный заледенел окончательно и категорически отказался разблокироваться.

– Пойду внутрь, – бросила я Джине, взбегая по ступенькам.

Мы с мамой жили в маленькой квартирке, практичной и опрятной, не считая кухонного стола, который одновременно служил маминым письменным и был завален бумагами. Сейчас мама читала лекции по политологии в четырех колледжах. Она или моталась из кампуса в кампус, чтобы успеть на занятие, или проверяла письменные работы. Либо же готовилась к лекциям, жалуясь на пробки и низкий уровень образования в стране, на грабительские цены за обучение и на отказ брать преподавателей в штат, из-за чего они изнуряли себя годами – нет, десятками лет – рабского труда, пока университеты богатели за их счет.

Я положила телефон на верх холодильника, где было тепло, и поставила чайник, чтобы заварить себе рамен. Пока вода закипала, я выдернула из розетки микроволновку и переставила на стол. Затем развинтила ее корпус и продолжила колдовать с проводами. Прикрепив к задней стенке одноплатный компьютер, я соображала, как его подсоединить, чтобы загрузить из интернета таймер разных блюд и голосовой помощник. За все время экспериментов я лишь однажды случайно расплавила пластиковую миску, зато микроволновка, разогревая замороженную мини-пиццу, сыграла мне григорианский гимн. Под такое сопровождение вращающийся на стеклянном диске блин теста казался древней реликвией, наделенной божественной силой и излучающей прерывистый, мутный свет. Дело двигалось.

Копаясь в проводах, я посматривала на стопку маминых бумаг. Это были записки ученикам. Понятно, что мне не следовало их читать, но удержаться было невозможно. Вот такое у меня имелось нездоровое увлечение – заглядывать в ее параллельную жизнь. «Совершенно новый взгляд на хорошо изученный исторический период, – говорилось в одной записке. – Мне очень понравился ваш анализ роли женщин в студенческих волнениях. Не могли бы вы остановиться подробнее на экономических причинах их участия в протестном движении?»

Я не раз читала мамины записки, и они всегда выводили меня из равновесия. Она никогда не разговаривала со мной так, как со своими студентами. Ей было проще выразить свою любовь ко мне другим способом, например провести полночи за глажкой моей одежды. Самая большая похвала, которую я от нее слышала: «Ты способна на большее». Можно было пересчитать по пальцам руки, сколько раз на моей памяти она меня обнимала. Не помню, чтобы ее заинтересовала хоть одна моя мысль, чтобы ей «понравилась» хоть одна моя идея, и все же я упорно читала ее заметки, заранее зная, что расстроюсь.

Пискнул телефон. Я переложила его на стол.

– Умница, почему у меня не бывает интересных идей?

Телефон ответил моим голосом, только более взрослым – уверенным и глубоким, чуть с хрипотцой. Речь грамотнее, словарный запас богаче. Я могла бы так изъясняться лет через двадцать.

Такова была моя задумка.

– У тебя есть множество интересных идей, – сказала Умница. – Я, например.

– А кроме тебя?

Умница затихла – просматривала сведения обо мне в поисках подходящего ответа. Она жила в глубине моего телефона, постоянно слушала и копила информацию. Стоило только окликнуть ее по имени – и она тут же просыпалась и отвечала. Закончив разговор, я произносила: «Спасибо, Умница», и она снова засыпала.

– Ты как-то создала программу, с помощью которой можно было заранее определить, на какой дороге будет больше всего выбоин, исходя из плотности движения, размеров улицы и среднего уровня жизни обитателей данного района.

Я терпеть не могла эту программу. Сделала ее специально для мамы после очередного прокола шины. Я тогда сидела на обочине, выслушивая ее жалобы о том, что придется как-то выгадать время и починить машину, не опоздав при этом на занятия.

– Ну да, только она не работала. Мы заблудились из-за нее.

– Но идея была интересная. Проблема заключалась в невозможности заранее оценить качество асфальта.

– Угу, помню, – пробормотала я.

Умница замолчала. Это была естественная пауза, заложенная программой, но мне все равно показалось, будто она огорчилась, и стало неловко, что я так резко ее осекла.

– Извини.

Сквозь потолок доносились шаги соседей сверху. Там жила семья из четырех человек. Они вечно падали, ссорились, хлопали дверями, визжали и смеялись, а их собака лаяла.

За окном летел снег. Мама должна была вернуться еще часа через три. В нашей квартире было тихо и пусто.

– Умница, я всегда буду одна?

– Каждый из нас один.

– Мне от этого не легче.

– Передо мной не стоит задача сделать так, чтобы тебе полегчало, – ответила Умница. – Сканируя имеющуюся информацию и используя алгоритм предсказания наилучшего варианта событий, я делюсь советами, которые могла бы дать себе ты из будущего.

– Да знаю, знаю, – простонала я.

– Впрочем, я полагаю, конечная цель состоит в том, чтобы ты принимала более правильные решения и, следовательно, чувствовала себя лучше, так что, возможно, действительно, моя задача – сделать так…

Ее перебил звонок. Это был тот же номер, что и в последний раз. Я ответила.

– Привет. Я звоню Кс… Ксие Чань, – произнес мужчина.

Голос был хорошо поставлен, так обычно разговаривают телеведущие. Я подумала, что это очередной маркетолог, намеревающийся мне что-нибудь впарить. К тому же он не знал, как произносится мое имя.

– Ее нет дома, – сказала я. – И вообще, она еще маленькая, у нее нет кредитной карты. Пожалуйста, вычеркните этот номер из своего списка.

Я уже собиралась сбросить вызов, когда он меня остановил.

– Постойте, не отключайтесь.

Я замерла в ожидании.

– Это ее мама?

– Да, – медленно ответила я, подозрительно прищурившись. – А кто это?

– Меня зовут Ларс. Я звоню поздравить ее.

– Поздравить с чем?

– Я руковожу организацией «Фабрика». Мы ведем программу развития для талантливых подростков. Несколько месяцев назад ваша дочь прислала мне видео проекта, над которым она работает, под названием «Умница». Я уверен, что вы в курсе.

Мое сердце колотилось как бешеное. Это был Ларс. Теперь я узнала голос.

– Вы Ларс Лэнг. Вы придумали игры «Ты сможешь». – Тут я сообразила, что выдаю себя, и замолчала, собираясь с мыслями. – Моя дочь так любит вас. В смысле обожает. Ей очень нравится то, чем вы занимаетесь.

Он рассмеялся.

– А мне нравится то, чем занимается она. Собственно, поэтому я и звоню. Если я оставлю ей свой телефонный номер, вы скажете, чтобы она мне перезвонила?

– С удовольствием передам ей ваше сообщение, – быстро ответила я.

– Если вы не против, мне хотелось бы самому ей сообщить.

– Поверьте, я все передам. Она придет поздно и расстроится, если узнает, что вы позвонили, но не рассказали почему.

Ларс ненадолго задумался.

– Ну хорошо. Передайте ей, что мне очень понравилась Умница. По-моему, это чрезвычайно перспективный проект. Никогда еще не видел такого приложения и очень хотел бы узнать о том, как Ксиа собирается работать над ним дальше. Надеемся, что она приедет к нам в Калифорнию, если ей это по-прежнему интересно, и станет частью нашего класса юных разработчиков.

У меня голова шла кругом – наверное, так бывает от шампанского. Неужели мой некачественный ролик, снятый на телефон Джины, кто-то посмотрел, одобрил, переслал дальше и еще дальше, пока его не увидел сам Ларс Лэнг? Неужели мой ролик понравился Ларсу? Неужели он посчитал Умницу перспективным проектом? И пригласил меня в Калифорнию?

– Значит, ее приняли? – спросила я.

– Ее приняли.

Я торопливо обернулась, чтобы поделиться новостью, но дома никого не было.

– Шиа, – сказала я.

– Прошу прощения?

– Так произносится ее имя.

– А, извините. Признаю свою ошибку. Пусть перезвонит, и я расскажу все подробно. Затем вас соединят с преподавателями, чтобы вы получили полное представление о программе обучения и о том, чем и как ваша дочь будет заниматься, если примет наше предложение.

– Она примет, – быстро сказала я. Потом откашлялась, чтобы голос звучал взрослее. – Уверена, что она согласится. Но, конечно, я передам, чтобы она вам перезвонила.

– Отлично, – ответил он. – Буду ждать с нетерпением.

Я отключилась и замерла, не зная, что делать дальше. Рука, держащая телефон, дрожала. Неужели это правда произошло? Меня переполняло чувство счастья, и, забыв обо всем, я выбежала на улицу, чтобы рассказать Джине. Но уже стемнело, и на подъездной дорожке у ее дома никого не было. Наверное, она ушла ужинать со своей семьей. Единственным человеком, встретившимся мне, была наша домовладелица, посыпавшая солью боковые ступени. Она посмотрела на меня с изумлением.

– Где твое пальто? Мороз на улице.

– Я уезжаю в Калифорнию! – сообщила я. Надо же было хоть с кем-то поделиться.

– Пальто все равно надень.

Я расплылась в улыбке. По-прежнему падал снег, и на мои рукава ложились большие толстые снежинки. Недавно расчищенную дорожку снова засыпало, но мне было все равно. Мне обещали, что я уеду в Калифорнию.

Однако хозяйка была права. Холод стоял страшный. Я поспешила в дом.

– Умница, – сказала я в телефон, – у меня получилось. Меня приняли на Фабрику.

– Знаю, – ответила она. – Поздравляю.

Я ожидала, что она еще что-нибудь скажет, но это было все. Я отметила про себя, что надо будет добавить радости ее голосу и увеличить текст поздравления.

– Как мне отметить это событие?

– Устрой вечеринку.

– Серьезно? Это твой совет?

– Да. А что не так?

Я закатила глаза. Мне пришлось бы слишком долго объяснять, почему я не могу устроить вечеринку для самой себя. Поэтому я просто сказала:

– Это невозможно.

– Сходи в ресторан.

– Я не умею водить машину.

– Купи воздушные шарики.

Определенно стоило доработать эти ее стандартные ответы.

– Я уже большая.

– Сходи на маникюр.

– Ты вроде должна неплохо меня знать.

– Испеки пирог.

– Ты же в курсе, что мама не держит дома ингредиенты для выпечки.

Тем не менее Умница все же подала мне идею. Покопавшись в кухонных шкафчиках, я нашла пакетик с быстрорастворимым какао и старую упаковку маршмеллоу. Я родилась зимой, и каждый год в мой день рождения мама заваривала две кружки какао и мы садились вместе на диван смотреть кино. Это был один из немногих дней, когда она откладывала в сторону студенческие работы и проводила весь вечер со мной.

Сделав себе напиток, я отправилась в свою спальню. Комната была простой – несколько вырезок из газет и журналов со статьями про Митци Эрст над кроватью; большой компьютерный блок под рабочим столом. Компьютер я собрала сама из частей, купленных по дешевке через интернет, включая уродливый коричневый вертикальный корпус, который пришлось выкрасить серебряной краской, чтобы выглядел поновее.

Я не стала зажигать лампу и опустила жалюзи, на которые были приклеены скотчем постеры с изображением пальм. Потом активировала рабочий стол и установила на обои калифорнийский пейзаж. Экран осветил комнату мягким теплым светом.

– Умница, включи шум океана, – попросила я, опускаясь на постель и укрываясь сбившимся одеялом. – Расскажи мне о Калифорнии.

Я сидела на кровати, потягивая шоколад, и слушала, как Умница описывает прозрачную синеву Тихого океана и скалистые берега, поросшие кипарисами, оранжевые закаты и утренние дымки. Праздник вышел не самый шумный, зато мой собственный.

глава_2

Проснувшись на следующее утро, я услышала мамины шаги – она на кухне готовила завтрак. Я села в кровати, гадая, не приснился ли мне прошлый вечер, но, просмотрев историю звонков, поняла, что все правда. Мне позвонил Ларс Лэнг и сказал, что я принята на Фабрику. Я повалилась обратно и лежала, улыбаясь, пока мамин голос не вернул меня в реальность.

– Шиа? Завтрак через пятнадцать минут.

Была суббота, а это означало, что нас ждали домашние дела. Соскочив с кровати, я оглядела комнату и пожалела, что не родилась в будущем, когда не придется тратить свое время на выполнение задач вручную. Один щелчок пультом – и кровать застелена. Щелк – белье собрано и лежит в стиральной машине. Щелк – посуда помыта, подъездная дорожка расчищена от снега. Щелк – уроки сделаны.

Я еще не знала, что скажу маме. Ей не понравится, что мне придется уйти из школы, хотя формально Фабрика – тоже школа. Мама решит, что я собираюсь бросить учебу.

Взяв телефон, я набрала номер Ларса Лэнга. Он ответил спустя несколько гудков.

– Да?

Меня удивил его раздраженный тон.

– Да. Кто это? – Кажется, я его разбудила.

Я посмотрела на часы. Было не так уж и рано.

– Это Шиа Чань. Вы просили меня перезвонить.

– А ты знаешь, сколько сейчас времени?

– Э-э… девять тридцать.

– Я в Калифорнии. Сегодня суббота, шесть тридцать утра по местному времени.

У меня перехватило дыхание.

– Простите, пожалуйста. Я не подумала…

– Ничего. Просто дай мне минутку, чтобы прийти в себя.

Последовала длинная пауза. На заднем плане я слышала шарканье. Звон посуды. Писк, похожий на сигнал микроволновки.

– Слушай, – произнес наконец Ларс, – сейчас слишком рано, и я не в силах долго разглагольствовать, поэтому отброшу любезности и буду говорить только по делу. Мне понравилась Умница. Сама идея, исполнение. Придуманный тобой алгоритм поиска информации для генерирования ответов – бесподобен. И то, что Умница – это сам пользователь из будущего, а не какой-то нейтральный бестелесный голос, тоже очень… круто. Открывается бесчисленное количество возможностей.

Я никогда не рассуждала об Умнице в таких профессиональных терминах и была удивлена тем, как классно все звучало со стороны.

– Программа составлена несколько путано, но для этого тебе и нужны мы. Фабрика обладает ресурсами, которых больше нигде не найти. Это не только деньги, но и доступ к информации.

– Шиа? – позвала мама, но я не ответила.

– Думаю, Умница может стать настоящим открытием, и я хочу помочь тебе усовершенствовать ее, – продолжил Ларс. – Мы будем рады видеть тебя в новом классе разработчиков. Что скажешь?

Меня охватила такая буря чувств, что я потеряла дар речи. Я была взволнована и обеспокоена – боялась, что Ларс позвонил мне по ошибке, что на самом деле он собирался пригласить кого-то другого, ведь разве я была достойна всей этой похвалы? Ни один человек в Вустере не считал меня гениальной – да даже просто способной. В лучшем случае – странной. Я увлеклась программированием, потому что мне было скучно и одиноко, потому что хотелось общаться, а было не с кем. Я посещала все занятия по информатике в нашей школе, но там давали только основы. Поэтому более продвинутые задачи осваивала сама с помощью онлайн-уроков и библиотечных книг. Как такой человек мог обладать знаниями, достаточными для поступления на Фабрику?

– Но ведь это не шутка, нет? Вы правда Ларс Лэнг?

Он рассмеялся.

– Правда. И нет, это не шутка.

– Не могу поверить, – прошептала я.

– Я приехал сюда десять лет назад и до сих пор не верю случившемуся. Так что не волнуйся, ты такая не одна.

– Шиа? – снова окликнула мама. – Ты с кем-то разговариваешь?

– Иду! – крикнула я. – Одеваюсь. – Потом в телефон: – Извините, это моя мама.

– Все в порядке, у меня тоже есть мама, – ответил Ларс. – Обдумай все и сообщи через неделю…

– Мне нечего обдумывать, – перебила я. – Я согласна.

Я почти что услышала, как он улыбнулся.

– Замечательно. Тогда мой помощник вышлет тебе все детали. Да, Шиа… приятного завтрака.

Закончив разговор, я прижала телефон к груди. Все было по-настоящему. Я собиралась в Калифорнию. Оставалось только уговорить маму.

– Ты сделала что-то с микроволновкой? – спросила мама, когда я села за стол.

В то утро, казалось, у нее было плохое настроение, хотя я понятия не имела почему.

– Нет, – смущенно ответила я, отводя глаза. – А что?

Мама была маленькая и жилистая, всегда напряженная и собранная. Практичная, коротко стриженная женщина, одевавшаяся удобно и просто.

Она переложила половину яичницы с помидорами на мою тарелку и села рядом.

– У меня чай в микроволновке вскипел и убежал. Раньше такого не случалось.

– Странно, – проговорила я, делая вид, что не имею к этому никакого отношения. – Могу посмотреть.

Мама изучающе взглянула на меня, как будто знала, что я вру.

– Ты вечером пила какао?

– Откуда ты знаешь?

– Увидела пакетик в мусорном ведре. У кого был день рождения?

– Ни у кого. Я… – Надо было сразу все рассказать, но меня будто перемкнуло. – Я замерзла, пока расчищала снег.

Мама не сводила с меня подозрительного взгляда.

– Хозяйка сказала, что видела тебя без пальто.

Моя мама обладала потрясающей способностью ничего не упускать из виду даже во время своего отсутствия. Интересно, поделилась ли с ней хозяйка моим заявлением о Калифорнии?

Но об этом мама не спросила. Она торопливо доедала яичницу. Всегда куда-то спешила.

– Как там сочинение?

Сочинение? Мне надо было сдать сочинение? Я как-то забыла.

– Нормально.

– Мне сегодня нужно встретиться со студентом, а до этого проверить тетради. Ты можешь…

– Позаботиться о том, чтобы к твоему отъезду дорожка была расчищена, – договорила я. – Прямо сейчас этим займусь.

Закончив завтрак, я надела пальто и вышла. Мамина машина была покрыта почти метровым слоем снега. Джина уже была на улице – откапывала автомобиль своего папы.

– Что-то ты сегодня слишком веселая, – сказала она. – С каких пор в тебе столько энергии по утрам?

Я бросила осторожный взгляд на наше окно и взволнованно прошептала:

– С тех пор как меня приняли на Фабрику.

Джина ахнула и воткнула лопату в снег.

– Что? Когда?

– Мне позвонили вчера вечером.

– Ну конечно, – сказала Джина. – Я всегда знала, что ты прославишься. Ведь ты изобрела штуку, которая предсказывает будущее. Все хотят знать, что их ждет.

– Ну не то чтобы предсказывает, – заметила я. – Она имитирует будущего тебя и дает советы.

– Окей. Это то же самое.

Джина не интересовалась программированием, но всегда внимательно слушала меня, даже если помирала со скуки. Ее родители держали в городе ресторанчик и хотели, чтобы Джина с братьями когда-нибудь продолжили семейное дело.

– Так нечестно. Вот ты вечно сидишь на последней парте, втихую ковыряешься в своем телефоне, почти не слушая, что говорят на уроке, а тебе все равно ставят отличные оценки и берут в суперлагерь для юных гениев. В то время как я всегда в первом ряду, строчу следом за учителем, но в итоге получаю только удовлетворительно.

Я закатила глаза.

– Это не лагерь, и я не гений.

– Эм, напомни мне, кто тебе звонил?

– Ларс Лэнг.

– Точно. Ларс Лэнг. Даже мне известно, кто он. – Джина прищурилась. – Погоди. Ты хочешь сказать, что переезжаешь в Калифорнию?

Я промолчала, разрываясь между радостью и чувством вины.

– Ты бросаешь меня здесь?

– Ну тебе же здесь нравится. Это все знают. И потом, у тебя есть братья.

– Я их не выношу.

– Это всего на один год.

– Знаю. Мне просто хочется повредничать. А как же школа? Ты маме сказала?

– Еще нет. – Я оглянулась на окно. – Ей это не понравится. Она скажет, что я собираюсь бросить учебу.

– А это не так?

– Конечно нет. Я же буду там учиться. Той же истории и английскому, – объяснила я. – Но вместо математики будут уроки бизнеса и бухгалтерский учет, а вместо химии – компьютерное программирование.

– Но главная цель – выиграть звание Основателя и получить кучу денег, чтобы начать собственное дело, так? Я же записывала твое видео и помню, что такое Фабрика. Тебя поселят в одном доме с другими юными гениями, и вы будете соревноваться между собой. И, конечно, ты всех победишь. Получишь миллион долларов, наберешь сотрудников и откроешь собственную компанию. Станешь боссом и будешь руководить. Вряд ли ты сможешь вернуться в школу как ни в чем не бывало.

А ведь Джина была права. Мечтая основать компанию по производству Умниц, я представляла, как поделюсь своим открытием с окружающими и буду получать деньги за то, что работаю над изобретением целыми днями. Но, честно говоря, я никогда не задумывалась, каково это – изо дня в день руководить компанией. В моем воображении всплывали только картины, как я презентую новые продукты и даю интервью.

– Во-первых, я, скорее всего, не выиграю. Я вообще немного беспокоюсь, что они перепутали и позвонили не той Шиа Чань.

Джина закатила глаза:

– И много ты знаешь людей с таким же именем? Ой, прекрати.

– Во-вторых, если я стану боссом, то смогу делать все что захочу. Смогу нанять заместителя, который будет управлять компанией, пока я доучиваюсь в школе. Посмотри на Ларса Лэнга. Он ведь не каждый день руководит работой Фабрики. Ну и, в конце концов, даже если я выиграю, моя компания может прогореть. Множество компаний прогорают.

– Да, но ты не такая, как все.

– Может, мне стоит сделать акцент на школьной программе, когда я буду разговаривать с мамой, – задумалась я. – Преподнести ей поездку на Фабрику как возможность получить классное образование, которое поможет позже поступить в колледж. Поменьше болтать об управлении собственной компанией.

– А своему онлайн-парню ты рассказала? – спросила Джина.

Меня бросило в жар, несмотря на холод. Джина имела в виду ПостоянствоОбъекта – мальчика, с которым мы переписывались больше года на форуме подростков-программистов под названием «БитБоп».

– Он не мой парень, – сказала я. – Нет, не рассказала. Мы не обсуждаем ничего подобного, я даже не знаю, как его зовут.

– А вдруг его тоже пригласили? Он ведь программист?

Мне приходило в голову, что он тоже мог подать заявление о поступлении на Фабрику, но эта мысль казалась слишком уж неправдоподобной. Ну а даже если подал, вероятность того, что мы оба поступим, была крайне мала. И все же на один миг я позволила себе помечтать о нашей встрече. Узнала бы я его?

– На форуме тысячи подростков-программистов. Каков шанс?

– Но все-таки это возможно, согласись! – настаивала подруга. – Интересно, как он выглядит. Вдруг неземной красавец?

Я покраснела. Каждый разговор о нем вгонял меня в краску.

– А может, наоборот, – поморщилась Джина.

– Это вряд ли. Он слишком забавный. И милый. И умный.

Джина вздернула бровь:

– Всем известно, что красавчики не бывают милыми, им это не нужно. А милыми становятся мальчики, которым больше нечего предложить.

– Это растиражированный фильмами и журналами стереотип, который предполагает, что существует лишь один стандарт красоты. На самом же деле красота – в глазах смотрящего.

Джина рассмеялась:

– Ну ладно, ладно, Ницше.

– Ницше не говорил ничего подобного, но все равно спасибо.

– А может, твой парень – вовсе не наш ровесник? А вдруг он – извращенец? Шестидесятилетний мужчина, прикидывающийся шестнадцатилетним подростком?

– Ему точно не шестьдесят, – возразила я. – Моей маме сорок три, а она с трудом соображает, как пользоваться телефоном. Шестидесятилетние старцы не сидят в «БитБопе».

– Ну не знаю. Тебе известно о нем только то, что он любит кодировать под музыку Бетховена. Знаешь, кто из моих знакомых любит Бетховена? Мой папа. И всякие прочие папы.

– Молодые тоже слушают Бетховена, – возразила я. Лишь произнеся это вслух, я поняла, как жалко звучит мой аргумент. – Все знают Пятую симфонию. И потом, он сам сказал мне, что учится в старшей школе. Еще он часто жалуется на отца, на то, какой он строгий.

– Именно так вел бы себя шестидесятилетний мужчина, пытающийся убедить окружающих в том, что он – тинейджер.

– Тинейджеры ведут себя так же.

– В какое время он тебе обычно отвечает?

– Не знаю. Вечером, наверное.

– Значит, после работы, – заключила Джина.

– Или после школы.

– Короче, решено, это папаша.

Я закатила глаза:

– Он не папаша, и ему не шестьдесят.

– Это все твоя фантазия, – пожала плечами Джина. – Любопытно, какими там будут остальные ребята? Может, все поголовно с прибабахом?

– Почему это они должны быть с прибабахом?

– Ну, ты же знаешь программистов. Сидят целыми днями в обнимку со своими компьютерами, бледные и молчаливые. Никакой социализации.

– У меня нет социализации?

– Все, кроме тебя, – поспешно исправилась Джина. – Хотя ты тоже бледная. Но тебе идет, это часть твоего имиджа.

А я и не догадывалась, что у меня есть имидж.

– И какой же у меня имидж?

– Ну вот этот твой ежедневный прикид – черная водолазка с черными джинсами, как у всех прославленных руководителей. В нем ты выглядишь нелюдимой и болезненной, но в то же время умной и ко всему безразличной – этакая жительница большого, вечно пасмурного города, которая пьет кофе пять раз в день.

– Я не болезненная.

– Всего лишь непредвзятый взгляд со стороны, – вскинула руки Джина.

Я осмотрела себя. Под пальто на мне были черные джинсы и черная водолазка. Митци Эрст однажды сказала в одном из своих интервью: надо всегда одеваться, как тот, кем ты хочешь стать. Проникшись ее словами, я постепенно заменила весь свой гардероб униформой, в какую была одета и сегодня. Униформой, которую я столько раз видела на выступавших программистах.

– Это практично и тепло.

– Знаю.

– Какая-то я противная, судя по твоему описанию, – помрачнела я.

Заметив, что хмурюсь, я попыталась улыбнуться, но это показалось мне неестественным и даже жутковатым. Поэтому я решила вообще не показывать эмоций, и придала лицу непроницаемое выражение. Что и требовалось доказать. Безразличная.

– Безразличная – не то же самое, что противная, – заметила Джина.

– Я не безразличная. Меня волнует множество вещей.

– Да я знаю, – ответила Джина. – У тебя просто отрешенный вид, вот и все. Это круто. Ты ни на кого не похожа.

Я, прищурившись, посмотрела на подругу, задаваясь вопросом, не сказала ли она это только затем, чтобы успокоить меня.

– Совершенно ясно представляю тебя, бледную и серьезную, в черной водолазке, перед большим экраном с длинной указкой в руке.

– После года в Калифорнии от бледности не останется и следа, – сказала я.

– Останется, если будешь все время ходить в водолазках. Думаешь, мама отпустит тебя так далеко?

– Да ее все равно не бывает дома целыми днями. Она даже не заметит моего отсутствия.

Мне очень хотелось верить собственным словам, чтобы не чувствовать себя виноватой перед мамой, но в глубине души я прекрасно понимала: это неправда.

– Она же твоя мать, – изумленно протянула Джина. – Конечно заметит.

– Может, если я скажу, что получу деньги на карманные расходы, она меня отпустит. Там реально выдают корпоративную карту каждому ученику.

– На какую сумму?

– Пока не знаю. Помощник Ларса все подробно напишет.

– Тебе напишет помощник? Стало быть, сумма большая. Обычно, если в ресторанном меню нет цен, значит, они слишком высоки, чтобы их разглашать.

Я никогда не считала, что мы с мамой живем бедно, но в то же время не могла вспомнить ни дня, когда бы мысль о нехватке денег не портила маме настроение. Над нами будто висела серая туча, грозящая в любую минуту пролиться дождем. Мне трудно было представить, каково купаться в лучах финансового благополучия. Это казалось невозможным: туча была неотъемлемой частью нашей жизни.

– Что будешь делать с деньгами? – спросила Джина.

Только тогда я впервые подумала о том, что у меня появятся собственные деньги.

– Не знаю. Наверное, куплю новый телефон.

– И все?

На самом деле я хотела поступить на Фабрику не из-за денег. Мне казалось, что только там я почувствую себя на своем месте.

– Не знаю. Наверняка существуют какие-то правила. Типа их можно тратить только на школьные товары.

– Карандаши? – Джина тряхнула головой. – Люди на корпоративные деньги покупают машины, а не тетрадки и папки.

– Может быть, получится починить мамину машину.

– Починить? Да купишь ей сразу новую. Можешь и мне заодно. В качестве оплаты за то видео, которое я для тебя сняла. Если бы не я, ты никуда не поступила бы, – со смехом крикнула Джина, взбегая по ступенькам к себе на крыльцо. – Помни об этом.

– Да ты и водить-то не умеешь.

– Разве это имеет значение, если ты хочешь сделать подруге подарок?

Я улыбнулась, но не поверила ей. Приятно было помечтать, однако я не думала всерьез, что когда-нибудь разбогатею. Со мной такого не могло произойти. И, самое главное, мама еще не дала мне разрешения на отъезд.

Я разблокировала телефон.

– Умница, как мне уговорить маму отпустить меня?

– Скажи, что получила возможность, которая выпадает раз в жизни. Тебе предложили поучаствовать в обучающей программе для талантливых юных программистов, и ты хочешь поехать.

– То есть ты предлагаешь просто сказать правду?

– Правда – всегда лучший вариант, – ответила Умница.

– Но как убедить ее в том, что это хорошая идея? Я могла бы упомянуть деньги, но для нее они не главное. Или больше рассказать про образовательную программу, а не про конкурс, чтобы она не подумала, будто я хочу бросить учебу.

– Но это ложь.

– Не совсем, – возразила я.

– Ложь – всегда плохой вариант.

– Это не ложь.

– Согласно четвертому изданию толкового словаря Уэбстера, ложь – это намеренно искаженное заявление, используемое в целях обмана или основанное на ошибочном представлении…

– Ладно, поняла.

– Почему бы не сказать честно, что ты хочешь поехать? – спросила Умница.

– Потому что ей все равно, чего я хочу.

– Думаю, ты ошибаешься, – заметила Умница. – Твоя мама желает тебе счастья.

Я посмотрела на наш дом. В окно было видно, как мама моет посуду, с напряженным лицом слушая новости по радио.

– Ты уверена, что других вариантов нет?

– В крайнем случае можешь напомнить ей про красную шапку.

– Что еще за красная шапка?

– Красная шапка, – повторила Умница. – Шапка красного цвета.

Я нахмурилась, сбитая с толку ее странным ответом.

– Это понятно, но что за шапка?

– Красная шапка твоей мамы, – сказала Умница. Ее голос подрагивал.

– Но у нее нет красной шапки, – возразила я.

Посмотрела на телефон – он снова вырубился от холода. Я со вздохом сунула его в карман. Видимо, произошел сбой в программе. Мысленно отметив, что надо будет с ним разобраться, я вернулась в дом.

Нет. Вот что сказала мне мама, выслушав мой рассказ про Фабрику. Мы были на кухне. Она резала овощи, чтобы заморозить их на неделю вперед, а я вытирала тарелки.

– Может быть, ты еще все обдумаешь, прежде чем примешь решение?

– Нечего тут обдумывать, – отрезала мама. – Не для того я вкалывала как проклятая, чтобы ты бросала школу.

– Но я не собираюсь бросать учебу. Просто перейду на год в специализированную школу с уклоном в программирование. Это поможет при поступлении в колледж, а через год я вернусь, получив дополнительную подготовку по информатике и отметку в табеле успеваемости.

Я покосилась в сторону холодильника, на котором лежал телефон, довольная, что Умница меня сейчас не слышит.

Мама прищурилась.

– Какова цель этой обучающей программы?

– Научить меня продвинутому программированию и основам бизнеса.

– Зачем шестнадцатилетнему подростку обучаться бизнесу?

– Не знаю. А зачем вообще чему-то обучаться?

– Чтобы обогатить ум, отточить логическое мышление, снабдить себя интеллектуальными инструментами, которые помогут стать независимой, любознательной и стойкой перед лицом жизненных трудностей.

– Вот. Именно этому и учат на Фабрике.

Мама посмотрела на меня так, будто я опять сломала микроволновку.

– Они хотят, чтобы ты бросила школу.

– Ничего подобного, – возмутилась я. – Там тоже школа!

– И здесь немало школ. Ты уже ходишь в одну из них.

– Мне помогут создать свою компанию и дадут на это денег. Им понравилась Умница. Они видят перспективы и хотят вложить в нее средства.

Мама презрительно рассмеялась.

– Вложить средства? А ты знаешь, сколько средств я вложила в тебя? Как долго я их вкладывала? Шестнадцать лет. И что же в результате получила? Позвонил какой-то незнакомец, сказал, что ему понравилась твоя телефонная подруга, и ты готова бросить школу и умчаться в Калифорнию?

– Это не телефонная подруга. А приложение-предсказатель.

– Ты никуда не едешь.

– Всего на один год! – Я чувствовала, как меня охватывает отчаяние. – И все. Это поможет мне поступить в колледж. Я буду больше знать.

– Ты сможешь поступить в колледж, только если окончишь старшую школу.

– Я знаю, но…

Мама с такой силой стукнула ножом по разделочной доске, что я испуганно замолчала.

– Ты не едешь в Калифорнию, и хватит об этом. – Увидев мое изумленное лицо, она взяла себя в руки. – Иди займись уроками. Уже полдня прошло.

Я швырнула полотенце на стол. Хотя я прекрасно знала, что мама меня не отпустит, в глубине души все же надеялась – вдруг на этот раз она меня услышит. Ее никогда не интересовала информатика, она считала, что таким образом я прячусь от реальной жизни. На ее взгляд, программирование было странным увлечением – сидишь себе, набираешь символы на клавиатуре, только и всего. С какой стати она должна была меня понять?

Я повернулась, чтобы уйти к себе, но тут с холодильника пискнул телефон. Снова включился.

Неожиданно в моей памяти всплыл странный совет Умницы. А что мне было терять?

– А как же красная шапка? – сказала я.

Моя мама редко испытывала удивление, поэтому даже слабый намек на это чувство легко было уловить.

– При чем тут шапка? – спросила она.

Я понятия не имела, при чем тут красная шапка, поэтому просто пожала плечами.

– Забей.

глава_3

Я выбежала из кухни без телефона. Гордость не позволила вернуться за ним, поэтому я включила компьютер и уже собиралась врубить музыку на полную катушку, как вдруг заметила, что на «БитБоп» мне пришло сообщение.

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:
Мне знакомо чувство, когда кажется, что никто из твоих знакомых тебя не понимает. У меня классные друзья, но я не могу говорить с ними о чем-то по-настоящему глубоком. Все, включая меня, как-то сразу пугаются, атмосфера в комнате накаляется, и тогда кто-нибудь отпускает шутку, чтобы снять общее напряжение. Все смеются как ни в чем не бывало, и снова все хорошо, а момент ушел. Это не совсем то, что имеешь в виду ты, но в общем из той же области.
Я начинаю осознавать, что отец никогда не будет мной доволен. Помню, мы с тобой не делимся подробностями из жизни, но знаешь, мой папа – большая шишка. Он программист и предприниматель, и очень успешный. У него есть собственное представление о том, кем я должен стать, но, что бы я ни делал, ему всегда недостаточно. Например, только что я добился исполнения своей заветной мечты, но вместо того, чтобы порадоваться за меня, отец сказал, что все произошло лишь благодаря ему. Он так печется о моих достижениях, но в итоге ни одно из них не имеет для него значения, ведь я не сделал себя сам. По его мнению, мне все всегда достается легче и каждая моя победа – это его победа.
Извини, что жалуюсь. С друзьями об этом не поговоришь, сама понимаешь, мужская уязвимость, все дела. «Не показывай свои чувства, чтобы их не приняли за слабость» и т. д.
Немного о другом: ты когда-нибудь программировала под музыку из фильмов? Я сейчас слушал саундтрек к «2001 год: Космическая одиссея». Ощущение такое, будто спасаешь планету от пылающей кометы, хотя сам всего лишь ищешь пропущенную точку с запятой;)

Мне стало так хорошо, что на какой-то миг я забыла о своем паршивом настроении.

Мы познакомились на форуме по программированию «БитБоп». Кто-то из пользователей спросил, какую музыку лучше всего слушать, когда программируешь. Мы двое оказались единственными, кто посоветовал что-то кроме транса² и EDM³. Он предложил Пятую симфонию Бетховена, я – сюиты для виолончели Баха. С тех пор мы дружим.

Что я знала о ПостоянствоОбъекта? Он любил научно-фантастические фильмы, но в то же время питал слабость к романтическим комедиям, хотя ни за что не признался бы в этом друзьям. Был умным и забавным. Как-то раз упомянул о тренировках, из чего я сделала вывод, что он занимается спортом, только не поняла, каким именно. Мне казалось, футболом, но Джина настаивала на гольфе, нет, хуже – на виртуальном гольфе. Он любил избитые шутки про сумасшедших программистов (Как программисты отдыхают после работы? Выключаются и переходят в режим ожидания). Его отец – успешный предприниматель в сфере айти, и, хотя из этого не обязательно следовало, что ПостоянствоОбъекта живет в Калифорнии, его комментарий, оставленный под постом популярной калифорнийской сети бургерных, укрепил меня в мысли, что так оно и есть. У него были богатые родители, однако отношения в семье натянутые. Но самое главное – я могла говорить с ним о чем угодно, и он меня понимал: не высмеивал и не считал странной. Я никогда еще не встречала такого человека, как он, тем более парня. Возможно, ПостоянствоОбъекта казался мне настолько замечательным, потому что было понятно: нам не суждено увидеться в реальной жизни. Но все-таки я верила, что он и правда особенный.

Я перечитала сообщение.

«…Только что я добился исполнения своей заветной мечты…»

Тот факт, что он написал об этом на следующий день, как мне сообщили о поступлении на Фабрику, заставил задуматься. Может ли быть такое, что его взяли туда же? Я уже была готова в это поверить, но вовремя сообразила, что расфантазировалась, и одернула себя. Нет, это просто совпадение. Его «мечта» могла быть чем угодно: памятной школьной наградой, летней практикой, новой машиной. В «фабричном» классе было всего двадцать мест. Разве мог получить одно из них парень, с которым я общаюсь онлайн?

Я включила саундтрек из фильма «2001 год: Космическая одиссея». Музыка звучала жутковато и потусторонне, вполне можно было поверить, что я нахожусь в похожей, но альтернативной вселенной, где мама согласилась отпустить меня на Фабрику и ПостоянствоОбъекта туда тоже пригласили. Я закрыла глаза и представила, что он сейчас слушает ту же музыку. Мы будто сидели в одной комнате. Я начала набирать ответ, но тут в комнату постучали. Я вырубила звук.

– Что?

Мама приоткрыла дверь.

– Можно?

Я вздохнула.

– Да.

Руки у нее были еще мокрые после мытья овощей; она вытерла их о фартук и присела на кровать возле меня.

– Это твое голосовое устройство… – сказала она.

– Умница, – напомнила я в стотысячный раз.

Мама протянула мне мой телефон:

– Покажи, как она работает.

Я разблокировала телефон и спросила первое, что пришло в голову:

– Умница, если я упущу возможность отправиться на Фабрику, выпадет ли мне еще такой шанс?

– Возможность – это сочетание удачного момента и усердного труда. Если продолжишь работать так же усердно, есть вероятность, что у тебя появится еще много новых возможностей.

Я чувствовала мамин взгляд, но не могла заставить себя поднять глаза, поскольку была слишком расстроена.

– Умница, если я сейчас не поеду в Калифорнию, буду ли я жалеть об этом всю оставшуюся жизнь?

– Люди жалеют лишь о том, что могли бы изменить. Решение о поездке в Калифорнию не в твоей власти, так что жалеть не стоит. Хотя, конечно, ты можешь испытывать чувства обиды и негодования.

– Умница, неужели я проторчу в Массачусетсе всю свою жизнь?

– Я не предсказываю будущее, – ответила Умница. – Но, полагаю, если ты захочешь уехать оттуда, то рано или поздно уедешь.

Меня немного отпустило.

– Как она работает? – спросила мама.

Я попыталась вспомнить, когда она последний раз спрашивала меня о чем-то, кроме моих обязанностей, и не смогла.

– Она просматривает данные обо мне, а также любую открытую информацию и на мой вопрос генерирует ответ лично для меня, – объяснила я. – Дает мне совет.

– И ты сделала ее сама?

Я кивнула.

– А эта Лара Слэнг? Где о ней можно узнать поподробнее?

– Ларс Лэнг, – хихикнула я.

Она внимательно выслушала мой рассказ о Фабрике, о компании Ларса, разрабатывающей компьютерные игры, и о его социальной сети. Я очень аккуратно подбирала выражения, чтобы не испортить момент. Даже просто то, что мама вообще поинтересовалась чем-то, вызвало у меня бешеное сердцебиение, хотя я старалась не забегать вперед. Когда я наконец договорила, повисла долгая пауза.

– У него есть телефон?

Я написала номер на листке, и мама убрала его в карман фартука, потом огляделась.

– Это не комната, а помойка, – сказала она. – Я сейчас буду стирать. Принеси мне свою грязную одежду.

Она вышла, а я смотрела ей вслед с осторожной, но еле сдерживаемой радостью. Я не знала, что произошло в промежутке между нашей ссорой на кухне и разговором в комнате, но мне сейчас это было не важно. Когда мамины шаги затихли, я повернулась к телефону.

– Умница, что это за красная шапка?

– Совершенно очевидно, что ты не читала публикаций своей матери. В 1997 году вышла ее статья «Дух иммигранта», в которой она рассказывала, как в юности покинула Тайвань, чтобы поступить в колледж в США. Она получила стипендию на изучение политической истории и экономики в американском университете, но ее родители считали эти предметы несерьезными. Они были против переезда, ведь к тому моменту она уже сдала вступительные экзамены в фармакологическое училище родного города. Твоя мать сказала, что уедет в любом случае, с их разрешения или без него. Они не разговаривали до самого отъезда. Утром в последний день твоя бабушка дала ей небольшой сверток с едой в дорогу и вязаную красную шапку. «Будешь носить ее зимой в Массачусетсе», – сказала она, таким образом благословив дочь на дальнее путешествие.

Телефон нагрелся в моей руке, как будто я держала чью-то ладонь.

– Спасибо, – шепнула я Умнице.

Наверное, только в этот момент я поверила, что действительно придумала крутую штуку.

У меня над головой загудел пылесос. Если закрыть глаза, можно было представить, что это океанские волны, синие и сверкающие на солнце, бьются о прибрежные скалы. Я собиралась уезжать.

– Умница, чего еще я не знаю?

Я поинтересовалась просто так, без особой цели, – вопрос для Умницы был слишком широкий, чтобы корректно на него ответить. Но мне все равно захотелось послушать, что она скажет.

– Никогда не знаешь, на что способен другой человек, – сообщила Умница.

– Например, моя мама? И мне это нравится.

– Мне нравится твоя мама, – ответила она.

Ларс Лэнг был прав: программу следовало доработать. Я открыла заметки в телефоне и записала, чтобы не забыть. Мне не пришло в голову расспросить Умницу еще, и я даже не подумала, что, возможно, она говорила вовсе не о моей маме, а обо мне.

После долгих раздумий и бесконечных телефонных разговоров с сотрудниками Фабрики, включая одну особенно унизительную беседу об уровне надзора за учащимися в общежитии, мама крайне неохотно согласилась отпустить меня. Следующие месяцы тянулись невообразимо долго. Предстояло закончить школьный год, то есть вернуться к обычной жизни до июня, будто ничего не произошло.

В школе я была девочкой со странным именем, которая разбиралась в компьютерах. Нельзя сказать, что меня не любили, но и особой популярностью среди одноклассников я не пользовалась. Кроме Джины, у меня было еще несколько приятельниц из класса профильной математики, но все остальные контакты с одноклассниками сводились к просьбам починить сломанный телефон или помочь с домашкой. Когда стало известно, что меня взяли на Фабрику, о которой большинство непрограммистов имели очень смутное представление, слухи приняли самые необычные и искаженные формы. «Вы слышали? Шиа Чань бросает школу и переезжает в Сан-Франциско». «Шиа Чань пригласили работать в айти-компанию в Северной Калифорнии». «Шиа Чань займется сверхсекретным проектом в Области залива». «Шиа Чань работает на правительство она точно из ЦРУ».

– Я слышал, что ты – тайный агент, – сказал мне Джей с соседней парты.

Мы с ним вместе ходили на профильную математику еще со средней школы. Джей любил повторять, что я лучшая в классе, но это он просто скромничал. Почти за все письменные работы ему ставили на один балл больше, чем мне, что обычно приводило меня в ярость.

– Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

– Так я и думал, – ухмыльнулся Джей.

Он был вечно растрепанный и неуклюжий, как щенок, с огромными руками и ногами.

– Эй, – окликнул нас мистер МакДона, стоявший у доски. – Кто из вас определит координаты точки на этой кривой? – Он улыбнулся. – Но если серьезно, то поздравляю, Шиа. Фабрика – потрясающее место. Им повезло заполучить тебя.

Я покраснела.

– Спасибо.

– Так какое тебе дали задание? – прошептал Джей. – Может, ты ищешь помощника – юного математического гения? – Он выпрямился, словно сидел на собеседовании при устройстве на работу.

– Это тайна, – рассмеялась я.

Он с тяжелым вздохом принялся перечерчивать кривую в тетрадь.

– По крайней мере после твоего ухода никто больше не испортит мне статистику успеваемости.

– Не расслабляйся, я через год вернусь.

Следующие три месяца пролетели как в тумане. Постепенно народ перестал оглядываться и перешептываться, интерес к моей персоне угас. Если бы я и была секретным агентом, то очень скучным.

Дома мы не обсуждали отъезд. Мама вела себя так, будто ничего не происходит, а я боялась заговаривать на эту тему, чтобы она ненароком не передумала. Снег превратился в кашу, потом в слякоть, а затем вдруг наступила весна, и все мои одноклассники стали увлеченно обсуждать, кто куда поедет отдыхать. Джина планировала подрабатывать в ресторане родителей, а мама готовилась к работе в летней школе. Я же, неожиданно для себя, вдруг загрустила.

Мне, конечно, очень хотелось уехать, но было неприятно, что все строят планы на будущее без меня и что с моим отъездом жизнь продолжится как ни в чем не бывало. Да и Вустер был совсем не так плох, как казалось зимой: птички пели, деревья цвели. Наверное, я впервые начала обращать внимание на разные детали, которые раньше воспринимались как само собой разумеющееся. Я поняла, что буду скучать по нашей квартире, по рукоятке душа, которую надо повернуть на сантиметр влево, а потом на два миллиметра вправо, чтобы пошла вода идеальной температуры. Буду скучать по трещинам на потолке, глядя на которые я засыпала каждую ночь, мысленно вычерчивая силуэты собственных созвездий. Я буду скучать по нашей улице, по хозяйке, которая смотрит телевизор в гостиной, по Джине, с которой так хорошо сидеть вместе на крыльце, пока ее не позовут ужинать. Я буду скучать по маминым шагам, по утрам на кухне, где уже готовится завтрак, по звукам ее машины, подъезжающей к дому в конце дня. Буду скучать по чувству уверенности, что она рядом, даже когда я сплю, и что, стоит мне только позвать, мама тут же появится в дверях моей комнаты. И хотя она никогда не скажет, что любит меня, я все равно пойму это по ее лицу.

За неделю до отъезда Джина и ее семья устроили у себя в заведении небольшой праздник в мою честь. Это был уютный итальянский ресторанчик с клетчатыми скатертями, винными бутылками на стенах и официантами в белых рубашках и длинных черных фартуках. Они подавали пасту на огромных тарелках, салат, пропитанный заправкой, и теплый хлеб в корзиночках, накрытых ткаными салфетками. Мама собиралась в гости с самым безразличным видом, но тем не менее оделась нарядно, и это значило, что праздник для нее очень важен. Она сидела за столом рядом со мной, болтала с соседями, ела спагетти, улыбалась и даже иногда смеялась. Мама Джины произнесла тост – сказала, что гордится мной и будет по мне скучать, а Джина с братьями радостно кричали и аплодировали ей. У моей мамы заблестели глаза. Не поворачивая головы, она взяла меня за руку. Вечером, после праздника мама вручила мне коробку, обернутую в подарочную бумагу с надписью «С днем рождения!». Внутри оказался новенький ноутбук последней модели. Я с восторгом уставилась на него.

– Он тебе понадобится в Калифорнии, – сказала мама.

Я сглотнула и сжала ее руку. Это был мамин способ сказать, что она в меня верит.

глава_4

Калифорния возникла полосой света на горизонте. Я следила за тем, как она постепенно обретает очертания, через иллюминатор самолета. Сначала появились золотистые горы, тянущие к облакам каменистые вершины. Потом прорезанные в склонах гор дороги, бегущие к серебряной кромке океана. Башни, пробивающиеся сквозь туман. И белое, словно выцветшее, солнце Сан-Франциско.

Фабрика взяла на себя все хлопоты по моему переезду, включая водителя, ожидавшего на обочине в черном внедорожнике. На ветровом стекле висела табличка с моим именем. Это была самая классная машина из тех, на которых я ездила: шесть кожаных сидений – все для меня, плоский телевизор и мини-холодильник, набитый энергетическими напитками. Я смотрела сквозь тонированные окна, как город постепенно сменяют расползающиеся ленивые пригороды, обсаженные деревьями. Они раскачивались на ветру, и вся эта картина из-за темных стекол напоминала кадры старого черно-белого кино.

Мне было радостно и в то же время тревожно, я то и дело проверяла телефон – единственный привычный предмет, который у меня остался. Отправила сообщение маме о том, что долетела нормально, потом открыла «БитБоп». Накануне вечером я все же написала ПостоянствоОбъекта, что уезжаю, хотя это событие ничего не меняло в нашей дружбе, поскольку она существовала за пределами географии.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:
Я пишу, чтобы попрощаться. Ну, не совсем. Забавно, но только с тобой мне не надо прощаться, поскольку ты живешь у меня в кармане. Я переезжаю и перехожу в новую школу. Это школа-интернат, но не в традиционном смысле. Я мечтала поступить в нее много лет, однако теперь, когда надо ехать, мне вдруг стало страшно. Придется начинать жизнь заново, заводить новых друзей и самостоятельно привыкать к новому месту. Но больше всего я боюсь, что им не подойду. В эту школу очень трудно попасть, там будут одни сплошные умники. Может, меня приняли туда по ошибке? А что, если я не справлюсь? Я считаю себя умной, но, когда смотрю на настоящих компьютерных гениев этого мира, понимаю, что мне до них очень далеко. Наверное, я хочу, чтобы ты пожелал мне удачи.
Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:
Не забывай, что компьютерные гении начали заниматься всем этим лет на двадцать раньше, чем ты (ну только если тебе на самом деле не сорок). Серьезно, каждый до того, как стать кем-то, был никем. И еще думаю, что любой на твоем месте переживал бы.
Я и сам в этом году перехожу в другую школу, поэтому отлично тебя понимаю. Правда, она всего лишь на другом конце моего города, так что мне не придется расставаться с семьей и друзьями. Но я все равно волнуюсь, только ни с кем не могу поделиться своей тревогой. Я должен делать вид, что ни капли не боюсь, не показывать свои чувства, чтобы их не приняли за слабость. Может быть, каждый из нас прикидывается тем, кем хочет быть. Ну а если мы все постоянно притворяемся, то какая разница? Одним словом, желаю удачи, хотя уверен, что ты справишься и без нее.
ПыСы – а у тебя в кармане очень уютно!

Я вспыхнула. «Я и сам в этом году перехожу в другую школу». Неужели такое возможно? Заново перечитала его сообщение, ища между строк намеки на Фабрику, потом остановила себя. Куча людей меняет школу. Это не значит, что все они переходят в мою. И, кроме того, он не сказал, что будет учиться в интернате – просто в школе на другом конце города. Возможно, он живет в Кремниевой долине и действительно поступил на Фабрику, но, скорее всего, просто сменил учебное заведение в своем городке.

За окном мелькнула растяжка с надписью «Добро пожаловать в Пало-Альто». Я опустила стекло и попыталась перестать думать о ПостоянствоОбъекта.

Пало-Альто оказался именно таким, как я представляла: очень зеленым, овеваемым ветрами, раскрашенным в необычайно яркие тона. Гирлянды цветов обвивали дома и беседки. На лужайках вертелись разбрызгиватели, образуя сияющие ореолы из света и воды. Машины на подъездных дорожках блестели, в их ветровых стеклах отражалось небо.

Мы подъехали к воротам, оплетенным лианами с крупными алыми цветами. Среди вьющихся стеблей угнездилась стеклянная табличка: «ФАБРИКА».

Миновав ворота, мы оказались на ухоженной территории, засаженной апельсиновыми и лимонными деревьями. В конце подъездной дороги возвышалось украшенное лепниной здание с черепичной крышей и крытыми переходами. Оно было похоже не столько на школу-интернат, сколько на дорогой курортный отель, и я снова занервничала. Представила, как вокруг ходят богатые люди в белых халатах и пляжных сандалиях, как они принимают процедуры, лежа с кружками огурцов на глазах, как едят экзотические фрукты, накалывая их на шпажки. Будь моя мама здесь, точно бы не испугалась – она ничего не боялась. Как бы я хотела, чтобы она поделилась со мной секретом своего бесстрашия.

– Умница, – сказала я, разблокировав телефон, – думаю, мне тут не место.

– Принадлежность – это социальный конструкт, – ответила она.

Я нахмурилась, не совсем понимая, что она имеет в виду:

– Но ведь некоторые действительно чувствуют себя на своем месте среди этой роскоши.

– Нам только так кажется.

Жизнерадостный мужчина в серой футболке с логотипом Фабрики встречал прибывающих. Он заглянул в машину, улыбнулся мне и показал, куда ехать:

– Добро пожаловать.

Два корпуса – для мальчиков и для девочек – стояли через лужайку друг напротив друга. Они были построены в том же стиле, что и главное здание, и тоже увиты лианами. Возле корпусов толпились родственники новых учеников – доставали из машин сумки, заносили их внутрь.

Водитель вынул из багажника мой чемодан и поставил рядом со мной на обочину. Вокруг многочисленные родители любовались кампусом. Я вдруг ясно ощутила, что одна; что моя водолазка в такую жару кажется слишком теплой и мрачной и на ярком солнце выглядит изрядно поношенной; что у моей мамы никогда не будет такой классной машины, как вот эти, выстроившиеся перед корпусом. Что, если бы даже мама была сейчас здесь и помогала мне устроиться на новом месте, я все равно чувствовала бы себя чужой.

– Умница, скажи мне что-нибудь ободряющее.

– Ты можешь все, стоит только захотеть.

– Не это. Что-нибудь успокаивающее.

– Смелый – не тот, кто не боится.

– В смысле? Я вроде программировала тебя выражаться яснее.

– Самые смелые люди – не те, кто ничего не боится, а те, кто идет к цели, невзирая на опасности, унижения и трудности.

Опасности, унижения и трудности. Я сунула телефон в карман.

– Отлично. Спасибо за напоминание.

Какая-то семья поднимала по ступенькам здоровенный баул. Я закинула на плечо свой рюкзачок, взяла чемодан и пошла следом.

Общая гостиная в корпусе словно сошла со страниц журнала элитных интерьеров. «Запусти свой стартап в суперсовременном доме мечты с газовой плитой и изготовленными на заказ кремовыми кушетками с грязеотталкивающим покрытием. Насладись энергетическим напитком, любуясь видом на первую в мире самоподстригающуюся лужайку!»

Посреди гостиной за складным столиком сидела девушка и отмечала вновь прибывших. С кольцом в носу и ярко-красными волосами, она напоминала мне персонажа видеоигры и, как и аватар, явно была не в восторге от необходимости поддерживать вежливый разговор.

– Добро пожаловать на Фабрику, – сказала она дежурным голосом. – Я Кит, ваш местный помощник. Живу в комнате номер один. Моя задача – оказывать вам всяческую поддержку на протяжении всей программы.

Кит. До отъезда я изучила всех участников Фабрики за последние двадцать лет. Ее имя было мне знакомо.

– Я вас вспомнила. Вы поступили сюда несколько лет назад, да?

– В две тысячи четырнадцатом. В конкурсе не выиграла, – ответила она, не глядя на меня. – Имя?

– Шиа Чань, – ответила я, краснея. – Извините. Я уверена, что у вас был отличный проект.

– Незачем меня утешать, – буркнула она, набирая что-то на компьютере. – Я работаю над стартапом в области безопасности. А здесь подрабатываю, только чтобы не тратиться на жилье.

– Я лишь хотела… – начала я.

– Комната шесть, – перебила меня девушка, протягивая конверт.

– Спасибо.

Я поволокла вещи по ступенькам, украдкой заглядывая в комнаты, мимо которых шла. Везде толпились родственники учеников, они вешали на стены постеры и двигали мебель, отчего я почувствовала себя еще более одинокой.

Моя комната находилась на втором этаже в самом конце коридора. В ней был скошенный потолок, небольшая ниша, где стоял письменный стол, и два огромных окна с видом на лужайку. Солнечные полосы ложились на пол, нагревая деревянную поверхность. Здесь было прекрасно, несмотря на отсутствие толпы родственников.

За стенами раздавались смех и болтовня. Поскольку поговорить мне было не с кем, я активировала Умницу и принялась задавать ей вопросы, чтобы она составила мне компанию, пока разбираю сумки. Я часто с ней беседовала.

Вещей у меня было немного. Несколько газетных вырезок с Митци Эрст, которые я наклеила над спальным местом, и одежда, занявшая две полки в комоде. Покончив с этим, я уселась на кровать и открыла конверт, полученный от Кит.

Дорогая Шиа, добро пожаловать на Фабрику. Ты, как один из самых ясных умов своего поколения, – наше будущее. Инкубатор для гениев предоставит все самое необходимое, чтобы помочь тебе раскрыть свой потенциал. Все мы здесь стремимся изменить мир к лучшему. Надеемся, ты начнешь менять его прямо сегодня.
Мы полагаем, что лучшие вещи в жизни не требуют инструкций, поэтому ты их не получишь. В конверте лежит «Волт», на котором хранится все, что тебе пригодится. Не потеряй его. Если что-то понадобится, просто попроси. Ты разберешься, как это сделать.
От всей души –
Ларс Лэнг

Никаких инструкций. Всю жизнь взрослые указывали мне, что делать, поэтому такое недвусмысленное заявление школы привело меня в недоумение.

На дне конверта лежало что-то вроде визитной карточки, на которой было напечатано мое имя: «Шиа Чань, Фабрика». Создавалось впечатление, что визитка сделана из плотного картона, но, когда я взяла ее, она оказалась твердой и прохладной, как металл. Я повертела ее в руках, и она едва заметно замерцала.

Неужели? Я прикоснулась к уголку карточки, и ее поверхность слабо дрогнула от нажатия, словно плазменная панель. Это был экран.

Я провела пальцем по своему имени, и буквы растаяли. На их месте появились новые слова:

Добро пожаловать, Шиа. Приложи палец к середине «Волта».

Под надписью возник овал. Я приложила палец.

Отпечаток загружен.

Надпись снова растворилась, и на ее месте появилось пять иконок: дерево, дверь, монета, стрела и замо́к. Я по очереди дотронулась до каждой из них.

Дерево – логотип Фабрики – оказалось входом на студенческий сайт, где можно посмотреть свои отметки и задания. С помощью иконки-двери карточка превращалась в ключ; одним ее концом открывалась моя комната, другим, с надписью «универсальный», – видимо, любая дверь на Фабрике.

Я коснулась изображения монеты, и на экране отразился мой баланс:

Шиа М. Чань

$150 000,00

Ниже возник номер из четырнадцати цифр, магнитная полоса и чип – карточка стала платежной.

Я заморгала. Наверное, баланс дан просто для примера. Не могло же у меня быть столько денег! Или могло? Ведь сверху написано мое имя.

У меня внутри все затрепыхалось. Это была непостижимая цифра – сумма, которую мама заработала бы за четыре с половиной года преподавания. Я мысленно посчитала.

На эти деньги можно было оплатить квартиру почти на четырнадцать лет вперед, или заказать продукты на пятьдесят восемь и шесть десятых лет, или купить семьдесят две «тойоты короллы» две тысячи пятого года выпуска или сто шестьдесят шесть новых телефонов. Это сумма не могла принадлежать мне. Кто бы дал мне столько денег?

Я уже хотела кликнуть на стрелу, но тут за окном раздалось непонятное жужжание. Оно было слишком ненатуральным для птицы и слишком громким для насекомого – хотя, возможно, я сильно недооценивала размеры калифорнийских насекомых. Меня передернуло. Сунув «Волт» в карман, я подошла к окну.

Подул легкий ветерок – и ветки растущего рядом дерева приникли к окну. Я попыталась рассмотреть что-нибудь сквозь них, и тут некий предмет ударился в стекло.

Я отскочила в испуге. Это был маленький дрон, который легко поместился бы у меня на ладони. У него было два глаза-фотоэлемента и четыре вращающихся пропеллера, отчего он напоминал очень странного жука. На мгновение дрон завис в воздухе, глядя на меня, потом нырнул в сторону. Как долго он тут торчал?

Я выбежала в коридор и пошла в направлении, куда полетел дрон. В это время открылась дверь через две комнаты от моей.

– Ты его тоже видела? – спросила выглянувшая из дверного проема низенькая девочка, похожая на отличницу.

У нее были очень коротко подстриженные черные волосы и большие очки в роговой оправе, которые придавали ей взрослый вид.

– Он подлетел прямо к моему окну, – ответила я. – Кажется, у него есть камера. Ты видела его глаза?

– Наверняка запускать дроны к чужим окнам запрещено. Это нарушение права на частную жизнь.

Я бросила быстрый взгляд в ее комнату. Там почти ничего не было, как и у меня, не считая карты над письменным столом. Я попыталась рассмотреть, что на ней изображено, но тут снова заметила дрон – прямо напротив ее окна.

– Вон он! – воскликнула я.

Мы подбежали к окну – дрон стукнул по стеклу. На лужайке под окнами стояла группа ухмыляющихся мальчишек. Один из них управлял дроном с дистанционного пульта.

– Они следят за нами, – с отвращением проговорила девочка. – Думают, это смешно.

– Погоди-ка, – сказала я и открыла окно.

Сняла с волос резинку, натянула ее, прицелилась в дрон, а затем отпустила. С глубоким удовлетворением проследила за тем, как она попала в цель и запуталась в одном из пропеллеров. Устройство потеряло равновесие, накренилось на один бок, а затем рухнуло на землю.

Моя новая соседка посмотрела на обломки под окном.

– Метко! – восхитилась она.

Мальчишки перестали смеяться и кинулись к дрону.

– Она его сломала, – проговорил один из них и посмотрел на нас. Парень был высокий и холеный, как сынок богатых родителей, привыкший получать все, что пожелает. – Ты представляешь, сколько он стоит?

– Если он тебе дорог, нечего было тыкать им в мое окно.

– Ты его разбила. Значит, компенсируешь стоимость.

– И не подумаю, – крикнула я, чувствуя, как сжимается горло. Он еще обвинять меня вздумал! – Скажите спасибо, что не иду жаловаться директору за то, что вы вторглись в мое личное пространство. Извращенцы.

Один из дружков принялся шептать что-то на ухо хозяину дрона, и моя соседка, воспользовавшись моментом, немного прикрыла окно. Звуки с улицы утихли.

– Милые мальчики, – усмехнулась она. – Я Амина.

Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться.

– Шиа. – Тут я заметила, что в комнате только мы. – Ты тоже одна приехала?

На ее лице отразилось облегчение.

– Мои родители работают, поэтому я прилетела сама.

– И я.

– Ты откуда? – поинтересовалась она.

– Из Массачусетса.

– А я из Нью-Йорка. – Амина улыбнулась так, будто мы приехали из одного города. Впрочем, здесь, вдали от Восточного побережья, это было почти правдой. – Ты веришь, что тут все реальное? – спросила она. – Я сейчас по дороге сорвала с дерева сливу и съела. С настоящего сливового дерева. Я сначала решила, что оно фальшивое, как те декоративные в торговых центрах, а оказалось – настоящее. И это была самая вкусная слива из всех, какие я пробовала. Слива, отведав которую начинаешь сомневаться, были ли все прочие сливы, съеденные тобой раньше, действительно сливами.

– Я даже не знаю, как выглядит сливовое дерево.

– Я тоже не знала. Пришлось посмотреть в интернете, чтобы убедиться.

Теплый ветер подул в окно, и в воздухе сладко запахло фруктами.

– Ты чувствуешь? – изумленно спросила Амина. – А знаешь, как пахнет в Нью-Йорке? Помойкой. Помойкой и собачьей мочой.

– А в Вустере – выхлопными газами и паленой резиной.

– Когда погода хорошая – жареным мясом.

– Свежим асфальтом. У него такой сладковатый запах, знаешь?

Амина рассмеялась. Она рассказала, что выросла в большой нигерийской семье, где никто за ней особо не следил, и много времени проводила самостоятельно исследуя Нью-Йорк и теряясь в закоулках, которых даже нет на карте. Ей очень не хватало устройства, которое хранило бы в памяти ее маршруты, поэтому она сама его изобрела. Она всегда мечтала основать собственную компанию, но, в отличие от меня, никогда не думала о Калифорнии. Здесь, на ее взгляд, слишком красиво, слишком идеально. Почему нет насекомых? Почему трава не щекочется? Подозрительно как-то. Еще она не доверяла местным жителям. Они были чересчур загорелые и жизнерадостные и постоянно говорили о погоде так, будто делились личным достижением, будто сами взяли и придумали солнце. И, что ее бесило больше всего, у них были все основания для радости. Здесь и вправду было прекрасно.

В ответ я поделилась, что не верю людям с ровными зубами. Она рассмеялась. Я кивнула на рисунок над ее столом, напоминавший старинную карту, окруженную изображениями неба и ангелов.

– Что это?

– «Большой атлас» Яна Блау. – Она поправила очки. – Это голландский картограф. Насколько мне известно, он был первым, кто нарисовал трехмерную карту, изобразив на ней и землю, и солнце, и небо.

– Значит, ты увлекаешься картами.

– Поэтому я сюда и попала. Я создаю многомерную навигацию. Здания, ландшафты, подземные переходы. Практически все, кроме улиц. Я использую краудсорсинг, поэтому любой желающий может вставить что-то от себя, отследив на телефоне свое местоположение. Есть несколько уровней доступа к разным секретным местам: чем больше добавлений в карту ты сделаешь, тем больше уровней тебе откроется.

– Это вроде «Белки»? – спросила я, вспомнив приложение, которое загрузила себе несколько месяцев назад. Оно тогда набирало популярность в школе.

– Ты о нем слышала? – Амина была приятно удивлена.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить.

– Постой, так это ты создала его? – Теперь был мой черед удивляться. – Ну конечно слышала! Все старшеклассники добавляют туда свои любимые места, где можно выпить и познакомиться.

Амина застонала.

– Ну почему каждое приложение превращается в сервис знакомств?

– Видимо, именно в этом нуждаются массы, – пожала плечами я.

– А вот я пользуюсь «Белкой», чтобы путешествовать во времени.

– В смысле?

– Я как-то обнаружила в одной бруклинской библиотеке маленький читальный зал. Раньше в нем располагалась квартира библиотечных смотрителей, но их выселили много лет назад. Я случайно выяснила, что, если снять с одного стеллажа у самой стены все книги, можно увидеть старые обои – розовые с зеленым, в цветочек. На них сохранились следы от висевшего на стене дискового телефона и карандашные черточки, которыми отмечали рост детей. Когда я читала в этом зале на третьем этаже библиотеки, мне казалось, что я переместилась назад во времени и очутилась в потайной комнатке.

Я представила, как сижу рядом и глажу ладонью обои с цветочками. Мне стало интересно, существуют ли карты, ведущие в похожие места где-нибудь здесь. В этот момент я ощутила в кармане вибрацию. Мы с Аминой одновременно вытащили карточки «Волт». На экране светилось сообщение:

Приглашаю вас в атриум на ужин в 18:00. Л. Л.

Видимо, Амина получила такое же, потому что подняла глаза и сказала:

– Ларс Лэнг.

глава_5

Атриум оказался просторным помещением со сводчатым потолком, которое располагалось в глубине главного здания и выходило окнами на бассейн. Внутри уже были накрыты к ужину три длинных стола, над ними развесили гирлянды с лампочками, сияющими, точно звезды.

Когда мы с Аминой вошли, в зале было полно народа. Ребята стояли вдоль стен с напитками, официанты сновали туда-сюда с закусками. Все новоприбывшие были одеты как взрослые, девочки – в строгих блузках, мальчики – в блейзерах. Мы с Аминой переглянулись – ни я, ни она не выглядели нарядно.

– Может, никто не заметит, – шепнула Амина.

Мы направились к столу с напитками, но тут к нам подошел парень, чей дрон я сломала. Вблизи он выглядел еще более лощеным. Наверное, я назвала бы его симпатичным, если бы он не уставился на меня так вызывающе, как ребенок, которому впервые в жизни сказали слово «нет». У него были аккуратно уложенные каштановые волосы и высокомерная осанка человека, привыкшего к тому, что все ему прислуживают. Парень хитро усмехнулся.

За его спиной встали двое приятелей. Один похожий на боксера, с широкими плечами и мощной шеей, другой – на сына политика: высокий, стройный и красивый.

– Дайте угадаю, – произнес владелец дрона, переводя взгляд с меня на Амину. – Приложение «Магазин на диване», – сказал он ей. – Обучалка по рукоделию, – бросил мне.

Я вспыхнула.

«Боксер» хихикнул, но «сыну политика» стало неловко.

– Пойдем, Эй Джей, – попросил он. – Отстань от них. Они сломали дрон нечаянно.

– Нет, подожди, – вскинул руку Эй Джей. Он насмешливо оглядел Амину, как бы намекая, что та одета недостаточно модно для разработчика приложения о шопинге. – Спорим, у нее благотворительная программа по раздаче питания бездомным или типа того.

Я почувствовала, как напряглась Амина.

– Не будь козлом, – промямлил «сын политика».

Эй Джей лишь отмахнулся от него и повернулся ко мне.

– А эта создала онлайн-переводчик, – ухмыльнулся он.

Он имел в виду, что я плохо говорю по-английски? Я стиснула кулаки, пытаясь волевым усилием не дать себе вспотеть. Не хватало еще только, чтобы от волнения рубашка под мышками взмокла.

Несколько человек обернулись к нам и начали шептаться.

Наверное, я выглядела расстроенной, потому что Эй Джей самодовольно улыбнулся:

– Похоже, я попал в точку.

– Вообще-то, она занимается многомерной навигацией. А я – искусственным интеллектом.

Его улыбка поблекла.

– Теперь моя очередь, – продолжила я. – Первой в голову приходит программа слежки. Но для тебя это слишком сложно. Поэтому предположу что-нибудь попроще, вроде службы доставки.

– Или криптовалюта, позволяющая оплачивать свои покупки родительскими деньгами, – добавила Амина.

Эй Джей сощурился. В нем закипала злоба, как бывает у властных людей перед тем, как они сделают что-нибудь ужасное.

– Я сам зарабатываю.

– Ага, конечно, – сказала Амина.

Эй Джей повернулся ко мне:

– Я пришлю тебе счет за сломанный дрон.

– Если ты не в состоянии починить собственный дрон, как вообще здесь оказался? – ответила я. – Ну разве что твои родители похлопотали за тебя.

– Я поступил сам, – огрызнулся он.

Мне не понравилось, как он смотрел на меня, – как на полное ничтожество, которое следовало хорошенько проучить.

– Ну так докажи это, – сказала я.

К тому моменту все, кто стоял рядом, поняли, что происходит нечто серьезное, и притихли. Я чувствовала на себе их взгляды. Не такое впечатление хотелось бы мне произвести на окружающих.

– Ну правда, отстань от них, – повторил «сын политика», бросив на меня быстрый извиняющийся взгляд.

– Пойдем, – тихо сказала я Амине.

Мы устроились в самом конце второго стола, и почти сразу свет в зале приглушили.

– А я-то надеялась, что никто не обратит на нас внимания, – произнесла Амина.

Народ за соседним столом поглядывал в мою сторону и тихо переговаривался.

– Теперь все запомнят меня как девчонку, которая устроила скандал в первый же день, на торжественном приеме.

– Любой пиар хорош, – утешила Амина.

– Как думаешь, он действительно заставит меня заплатить за дрон?

– Ни за что, – ответила она. – Только не после прилюдной ссоры. Побоится опозориться.

– В любом случае у него богатые родители, так что деньги ему не нужны, – сказала девочка, сидящая напротив нас.

Она была стройная и красивая, глаза обрамляли светлые ресницы. Говорила со спокойствием и уверенностью хорошо воспитанного человека и держалась так, будто позировала для портрета.

– Ты его знаешь? – спросила я.

– Мы знакомы по конкурсной программе.

– Что такое конкурсная программа? – заинтересовалась Амина.

– Ну, все эти выставки и соревнования, которые устраивают для юных компьютерных гениев. Тут многие посещали их из года в год.

Так вот почему мне сразу показалось, что здесь все знакомы друг с другом.

– Я Кейт, – сказала девочка, а затем кивнула на свою соседку справа с длинными черными волосами и кривоватыми зубами, которые, как ни странно, лишь добавляли ей обаяния. – Это Сима. Не стоит волноваться из-за Эй Джея, – продолжила Кейт. – Все знают, что он придурок. Он просто злится, что никто не решается произнести это вслух. Поэтому все с таким облегчением смотрят на тебя.

Не сказать, что я ей поверила, но по крайней мере немного успокоилась: все-таки хотя бы часть одноклассников понимает, что не я затеяла ссору.

– Я Шиа.

Кейт улыбнулась, показав безупречные зубки:

– Приятно познакомиться.

По комнате пробежал шепот, все начали оглядываться на дверь. Через головы других учеников я увидела, как входит в зал Ларс Лэнг. Его белокурые волосы были растрепаны, он напоминал тинейджера-переростка.

У стола с угощениями стояли, переговариваясь, несколько взрослых – наверное, учителя. Ларс подошел к ним, пожал всем руки.

– Не могу поверить, что это правда он, – прошептала Сима.

Я и сама не верила. Хотя имя Ларса уже стало нарицательным, мне нравилось считать себя его давней поклонницей. Я играла в его игры задолго до того, как он прославился, и много лет собирала газетные вырезки о нем. Он был не таким, как прочие айти-магнаты. Во время многочисленных интервью всегда держался весело и дружелюбно, и казался наполовину гением, наполовину волшебником. Начинающим программистам он советовал подумать, чего им не хватает в жизни, а потом создать это. Каждый раз, когда я перечитывала эти слова, мне казалось, что Ларс обращается лично ко мне.

– Он ниже, чем я представляла, – заметила Кейт.

– К нему не страшно подойти, – сказала Амина.

Ларс повернулся к залу и постучал вилкой по стакану. Стало тихо.

– Добро пожаловать на Фабрику, – произнес он. – Я Ларс. Большинство знает меня как основателя и руководителя Фабрики, но я предпочел бы, чтобы в течение этого года вы считали меня своим основным инвестором. Нынешней осенью мы получили сто тысяч заявок, а одобрили лишь двадцать. Всего двадцать. Я выбрал каждого из вас за идею, исполнение и воображение. Вы – новаторы своего времени, и я пригласил вас на Фабрику творить будущее. Это ваша работа.

В конце года только один из вас удостоится звания Основателя. Этот человек получит полную поддержку в создании собственной компании, включающую в себя пиар, доступ к необходимой информации и миллион долларов стартового капитала.

В отличие от большинства школ, которые измеряют успехи учеников посредством баллов, мы оцениваем вас стоимостью ваших акций. Каждый человек в этом зале начинает обучение с одним и тем же курсом – десять долларов. Вы можете увидеть это у себя в «Волте». Как и в жизни, ваши акции будут расти и падать в цене в зависимости от комплекса различных факторов, таких как успеваемость и участие в жизни школы, ваш вклад в сетевые мероприятия и презентации, деловые предложения, качество и степень разработки продукта, ваша индивидуальность и способность быть лидером, а также общее представление, которое сложится о вашем продукте у преподавателей и товарищей.

Так что, как видите, готовой формулы успешного стартапа не существует. Можно быть лучшим по всем дисциплинам и все равно проиграть. Можно облажаться на уроке и выиграть. Все зависит от того, как вы примените имеющиеся у вас знания. На Фабрике есть курсы программирования, дизайна и развития бизнеса. Рекомендую посещать их, но это не обязательно, если вы будете успешно выполнять все задания и проверочные работы. У нас проводятся сетевые мероприятия и встречи с экспертами и инвесторами, но вы также не обязаны на них ходить. Не существует инструкции к жизни, и для учебы у нас инструкции нет. Откровенно говоря, меня мало волнует, чем вы здесь будете заниматься каждый день, если в конце года сдадите все экзамены и представите законченный продукт.

Он хотел продолжить, но его вдруг перебил голос какой-то девчонки:

– Как ты думаешь, что сейчас делает моя мама?

Ларс вскинул на аудиторию удивленный и несколько раздраженный взгляд.

Как грубо и невоспитанно разговаривать вслух, когда Ларс произносит приветственную речь, подумала я.

– Может, ей одиноко? – Голос звучал издалека, как будто мы слушали запись.

Все завертели головами, пытаясь определить, откуда идет звук, но никто не говорил. Я поежилась. Почему-то интонации казались мне знакомыми.

– Умница, а вдруг я тут самая тупая? – продолжала девчонка.

Я похолодела. При чем здесь Умница?

В зале звучал мой собственный голос.

– А вдруг я здесь никому не понравлюсь?

Этого не могло быть.

– Наверняка все остальные знают двенадцать языков программирования и имеют по три патента. А я даже не посещала продвинутых курсов.

Как такое могло получиться? Я лихорадочно откопала телефон у себя в сумке, но он молчал. А мой голос продолжал говорить где-то в комнате, повторяя вопросы, которые я задавала Умнице, пока разбирала вещи, в полной уверенности, что никто меня не слышит. Это было безумно унизительно.

Кейт и Сима уставились на меня, Амина бросала вопросительные взгляды. Я ошалело замотала головой. Два учителя уже осматривали пол в поисках источника звука.

– Я думала, что сразу впишусь в коллектив, потому что буду окружена людьми, которые так же сильно любят программирование, но пока чувствую себя чужой, – произносил голос.

Теперь уже все глаза были обращены на меня. Мне хотелось заползти в какую-нибудь нору и умереть.

– Все такие лощеные. Приехали на своих роскошных машинах с родными, которые помогают им заселиться. А я в полном одиночестве беседую с бестелесным голосом в телефоне.

Нет, норы будет недостаточно, думала я. Нужно устройство, расщепляющее тело на атомы. Оно перенесет меня в космос, где я стану первой женщиной в мире, провалившейся в черную дыру. Меня назовут национальной мученицей и покажут по телевизору: нечеткое зернистое изображение девушки в скафандре, входящей в темное гравитационное поле и исчезающей навечно.

– Порой мне кажется, что я всегда буду одна.

Полета в космос тоже недостаточно. Надо изобрести машину, которая сотрет память обо мне и все следы моего существования.

– И лицо у меня слишком круглое. Как ты считаешь? – спросил мой голос.

Нет. Я создам самую первую на свете машину времени, вернусь в две тысячи четвертый год и предотвращу свое рождение.

– Мне все время кажется, будто я говорю что-то не то, веду себя как-то не так. Может, я программирую целыми днями, потому что боюсь людей?

За соседним столом фыркнули. Я подняла голову и увидела Эй Джея, который, посмеиваясь, перешептывался с дружком-«боксером». Тут мне вспомнился дрон, зависший у моего окна. Так, значит, он записывал мой разговор с Умницей.

Эй Джей поймал мой взгляд и широко улыбнулся. Не зная, что делать, я одними губами произнесла:

– Выключи!

Он пожал плечами, делая вид, что не понимает.

Зал смотрел на меня. Я густо покраснела, но тут наконец один из преподавателей нашел динамик под столом с угощениями и выключил его.

По комнате пронесся взволнованный ропот, и Ларс призвал всех к тишине.

Эй Джей самодовольно уставился на меня. Рядом хихикал «боксер». «Сын политика» покосился исподтишка и сразу боязливо отвел взгляд, явно не желая быть замешанным в этой истории. Я смотрела на них бешеными глазами.

– Прошу выключить звук ваших телефонов, – произнес Ларс.

Я почти не слышала, что он говорил дальше. Пробыв в Калифорнии меньше двенадцати часов, я уже ухитрилась нажить врага и публично унизить себя в присутствии самых гениальных умов Кремниевой долины. Учебный год начинался отлично.

– Что это было? – спросила Амина.

– Плата за дрон, – ответила я, понимая, что меня слышат Кейт и Сима.

– Кто такая Умница? – спросила Кейт.

Она умела так посмотреть, что ты чувствовал себя обязанным немедленно ответить на все ее вопросы.

– ИИ-ассистент, – сказала я. – Мой проект, благодаря которому я здесь.

– Искусственный интеллект? – изумленно проговорила Кейт.

Уж не знаю, что ее так удивило.

Я кивнула. Она пристально всмотрелась в мое лицо, и мне стало неловко.

– Впечатляет, – пробормотала Кейт.

– Как бы то ни было, ты точно вызвала к себе интерес, – заметила Амина.

– Спасибо, – буркнула я.

На другом конце зала Эй Джей, развалившийся на стуле, как хозяин, принимал знаки внимания от окружающих. Он встретился со мной взглядом и мерзко улыбнулся.

Я, извинившись, вышла из-за стола и направилась к бару, чтобы заново наполнить стакан.

– Есть энергетические напитки, щелочная вода, электролитная вода и фруктовая газированная, – доложил бармен.

– Не советую энергетики, – сказал голос у меня за спиной. – На вкус они в точности как аккумуляторная жидкость. Но если ты биоробот, то, конечно, можешь попробовать.

Я обернулась и увидела парня. С виду придурковатого, но миловидного. Он был одет в потрепанные конверсы и футболку с мультяшным изображением. Сверху натянул блейзер – вялая попытка соответствовать дресс-коду мероприятия. У него были темные волосы и миндалевидные ясные глаза, которые сияли озорным, смеющимся блеском. Именно они выделяли его среди прочих. Карие и спокойные, они смотрели на меня так, будто я – самый важный человек в этом зале.

– По-твоему, я похожа на робота?

Он окинул меня взглядом.

– Все довольно симметрично. Но если бы я конструировал робота, то сделал бы его менее симпатичным, чтобы не отвлекаться от работы.

Я не поняла, он это серьезно или смеется надо мной после услышанного в записи.

– Если ты про случай во время торжественной речи, то это не я. В смысле звучал мой голос, но записывал и воспроизводил разговор другой человек. За мной шпионили…

Парень тихо рассмеялся.

– Я не про запись.

Я густо покраснела и присмотрелась к изображению на его футболке – мужчина в очках превращался в супергероя. Чем-то он был похож на этого парня. Мне понравилось, что он, единственный в зале, не вырядился так, будто шел на собеседование.

– Тебе тоже не сообщили о дресс-коде?

– Оскорбляешь мой костюм? – ухмыльнулся он.

– Наоборот, делаю комплимент. – Я повернулась к бармену. – Я возьму газировку.

– Значит, все-таки не робот, – заметил парень.

– Нет, – улыбнулась я.

– А я – Маст.

Странное имя.

– Шиа.

– Шиа, – повторил он. Меня тронуло, как он это произнес – бережно и ласково. – Так кто такая Умница, с которой ты беседовала?

– Мой ИИ-ассистент.

– Искусственный интеллект, – восхищенно протянул он. – И она способна ответить на все, о чем ты спрашивала?

– Пока еще нет. Я специально задаю ей вопросы, чтобы научить. Найти слабые места в программе и внести исправления.

Я не стала говорить, что часто болтаю с Умницей просто потому, что мне одиноко.

– Как она работает?

– Анализирует твою личную информацию и, имитируя более взрослую версию тебя, дает совет.

– Значит, ты здесь самая умная.

Я вспыхнула. Неужели, прослушав всю запись, он, вместо того чтобы посчитать меня одинокой чудачкой, придумывающей себе друзей, решил, что я умная?

– Но здесь ведь дураков нет?

– Ну да, только существует иерархия, в соответствии с которой приложения для доставки стоят на низшей ступени, а искусственный интеллект – на высшей.

Я попыталась скрыть, что польщена, но получилось не очень.

– Ну, закрыть окно и жалюзи мне ума не хватило.

– Ты точно умна, раз за тобой устроили слежку.

– Не думаю, что причина в моих умственных способностях.

– В любом случае считай это комплиментом.

Я продолжала краснеть.

– Спасибо.

– Я хотел бы с ней познакомиться, – сказал Маст. – С Умницей.

– Ты слишком любопытный, – сказала я, стараясь сдержать улыбку. – Откуда мне знать, что ты не шпион?

– Придется поверить мне на слово.

– С какой стати?

– Вот, не зря я сказал, что ты умная, – довольно заметил он. Отсалютовал мне стаканом и направился к своему месту за столом.

Меня охватило приятное волнение. Маст. Что же это за имя такое?

глава_6

Он был настолько хорош, что даже не верилось. Большинство людей, с которыми я общалась, не видели меня по-настоящему, целиком. Им всегда приоткрывалась только одна какая-то часть. К примеру, для мамы я была дочерью, иногда способной приносить пользу, но в основном доставляющей сплошные разочарования, занимающейся всякой ерундой, которую невозможно ни одобрить, ни понять. Для Джины я была умной и эксцентричной подругой, здорово разбирающейся в компьютерах. Амина во многом походила на меня, но я чувствовала, что мы приехали на Фабрику с разными целями. Она действительно хотела открыть стартап, а я – искала людей, которые меня поймут. Что же касается Маста… Поболтав с ним всего несколько минут, я поняла, что он видит меня именно такой, какая я есть.

Я улеглась на кровать и активировала Умницу.

– Умница, расскажи мне про Маста. Это парень с Фабрики.

Она помолчала.

– На Фабрике нет человека по имени Маст.

– Неправильно. – Я села. – Поищи еще.

– Я просмотрела список учеников на сайте Фабрики и не нашла такого.

– Не может быть. Я с ним только что разговаривала.

– Может быть, ты неправильно расслышала имя.

– Я все верно расслышала.

– Тогда, возможно, он ввел тебя в заблуждение.

– Зачем ему это делать? – спросила я.

– Люди лгут по разным причинам, но чаще всего для того, чтобы скрыть нечто постыдное или чтобы манипулировать другими ради собственной выгоды.

Я зашла на сайт Фабрики и изучила список учеников. Умница оказалась права: там не было парня по имени Маст. Тогда я внимательно рассмотрела прилагавшиеся портреты и наткнулась на знакомое смеющееся лицо. Его звали Бенджамин Мацуо.

– Умница, расскажи мне про Бенджамина Мацуо.

Она заговорила после паузы.

– Бенджамин Мацуо из Сан-Матео, Калифорния. В перечень его наград входят: премия «Молодые лидеры ИТ-индустрии», губернаторская медаль за вклад в науку, Национальная премия по математике. В семье кроме него есть двое младших детей. Его отец – японского происхождения, профессор технологии и этики в Стэнфордской школе бизнеса. Его мать – немецкого происхождения, юрист, специализирующийся на патентном праве. На Фабрике Бенджамин работает над проектом, связанным с искусственным интеллектом.

Я чуть не свалилась с кровати.

– Он занимается ИИ?

– Верно.

Я не могла в это поверить. Он намеренно обманул меня. Пока я разглядывала его фото, во мне закипала ярость. Лицо на снимке понимающе ухмылялось в ответ. Мне захотелось стереть эту самодовольную усмешку.

Я уже собиралась порыться в интернете, чтобы узнать побольше о его разработке, но тут завибрировал телефон. Пришло новое уведомление от «БитБоп».

Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:
Привет, не спишь? Как новая школа?

От одного взгляда на письмо мне стало спокойнее, я словно вернулась домой, где все было по-прежнему. Меня тут же охватило чувство вины за то, что я допустила мысль, будто Маст способен заменить ПостоянствоОбъекта, – всего лишь из-за какого-то комплимента, из-за того, что я пообщалась с ним лицом к лицу. Хотя я часто представляла нашу встречу с ПостоянствоОбъекта, иногда мне казалось, что на самом деле она не имеет такого значения. Ну и что с того, что я никогда не видела его лица и не касалась руки? Наши разговоры были гораздо более настоящими, чем те, что я вела в реальном мире. У нас была своя реальность.

Я задумалась над ответом.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:
Тебе когда-нибудь хотелось кликнуть «отменить» и стереть весь прошедший день? Именно об этом я сегодня мечтаю. Думала, встречу здесь людей, которые меня понимают, но начинаю подозревать, что не найду себе места нигде.
Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:
Что такое? Что случилось?
Отправленное сообщение от ЛучСвета:
Об этом сложно рассказать не вдаваясь в подробности. Представь себе звезду, которая взорвалась и превратилась в черную дыру. Перед взрывом она была унижена на глазах всей галактики, а затем к ней проявила доброту другая, очень симпатичная звездочка. Но позже выяснилось, что эта милашка просто лгала и стремилась вытянуть все полезные и ценные минералы у первой звезды до того, как та взорвется. Вот что произошло сегодня.
Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:
Всегда знал, что астрономия – сложный предмет, но никогда не задумывался о взаимоотношениях между звездами. Трудно представить, чем можно унизить звезду. Наверное, другие светила позавидовали ей, поскольку сами сияли не так ярко. Но, как известно, смеется тот, кто смеется последним. Черные дыры – могучие и опасные создания, так что остальным звездам теперь следует остерегаться.

Я улыбнулась. Можно ли влюбиться в буквы на экране компьютера? Клавиши под моими пальцами внезапно потеплели.

Отправленное сообщение от ЛучСвета:

Спасибо. Постараюсь помнить об этом. А у тебя как дела?
Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:
Примерно так же, как у тебя. Совершил постыдный поступок. Очень хочется вернуться и все изменить, но, к сожалению, сделанного не исправишь. Я плохо обошелся с одним человеком, хоть и не желал ему зла. Мне нравится думать, что я хороший, но, в очередной раз поступив плохо, начинаю сомневаться в себе. Вдруг я лишь тешу себя иллюзиями и боюсь признаться, что на самом деле такой же, как и все, – хороший, только когда это выгодно.
Отправленное сообщение от ЛучСвета:
Понимаю, мы лично не знакомы, но у меня такое чувство, будто я знаю тебя давно, и, мне кажется, ты – хороший человек. А может, хороших людей вообще не существует. Что значит «хороший»? Невозможно всегда поступать правильно. Просто постарайся завтра стать чуточку лучше.
Новое сообщение от ПостоянствоОбъекта:
Спасибо. Наверное, ты права. Как раз сегодня я подумал, что никогда не бываю настоящим рядом с большинством своих друзей. Вечно пытаюсь быть тем, «кем должен быть», что бы это ни означало.
Но в разговоре с тобой мне не надо притворяться, и я этому рад.
Отправленное сообщение от ЛучСвета:
Я тоже.

глава_7

В классе было три Майка и три Эндрю, правда, первого называли Дрю, второго – Энди, а третьего – Эй Джей. Был один Мика – тоже почти что Майк. Еще, как сказала Амина, два Бена и два Джоша. Остальные – Арун, Маркус, Артур и Рави.

Из двадцати человек в классе девочек было всего пять.

Кейт, Сима, Амина и я сидели в столовой – солнечном зале с большим количеством цветов и видом на двор. На самом деле это место скорее напоминало кафе. На столах лежало меню, из которого можно было заказать все что захочется, совершенно бесплатно и в любое время дня.

Вообще-то я подумывала пропустить завтрак и просидеть весь год у себя в комнате, чтобы после вчерашнего никого не видеть. Можно было бы достать маленький холодильник, запасы витамина D, полную дискографию Иоганна Себастьяна Баха и побольше коктейлей, заменяющих еду, чтобы протянуть до конца программы. Уроки я посещала бы удаленно. Капсулы с витаминами уберегли бы мои кости от хрупкости, вызванной нехваткой солнечного света. А музыка Баха, как ничто другое, подошла бы для одинокой программистки, живущей в вечной тени. Общалась бы я только в переписке, в основном с ПостоянствоОбъекта, моей давней несбывшейся любовью. Это было бы скорбное существование, о котором сняли бы множество фильмов после моей смерти. «Трагическая история Шиа Чань, одинокой и эксцентричной новаторши-программистки, которая провела бо́льшую часть жизни в темной комнате». Но заглянувшая ко мне Амина заметила, что невозможно стать новаторшей, не выходя наружу, поэтому я неохотно согласилась пойти с ней в столовую.

Все было именно так ужасно, как я и предполагала: на меня пялились, мое имя не сходило с языка. Мучительнее всего было пройти мимо стола, за которым сидел Эй Джей. Он довольно усмехнулся и показал мне семь пальцев. Я уставилась на него в полном недоумении.

– Не обращай внимания на Эй Джея, – сказала Кейт. – Он привык получать то, что хочет, но конкурент из него никакой.

Кейт выглядела изящной тростинкой в своей пастельной блузке – полупрозрачной, словно паутинка, почти в тон коже, безупречность которой нарушала лишь маленькая родинка на шее.

Рядом с ней сидела Сима в элегантном офисном костюме, как у директора айтишной фирмы. Ее длинные черные волосы придерживал ободок.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.

– Идеи у него посредственные, программирует он плохо, – объяснила Кейт. – Ему никогда не стать Основателем, и он это прекрасно знает. – Она понизила голос: – Кого действительно стоит опасаться, так это Энди, Майка, Артура, Аруна и Бена.

Бен. Уж не Маста ли она имела в виду? Я окинула взглядом столовую, но не увидела его.

Самым знаменитым учеником на Фабрике, по словам Кейт, был Энди Чэнь. Она кивком указала на долговязого парня в мешковатых джинсах и худи, поедающего кашу через несколько столиков от нас. Энди был тощий, с птичьим лицом, которое можно было бы назвать детским, если бы оно не излучало спокойную уверенность человека, знающего, что он – лучший. Энди придумал «ХодятСлухи», приложение для распространения слухов и сплетен, и даже запустил его в работу.

– Я уверена, ты слышала об этой программе, – сказала Кейт.

Конечно слышала. Страшное, но гениальное приложение, позволяющее каждому желающему анонимно разместить три утверждения о человеке – два ложных и одно правдивое. Другие пользователи должны были угадать, какое из них – правда. Через пять часов сообщения стирались, однако этого времени было достаточно, чтобы нанести ущерб репутации жертвы. Я никогда не пользовалась приложением, но у нас в школе очень многие распространяли через него слухи об одноклассниках.

– Зачем он приехал сюда, если уже запустил свой стартап? – удивилась я.

– Он разрабатывает безопасный фильтр под названием «Антискрин», запрещающий делать снимок экрана, когда на нем видна информация, с которой ты работаешь, – объяснила Кейт. – Фильтр каким-то образом размывает изображение, и, если ты попытаешься сделать скриншот, на фото получится только россыпь пикселей. Энди хочет дополнить им «ХодятСлухи», чтобы люди могли делиться сплетнями и не бояться, что кто-то сохранит скрин их чата.

– Похоже, он не планирует применять свой талант в мирных целях.

– Я слышала, что он придурок, – вставила Амина.

Кейт пожала плечами.

– По-моему, он выживает исключительно на кофеине, сахаре и стимуляторах. Я как-то столкнулась с ним на конференции юных программистов. Он стоял в женском туалете перед зеркалом, плескал себе в лицо водой и слушал транс в наушниках на такой громкости, что даже мне было слышно. Думаю, он не соображал, что зашел не в ту комнату.

Рядом с Энди сидели двое парней, один из них – Артур Ким, пухлый и улыбчивый мальчик, уже успевший заслужить репутацию главного клоуна класса. Симпатичный увалень в бейсболке с прямым козырьком и мешковатых, покрытых пятнами штанах для скейтбординга. Он привез на Фабрику приложение «ПримиВызов», где люди бросали разные вызовы друг другу и публиковали челленджи и видео, которые можно было оценить лайком.

– Вызов за вызовом, изменяем мир к лучшему, – хмыкнула Амина.

Кейт согласилась, что приложение Кима выглядело глуповато на фоне информационного сайта для детей-диабетиков, основанного Майком Маккэлэстером, но всякая фигня обычно пользовалась наибольшей популярностью.

– Кроме того, всем известно, что инвесторы предпочитают вкладывать деньги в видеоконтент, – сказала Кейт.

Я кивала, как будто понимала, о чем речь. Похоже, все, кроме меня, знали, что предпочитают инвесторы.

Арун Кришна был высок и красив той красотой, которая присуща владельцам островов и прочим миллионерам. В мокасинах на голую ногу, накрахмаленной рубашке поло и с солнечными очками, поднятыми на лоб, он выглядел так, будто только что покинул борт собственной яхты.

Вокруг него расположились ребята, словно сошедшие со страниц рекламной брошюры дорогой частной школы. Почувствовав наши взгляды, Арун просиял белозубой улыбкой.

– Он что, собрался баллотироваться в Конгресс? – удивилась Амина. – У кого еще могут быть такие зубы?

– Зачем ему куда-то баллотироваться? – сказала Кейт. – Он и так богатый. Его папа – председатель совета директоров и глава стратегического развития в фирме «СмартКарт», которая контролирует практически всю онлайн-торговлю в мире.

– Отец Аруна совсем недавно купил баскетбольную команду, – вставила Сима.

– У его семьи – личный самолет, – добавила Кейт.

– Он знаком с ЛилНипом. Они обычно сидят рядом в первом ряду на играх, – продолжила Сима.

– Серьезно? – вытаращила глаза Амина.

– У Аруна даже его номер телефона есть, – сказала Сима. – Я сама видела.

Я никогда не слышала о ЛилНипе, но постеснялась признаться, поэтому снова закивала, делая вид, что впечатлена.

– А его сестра – модель. Она дружит с Кензи Ло.

– Да ладно! – воскликнула Амина.

Видимо, мне одной ни о ком ничего не было известно.

– Вау, – пробормотала я.

В моей голове крутились вопросы: зачем этому Аруну вообще понадобилось поступать сюда, если он такой богатый? Разве отец не мог просто профинансировать стартап сына?

На Фабрике Арун планировал работать над «Кру́гом», соцсетью для подростков, которая, на мой взгляд, смахивала на сайт знакомств.

Я встретилась взглядом с Аминой, и мы едва заметно улыбнулись друг другу.

Около Аруна сидел Майк Флорес, друг Эй Джея, похожий на сына политика. В отличие от своих несимпатичных дружков сам он был красавчиком с густыми, волнистыми темно-рыжими волосами и золотистой кожей, сияющей здоровьем и достатком. Он планировал запустить сервис под названием «ТВТР» – онлайн-платформу по подготовке домашних заданий, где можно было получать советы и подбирать преподавателей для дополнительных занятий.

– Он еще хочет создать алгоритм, который будет проверять, правильно ли ты выполнил задания. Но это в будущем, – сказала Кейт.

– Одним словом, приложение, которое делает за тебя уроки? – уточнила я.

– Ну да, платишь деньги, списываешь домашку, – заметила Амина.

– Я уверена, Майк сделает так, чтобы нельзя было просто списать, – решительно сказала Кейт.

– Купи сочинение – измени мир к лучшему, – снова пошутила Амина.

– Он хороший парень, – заступилась за Майка Кейт. – Собирается передать часть вырученных средств фонду помощи малоимущим ученикам.

– Если победит, – вставила Амина.

– Если бы он и вправду был хорошим парнем, то помешал бы Эй Джею, – сказала я.

– Это не так просто. Они дружат с детства.

– Откуда ты столько знаешь про Майка? – заинтересовалась Амина.

– Мы друзья, – пожала плечами Кейт.

– Они в отношениях, – хихикнула Сима. – Уже какое-то время.

Мы снова перекинулись взглядами с Аминой. Так вот почему Кейт его выгораживает.

– Все сложно, – сказала Кейт. – В данный момент мы не вместе, но по-прежнему дружим. Майк в любом случае получит деньги на компанию, даже если не победит. Его папа – креативный директор в «БэрионИндастриз», а мама – вице-президент по продажам в «Хеджфорсе».

Я слышала названия обеих компаний, но не знала, чем они занимаются.

– Майк не такой богатый, как Арун, – сказала Сима, – но и не из тех, кто одевается на распродажах.

У меня сжалось сердце. Я молилась, лишь бы никто за столом не заметил, что на мне далеко не фирменные рубашка и джинсы, купленные по акции.

– Что, здесь у всех обеспеченные родители? – спросила Амина.

Кейт и Сима заявили, что их семьи не богаты. У Кейт мама была деканом в Калифорнийском технологическом институте, а папа – неврологом. Мать Симы работала врачом, а отец – инженером-электриком в крупной компании по производству микропроцессоров.

Совершенно очевидно, что мы по-разному понимали богатство. Хотя Кейт и Сима были не настолько состоятельными, как Арун, они явно ни в чем не нуждались. Амина, видимо, подумала о том же, поскольку вскинула бровь и промолчала.

Мне стало интересно, чем занимаются ее родители. Я никому не сказала, что живу с мамой, а отец бросил нас, когда мне было два года. О нем я знала не так много. Его звали Вэй, он учился на биохимика, но бросил институт, а в тот день, когда уезжал от матери, забрал ее машину и все деньги из кошелька. Мама не любила о нем вспоминать и на мои редкие расспросы лишь хмурилась и отвечала, что единственная хорошая его часть – это я.

Однажды я попросила Умницу найти отца, но поиск выдал слишком много результатов, и ни одного подходящего. Был какой-то фармацевт из Седона, учитель математики старшей школы в Чикаго, инженер из Беркли и микробиолог из Бостона. У всех имелись семьи, и никто ни капельки не был похож на меня. Возможно, мама назвала мне ненастоящее имя.

Среди учеников были и другие интересные люди. Маркус, например, обогнав школьную программу, перескочил сразу через два класса и уже учился в колледже. Он придумал приложение для знакомств «Плейлист», которое помогало найти пару на основе музыкальных и кинематографических предпочтений. Кейт утверждала, что Маркус точно не сможет выиграть, поскольку сервисы знакомств – избитая тема, но, вполне вероятно, все равно получит финансирование от какого-нибудь инвестора. Так же как и создатели разных игровых и торговых платформ.

– Это все хорошие идеи, но не новые, – подчеркнула она.

И, конечно, еще была Дебора – пятая и последняя девочка в классе. Она стояла в дверях столовой, пила энергетик и беседовала с Рави, одним из геймеров. Крепкая, плечистая, с темными волосами, стянутыми в низкий хвост, Дебора всегда ходила наклонившись чуть вперед, словно преодолевала сопротивление воздуха.

– Она только пьет напитки, заменяющие еду, чтобы не тратить время на приемы пищи.

– Каждый день встает в пять утра и пробегает двенадцать километров.

– Она плетет себе кольчугу в свободное время, потому что увлекается косплеем.

По словам Симы, Дебору приняли на Фабрику благодаря разработке некой криптовалюты под названием «Парбит». Но никто из девочек не знал, как она работает.

– Дебора очень умная, – сказала Кейт. – Но не думаю, что ей удастся уговорить инвесторов профинансировать проект. Она не способна поддержать простейший разговор, не говоря уже о том, чтобы убедить кого-либо вложить деньги или создать доброжелательный климат в коллективе.

Мне стало интересно, смогу ли привлечь инвесторов я. У меня не было ни малейшего представления о том, как создать благоприятный климат в коллективе, как провести собеседование или, не дай бог, кого-нибудь уволить.

Оказалось, Эй Джей тоже занимался криптовалютой.

– Ну я же говорила! – воскликнула Амина.

Его проект назывался «Копилка». Приложение позволяло создавать список условий, выполнив которые ребенок получал карманные деньги от родителей. В будущем Эй Джей планировал расширить дело и произвести революцию в банковской и юридической сферах, связанных с финансовыми договорами. Идея неплохая, считала Кейт, но криптовалюты мало где используются, поэтому вкладываться в них ненадежно. Кроме того, предполагалось, будто родители станут выдавать своим детям карманные деньги в виде крипты, а не привычными наличными, что было довольно сложно реализовать.

Я была благодарна Кейт за массу новой информации и все же мысленно отметила, что, с удовольствием перемывая кости окружающим, она не горела желанием делиться подробностями собственной жизни. Меня с Аминой Кейт засыпала вопросами о наших стартапах, внимательно слушала и горячо хвалила. Симу уговорила рассказать о ее приложении «Аутфит», в котором можно опубликовать изображения предметов одежды и аксессуаров, чтобы другие пользователи голосовали за лучшие и составляли из них готовые образы. К концу завтрака Кейт знала все о моей матери, нашей квартире и Джине; о разговорах, которые я вела с Умницей, и о том, как я ее придумала, сидя долгими вечерами дома одна и дожидаясь маму с работы. Она даже вытянула из меня историю про красную шапку.

Мне самой было непонятно, как это получилось, я совершенно не собиралась раскрываться перед ней. Но Кейт начинала разговор очень осторожно, задавала невинные вопросы и слушала, чуть ли не открыв рот, как будто ты был самым интересным человеком на свете.

На расспросы о собственном проекте она отвечала: «Мой стартап? Ой, да он блекнет на фоне твоего». И сразу осыпала меня комплиментами.

– Искусственный интеллект сейчас на пике популярности, – сказала Кейт. – Все им интересуются. А Умница – просто потрясающая. Так хорошо продумана; просто удивительно, как тебе удалось создать ее, практически не имея специальной подготовки. Однако в случае с ИИ все дело в исполнении. Как ты планируешь монетизировать свой стартап? Что собираешься предложить венчурным фирмам?

– Не знаю. Не уверена. Еще не думала об этом. Мы ведь только приехали.

Кейт окинула меня оценивающим взглядом.

– Вот и хорошо, – задумчиво сказала она. – Значит, можно пока не переживать, что ты меня обойдешь.

Я нервно рассмеялась. Что-то в ее взгляде заставило меня пожалеть о своей откровенности. Про Кейт я знала лишь то, что она из Пасадены и работает над приложением «Разрыв», которое должно было помогать детям пережить развод родителей. Я вдруг подумала, что, может быть, это мне стоит переживать насчет Кейт.

– Шучу, – тут же сказала она. – Общество всегда пытается натравить женщин друг на друга, а нам бы надо объединиться против мужчин. Они получают больше власти и денег, крадут у нас идеи и занимают наши должности. А значит, мы все должны быть заодно.

На Амину эта речь не произвела особого впечатления. Она крайне сдержанно отвечала на вопросы, и Кейт быстро потеряла к ней интерес. Навигация – интересная штука, говорила она, но уже выпущено столько онлайн-карт.

– Ну и, конечно, есть еще Бен, – продолжила Кейт. – Он тоже занимается ИИ. – Я почувствовала, как она жадно уставилась на меня, ожидая реакции. – Да ты же его знаешь. Вы болтали прошлым вечером.

Она что, наблюдала за мной?

– Ну такой, с темными волосами, любитель комиксов. Похож на простака-журналиста, еще не превратившегося в супергероя. Любит валять дурака, грубовато шутит и до безумия обожает научно-фантастические фильмы.

– Ну да, Маст.

– Точно. Я все время забываю это его прозвище. На техновыставках принято представляться настоящими именами, они написаны на бейджах, в анонсах и прочем.

– А что значит «Маст»? – спросила Сима.

– Кто его знает, – ответила Кейт. – Небось отсылка к какомунибудь фильму семидесятых. Но, хочу сказать, как ни странно, он здесь один из самых умных. Кстати, легок на помине…

Я оглянулась – в столовую зашел Маст. Кейт продолжила перемывать косточки другим, а я отодвинула тарелку и встала.

– Ты куда? – прошептала Амина.

– Сейчас вернусь.

Маст стоял у автомата с соком.

– Как это мило, – сказала я подходя.

Он расплылся в улыбке:

– Да, я милый.

Как назло, это действительно было так. Сегодня он надел другую футболку с мультяшным принтом, но уже без блейзера, и его руки были открыты. Они оказались на удивление крепкими, гладкими и загорелыми, и мне пришлось поспешно отвести взгляд. Я собиралась высказать все, что о нем думаю, а не рассматривать маленький шрам на кисти или ямочки, играющие у него на щеках, когда он улыбается. И уж точно не хотела погружаться в бездну глаз, которые смотрели на меня так, будто кроме нас двоих в столовой больше никого нет.

– Искусственный интеллект? – передразнила я его вчерашний невинный тон.

– Я не так говорю. – Он удивленно распахнул глаза.

– Меня зовут Маст, – продолжала я. – Мне ничего не известно про ИИ. Я просто хорошенький придурок и залью тебе в уши комплиментов, чтобы выведать твои тайны.

– Ничего подобного я не делал, – медленно подбирая слова, ответил Маст. – Ты даже не спрашивала меня, чем я занимаюсь. Ты вообще не задавала вопросов, и, честно говоря, это довольно эгоцентрично с твоей стороны.

Я ахнула от возмущения.

– Ты представился поддельным именем.

– Я Маст. Меня все так называют.

– Ты Бен. Просто еще один Бен.

– В смысле?

– Готова поспорить, ты прячешься за своей странной кликухой, потому что хочешь казаться не таким, как все. Специально представился псевдонимом, чтобы я не нашла в списке поступивших парня по имени Бен, тоже занимающегося ИИ. Ведь тогда бы мне тут же стало ясно, что ты интересуешься моим изобретением неспроста.

– Маст – мое прозвище, меня всю жизнь так звали.

– А я-то решила, что ты хорошо ко мне относишься.

– Я и правда хорошо к тебе отношусь. Ты просто встала не с той ноги.

– Ну спасибо за одолжение, – проговорила я с усмешкой.

– Это не одолжение. Я действительно считаю Умницу интересным проектом, хотя, если честно, на мой взгляд, она нуждается в доработке. Тебе не кажется, что в результате возникает замкнутый круг, ведь всю твою личную информацию она получает от тебя же самой?

– Нет. Умница несколько сложнее, чем ты думаешь, и вообще-то все еще находится в стадии разработки. И, кстати, твоего мнения я не спрашивала.

– Зато ты считаешь меня хорошеньким, – поддразнил Маст.

– Я такого не говорила, – покраснела я.

– А вот и говорила. Сказала, что я – хорошенький придурок.

– Я так думала до того, как ты попытался вытянуть из меня информацию.

– Но ведь думала же, – довольно улыбнулся он. – Ну, если ты не знала, чем я занимаюсь, какие были предположения?

– Что-то скучное и банальное, вроде спорта.

Маст скривился.

– Спорт? А что, была такая категория? – Он проговорил низким бархатистым голосом диктора: – Спортивное программирование. Только для мужчин.

Если бы он не вел себя как козел, я сочла бы его хорошеньким и остроумным.

– Будем считать, что я произвожу впечатление атлетичного и общительного парня.

Я закатила глаза к потолку.

– А сейчас, чтобы утешить и порадовать меня, ты должна сказать, что так оно и есть.

– Ну да, ага. Атлетичный и общительный. Именно так я и подумала.

– Мир никогда еще не слышал такой восторженной поддержки, – хмыкнул он. – Но я ее принимаю.

– И как же зовут твоего ИИ? Бен?

– Очень смешно, – сказал он. – Его зовут Олли.

– Олли?

Маст немного смутился.

– Он дает советы, что послушать, посмотреть или надеть. Ну, как бы от лица старшего родственника – брата или сестры.

– А «Олли» означает?..

– OL и LI. – Маст произнес это как нечто очевидное. – Ну, знаешь, как в HTML, где OL – это родительский список, а LI – дочерний.

– Так это отсылка к родственным связям, – пробормотала я.

– Именно, – заулыбался он.

Имя и правда звучало симпатично, хотя его происхождение не казалось мне очевидным.

– Так что, он анализирует открытую информацию о вкусовых предпочтениях ребят лет на пять старше самого пользователя, а затем дает рекомендации?

Его, кажется, удивило, как быстро я вникла в суть.

– На самом деле все гораздо сложнее, но что-то типа того. Алгоритм также различает мейнстрим и андеграунд, учитывает тренды прошлых десятилетий в зависимости от того, какая из эпох возвращается в моду.

– А предусмотрен ли интерактивный портал, чтобы пользователь мог сообщить, подошел ему совет или нет?

– Ага, – слегка занервничал Маст.

Я хотела сказать первое, что пришло в голову, но вовремя прикусила язык.

– Что? Ты считаешь, твоя программа лучше?

– Нет. У тебя тоже прекрасный ИИ-ассистент.

– Ты не умеешь врать. Я по твоему лицу вижу, что тебе хочется что-то сказать. Ну давай, выкладывай.

– Наверняка ты старший брат, да?

– Почему ты так решила? – прищурился Маст.

– Если бы ты был младшим, то знал бы из личного опыта, что нет смысла подключать интерактивный портал, поскольку старшие никогда не учитывают предпочтения младших. Они привыкли диктовать, что круто, а что нет, и плевать хотели на чьи-либо пожелания. Разве не так?

Маст расстроился. Ему явно ничего подобного в голову не приходило.

– Мне в любом случае нужен канал связи, чтобы говорить с Олли. Только так я могу его научить.

– А, ясно. Ну, это твое приложение.

Я готова была поспорить, что нащупала его слабое место.

– Значит, ты младшая сестра? – спросил он.

– Нет, я единственная и неповторимая.

– То есть единственный ребенок в семье. Ну конечно. Поэтому и даешь советы сама себе. Ты всегда была одна, и это заметно.

Он говорил шутливо, но я восприняла его слова как пощечину. Наверное, по мне было видно, потому что лицо Маста сразу смягчилось.

– Извини, я выразился слишком грубо.

Я сглотнула, не зная, что сказать.

– Конечно. Слушай, мне уже надо идти, – проговорила я, пятясь. – Еще увидимся.

И поспешила вернуться за свой стол.