Читать книгу: «Шесть имен кота-демона»

Original title:

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2022 by ZHANG Yun

Russian edition copyright © 2023 by Mann, Ivanov and Ferber, by arrangement with CITIC Press Corporation. All rights reserved

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

«Сюй Ани, служанка семьи То, часто призывала кота-демона после того, как вернулась из родительского дома супруги Догу То. Каждый день и каждую ночь она приносила в жертву детенышей зверей, например крыс. Всякий раз, когда кот-демон убивал кого-либо, имущество погибшего чудесным образом оказывалось в доме семьи, которая его призвала. Догу То любил насладиться чудесным вином. Но однажды его супруга заметила, что у них не так много денег, чтобы покупать молодое вино. Тогда Догу То приказал служанке Сюй Ани: “Призови кота-демона, чтобы я искупался в деньгах!” И Сюй Ани впервые произнесла заклинание».

[Тан] Вэй Чжэн и другие. Книга Суй. Раздел «Жизнеописание Догу То»

«В период расцвета династии Суй магия призыва кота-демона переживала свой подъем. Во многих дворах собирали старых кошек, чтобы принести их в жертву. В то время слухи распространялись стремительно, и череда ложных обвинений привела к тому, что тысячи семей были истреблены в столице и округах».

[Тан] Чжан Чжо. Истории императорского двора и городов

«Тот, кто призывает кота-демона или обучает магии призыва, будет повешен. Члены его семьи, знающие об этом грехе и хранящие молчание, будут сосланы за три тысячи ли.

[Тан] Чжансунь Уцзи. Уголовные установления династии Тан с разъяснениями

Предисловие

Бум! Далеко-далеко отозвался эхом восьмисотый удар барабана уличного стражника.

– Комендантский час! Не выходить! Закрываем все ворота! – прокричал кто-то, надрывая горло. Его возгласу вторил скрип, смутно отозвавшийся в темноте.

Дождь, шелестя, омывал западную часть города. Ноябрь уже вступил в свои права – и трескучий мороз опустился на землю. Луна скрывалась в огромных клубящихся угольных тучах. На землю, словно по невидимым стенам, стекал седой туман, и безмолвный Чанъань утопал в сребристой дымке. Тридцать восемь улиц, испещренных вдоль и поперек кварталами, коих всего насчитывалось сто восемь, погрузились в густую серую пелену. И в этот миг одновременно щелкнули замки всех ворот сразу.

– Если задуматься, то, что произошло, в высшей степени странно…

Эти слова сорвались с губ худого и сгорбленного человека, подбородок которого украшала жесткая короткая бородка. Горб его чем-то напоминал верблюжий, именно поэтому его так и прозвали – Верблюд. Он был облачен в коричневый халат с круглым вырезом и плотно прилегающими к худощавому телу рукавами. На спине его висела алого цвета театральная маска, изображавшая окровавленного ракшаса – демона, пожирающего людей. За черный пояс была заткнута длинная флейта с семью духовыми отверстиями. Не совсем было понятно, из чего же был изготовлен гладкий, изящный инструмент, – возможно, флейта была выточена из кости.

Напротив Верблюда сидели семь или восемь человек, чьи лица было совершенно невозможно различить в тусклом свете лампы. Несмотря на то что уже объявили начало комендантского часа, когда запрещено передвигаться по улицам, спрятавшимся под покровом ночи, здесь, в небольшом трактире, скрывшемся в одном из кварталов, люди могли не бояться того, что их схватят и изобьют до полусмерти вояки, патрулирующие улицы. Подобные разговоры, что каждый раз случались под покровом ночи, были прекрасным способом хоть немного развеяться после тяжелого дня, проведенного в трудах и заботах. Мужчина, скорее всего, был вусмерть пьян: глаза его подернулись дымкой, а лицо стало белее снега. Кажется, он испугался не на шутку.

– Ты хочешь сказать, что в этом мире, кроме тебя самого, есть и другие… такие же? – прошептал мужчина, опустив взгляд на дрожавшие руки.

– Эй, Верблюд, ты, стало быть, никогда не слышал о двойниках? – усмехнулся один из слушателей – чужеземец.

Голову его венчал черный тюрбан, а одет он был в халат оранжевого цвета с узкими рукавами, под которым красовалась пара штанов, испещренных красными и белыми полосами. Картину завершали черные сапоги с высоким голенищем. Чужеземец был низкорослым и тучным, а его борода цвета бурой ржавчины устилала грудь и колыхалась, стоило ему зашевелиться. Осклабившись, он бросил ехидный взгляд на человека, известного по прозвищу Верблюд.

– Ваньнянь, мой уважаемый друг, пожалуйста, не шути так, – попросил Верблюд. Затем он замер, отвернулся и вперил взгляд в окно, за стеклом которого вился белесый туман. Помолчав какое-то время, Верблюд произнес:

– Я говорю о… о… точно таком же… себе!

Все вокруг удивленно вскрикнули.

– Чушь, такого не бывает! Увидеть человека, который точь-в-точь похож на тебя… другого себя… это ли не безумие?! – скептически хмыкнул чужеземец.

Верблюд, казалось, предвидел, что ему никто не поверит, и потому не стал сразу отвечать. Он поднял свою чарку с вином, осушил ее, тяжело опустил на стол и, повесив голову, ответил:

– Я видел другого себя совсем недавно… своими глазами… на обратном пути в…

В комнате воцарилась мертвая тишина. Те, кто жадно внимал словам Верблюда, скрываясь в полумраке, были поражены до глубины души. Даже чужеземца по имени Ваньнянь, кажется, эта история заинтересовала. Верблюд обнял себя за плечи и задрожал.

– Вы же знаете, что я кукловод. Каждый день я беру в руки деревянный посох и от зари до заката показываю спектакли, чтобы хоть как-то прокормить себя.

Он склонил голову в другую сторону. Проследив за его взглядом, можно было увидеть деревянную тележку, внутри которой на матерчатом разноцветном покрывале лежали бесчисленные марионетки – маленькие, меньше чем в половину руки, и большие, ростом с настоящего человека. У каждой из кукол были цветастые одежды и казавшиеся настоящими лица. Днем, при солнечном свете, марионетки не казались пугающими. Сейчас, под покровом ночи, в тусклых, белесых лучах ламп черные глазурные глаза кукол, хранящих мертвое молчание, блестели и внушали страх.

Так называемый театр марионеток – это вид театрального искусства, в котором актер использует деревянный посох, чтобы управлять движениями полой внутри куклы. С помощью стержня, соединяющего нижнюю часть шеи с посохом, за который держится актер, можно двигать глазами и ртом. Актер зовется кукловодом или же мастером над марионетками. Он выходит на театральную сцену и рассказывает историю, используя два деревянных стержня, благодаря которым управляет куклой, – это действие называется «поднимать марионетку».

Жители Чанъани знают толк в досуге. Наибольшей популярностью пользуются кукольные представления, а спектакли Верблюда известны тем, что в дополнение к обычному пению, декламации, сценическому действу и боевым искусствам включают еще и иллюзионные трюки.

– Сегодня вечером мне повезло с работой – мне заплатили много золотых и серебряных монет. Я давал спектакль одному очень знатному уважаемому человеку, поэтому и закончил так поздно.

Плечи Верблюда поникли. Он продолжил:

– Выйдя из особняка, я увидел, что уже почти наступила ночь и идет дождь, потому поспешил вернуться домой, из последних сил толкая перед собой телегу. На улицах не было ни единой души. Перед глазами стояла стена дождя, плотная настолько, что я едва мог различить дорогу. Сначала до меня доносились человеческие голоса с соседних улиц, но в конце концов даже голоса исчезли, и я слышал лишь собственное дыхание и биение сердца. Я миновал ворота Чжуцюэмэнь и двинулся на юг по одноименной улице. Я шел, шел, и неожиданно у меня закружилась голова. Сбившись с пути, я оказался за западными воротами квартала Убэньфан.

Ваньнянь пораженно воскликнул:

– Неужто ты забрел на Демонический рынок?!

Верблюд кивнул.

Кто-то спросил:

– Где он находится?

Ваньнянь окинул взглядом проявившего любопытство мужчину и остро заметил:

– Полагаю, что вы не местный человек и ничего не знаете о Демоническом рынке. У него нет определенного места. Скорее, это территория за западными воротами квартала Убэньфан. Каждый раз, когда поднимается ветер, горожанам мерещатся доносящиеся оттуда голоса. Осенними и зимними холодными вечерами мне доводилось видеть людей, продающих сухие дрова, и простаки, не знающие ничего о Демоническом рынке, охотно покупали связки. Вернувшись домой, они понимали, что принесли не сухие дрова, а непогребенные кости. Еще я слышал, что некоторые видели двух диких призраков, читающих стихи в лунную ночь. Один из них декламировал: «Мертвая тишина опустилась на улицы, и громом поющие барабаны замолкли. Опустели кварталы города, лишь свет луны нарушает ночную тьму». Второй призрак ему вторил: «Люди живые, что здесь обитают, рабским трудом утомлены. Воины, что стерегут Чанъань, высоки, как длинны корни древа Софоры». Иными словами, ночью Демонический рынок превращается в место, куда никто не отважится пойти.

Закончив рассказ, Ваньнянь нахмурился и искоса посмотрел на Верблюда:

– Ты же шел на юг по кварталу Чжуцюэфан, на кой черт ты забрел на Демонический рынок у западных ворот Убэньмэнь?

– И правда, зачем?! Как ты вообще там оказался? Разве южный конец квартала Чжуцюэфан и западные ворота Убэньмэнь не разделяет площадь квартала Синьдаофан?! – поддержал кто-то Ваньняня.

Верблюд лишь покачал головой в ответ:

– Не знаю… Я понял, куда забрел, только когда оказался там.

Толпа зевак покачала головами. Верблюд тяжело вздохнул и продолжил:

– Я хотел убраться оттуда как можно скорее, но шел сильный дождь. Несмотря на то что мои марионетки были накрыты защитной тканью, все они промокли до единой ниточки их костюмов. Я боялся, что от сырости они испортятся, и потому перестал толкать тележку и укрылся от дождя под молельней святилища Хоу-ту¹ за западными воротами Убэньмэнь, чтобы переждать непогоду. Уже успела догореть целая курительная свеча, а дождь все не прекращался. Я промерз до костей. Мне казалось, что я вот-вот потеряю всякое терпение, когда из серебристых потоков дождя выехала роскошная, украшенная узорами колесница, которую волочил за собой бык.

Слушатели обменялись недоумевающими взглядами. Верблюд же продолжил свой рассказ:

– На столь великолепной колеснице может передвигаться только кто-то с высоким статусом. Тот, кому тепло даже в самые холодные дни, тот, чьи карманы рвутся от звенящих в них золотых.

Заметив удивленные взгляды людей, Верблюд добавил:

– Меня удивило, что эта повозка возникла словно из воздуха, я не услышал ни звука. И в колеснице той не было никого, кто управлял бы ей… Бык, качаясь на каждом шагу, подошел ко входу в молельню. Он остановился прямо передо мной, и его оцепенелый взгляд пробрал меня до мурашек. Внезапно из колесницы показался человек.

Страх мелькнул в глазах Верблюда, стоило ему это сказать.

– Человек вышел из колесницы, подошел к углу молельни и застыл как вкопанный, не издавая ни звука.

Ваньнянь ойкнул и спросил:

– Один человек?

– Один.

– Мужчина или женщина?

– Мужчина.

– Ты смог рассмотреть его лицо?

Верблюд, почесав голову, ответил:

– Было темно, и дождь лил стеной. Тот человек был в нескольких шагах от меня, и в тени молельни я не смог разглядеть его лица.

В комнате снова воцарилась тишина.

– Сначала я подумал, что человек, как и я, просто прячется от дождя, и потому не придал этому значения. Но потом я задумался… Если у этого человека есть колесница… и он не боится дождя… Почему же он вышел и подошел к молельне? Я не удержался и посмотрел на него еще несколько раз. Странное ощущение не покидало меня.

– Что за странное ощущение? – поинтересовался Ваньнянь.

Верблюд открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл его. Наконец он нашел слова и продолжил:

– Я не мог разглядеть его лица, но чем больше я смотрел на него, тем более знакомым он казался: и его внешность, и манера поведения… Будто какой-то знакомый, с которым меня связывали далекие от обычных отношения!

Люди, заполонившие комнату, пристально смотрели на Верблюда, ожидая продолжения его истории. В их глазах искрилось любопытство.

– Я ломал голову, вспоминая всех людей, которых знал, но никак не мог вспомнить этого человека. Но он точно был мне знаком, очень знаком! – Голос Верблюда дрогнул. – Наконец я не удержался, поклонился и задал вопрос…

– А дальше?! – спросил Ваньнянь, затаив дыхание.

– Я задал несколько вопросов, но тот человек не ответил ни на один из них. Он даже не пошевелился. Дождь начал стихать. Я толкнул тележку, намереваясь уйти, но стоило мне сделать шаг, как я услышал позади себя голос мужчины. Он сказал: «Я третий сын из семьи Цюй, живущий во втором доме в Южном переулке в квартале Кайминфан».

Верблюд проглотил вязкую слюну, заполнившую его рот, и сказал:

– Мне было так стыдно в тот момент! Неудивительно, что человек показался мне знакомым. Мы же, оказывается, соседи. Живем в одном квартале! Я усмехнулся и, откланявшись, направился на юг, толкая перед собой тележку. Стоило мне пройти десять чжанов², как странное чувство охватило меня. Что-то мне показалось неправильным. Я не выдержал и пронзительно закричал!

– Почему?! – со всех сторон посыпались на него вопросы.

Верблюд поднял голову, окинул всех диким взглядом и, широко выпучив глаза, ответил:

– Второй дом в Южном переулке в квартале Кайминфан – это мой дом! Я – старший из братьев, я – третий сын из семьи Цюй!

– Невероятно! Этого не может быть! – тут же загалдели все вокруг.

– Как такое возможно? – недоверчиво спросил Ваньнянь.

Верблюд, трясясь от страха, воскликнул:

– Вот почему меня не покидало странное чувство! Фигура мужчины, его манера поведения и даже тон голоса были точно такими же, как у меня! А когда я обернулся, он уже исчез и колесница тоже испарилась! Это уже совсем ни в какие ворота!

Слушатели, внимавшие рассказу Верблюда, были ошеломлены.

– Раз так, то это действительно странно! – пробормотал Ваньнянь, схватившись за бороду.

– Да что тут странного? В городе Чанъань такое не редкость! Я столкнулся с кое-чем в десять тысяч раз более странным! – возразил чей-то голос. В этот момент в трактир вошел старик, который, расплывшись в широкой улыбке, подошел к столику и сел. На вид ему было лет шестьдесят-семьдесят, а одет он был в черный засаленный халат. Один его глаз был поражен слепотой, а другой выглядел мутным, словно налитое в бочку масло. Громадная черная птица, ворон или хохлатая майна, сидела у него на плече, трепеща крыльями.

– Это же наместник квартала! – воскликнул кто-то из гостей, вскочив на ноги.

Так называемый наместник – тот, кто стоит во главе определенного квартала. Несмотря на то что это незначительный мелкий чинуша, простолюдины все равно должны относиться к нему с уважением. Старик, разминая ногу, поморщился.

– Черт, старость не радость. Когда дует сильный ветер, мои ноги деревенеют и годятся лишь для того, чтобы бросить их в костер вместо поленьев.

– Дядюшка Вэй, вы и правда тоже видели что-то странное? – Ваньнянь налил старику чарку вина.

– Конечно, правда! Я прожил в Чанъани всю свою жизнь и видел несчетное множество странных вещей. – Старик повернулся, чтобы посмотреть на Верблюда, и проскрипел: – Нет ничего удивительного в том, что мальчишка наткнулся на подобное в столь поздний час.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался Ваньнянь.

Старик хмыкнул и сделал глоток вина.

– Ты никогда не слышал о времени демонов?

– О времени демонов? Нет, не доводилось.

– Эх, Ваньнянь! Ты же согдиец! Столько лет уже путешествуешь и занимаешься торговлей, многое повидал… А о времени демонов не слышал? – Старик бросил на Ваньняня укоризненный взгляд.

Ваньнянь слегка усмехнулся в ответ:

– Просветите меня, дядюшка Вэй!

Видящий глаз старика затуманился.

– Так называемое время демонов – это когда Небо и Земля, Инь и Ян меняются местами. В моменты, когда они перевернуты, на землю спускаются демоны, несущие бедствия и недуги. Когда полчища нечистой силы вступают в свои права, небо темнеет, а голова кружится так, что человек не может различить добро и зло, творятся странные вещи. В том числе люди часто встречают демонов и призраков, поэтому это время и называется временем демонов. Оно бывает дважды в течение дня. Первый раз – после наступления сумерек, – объяснил старик.

Все слушали его, затаив дыхание.

– Дядюшка Вэй, вы сказали, что видели нечто в десять тысяч раз более странное, чем видел Верблюд?

– Так и есть! Это случилось перед рассветом.

– Нет ничего лучше долгой ночной прогулки, чтобы развеять тоску, да? – усмехнулся Ваньнянь.

Улыбка, что светилась на лице старика, постепенно потухла, а голос его стал ниже:

– Случай, о котором я собираюсь рассказать, произошел три дня назад, в ночь на седьмой день первого месяца, в то же время, в тот самый момент, когда и Верблюд столкнулся с чем-то странным.

В трактире воцарилась тишина. Был слышен лишь звук дождя, стучащего по черепице.

– В тот день я отправился на Западный рынок, чтобы купить несколько кляч. По дороге я встретил старых друзей из армии, выпил много вина, задержался на час и не спеша вернулся обратно, свернув перед воротами Дуншаньмэнь, ведущих к храму Цзяньфу на площади Кайхуа, – сказал старик, покачав головой.

Ваньнянь воскликнул:

– Так вот где это случилось!

Место, где Верблюд столкнулся с самим собой, было очень близко к западным воротам квартала Убэньфан, разделенного улицей, на юго-западе которой находится площадь Кайхуа, а на северо-востоке – площадь Убэнь. В Чанъани не найдется человека, который не знал бы об этом месте. Раньше это была резиденция императоров династии Тан – до того, как Суй Ян-ди пришел к власти. Нынешний наследник, Ли Сянь, жил в месте, известном как резиденция императора, или старый дом прячущегося дракона. Во второй год правления под девизом Юнчунь, после смерти великого императора Гао-цзуна, здесь был возведен храм Цзяньфу, чтобы почтить память императора. Храм этот занимал земли кварталов Кайхуафан и Аньжэньфан и был одним из самых величественных императорских храмов в Чанъани. Даже в наши дни императрица придает ему большое значение, зачастую посещая храм Цзяньфу, чтобы возжечь благовония и почтить память умерших.

Старик Вэй проигнорировал Ваньняня и продолжил:

– В то время лил дождь и стоял густой туман. На улице было мало людей. Я, ссутулившись и дремля, ехал на старой лошади, как вдруг услышал звук барабанов и музыку.

– Наверное, звуки доносились из буддийского храма? – предположил Ваньнянь. – И в этом нет ничего удивительного, там ведь по вечерам читают сутры.

Старик Вэй лишь отмахнулся:

– Ты думаешь, я не могу отличить буддийские чтения сутр от музыки? Музыка, что я слышал, сопровождает самый известный танец династии Тан. Она может исполняться народом, но вряд ли зазвучит в буддийском храме, поскольку цель ее исполнения – увеселение. Я был удивлен до глубины души. Почему же «Песнь умеющих радоваться» доносится из храма Цзяньфу? Я широко открыл глаз, чтобы присмотреться, взглянул на Восточные ворота, и… Это было нечто… невозможное!

Вытянув вперед шею и выпучив единственный видящий глаз, старик Вэй воскликнул:

– У тех ворот… сидела стая котов!

– Котов?

– Да, котов! – Старик выпрямился на своем стуле. – Они были облачены в фиолетовые одежды для верховой езды, которые обычно носят дети, а на головах их красовались шапки, которые надевали императорские фавориты в династию Тан, а под ними – шиньоны! Коты эти были размером с обычных людей, они весело танцевали, играя длинными рукавами, и волосы их, завязанные в узлы, блестели, словно покрытые лаком. Некоторые из них играли на инструментах и пели. Такого зрелища я раньше не видал!

Сидящие в трактире люди удивленно загалдели.

– Наместник квартала, быть может, твой старый глаз обманывает тебя? Как кот может носить человеческую одежду, петь и танцевать?

Старик Вэй сердито крикнул:

– Не неси ерунды! Может быть, я стар и дряхл, но в прошлом я был великим воином при императоре Тай-цзуне и мог даже понять, что за муха пролетает перед моими глазами, самец или самка. Разве я мог ошибиться и увидеть наяву то, чего не было?

– Если так, то это… странно! – сказал Ваньнянь. – Куда более странно, чем то, что рассказал нам Верблюд!

Старик Вэй оживился, сделал глоток вина и закашлялся. Переведя дух, он продолжил:

– Коты, что стояли впереди, танцевали под аккомпанемент музыкальных инструментов, а те, что позади, – их было, кажется, около дюжины – толкали большую телегу на деревянных колесах.

Старик на мгновение замолчал.

– Что это была за телега?

– Телега была… доверху заполнена серебряными монетами, которые сияли, словно белый снег в лучах солнца, так ярко, что я зажмурился и не мог открыть глаз.

– Ого! – воскликнула толпа хором.

Стая котов, одетых в человеческие одежды, играющих музыку и танцующих, – уже удивительно, но то, что их сопровождала телега, доверху набитая серебром, казалось еще более немыслимым!

– И что потом? – Ваньнянь знал, что старик Вэй не станет лгать, и слушал с большим интересом.

Искорки, светившиеся в глазу старика Вэя, погасли. Он ответил:

– Вино придало мне храбрости. Я подстегнул лошадь и галопом помчался к ним, но не ожидал, что, прежде чем я приближусь, звук барабанов и музыка резко прекратятся.

Слушатели замерли, как изваяния, в ожидании продолжения истории.

Только Верблюд рассмеялся:

– Наместник, неужто ты, узнав, что я столкнулся с демоном или призраком, выдумал эту историю специально, чтобы напугать меня?

Старик Вэй раздраженно вспыхнул:

– Вот же бессовестный сопляк! Разве я когда-нибудь лгал?! Не один я в ту ночь видел это.

– Неужто ты говоришь о внуке канцлера Ди?

Ди Жэньцзе, чиновник старшего ранга, исполнявший обязанности канцлера, был любим всеми, и императрица уважительно называла его Ди Голао, что значило «старейшина государства из рода Ди». Но, к сожалению, он умер два года назад после продолжительной болезни.

– Именно! – торжествующе кивнул старик Вэй. – В ту ночь внук канцлера Ди проезжал мимо по государственным делам и видел это своими глазами. Кроме того, с юга двигалась толпа, одетых как чужеземцы, и они ясно увидели то же, что и мы. Эта новость разлетелась по всей Чанъани, а вы даже не слышали об этом. Вот невежи!

Все замолчали, уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами.

– В городе Чанъань людей – как пыли на дорогах. Дворцовые здания и дома простолюдинов тянутся бесконечной лентой. Зажигающиеся в ночи фонари и лампы напоминают мириады звезд, разбросанных по небесному полотну. До чего же величественное зрелище! Днем, когда светит солнце, ты, я и другие люди беззаботно копошимся, снуя туда-сюда по своим делам, но вечером наступает время хождения сотни чудовищ. И это не кажется чем-то необычным! – пробормотал себе под нос старик Вэй.

– В таком случае это действительно более странно, чем то, с чем столкнулся Верблюд, – согласно кивнул Ваньнянь.

Старик Вэй усмехнулся:

– Хоть и кажется, будто сейчас в мире воцарилось шаткое равновесие, на самом деле в нем есть темные, скрытые течения. Инь и Ян перевернуты, Небо и Земля не разделены. Все, что происходит, на самом деле совершенно неудивительно. Я советую вам всем успокоиться. Не следует говорить об этом среди ночи, иначе вы накличете на себя беду, и вас будут ждать неприятности.

С этими словами старик Вэй поднялся с места. Дойдя до двери, он остановился и, казалось, заинтересовался куклами, что лежали на тележке, принадлежавшей Верблюду.

– Эти куклы… Когда я их сегодня увидел… Не знаю почему, но мне показалось, что брови у них стали более… настоящими, нежели ранее. Совсем как у человека! – сказал старик Вэй.

– Вы явно перебрали вина! – С этими словами Верблюд вытащил горстку серебряных монет, бросил на стол, выскочил на улицу и толкнул телегу.

– Бессовестный наглец! Боишься, что я заберу твоих кукол?

Старик Вэй выплюнул пару проклятий и, громко усмехнувшись, удалился.

Толпа зевак, что сидела вокруг Верблюда, Ваньняня и старика Вэя, разбрелась по сторонам, будто стая диких зверей.

Лишь чужеземец Ваньнянь задумчиво поднес к губам чарку с вином и, осушив ее, покачал головой:

– Ну и чертовщина!

Дождь за окном разыгрался вновь.

На город опускался белый туман. Хаос воцарился между Небом и Землей. Необъятный город Чанъань тонул в густой дымке, и казалось, будто в этом тумане что-то прячется. Никто не мог сказать, что именно.

В конце концов, это время демонов.

I. О котах, что сопровождали повозку с серебром

Есть вещи, правду о которых лучше не знать.

Небо нахмурилось, насупилось и всем своим видом сообщало о том, что вот-вот пойдет снег. Двор опустел. Камни, что голубовато-серой рекой протягивались под ногами идущих, были вычищены до блеска. Гигантское дерево софоры высилось посреди двора, и казалось, будто оно кроной подпирало небосвод. Цветы лотоса в пруду под ним уже давно завяли, и в воде плавали лишь несколько жирных карпов. На насыпи у края пруда стояла древняя каменная статуя, покрытая мхом настолько, что лица и не разглядишь. Она напоминала ребенка, на шее которого повязана красная веревка. Жутковато, но по-своему мило.

В Чанъани этот двор не называли богатым, но вот таких аккуратных и любовно вычищенных было не так много. Точнее, крайне мало. На камнях, коими был вымощен дворик, невозможно было найти хоть один опавший сухой лист. Даже ствол софоры блестел от чистоты.

В тишине раздался голос. Говорившим оказался мужчиной лет сорока. Кожа его была светлая-светлая, словно первый снег. Несмотря на то что на улице было морозно, мужчина сидел на веранде под карнизом крыши в одном лишь белом льняном халате, а ноги и вовсе были босыми. Его совершенно не пугало ледяное дыхание зимы.

Из-под черной шапки, которую обыкновенно носили чиновники, сверкали глаза. Уголки губ растянуты в слабой улыбке. Взгляд был прикован к томику, лежащему в руках.

Книг у мужчины было много. Кроме той, что цепко сжимали пальцы, были и другие. Стопки книг громоздились по всей веранде, а между ними красовалась курильница из красной меди, из которой изящными витками поднимался дым.

Человек был подобен цветку белой камелии, распустившемуся в холодной долине, и каждый, кто бы его увидел, ощутил бы волну счастья, захлестнувшую душу.

– Ой-ой-ой! Я думал о том, что случилось, всю ночь, и чем больше размышлял, тем более странным мне казалось все происходящее. Стоило воротам открыться, я тут же примчался к вам. Ведь всем, кто живет в столице, известно ваше имя, Медный ученый! – Напротив человека в белом сидел высокий улыбающийся мужчина – не кто иной, как Кан Ваньнянь.

В этот момент во двор вбежал крепкий мужчина и, уперев руки в бока, обругал Кан Ваньняня:

– Господин Кан, это вы плюнули на камень у входа? Я встал ни свет ни заря, чтобы все убрать, устал как собака, а вы плюетесь! Никакого уважения!

Мужчине на вид было лет пятьдесят – его отличала крепкая, как у медведя, спина, отчего вид у него был весьма грозный. Одет он был в красивый красный халат и выглядел весьма приметно.

– Ах ты, презренный раб! – Одетый в белое придворный историограф схватил метлу, что была неподалеку, и швырнул ее под ноги слуге.

Здоровяк же поднял метлу и, глубоко вздохнув, сказал:

– Не знаю уж, какой он ученый… Но в двух столицах не сыскать ни одного человека, кто бы не был наслышан о чистоплотности моего господина! Он настолько помешан на чистоте, что не может пропустить ни одной жабы во дворе: окуривает их благовониями, чтобы голова у них закружилась, – так от них проще избавиться. Причем окуривает не обычными благовониями, а амброй наивысшего качества. Если так и будет продолжаться, мы рискуем разориться!

В ответ на его тираду раздался смех.

Внезапно за пределами двора заржали лошади. Не прошло и пары минут, как внутрь ворвался мужчина лет двадцати – краснолицый и белозубый, крепко сложенный, с головы до ног укутанный в красный халат, вооруженный длинным мечом, – весь его вид кричал о серьезности настроя.

– Господин Ди, постойте! Постойте! У вас обувь грязная, сначала отмойте подошву дочиста! – С этими словами здоровяк вцепился в прибывшего гостя.

Молодой человек убрал рукой пот со лба – что-то явно его тревожило. Он задержал дыхание, чтобы немного прийти в себя, после чего проследовал на веранду, вытерев перед этим обувь. Стоило ему сесть, как он тут же повернулся к мужчине в белом и заявил:

– Тут такое стряслось!

Человек в белом спрятался за книгой, чтобы защититься от капелек слюны, летевших с губ молодого человека. Нахмурившись, он сказал:

– Ты что, чеснок ел? Вонь неимоверная!

– Не обращайте внимания! Не это важно! А то, что случилось нечто странное. Очень странное!

– Господин Ди говорит о случае, что произошел у Восточных ворот храма Цзяньфу? – поинтересовался Кан Ваньнянь.

– И вы слышали об этом? – опешил молодой человек.

– Конечно! Думаю, слухи о таком странном происшествии уже разошлись по всей Чанъани! – Кан Ваньнянь украдкой бросил взгляд на человека в белом. – Придворный историограф, только такой мудрый человек, как вы, может объяснить столь необычную вещь!

Молодой человек удивленно открыл рот, но молча кивнул.

Сейчас во главе страны стоит династия Тан – в Великий Китай стекаются многие представители разных стран, чтобы почтить императорский двор, а героев и талантов в Китае не сосчитать – их так же много, как карпов, заполонивших реки. И тем не менее, если говорить о мудрых сего государства, то на первом месте заслуженно находится великий Ди Жэньцзе. К несчастью, Ди Жэньцзе уже скончался и пребывает в ином мире, и потому на его место претендует человек, к которому обратился Кан Ваньнянь.

Он получил ранг Цзиньши³ в период правления великого Гао-цзуна. В то время всемирно известный своими литературными трудами канцлер Цянь Вэйдао ознакомился с его экзаменационными работами и, вздохнув, признал, что «они уникальны и не имеют аналогов в мире». Он начал свою карьеру, став военным советником при императорской резиденции, и затем, с блеском сдав экзамены по восьми дисциплинам, добился небывалых высот. В дальнейшем он занял пост сяньвэй⁴ в городе Чанъань, а затем его повысили до помощника главы приказа придворного этикета. Тогда же он принял участие в четырех экзаменах и все сдал превосходно, оставив конкурентов далеко позади. Даже мастер литературного творчества, чиновник, заведовавший водными путями, сказал, что сочинения его подобны медным деньгам, отлитым из чистого металла, и что все экзаменаторы без сомнений выбрали его. Вот почему в литературных кругах его и прозвали Медным ученым. Шло время. Медного ученого назначили на должность придворного историографа. Слава его была оглушительна. Знавшие его лично гордились тем, что удостаивались шанса пообщаться с этим человеком. Восхищались им не только в Китае – даже послы из Силла и Японии при каждом визите ко двору расспрашивали, нет ли у него новых сочинений, и, как только узнавали, что есть, тут же приобретали их за баснословные деньги или в обмен на драгоценности, а потом, вернувшись на родину, с наслаждением читали – так слава его растекалась по миру.

Более того, от природы безразличный к людям, он никогда не заводил друзей ради выгодных связей и не нашел себе жены, хоть и минуло ему сорок лет. В его дворе жили журавли и поднимался дым от благовоний, а в руках всегда красовались листы писаний и канонов. Особенно он любил древние труды и классические сюжеты, передающиеся из поколения в поколение, собирал народные рассказы. Именно поэтому он сам себя часто называл сыном покоя. Он досконально знал сокровенное учение «Чжоу и» и в совершенстве владел древними техниками предсказания судьбы. Все вокруг трепетали перед его удивительными способностями, и даже уже почивший император однажды сказал: «Человека, подобного Чжан Вэньчэну, можно назвать совершенным!»

Чжан Чжо, или Чжан Вэньчэн, – именно так звали этого человека.

– Неужели вы и правда считаете, что коты могут петь песни и танцевать, да еще растворяться в воздухе, вцепившись в повозку, нагруженную серебром? – понизив голос, поинтересовался молодой человек.

На лице Чжан Чжо не дрогнул ни один мускул – никак не выказал он своего удивления. Вместо этого губы его растянулись в саркастической усмешке – так улыбаться мог только он. Хмыкнув, он спросил:

– Цяньли, ты примчался сюда рано утром только для того, чтобы задать мне столь идиотский вопрос?

Молодой человек, которого звали Цяньли, был внуком великого Ди Жэньцзе. Род Ди пользуется благосклонностью ныне правящей императрицы и является одной из самых знатных семей Китая. Ди Цяньли – выдающийся ученый и мастер боевых искусств, к тому же еще и красивый, словно распустившийся весной цветок. Благодаря этому он стал объектом восхищения всех женщин в городе Чанъань. Известен он под прозвищем Девятый Цветок – потому что прекрасен, словно бутон, и в роду своем девятый по старшинству.

– Эй, обо мне не забывайте! Я еще даже не позавтракал! – воскликнул Кан Ваньнянь, потирая урчащий живот.

Придворный историограф холодно улыбнулся, закатил глаза и снова зарылся в свои писания. Ди Цяньли и Кан Ваньнянь смотрели друг на друга, не зная, что делать. Чжан Чжо на некоторое время погрузился в чтение, а затем поинтересовался:

– Ваньнянь, сон, о котором ты рассказывал, все-таки сбылся или нет?

– Сон? Какой сон? – Ди Цяньли непонимающе уставился на Кан Ваньняня.

– Точно, забыл совсем! – ответил Кан Ваньнянь. – Речь идет о той молодой коровке, что я приобрел. Она здорова и ласкова – я привязался к ней и берегу как зеницу ока. Однако несколько дней тому назад мне приснился странный сон: словно у коровы этой выросло два хвоста. Это было так странно, что я пришел сюда поинтересоваться, к чему такое может присниться.

– Это просто сон, что тут такого? – Ди Цяньли рассмеялся в ответ.

– Все-таки боюсь, что этой коровы у тебя больше не будет, – прервал их разговор Чжан Чжо, перелистывая страницы.

– Говоря, будто ее больше не будет, вы имеете в виду, что она… – испуганно протянул Кан Ваньнянь, потирая голову.

– Она потеряется. – Чжан Чжо вздохнул и наконец закрыл книгу.

– Это невозможно, – усмехнулся Кан Ваньнянь. – Я специально наказал куньлуньскому рабу денно и нощно заботиться о ней и не отходить от нее ни на шаг. Как же она потеряется?

Не успели эти слова сорваться с его губ, как за воротами, ведущими во двор, мелькнула голова с лицом, темным, как уголь, – то был куньлуньский раб. Заглянув во двор, он жалобно протянул:

– Хозяин, беда!

– О, это же мой раб! Что случилось? – спросил Кан Ваньнянь, поднимаясь с места.

– Корова… пропала! – Куньлуньского раба била дрожь.

– Пропала? Как так?! – Ваньнянь повернул голову, чтобы посмотреть на Чжан Чжо, и стукнул себя в грудь. – Говорят, что придворный историограф – ворон, который может накаркать… Что бы он ни сказал, все сбывается! Ох, хорошая корова была! Но как же она могла исчезнуть?!

С этими словами Кан Ваньнянь ушел, только его и видели.

Ди Цяньли посмотрел на удаляющийся силуэт Кан Ваньняня, а затем перевел взгляд на Чжан Чжо и ошарашенно спросил:

– Как вы узнали, что корова пропадет?

– Благодаря тому сну, конечно!

– Сну?

– Да. Помнишь ли ты, как выглядит иероглиф «корова»? Вот так, да? А что будет, если к этому иероглифу добавить два хвоста? – усмехнувшись, спросил Чжан Чжо.

– Хм… Иероглиф «корова» с двумя хвостами… Кажется, я понял. Получится иероглиф , означающий «потеря»!

– Именно! – широко улыбнулся Чжан Чжо и поднялся со своего места. Ткань белоснежного халата всколыхнулась от резкого порыва ветра – и вышитая красной нитью на манжетах большая красная птица словно взмахнула крыльями.

«Вот это да!» – мысленно восхитился Ди Цяньли.

– К слову… Тот странный случай, о котором я хотел поговорить… – неуверенно начал он.

– В этом мире никогда не бывает ничего странного, а так называемые демоны и монстры не более чем ерунда, выдумки, пустые разговоры, – категорично отрезал Чжан Чжо. По какой-то причине он смотрел в окно и не двигался.

– Но я видел все своими глазами!

– Люди всегда будут думать, что невероятные вещи, которые они видят и слышат, вызваны духами и монстрами. Неудивительно, что эти коты… Точнее, кот… – Внезапно Чжан Чжо осекся и, вперив взгляд далеко-далеко, усмехнулся. – Кажется, кто-то сегодня ищет неприятностей, да побольше!

– Что? Кто-то нарывается на неприятности? – Ди Цяньли повернул голову, проследив за взглядом Чжан Чжо. У ворот, ведущих во двор, нарисовалось целое войско.

Две роскошные повозки, украшенные золотом и серебром, остановились, и по обе стороны от них застыли как вкопанные слуги и придворные служанки. Спереди и позади виднелись два отряда солдат с блестящими на свету доспехами и мечами наперевес. В каждом их движении читалось могущество.

– Это резиденция придворного историографа Чжана? – Солдат, стоящий во главе войска, спешился и подошел к воротам.

– Что надо? – бесцеремонно поинтересовался Чжан Чжо, не любивший тратить время на формальные приветствия.

Дрогнули шторки – из карет вышли двое. Один из них был облачен в фиолетовые одежды, а на макушке его красовался черный чжэшанцзинь – мягкий головной убор с заломленным верхом. На идеально гладком белом лице не было ни волоска – зато взгляд приковывали к себе высокий нос и изогнутые брови. Второй был облачен в белый костюм для охоты, и голову его также покрывал черный убор – такие носили ученые, что ушли на пенсию. Ноги были обуты в сандалии на деревянной подошве, а за пояс был заткнут длинный меч. На вид ему было около тридцати лет, и одет он был не так, как обычно одеваются люди, проживающие в центре Великой Китайской равнины.

– Чун Эр, разрешите им войти! – Чжан Чжо слегка улыбнулся, завидев их.

– Пусть заходят. А вот военные пусть подождут снаружи! Вы двое, проходите, только сначала промойте обувь и вытрите насухо! – прокричал слуга по имени Чун Эр, злобно брызжа слюной.

Человек в фиолетовых одеждах расплылся в широкой улыбке и сказал:

– Я слышал, будто у придворного историографа есть свои странности, но не думал, что все настолько серьезно.

С этими словами он кивнул человеку в охотничьей одежде. Чужеземец, напротив, сильно нервничал и взволнованно смотрел на Чжан Чжо.

– Кажется, они из дворца, – шепнул Ди Цяньли, склонившись к Чжан Чжо. – Что им от вас надо? Пришли такие важные шишки… Еще и с целым войском заявились… Вы впутались во что-то серьезное?

– Ха-ха! Тоже мне… Важные шишки… – прыснул Чжан Чжо. – Хотя… что-то чиновничье есть… Шангуань как-никак… говорящая фамилия…

– Что? – Ди Цяньли непонимающе поднял брови. Тем временем оба гостя уже почистили обувь и, не торопясь, подошли к крыльцу. Чжан Чжо медленно прошел по коридору и подошел к каменной скульптуре во дворе, взял бамбуковый половник и, зачерпнув воды, полил ее, отчего зеленый мох, въевшийся в камень, стал ярче.

Человек в фиолетовом стоял в стороне и терпеливо ждал, когда на него обратят внимание, но, увидев, что Чжан Чжо продолжает заниматься своими делами, натянуто улыбнулся и сказал:

– Мы пришли с добрыми намерениями. Неужели вот так придворный историограф обращается со своими гостями?

Этот человек не мог никого оставить равнодушным – весь его образ с элегантной одеждой, утонченной манерой речи, выразительными бровями и нежным голосом был преисполнен притягательности. Чжан Чжо медленно подошел к нему, прищурил глаза и заявил:

– Что за маскарад. Я вижу тебя насквозь. Ты ведь красива, но в этих мужских одеждах выглядишь ужасно.

– Ах ты… Как ты посмел?! – Человек в фиолетовом задохнулся от ярости.

– Я как-никак придворный историограф, высокопоставленный чиновник нашего государства, а ты не более чем мелкая придворная чиновница. Хочешь, чтобы я тебе кланялся?

– Придворная чиновница? Вы хотите сказать, что… – Ди Цяньли окинул внимательным взглядом человека в фиолетовом и, не обнаружив у того кадыка, обомлел.

– А вы, должно быть, Девятый Цветок из семьи Ди? Последний раз, когда нам довелось видеться, я бывал у вас дома, чтобы почтить семью Ди своим визитом. На тот момент прошло два года с тех пор, как великий Ди Жэньцзе скончался от болезни! – Человек в фиолетовом снисходительно улыбнулся.

Ди Цяньли же запаниковал:

– Прошу прощения, глаза, кажется, мне врут… Не знаю, как мне к вам обращаться… Придворная дама или, быть может, шангуань…

– Ты обращаешься к человеку по фамилии и не знаешь, кто перед тобой. Да уж, такого идиота я давно не встречал! – Чжан Чжо разразился смехом.

– По фамилии?

– А я разве не сказал об этом только что? Шангуань!⁵

Наконец Чжан Чжо сел и, ехидно усмехнувшись, заявил:

– Цяньли, перед тобой особа, что больше всех удостаивается милости ныне правящей императрицы, Шангуань Ваньэр собственной персоной, более известная как женщина-канцлер.

– О небо! – воскликнул Цяньли, словно громом пораженный. Долгое время он молча таращился на Шангуань Ваньэр, и наконец к нему вернулся дар речи: – Удивительно, как привлекательны женщины, переодетые в мужчин!

Неприкрытая лесть вовсе не разозлила Шангуань Ваньэр – та лишь улыбнулась в ответ, и на щеках ее, словно цветы, расцвели ямочки.

– Значит, и правда так, раз уж Девятый Цветок заметил это!

– Хватит друг другу зубы заговаривать. Ваньэр, кто это с тобой? – Чжан Чжо перевел взгляд на ее спутника.

Прежде чем Шангуань Ваньэр успела ответить, мужчина шагнул вперед, поклонился и громко сказал с заметным акцентом:

– Я посол страны Нихон, также известной как Япония, при дворе династии Тан… Нет, посол страны Нихон при дворе династии У Чжоу⁶. Меня зовут Авата-но Махито, я прибыл с визитом к Медному ученому!

Он распрямился. На его лице застыло волнение, а губы подергивались в уголках.

– Придворный историограф, Авата-но Махито – ваш поклонник! – кокетливо заметила Шангуань Ваньэр, подняв брови.

– Из Нихон? Не из Ямато?⁷ – спросил Чжан Чжо.

– Позавчера я уже общался с императрицей от лица правителя моего государства. Приняли решение называть мою страну Нихон, то есть Японией, – торжественно заявил Авата-но Махито.

– Садитесь, не стесняйтесь, – слегка кивнул Чжан Чжо.

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито сели напротив Чжан Чжо. Четверо людей, разместившихся на веранде, некоторое время молча переглядывались, не зная, как начать разговор.

– Боюсь, случилось что-то совсем плохое, раз вы бросили все обязанности в императорском дворце и примчались в мой ветхий особняк, да еще с японским послом? – мрачно поинтересовался Чжан Чжо.

– Из собачьей пасти не жди слоновой кости! – залилась смехом Шангуань Ваньэр, но тут же осеклась и, помрачнев, кивнула. – Да, случилось. Во дворце.

– Как могло что-то случиться во дворце?! – удивленно воскликнул Ди Цяньли.

– Случилось что-то… крайне странное! – взволнованно протянула Шангуань Ваньэр. Точеные брови ее изогнулись, алые губы слегка приоткрылись, и с них сорвался тихий, грустный вздох. Она устремила полный боли взгляд на Чжан Чжо и Ди Цяньли.

– Если что-то происходит во дворце, с этим должен разбираться император. Если император устал, у него есть целый кабинет министров. На кой черт вы приехали ко мне? – С этими словами Чжан Чжо сошел во двор, чтобы покормить рыб в пруду. Бросив им съедобные крошки, он вернулся, сжимая в руках непонятно откуда взявшуюся розу.

Белая роза в его руках была воплощением нежности – ее легкие лепестки трепетали на холодном ветру.

Стоявший рядом Авата-но Махито оглянулся. Во дворе ничего не росло, не было ни единого цветка.

– Боюсь, что никто, кроме вас, не сможет нам помочь. – С этими словами Шангуань Ваньэр взяла цветок из рук Чжан Чжо и поднесла его к носу, чтобы втянуть аромат. Ее брови удивленно взметнулись вверх. Все-таки женщины без ума от цветов.

Чжан Чжо вновь зажег палочку благовоний в курильнице и с улыбкой сказал:

– Я всего лишь шарлатан, бедный и ленивый. Да, выгляжу я получше других, но по большей части бесполезен. И не смогу вам ничем помочь.

Авата-но Махито упал на колени и вскрикнул:

– Ваше превосходительство, прошу вас, помогите!

– Уважаемый посол, я не знаю, какие обычаи в вашей стране. В Китае обращение «ваше превосходительство» нельзя использовать без разбора. Так мы можем обращаться, например, к отцу, – громко рассмеялся в ответ Чжан Чжо.

Авата-но Махито залился краской и тут же торопливо исправился:

– Прошу вашей помощи, господин!

– Уф! Я чересчур добрый и мягкосердечный. Рассказывайте, что стряслось. – Чжан Чжо махнул рукой и повернулся. На его лице наконец-то появился намек на серьезность.

Авата-но Махито бросил взгляд на Шангуань Ваньэр, которая неподвижно стояла, сжимая в руках цветок. Та осторожно кивнула.

– С чего бы начать?.. Дело в коте, – вздохнул Авата-но Махито.

– В коте? – Ди Цяньли невольно вытаращил глаза и впился взглядом в Чжан Чжо.

На белом лице Чжан Чжо не дрогнул ни один мускул – лицо его напоминало глубокий колодец, ледяную воду в котором никогда не трогала рябь.

– Япония всегда восхищалась вашей страной и считала ее государством, достойным подражания. Именно по этой причине моя страна неоднократно отправляла сюда послов. Это честь и почет, но… такую задачу нелегко исполнить. – Авата-но Махито опустил голову и медленно продолжил: – Хоть я и происхожу из семьи государственных чиновников, у меня нет никаких амбиций или достоинств, кроме воспитания и знания этикета, но японский император выбрал именно меня на должность посла Японии при дворе династии Тан или уже У Чжоу. Когда наступила дата отъезда, я надел траурную одежду и попрощался со своей семьей…

– Уважаемый посол, я не понимаю… Раз вас выбрали послом страны, вы должны с радостью выполнять свой долг. Почему же вы надели траурную одежду в день прощания? – удивленно спросил Ди Цяньли.

– Господин Ди, путь от моей страны до Китая составляет более десяти тысяч ли⁸ по морю. Каждому послу предстоит пережить бурные волны и штормовые ветра, столкнуться с множеством диковинных морских чудищ и коварных острых коралловых рифов. На девять шансов умереть лишь один остаться в живых. Так было всегда. Только одному из десяти человек суждено добраться до земель династии Тан, – ответил Авата-но Махито.

Ди Цяньли широко открыл рот от удивления, но не проронил ни слова. Авата-но Махито поднял голову и посмотрел на Чжан Чжо.

– Мои родители умерли рано. Я отец трех сыновей и дочери. Дети мои еще маленькие. Именно поэтому в день расставания я не мог найти себе места от волнения, вот и принес кое-что из дома.

– И что же это? – спросил Ди Цяньли.

– Это кот, – ответил Авата-но Махито. – Старый черный кот, ему уже много-много лет.

Все молчали. Чжан Чжо поднял голову, и оттого не было видно выражения его лица. Небо стало хмурым, казалось, что вот-вот пойдет снег.

– Нет нужды рассказывать, насколько трудным было путешествие, поскольку мне удалось спастись от смерти. Как только мои глаза смогли различить вдалеке побережье вашей страны, разразился сильный шторм. Я не знал, суждено ли мне выжить, потому молился о своем спасении всем известным мне богам. Огромная волна накрыла судно и оглушила меня, я потерял сознание. Очнулся уже на суше – волны выбросили меня на песок. Многие из тех, кто плыли вместе со мной, погибли, однако… море не тронуло меня. На моем теле не было ни царапины. Когда я очнулся, то обнаружил моего старого кота, прижавшегося ко мне. Думаю, именно он и спас мне жизнь, ведь в моей стране коты – необыкновенные существа, – сказал Авата-но Махито. История его чудесного спасения заставила всех молча внимать каждому слову.

– На пути к императорскому двору я относился к старому коту со всей заботой и вниманием, что мог ему дать, возносил его, будто кот был настоящим божеством. Когда мы прибыли в Чанъань, нас разместили в монастыре Дасиньшань у квартала Цзиншаньфан, и старый кот стал моим товарищем, что скрашивал время ожидания, пока императорский двор призовет меня. В чужой стране только он составлял мне компанию и напоминал мне о родине, и лишь он был моим единственным утешением, – продолжил свой рассказ посол и, тяжело вздохнув, добавил: – Я думал, дни моих страданий подошли к концу, но не ожидал, что кошмар обрушится на мою голову в седьмой день первого месяца.

– Седьмой день первого месяца? – затаив дыхание, переспросил Ди Цяньли.

– Тем утром я, как обычно, покормил кота и ушел по своим делам. Спустя какое-то время я понял, что он пропал. Я искал его полдня, но кота нигде не было. Служители обыскали весь храм, но тоже не нашли его. Как раз в это время мы получили долгожданную новость: Ее Императорское Величество была согласна на аудиенцию и приглашала на торжественную встречу в главный обрядовый зал дворца Дамингун. Мне пришлось отложить поиски и начать готовиться к поездке во дворец. Когда стемнело, я оделся и в сопровождении своих слуг покинул храм. Торжественной процессией мы медленно направились на север. Но через пару кварталов раздался встревоженный крик слуг.

Как только Авата-но Махито сказал это, Ди Цяньли охнул и хлопнул в ладоши:

– Неужели в ту ночь в повозке были вы?!

Авата-но Махито настороженно уставился на Ди Цяньли и спросил:

– Неужели…

– И я тогда был у Восточных ворот храма Цзяньфу! – воскликнул Ди Цяньли.

– Раз так, то вы видели, что произошло? – спросил Чжан Чжо, опустив голову и исподлобья уставившись на Ди Цяньли и японского посла, а те одновременно ахнули.

– Сначала до моего слуха донеслись удары барабанов и звуки музыки. Я подумал, что где-то был самый разгар пиршества, и не обратил на это внимания. Позже, услышав крики слуг, я поспешно поднял занавес и издалека увидел ужасающую сцену. Никогда бы не подумал, что вживую столкнусь с ночным шествием сотен чудовищ! Но мои глаза мне никогда не врут.

– С ночным шествием сотен чудовищ? – удивленно округлил глаза Ди Цяньли, от волнения вытягиваясь в струну.

Авата-но Махито кивнул:

– Как говорят в моей стране: всякий раз, когда ночь опускается на землю, когда стихают все звуки, а люди погружаются в сладкие объятия сна, чудовища заполоняют городские улицы. Они поют, пляшут, веселятся и наслаждаются миром без людей. Именно это мы называем ночным шествием сотен чудовищ.

Чжан Чжо скептически хмыкнул:

– Пф! С чего бы так говорили в Японии? Уважаемый посол, так называемое ночное шествие сотен чудовищ берет свои истоки в Древнем Китае.

Авата-но Махито удивленно поднял брови в ответ.

Чжан Чжо объяснил:

– В древности император Хуан-ди наказал своей жене Мому отвечать за проведение ритуальных жертвоприношений. Ей надлежало стать заклинателем духов, и потому на ее плечи легла ответственность за изгнание нечистых сил из Поднебесной и предотвращение бедствий. Позже должность заклинателя духов была закреплена на государственном уровне. В трактате «Чжоу ли» в разделе «Ся гуань» говорится, что «заклинатель духов облачается в шкуру медведя, из-под которой виднеется черно-красная церемониальная одежда, и, сверкая четырьмя златыми глазами, что украшают маску, поднимает вверх копье и щит, чтобы изгнать нечистую силу и привнести покой в палаты». Это значит, что каждый раз, когда в Китае отмечался важный праздник, заклинатель духов облачался в ритуальные одежды, надевал маску с четырьмя глазами и, гордо подняв вверх копье и щит, выводил за собой за пределы города бесчисленных демонов и призраков, дабы они перестали терзать землю. Думаю, этот обычай распространен и в вашей стране, но поскольку люди не знают его истинного значения, то считают, что речь идет всего лишь о ночном шествии сотен чудовищ.

Авата-но Махито завороженно кивнул:

– Видимо, все так и есть.

– Ладно, не буду больше разглагольствовать. Уважаемый посол, продолжайте свой рассказ! – равнодушным тоном сказал Чжан Чжо.

Авата-но Махито вздрогнул, и длинный меч, заткнутый за пояс, с грохотом упал на землю.

– Я был поражен до глубины души, увидев котов в человеческих одеяниях, поющих, танцующих и толкающих вперед повозку, которая, казалось, была полна серебряных монет. Я попросил кучера подогнать мою повозку поближе, чтобы внимательно ее рассмотреть. Но не успели мы нагнать их, как коты и наполненная серебром повозка испарились в воздухе! – прошептал Авата-но Махито. Лицо его от страха стало пепельным.

– Думаю, это никак не связано с тем, что могло произойти во дворце, – резко ответил Чжан Чжо.

– И мне тогда казалось, что эти события никак не связаны, но… то, что случилось дальше… – нервно пробормотал Авата-но Махито. – Когда это произошло, я растерялся и приказал слугам поспешить. После того как мы миновали квартал Кайхуафан и достигли улицы, что тянется с востока на запад прямо перед Императорским городом, завернув за угол, вдалеке мы увидели человека. В обычное время я бы не обратил на него внимания: днем улицы заполнены толпами людей, беспорядочно снующих туда-сюда. Однако тот человек находился на улице вопреки комендантскому часу… и… у него не было тени… Я не мог отвести от него взгляд и потому приказал остановить повозку.

Ди Цяньли не удержался и спросил:

– Уважаемый посол, вы знали того человека?

Авата-но Махито лишь покачал головой в ответ.

– Тогда почему… – начал свой вопрос Ди Цяньли.

– Все очень просто, – сказал Авата-но Махито, глубоко вздохнув. – На руках у него был черный кот, которого я как раз потерял!

– Это невозможно! – нервно хихикнув, ответил Ди Цяньли. – Как вы могли издалека разглядеть, что он нес именно вашего кота? В мире же столько черных кошек – не сосчитать!..

– Я уверен! Мои глаза мне не врут! – со всей серьезностью заявил Авата-но Махито. – Тот кот был моим верным другом многие, многие годы. Я узнаю его из тысячи. Ошибки быть не может.

– И что же было потом? – спросил Ди Цяньли.

– Я приказал остановить повозку. Человек тот был полностью облачен в черные одежды, скрывающие его худощавую фигуру. За поясом висел длинный меч. Со стороны человек выглядел как благородный воин, и внешность его была красива – как говорится, кровь с молоком. Я спросил путника, откуда у него мой кот. Он оказался достаточно вежливым. Сказал, что раз у этого черного кота есть хозяин, значит, его следует вернуть законному владельцу. Сперва я было решил, что он вор, но когда увидел, насколько элегантны его манеры, когда почувствовал, как благоухает его одежда, то не стал больше задавать вопросов. Я был так рад вернуть себе кота, мое потерянное сокровище, что наградил мужчину, отсыпав из своего кармана серебра. – С этими словами Авата-но Махито почтительно поклонился и продолжил свой рассказ: – Затем я направился во дворец вместе с котом.

– Я не ослышался? Вы действительно решили взять кота во дворец? – на лице Чжан Чжо наконец-то появился намек на удивление.

– Что в этом запретного? – ответил вопросом на вопрос посол.

Чжан Чжо ничего не сказал, лишь стрельнул взглядом на Шангуань Ваньэр. На их лицах застыло смешанное выражение.

Заметив, что Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр странно переглядываются, Авата-но Махито поспешно проговорил:

– Кажется… не стоило мне приносить кота во дворец. Однако после воссоединения с моим пушистым спутником я пребывал в прекрасном расположении духа и совершенно не подумал об этом. Более того, когда я жил в храме Дасиньшань у квартала Цзиншаньфан, слышал, что Ее Императорское Величество любит кошек, и подумал, что можно взять кота с собой к императорскому двору.

Чжан Чжо холодно усмехнулся:

– Вы, судя по всему, не умеете отличать правду от брехни и, вместо того чтобы прислушаться к тому, к чему нужно прислушаться, уловили лишь какой-то вздор!

– Почему? – Авата-но Махито не понял, на что намекал Чжан Чжо. Тот же лишь махнул рукой, приказывая послу продолжить свой рассказ.

Авата-но Махито опустился на деревянные доски пола и задрожал:

– Торжественный прием проходил в зале Линдэдянь. Хоть я и частый гость в императорских дворцах, но никогда до этого не видел столь грандиозных пиршеств. По сравнению с императорским двором Китая наша страна подобна… лягушке на дне колодца, что вперила взгляд в высокое небо… Особенно меня восхищает Ее Императорское Величество. Я преклоняюсь пред ее мудростью и гениальностью. Китай – великая страна, достойная восхищения!

– Что произошло дальше? – Чжан Чжо, несмотря на трескучий мороз, достал складной веер и раскрыл его, спрятав лицо за рисунком красивой птицы алого цвета. Авата-но Махито это удивило, а Ди Цяньли, казалось, ничего не замечал.

– Сначала все было хорошо, – покачал головой посол. – По всем правилам этикета, которому меня научил посол со стороны императорского двора, я действовал осмотрительно и аккуратно, особенно после вручения подарка и официального послания от императора Японии. Ее Императорское Величество была настолько довольна, что даже милостиво согласилась отныне именовать мою страну Японией. Однако… когда торжественный прием уже подходил к триумфальному завершению, случилась беда.

Лоб японского посла покрылся ледяной испариной. Дрожь пробила его тело.

– Во дворе внезапно появился… кот!.. – заикаясь, воскликнул он.

Чжан Чжо застыл, словно громом пораженный. Веер в его руках перестал двигаться.

– Я не стал брать кота с собой в зал Линдэдянь и поручил одному из слуг присмотреть за ним. Никто и представить не мог, что кот внезапно появится в зале и на глазах у множества людей медленно подойдет к трону Ее Императорского Величества, сядет и громко мяукнет.

Чжан Чжо слегка прикрыл глаза – длинные ресницы подрагивали.

– Ее Императорское Величество была вне себя от ярости. Она грозно закричала: «Кто позволил коту попасть в зал?!» – продолжил свой рассказ Авата-но Махито, эмоционально жестикулируя.

Губы Чжан Чжо слегка дрогнули, словно тот хотел улыбнуться.

– Вы признались?

– Разумеется! Иного и быть не могло! – закивал Авата-но Махито. – Я подошел к трону, пал на колени пред Ее Императорским Величеством и честно признался, кому принадлежит кот.

– Ее Императорское Величество наверняка метала молнии от гнева? – Ехидно прищурившись, Чжан Чжо смеялся над японским послом.

Авата-но Махито кивнул:

– Да. Ее Императорское Величество была разгневана настолько, что одним взмахом руки смела на пол все с письменного стола. А стража бросилась ловить кота. Я и подумать не мог, что старый кот окажется настолько ловким и сможет ускользнуть от множества цепких рук, запрыгнув на стол Ее Императорского Величества!

– Да уж, да уж… – повторял Чжан Чжо, на его глазах выступили слезы от смеха.

– Ее Императорское Величество испугалась настолько, что практически упала навзничь, и все чиновники и придворные дамы кинулись ей на помощь. В зале царил настоящий хаос. Кот, видимо, тоже испугался и потому пронзительно мяукал. Убегая от стражи, он скакнул к Ее Императорскому Величеству и расцарапал ее!

– Надеюсь, кот не тронул ее лица? – поинтересовался Ди Цяньли и тут же прикусил себе язык.

Авата-но Махито бросило в холодный пот:

– Нет, только руки. Ее Императорское Величество от волнения практически лишилась чувств. Ей помогли выйти из зала. Меня же поймали и отвели в одну из дворцовых караулок. Я даже представить себе не мог, что такое может случиться, и потому чрезвычайно опечален. Смерть не пугает меня. Я лишь боюсь, что этот… инцидент… повредит отношениям между нашими странами. Если это случится, я не смогу найти себе места от стыда. Едва ли я смогу справиться с грузом вины, что ляжет на мои плечи.

– Что же случилось с котом? – спросил Чжан Чжо.

Во дворце творилась полная неразбериха, а его волновал лишь кот!

– Сбежал.

– Сбежал? – Глаза Ди Цяньли чуть ли не вылезли из орбит от удивления.

– Да. Несмотря на бесчисленных стражников, что пытались его поймать, несмотря на гражданских и военных чиновников, несмотря на дворцовых чиновников и придворных дам… он сбежал… – прошептал Авата-но Махито. Казалось, он вот-вот расплачется.

– Уважаемый посол, кот у вас, мягко говоря, выдающийся! – усмехнувшись, сказал Чжан Чжо.

Авата-но Махито, всхлипнув, ответил:

– Господин… Прошу вас, не смейтесь надо мной. Если бы меня не беспокоили отношения между двумя странами, я бы достал меч и совершил сэппуку, благородно встретив смерть.

Чжан Чжо многозначительно хмыкнул и, нахмурив брови, спросил:

– Что же было дальше?

– До рассвета я был под охраной. Всю эту бесконечную ночь я не мог найти себе места из-за того, что случилось. Опустив голову на стол, я иногда погружался в сон, из которого тут же выныривал. Однако стоило мне наконец задремать, как дверь отворилась, вбежали стражники, заковали меня в кандалы и бросили в камеру. Они сказали, что я совершил чудовищное преступление и, несмотря на то что я посол другой страны, меня ждет смерть.

– Разумеется, вы виноваты в том, что кот поцарапал Ее Императорское Величество. Вы были слишком легкомысленны. Тем не менее это выглядит немного… – Ди Цяньли вздохнул, представив, что послу другой страны предстоит лишиться головы из-за какого-то кота.

– Немного… чрезмерным, да? – Чжан Чжо закончил за него предложение.

Ди Цяньли кивнул:

– Ее Императорскому Величеству не занимать мудрости и великодушия. Но на этот раз…

– Вы просто не понимаете! – Чжан Чжо поднялся на ноги.

– Чего же мы не понимаем?

– Что на протяжении всей своей жизни Ее Императорское Величество больше всего боялась кошек и избегала их! – ледяным тоном отрезал Чжан Чжо.

Авата-но Махито вытаращил глаза и воскликнул:

– Но почему?!

Чжан Чжо обернулся и, смерив японца презрительным взглядом, едко процедил:

– Неужели вы, уважаемый посол, думаете, что столь мудрая, выдающаяся императрица, которой под силу подчинить себе весь мир, которая так крепко держит в руках бразды правления, что может смотреть на всех с высоты своего статуса и не замечать никого и ничего, испугается какого-то вшивого кота просто так?

– Хотите сказать, что Ее Императорскому Величеству, хм… не по нраву… кошки?

– Ха-ха-ха! Вот умора! – Чжан Чжо разразился смехом. – Эх, уважаемый посол… Вот что я скажу. Беда постучалась в ваши двери, как только этот кот появился в зале Линдэдянь, где была Ее Императорское Величество.

– Я… ничего не понимаю, – жалобно простонал Авата-но Махито. – Почему же Ее Императорское Величество так его испугалась?

Чжан Чжо бросил взгляд на Шангуань Ваньэр и спросил:

– Я скажу? Или ты?

Шангуань, оцепенев, не отрывала взгляда от цветка, что держала в руках. Она ничего не ответила.

– Хорошо, так уж и быть, я расскажу. – С этими словами Чжан Чжо вновь опустился и пристально посмотрел на японского посла. – Вы прибыли в мою страну при дворе династии У Чжоу. Знаете ли вы хоть что-нибудь о Ее Императорском Величестве?

– Конечно!.. Разумеется, я старался узнать об императрице побольше, – судорожно закивал Авата-но Махито.

– Ну тогда расскажите мне все, что знаете.

– Всё?

– Всё.

Авата-но Махито покачал головой:

– Отец У Цзэтянь был богатым торговцем. Император дружил с семьей У и покровительствовал ей. Ее отец поставлял императорскому двору военные ресурсы, но империя Суй потерпела крах. Когда трон заняла династия Тан, отец, У Шихоу, получил высокую должность в правительстве.

По правилам, называть императрицу по имени строжайше запрещено, особенно по имени ее отца, но сейчас никто не обратил на это внимания.

– У самого У Шихоу было две жены. Ее Императорское Величество была второй дочерью его второй жены, которая происходила из знатной семьи Ян. У второй жены не было сыновей, но у старшей, что скоропостижно скончалась, было два сына, – сказал Авата-но Махито. – После смерти У Шихоу матери Ее Императорского Величества пришлось несладко: у нее было трое дочерей, и потому к ней относились весьма холодно и даже пренебрежительно. Можно сказать, что в те годы Ее Императорское Величество жила в нищете, голоде и холоде. Жизненные перипетии закалили ее характер.

Чжан Чжо не удержался и прыснул. Видимо, Авата-но Махито и правда приложил немало усилий, чтобы побольше узнать об императрице перед прибытием в Китай.

– Когда Ее Императорскому Величеству исполнилось четырнадцать лет, она попала в гарем императора Тай-цзуна младшей наложницей. Там она получила титул цайжэнь, что означает «талантливая наложница». Император называл ее У Мэй – «прекрасная из рода У» – и восхищался ее талантом и амбициями, но фавориткой Ее Императорское Величество так и не стала. После кончины императора Тай-цзуна, по обычаю того времени, она была отправлена монахиней в буддийский монастырь, храм Ганье, где и прожила несколько лет в одиночестве. Только после того, как на престол взошел Великий император, ее жизнь начала меняться к лучшему. Под Великим императором я имею в виду Ли Чжи, также известного как император Гао-цзун. Император Гао-цзун навещал ее в монастыре, а затем забрал ее в гарем. Довольно скоро император сблизился с У Цзэтянь, которая стала наложницей второго ранга, а императрица Ван и наложница Сяо потеряли свои позиции. У Цзэтянь же пользовалась благосклонностью императора и подарила ему сына. – Авата-но Махито пристально посмотрел на Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр. – Затем… произошел ряд некоторых событий… и У Цзэтянь стала императрицей.

Чжан Чжо усмехнулся и ехидно протянул:

– Вы деликатно опустили множество деталей.

Авата-но Махито не понял, на что именно намекал Чжан Чжо, и сказал:

– Потом Великого императора стали мучить невыносимые головные боли, и Ее Императорское Величество взяла в руки бразды правления. Она приняла титул Тянь-хоу, что значит «Небесная императрица», и стала именовать себя вместе с императором «двумя государями». После кончины Великого императора наследник вступил на трон. Императрица передала престол старшему сыну, сохранив, однако, реальную власть в своих руках. Под старшим сыном я подразумеваю императора Чжун-цзуна, что при рождении получил имя Ли Сянь. Затем Ее Императорское Величество возвела на престол другого сына, – заикаясь, продолжил делиться знаниями Авата-но Махито. Совершенно неудивительно, что он немного заикался – то было сложное время для династии Тан. – После восхода на престол Ли Сянь за оскорбление императрицы был разжалован в удельные князья и сослан в провинцию, а четвертый сын, Жуй-цзун, при рождении Ли Дань, стал императором. Что же было дальше? Хм… Подобное развитие событий вызвало протест танских легистов⁹, однако Ее Императорское Величество жестко подавила вспыхнувшее восстание, лишив жизни многих людей. В дальнейшем положение императрицы стало настолько прочным, что она свергла сына, провозгласила себя императором, приняла имя У Цзэтянь и императорский титул хуанди, возвестив о новой династии У Чжоу.

Авата-но Махито нахмурился и, переведя дыхание, продолжил:

– Спустя годы ее правления наступил хаос, и в конце концов началась битва за трон. Перед императрицей встала проблема назначения престолонаследника. С одной стороны, на трон претендовали два ее сына: Ли Дань, бывший император Жуй-цзун, и Ли Чжэ¹⁰, бывший император Чжун-цзун, оба они когда-то были смещены и сосланы в статусе князей. С другой стороны, племянники императрицы из клана У – князья У Чэнсы и У Саньсы, рассматривавшие династию У Чжоу как утверждение семьи У в противовес смещенной Танской династии. Некоторые важные чиновники настаивали на том, что наследник из семьи Ли должен занять императорский трон. Две фракции вели ожесточенную и кровавую борьбу, в результате которой погибло множество людей, но именно Ди Жэньцзе, доверенный советник императрицы, убедил ее утвердить Ли Сяня в качестве наследника. И вот мы дошли до наших дней!

Закончив свой рассказ, Авата-но Махито с тоской посмотрел на Чжан Чжо:

– Господин, я очень тщательно изучил историю Ее Императорского Величества, прежде чем прибыть в Китай, но мне никогда не доводилось слышать, что Ее Императорское Величество ненавидит кошек.

Чжан Чжо удивленно протянул:

– Вы и правда многое знаете. Но… Уважаемый посол, боюсь, что вы никак не можете знать, почему Ее Императорское Величество боится кошек. О таких вещах не распространяются. Вы не прочтете этого ни в одном трактате. Более того, даже если вы кого-нибудь решитесь расспросить об этом других, никто не осмелится сказать вам правду.

– Почему же?

Чжан Чжо сжал губы в тонкую линию и помассировал виски.

– Прошу, господин, расскажите мне. И когда я лишусь головы, то, по крайней мере, умру, понимая, что же натворил! Умоляю! – Авата-но Махито уперся в землю обоими кулаками и поднял ягодицы так высоко, что его голова оказалась на полу.

– Ох-ох-ох! – Вздохнув, Чжан Чжо покачал головой, помог послу подняться и пристально посмотрел ему в глаза. – Хорошо, я расскажу. Только унесите эту тайну с собой в могилу. Никто не должен об этом знать.

– Клянусь всеми богами, что буду держать рот на замке!

– Причина, по которой Ее Императорское Величество боится кошек, не так уж и проста. Дело, скорее, совсем не в кошках, – задумчиво протянул Чжан Чжо, постукивая веером по ладони.

– А в чем же?

– На самом деле… Ее Императорское Величество трепещет от страха… из-за демона, что никак не оставит ее в покое.

Бух! Услышав объяснение Чжан Чжо, Авата-но Махито грузно опустился на пол. Его лицо скривилось от ужаса.

II. Кот, что говорил на человеческом языке

«Динь-динь!» – звенел ветряной колокольчик, висевший на углу карниза. От этого звука, тонкого и слабого, становилось все холоднее и холоднее.

– Ты скажешь? Или я? – поинтересовался Чжан Чжо у Шангуань Ваньэр, растянув губы в легкой улыбке.

– Как я могу о чем-то говорить, если понятия не имею, что хочет сказать придворный историограф? – хмыкнула в ответ Шангуань Ваньэр.

– Ха-ха-ха! Действительно! Если я не скажу, то ты тем более не рискнешь. Очевидно, что ты, – разразился смехом Чжан Чжо, – умная и весьма осмотрительная особа. Да будет так. Похоже, мне придется немного побыть тем самым плохим человеком, что предается праздной болтовне.

Чжан Чжо повернулся к японскому послу и, вытянувшись в струну, сказал:

– Уважаемый посол, вы упоминали, что Ее Императорское Величество попала в гарем императора Тай-цзуна в качестве младшей наложницы и получила титул цайжэнь, а затем, после кончины императора, по обычаю того времени, была отправлена в буддийский монастырь, где прожила несколько лет, утопая в скорби.

– Да! – согласно кивнул Авата-но Махито.

– И затем к власти пришел Великий император, который отправился в храм Ганье, чтобы воскурить благовония и попросить благословения неба, увидел Ее Императорское Величество и спустя какое-то время забрал ее в свой гарем, что и предзнаменовало ее подъем, верно?

– Так и есть!

– А вам не кажется, что в этой истории что-то… нечисто?

– Вы намекаете на то, что…

– Она как-никак дочь своего отца, которая впоследствии была пострижена в монахини… – Чжан Чжо прищурился и многозначительно улыбнулся.

– Да, и правда что-то нечисто. Что-то странное кроется в этой истории.

– На самом деле тут нет ничего странного. Потому что когда император Тай-цзун был жив… Ее Императорское Величество втайне… с Великим императором, то есть с императором Гао-цзуном…

– Придворный историограф! – грозно воскликнула Шангуань Ваньэр.

– Ой-ой-ой! Ты сама возложила на мои плечи ответственность за повествование! – фыркнул Чжан Чжо. Шангуань Ваньэр бессильно отвернулась.

– Посол Авата-но, Ее Императорское Величество стала приближенной к императорскому двору, будучи монахиней. Дело не только в Великом императоре. Своим становлением она обязана еще одному человеку.

– Кому же? – округлив глаза, спросил Авата-но Махито.

– Императрице Ван. Эта женщина происходила из знатной семьи. Когда император Гао-цзун был наследным принцем, она являлась его супругой, и связывали их очень хорошие отношения. После того как император взошел на трон, она, разумеется, стала императрицей, но… Дело в том, что… императрица Ван никак не могла подарить супругу наследника, и со временем чувства императора стали остывать. Он увлекся другой женщиной, – Чжан Чжо взмахнул своим складным веером, – а именно наложницей Сяо.

– Наложница Сяо была выдающейся женщиной. Она выделялась своими талантами и личностными качествами. Характер у нее был твердый, в какой-то степени даже свирепый. В противостоянии между этими двумя женщинами императрица Ван явно уступала. Посол Авата-но, как бы вы поступили, будучи на месте императрицы Ван?

– Хм… Я бы заручился помощью.

– Так императрица Ван и поступила! Когда Великий император отправился в храм, императрица Ван сопровождала его и была рада видеть, что ее супруг влюблен в У Цзэтянь. Она думала, если император вернет монахиню обратно во дворец, то отдалится от наложницы Сяо. В конце концов, такова природа мужчин – любить все новое и скучать от старого. – Чжан Чжо усмехнулся. – Однако… императрица Ван и подумать не могла, что, поступая так, она позволяет волчице зайти в дом.

Все удивленно открыли рты. Скажи Чжан Чжо подобное за пределами своего имения, то, будь у него даже десять голов, палачам было бы этого недостаточно.

– Ее Императорское Величество не только талантлива и красива. В умении плести интриги, говорят, она уступала только императору Тай-цзуну – никто не мог с ней сравниться. Если такая женщина войдет во дворец, то… Неважно, с кем ей предстоит столкнуться, с императрицей Ван или наложницей Сяо… Можно только гадать, что именно с ними случится. – Чжан Чжо с глубоким прискорбием покачал головой. – Как и ожидалось, стоило ей только переступить порог императорского двора, она тут же начала хозяйничать, будто у себя дома. Первой целью, естественно, стала императрица Ван, а на войне все средства хороши…

Сказав это, Чжан Чжо посмотрел на Шангуань Ваньэр и, понизив голос, продолжил:

– Тогда Ее Императорское Величество родила дочь. Императрица Ван отправилась навестить ее. После того как она ушла, дворцовая служанка нашла принцессу мертвой в пеленках. Великий император был в ярости и приказал найти виновного. Тогда наша государыня рассказала Великому императору, что императрица Ван в тот день была в комнате одна, а значит…

– Ох! – пораженно воскликнул Авата-но Махито.

– Чжан Чжо! – Глаза Шангуань Ваньэр так и метали молнии.

Чжан Чжо продолжил как ни в чем не бывало:

– С тех пор императрица Ван была настолько противна Великому императору, что он захотел избавиться от нее. Однако… императрица Ван была добродетельной и благонравной, и у нее была отменная репутация среди чиновников, поэтому даже у императора не было причин для ее низложения. Да… Если бы кто-то и захотел, чтобы императрица Ван была отстранена от трона, то пришлось бы найти вескую для этого причину. И тогда… Во дворце назрел заговор, главными жертвами которого, разумеется, стали императрица Ван и наложница Сяо. Поговаривают, что тут были замешаны нечистые силы. Императрицу Ван и наложницу Сяо постигло проклятие.

– Заговор? Нечистые силы? Заклятие? – непонимающе переспросил Авата-но Махито.

– Проклятие – это особая форма колдовства, заговор на чью-то смерть или болезнь. Самый распространенный способ проклясть человека – нарисовать изображение или сделать куклу, в которую затем втыкают иглы, произнося заклинание.

– Так вот о чем речь! В моей стране тоже такое есть. Это так… по-детски! – рассмеялся Авата-но Махито.

– Судя по всему, сердца всех женщин, что ходят под небом, преисполнены злости, – с сожалением вздохнул Чжан Чжо.

– Так вот почему вы по-прежнему одиноки! – пошутил Ди Цяньли, до этого не проронивший ни слова.

Чжан Чжо слегка кашлянул и поспешил сменить тему:

– В результате Великий император приказал обыскать спальни императрицы Ван и наложницы Сяо. Там были найдены магические артефакты для наложения заклинаний. Дракон был вне себя от ярости. В итоге он избавился от императрицы Ван и наложницы Сяо и подверг их опале.

У Авата-но Махито челюсть отвисла от удивления:

– Неужели из-за таких детских способов мести погубили императрицу?

– Что, для вас тоже это все звучит по-детски? – согласно кивнул Чжан Чжо. – Я тоже считаю это ребячеством, но… Назревает вопрос: почему же такая детская выходка разозлила Великого императора?

– Почему же?

– Потому что… для колдовства использовались методы гораздо более сложные, чем банальное втыкание игл в куклу… – Чжан Чжо замер на мгновение и прикрыл глаза. – Использовалась магия кота-демона!

– Магия кота-демона?! – Авата-но Махито никак не отреагировал на слова Чжан Чжо, а вот Ди Цяньли аж подпрыгнул от удивления. – Но… разве это возможно? Это же страшный грех!

– Господин, простите мое невежество, но есть ли разница между магией кота-демона и магией с использованием иголок и куклы? – поинтересовался Авата-но Махито.

Ди Цяньли закатил глаза:

– Есть! Огромная! Если в куклу воткнут иглу, чтобы наложить проклятие, то не удастся никого привлечь к ответственности, но… Если используется магия кота-демона или другого чудовища, то по закону нашей страны любой, кто накладывает подобные заклинания или обучает им, будет повешен, а свидетель, семья которого знает об этом, но хранит в тайне, будет приговорен к изгнанию на три тысячи ли от дома!

Авата-но Махито судорожно вздохнул:

– Все так… серьезно…

Чжан Чжо слегка кивнул в ответ.

– Мне любопытно, – вытянулся от волнения в струну Авата-но Махито. – Закон – это основа государства, и каждая статья законодательного свода имеет огромное значение. Почему же магия котов-демонов и чудовищ особо выделяется, да еще и так сурово наказывается?

– Хороший вопрос! – Чжан Чжо скрылся за веером. – Потому что в те времена город Чанъань… Нет, тогда еще столица называлась Дасин… Так вот. Однажды в городе пролилось много крови из-за этого закона. Погибло бесчисленное множество людей. Даже основателя династии Тан, императора Гао-цзу, это немного затронуло.

– Хотелось бы услышать подробности, – ответил Авата-но Махито.

– Из всех существ, особенно тех, что постоянно находятся рядом с людьми, квинтэссенцией зла являются кошачьи. Говорят, что чем старше кот или кошка, тем вероятнее в доме появятся демоны. В одном из классических трактатов сказано, что умершие коты превращаются в демонов – самых назойливых, злобных и опасных из всех чудовищ. Те, кто владеет темной магией призыва таких демонов, могут использовать ее не только для убийства человека, но и для кражи того, что ему принадлежит.

– Каким же образом? – Авата-но Махито продолжал засыпать Чжан Чжо вопросами.

– Подробности мне неизвестны. Но говорят, стоит произнести заклинание, как богатства проклятого человека тут же оказываются в доме того, кто призвал кота-демона, – лениво ответил Чжан Чжо. – Количество денег и эффективность убийств имеют большое значение в магии котов-демонов, поэтому проводящий ритуал убивает кота, чтобы увеличить силу. Для этого произносится специальное заклинание, после чего убивают подготовленных кошек. Чем старше кот или кошка, тем лучше. После этого в полночь необходимо провести ритуал. В полночь, потому что это наиболее подходящее время для принесения жертв. Это связано с китайским знаком зодиака: Крыса открывает череду знаков и повелевает целый год, каждые сутки в ночное время – с одиннадцати часов и до часу ночи. Ритуал ни в коем случае нельзя прерывать: коты-демоны настолько обидчивы, что, если ритуал прервется, они обратятся против человека, который их кормит. Если проводить такой ритуал неоднократно, то человек, который призывает котов-демонов, обретает способность управлять ими и может выпустить их на волю, чтобы навредить людям.

– Они действительно могут убить? – спросил Авата-но Махито, широко раскрыв рот от удивления.

– Говорят, что тот, кому суждено умереть от проклятия кота-демона, сначала испытывает боль в конечностях, словно в куклу, символизирующую его тело, втыкаются иголки, а затем невыносимая агония поглощает все его существо и кажется, будто сердце пожирают сотни зубастых червей. Жертву постоянно рвет кровью, и в конце концов она умирает от истощения, а все богатства, нажитые непосильным трудом, непостижимым образом переносятся в дом заклинателя, – пояснил Чжан Чжо.

Авата-но Махито был поражен до глубины души. Он воскликнул:

– Уму непостижимо! Что же случилось в городе Дасин, о котором вы только что говорили? Если город назывался Дасин, значит, то кровавое событие произошло в период династии Суй?

– Верно! – Чжан Чжо поднялся и устремил взгляд в небо. – То был восемнадцатый год правления первого императора династии Суй, вошедшего в историю под именем Суй Вэнь-ди. Тогда его супруга, императрица Дугу, внезапно заболела. Колющие боли по всему телу мучали ее, и она оказалась прикованной к постели. Император Суй Вэнь-ди искренне любил жену, поэтому он срочно созвал императорских врачей, чтобы те поставили диагноз, но они ничего не могли сказать. Лишь один из них рискнул предположить, что императрицу поразила болезнь, вызванная магией кота-демона. Стоило императору Суй Вэнь-ди услышать эту догадку, как он сразу же подумал об одном человеке: о сводном брате императрицы. Слава фамилии Дугу гремела по всему миру еще со времен Дугу Синя, что носил титул гогун в период царства Чжао.

– Дугу Синь – это, случайно, не тот самый отец императриц трех династий? – поинтересовался Авата-но Махито.

– А ты хорош! – расплылся в довольной улыбке Чжан Чжо. – У Дугу Синя было семь дочерей. Старшая дочь стала супругой императора Северной Чжоу У-ди, что носил личное имя Юйвэнь Юн. Ее посмертное имя – Мин Цзин. Четвертая дочь стала матерью Гао-цзу, и ее посмертное имя – Юань Чжэнь. Седьмая дочь, Дугу Цело, и есть та императрица Дугу, о которой я говорю. Семья Дугу происходит от древнемонгольских племен-кочевников сяньбэй¹¹. Они родом из приграничных земель, а там, как известно, колдовство очень распространено. Бабушка сводного брата императрицы Дугу по материнской линии искусно владела магией призыва кота-демона, а его дядю казнили за использование этого темного ритуала. Его секреты передавались из поколения в поколение, и так тайное знание перешло к сводному брату императрицы – Дугу То. Вот почему, услышав, что недуг императрицы, возможно, связан с нечистыми силами, император Суй Вэнь-ди сразу подумал о ее сводном брате. Он вызвал Дугу То, чтобы допросить того, но он, естественно, все отрицал. Видя, что состояние императрицы ухудшается, император Суй Вэнь-ди приказал трем людям, а именно Су Вэю, что занимал должность наяня, Чэн Ян-юаню, что служил на посту дали, и Гао-цзуну, который являлся пу-шэ, провести расследование. Трое чиновников в сопровождении солдат перевернули усадьбу Дугу То вверх дном и таки нашли человека, наложившего на императрицу проклятие.

– Неужели в этом и правда был замешан Дугу То? – вытаращив глаза от удивления, спросил Авата-но Махито.

Чжан Чжо лишь покачал головой.

– Как мог человек столь благородного происхождения сам призывать котов-демонов? Так бы он рисковал своим положением. Проклятие на императрицу наслала одна из его старых служанок по имени Сюй Ани. Эта Сюй Ани не выдержала допроса и во всем призналась. Она рассказала, что изначально была служанкой у бабушки Дугу То. Там она и научилась магии призыва кота-демона, к помощи которой иногда прибегала. Позже, когда Дугу То поссорился с императрицей и начал сорить деньгами налево и направо, он приказал Сюй Ани наложить на сводную сестру заклятие, чтобы украсть деньги из дворца.

– Что же было потом? – спросил Авата-но Махито.

– Гао-цзун и другие чиновники доложили об этом императору. Дугу То невозможно было судить только на основании слов Сюй Ани, однако Су Вэй нашел выход из ситуации. Он приказал Сюй Ани произнести заклинание, чтобы вызвать кота-демона. И вот однажды поздно вечером во дворце на глазах у императора Суй Вэнь-ди и всех остальных Сюй Ани произнесла заклинание.

– Ох! – воскликнул Авата-но Махито, завороженный рассказом Чжан Чжо.

– В полночь Сюй Ани поставила миску с ароматной кашей возле опочивальни императрицы, произнесла несколько заклинаний, взяла серебряную ложку, ударила ею о край миски и пробормотала: «Выходите, коты-демоны, вон из дворца! Выходите, коты-демоны, вон из дворца!» Вскоре глаза Сюй Ани подернулись дымкой. Казалось, она впала в оцепенение. Ее лицо посинело, и она выглядела так, словно кто-то ее душил. Все трепетали от страха. Решение было принято молниеносно. Сюй Ани была обезглавлена, а Дугу То посчастливилось избежать смерти – поскольку он был сводным братом императрицы, его оставили в живых, но лишили всех титулов и регалий. После смерти Сюй Ани болезнь перестала мучить императрицу.

– Похоже, есть вещи, в которые хочешь не хочешь, а поверишь, – высоким, словно женским, голосом пропищал Авата-но Махито.

– Это еще не всё, – горько усмехнулся Чжан Чжо. – Во время правления императора Суй Ян-ди в городе вновь начали хозяйничать коты-демоны. Ходили слухи, будто они вредят людям. Стоило хоть кому-нибудь упомянуть кота-демона, как окружающие бледнели от страха. Все боялись за свои жизни. Император был в ярости, поэтому приказал чиновникам из Ревизионной палаты выследить нечистую силу. Но коты-демоны появлялись и тут же бесследно исчезали. Разумеется, никого не смогли поймать. Чиновникам из Ревизионной палаты не оставалось ничего другого, как арестовать всех, у кого дома жили кошки. В итоге тысячи семей были убиты или приговорены к изгнанию. Даже основателя династии Тан, императора Гао-цзу, это затронуло. В то время он носил имя Ли Юань. Если бы не его мольбы о помиловании, боюсь, даже он бы лишился головы. Именно поэтому, когда формировался свод законов ныне правящей династии, некоторые законы касались наказаний владельцев котов-демонов. Итак… – После долгого повествования Чжан Чжо наконец остановился, посмотрел на Авата-но Махито и, улыбнувшись, спросил: – Теперь вы понимаете, почему император был в ярости, когда узнал, что императрица Ван и наложница Сяо призвали кота-демона?

Авата-но Махито ошарашенно вытаращил глаза:

– Неужели они и правда прибегли к столь черной магии?

– Я не уверен в этом. Возможно, их подставили, подбросив артефакты, – усмехнулся в ответ Чжан Чжо. Авата-но Махито молчал. Чжан Чжо же продолжил размышлять: – Думаю, императрица Ван на такое была неспособна, это не в ее характере. Что касается наложницы Сяо, она тоже не могла действовать столь отчаянно. Если кто-то и правда подбросил улики, то это мог быть лишь один человек.

Авата-но Махито не осмелился произнести имя этого человека.

Чжан Чжо снова сел, придвинул сбоку крохотный столик, положил на него руки и стал обмахиваться веером.

– Императрицу Ван и наложницу Сяо отправили в дальние покои для опальных жен и наложниц императора, где они влачили жалкое существование. Однажды, в момент праздной скуки, Великий император вдруг вспомнил о женщинах и отправился их навестить. Увидев, как они несчастны, он пообещал, что вернет их ко двору, – нужно лишь подождать несколько дней. Это тут же дошло до ушей Ее Императорского Величества. А зная ее свирепый нрав… – Чжан Чжо холодно усмехнулся. Авата-но Махито, услышав это, вздрогнул.

– Ее Императорское Величество была в ярости. Она приказала выпороть и императрицу Ван, и наложницу Сяо, потребовав для каждой по сто ударов плетью. Она желала, чтобы их выпороли до кровавой мякоти, а затем отрубили им руки и ноги и бросили их в большой кувшин для вина. Говорят, что сцена была настолько жестокой, что даже самые суровые дворцовые чиновники украдкой вытирали слезы. Вскоре после столь жестокой бесчеловечной расправы они скончались. Кроткая, слабовольная императрица Ван уходила из жизни спокойно и даже всячески благословляла Великого императора на долгую жизнь. А вот с наложницей Сяо все было не так просто.

Чжан Чжо неожиданно нахмурился. Авата-но Махито незамедлительно поинтересовался, что случилось.

– У наложницы Сяо нрав был буйный, и, разумеется, она затаила непомерную обиду – все-таки ее несправедливо обвинили в использовании магии призвания кота-демона. Накопившийся гнев вырвался наружу. Говорят, что на предсмертном одре наложница Сяо проклинала весь мир и изрыгала проклятия, а глаза ее от ярости налились кровью. «Мерзкая У Цзэтянь! Чтоб ты в следующей жизни родилась крысой, а я – котом-демоном! Я вспорю тебе горло когтями! Припомни мои слова!» – кричала она.

– Ничего себе! Звучит жутко, – не выдержал Ди Цяньли.

Чжан Чжо с тем же выражением лица продолжил покачивать веером и рассказывать:

– Да, согласен. Императрицу Ван и наложницу Сяо постигла ужасная участь. Говорят, что их тела вывезли из столицы. После их смерти Ее Императорскому Величеству постоянно снились кошмары. Она видела императрицу Ван и наложницу Сяо, лежащих в лужах крови. Особенно ее пугала наложница Сяо, которая во снах превращалась в ужасающего кота-демона и приходила забрать ее жизнь. Ее Императорское Величество приказала запретить держать кошек в императорских покоях, а позже пригласила буддийского монаха, чтобы тот произнес заклинание для изгнания призраков. Но это не помогло. Ее Императорское Величество покинула Чанъань и отправилась в Лоян.

Услышав это, Авата-но Махито понимающе кивнул и сказал:

– Неудивительно, что Ее Императорское Величество так испугалась моего черного кота. Но, господин, если Ее Императорское Величество боится котов-демонов и города Чанъань, почему же она вернулась?

– Этого я не знаю. Можете поинтересоваться у нее, – устало ответил Чжан Чжо и, растянувшись на полу, указал на Шангуань Ваньэр.

Пока они разговаривали о событиях прошлого и настоящего, фигура в фиолетовых одеждах так и стояла во дворе, храня молчание.

– Изначально Ее Императорское Величество вообще не хотела возвращаться в Чанъань. – Шангуань Ваньэр подошла поближе и невидяще посмотрела сквозь Чжан Чжо. – Причина возвращения – в наследнике. – Шангуань Ваньэр горестно вздохнула и продолжила: – Семья У, семья Ли и другие готовы бороться не на жизнь, а на смерть. Императорский двор погряз в хаосе, отсутствие стабильности повергнет в агонию всю страну. Придворный прорицатель сказал, что если так будет продолжаться, то ничем хорошим это не кончится, и единственный способ избежать последствий – вернуться в Чанъань.

– А что, Ее Императорское Величество доверяет словам придворного прорицателя? – усмехнулся Ди Цяньли.

– Ее Императорское Величество чрезвычайно мудра, поэтому, естественно, не доверяет его словам слепо. Однажды Ее Императорское Величество пригласила Ди Жэньцзе на званый прием, где и спросила его мнение касательно прорицаний, на что тот ответил: «Лучше уж верить в то, что это может быть правдой, чем считать, что правды в этом нет. Почему бы хотя бы раз не довериться предсказанию?» Поскольку Ди Жэньцзе – единственный человек, которому Ее императорское Величество всесторонне доверяла, она прислушалась к его словам и вернулась в Чанъань.

Стоило Ди Цяньли услышать имя деда, как он тут же замолчал. В этот момент Авата-но Махито внезапно заволновался. Он благоговейно склонился перед Шангуань Ваньэр и воскликнул:

– Прошу прощения, но есть одна вещь, о которой я обязан спросить.

– Пожалуйста, уважаемый посол, задавайте вопрос.

– В ночь, когда случился тот… инцидент… вашего покорного слугу поместили под стражу, но ничего не сказали про возможную казнь. Почему же в ту ночь меня бросили за решетку, а не сразу приговорили к обезглавливанию?

– Хм… – задумчиво протянула Шангуань Ваньэр. Некоторое время она молчала, а затем, склонив голову, сказала: – Потому что в ту ночь случилось нечто чрезвычайно странное.

– Что же? – встрепенулся Авата-но Махито.

– После торжества Ее Императорское Величество так разволновалась, что лишилась чувств. Мы с принцессой Тайпин отнесли Ее Императорское Величество обратно в павильон Пэнлай, чтобы она отдохнула и набралась сил. Мы не решались даже на полшага отойти от нее.

Принцесса Тайпин, о которой говорила Шангуань Ваньэр, была любимицей императрицы, ее младшей дочерью.

– Спустя полчаса Ее Императорское Величество пришла в себя. Мы с принцессой Тайпин помогли ей подняться, а я лично подала ей необходимые лекарства, но… Ее Императорское Величество вдруг посмотрела в сторону зала и громко закричала, разбив нефритовую чашу, что я держала в руках. – Белоснежная грудь Шангуань Ваньэр вздымалась от сбивчивого дыхания.

– Что же случилось? – живо откликнулся Чжан Чжо.

Красивые глаза Шангуань Ваньэр уставились на Чжан Чжо. В них плескался испуг. Она прошептала:

– Там был… тот черный кот…

– Черный кот?! – охнули все от удивления.

– Не знаю, как и когда, но тот черный кот оказался в павильоне! Выпучив глаза, он громко замяукал, а потом… – Голос Шангуань Ваньэр дрогнул от страха. – На стене позади кота появилась надпись!

– Появилась надпись? Как это? – скептически спросил Ди Цяньли.

Шангуань Ваньэр покачала головой:

– Откуда же мне знать! Та стена была идеально чистой. На ней не было никаких надписей! Но внезапно, словно из ниоткуда, проступили иероглифы!

– И что же это была за надпись? – Голос Чжан Чжо был холоднее льда.

– Огромные иероглифы, сверкающие в темноте! – Зубы Шангуань Ваньэр стучали от ужаса. – Если бы это было дело рук человека… То это был бы тяжкий грех! Величайшее преступление! Измена Ее Императорскому Величеству!

– Хочешь сказать, что…

Шангуань Ваньэр полными ужаса глазами посмотрела на собеседников и, чеканя каждое слово, сказала:

– Ты – крыса, я – кот-демон!

– Что?! – хором воскликнули Ди Цяньли и Авата-но Махито.

– Это, случайно, не то, о чем говорила тогда наложница Сяо? – растерянно спросил Авата-но Махито.

– Ее Императорское Величество была в ужасе. Я тут же подскочила, хотела подойти поближе, чтобы понять, что происходит, но… В тот момент… – Шангуань Ваньэр затряслась от ужаса пережитых событий. – Черный кот… внезапно заговорил! Как человек!

– Кот?! Заговорил как человек?! – Авата-но Махито подпрыгнул от страха.

Ох эти гадкие, преисполненные злобы коты!

– Да! – почти что всхлипнула Шангуань Ваньэр. – Тот кот заговорил по-человечьи. И говорил он… жуткие, жуткие вещи!

– Что он сказал? – Чжан Чжо вытянулся в струну. На его лице застыло нечитаемое выражение.

– Кот сказал: «Кровная вражда и жгучая ненависть превратили меня в демона. Я прибыл, чтобы забрать твою жизнь!» – Шангуань Ваньэр испуганно обвела взглядом собеседников. – Ее Императорское Величество вновь потеряла сознание. Я была испугана так, что сердце в пятки ушло, и принцесса Тайпин тоже… Мы бросились на поиски стражи, но… Когда мы ворвались обратно в покои… кот исчез.

– Выпрыгнул в окно? – спросил Чжан Чжо.

Шангуань Ваньэр покачала головой:

– Двери и окна были закрыты. Кот не мог просто так покинуть покои. Стража обыскала все углы и ничего не нашла. Он просто растворился в воздухе.

Воцарилась мертвая тишина.

– Слова, появляющиеся из воздуха… Кот, говорящий на человеческом языке… Похоже, здесь и правда замешана темная магия! – заикаясь от страха, воскликнул Авата-но Махито и посмотрел на Чжан Чжо. Тот даже не сомневался, что японский посол скажет именно так. Ведь его жизнь висела на волоске: как-никак черный кот принадлежал именно ему.

– Спустя какое-то время Ее Императорское Величество пришла в себя. Сначала она хотела отдать приказ обезглавить Авата-но Махито, но мои мольбы ее остановили. Мне удалось убедить Ее Императорское Величество в том, что сейчас главное – изгнать демонов и защитить ее жизнь, так что…

Чжан Чжо перебил Шангуань Ваньэр:

– И потому вы притащились ко мне?

– Да.

– Бред. Хотите сказать, что при императорском дворе остались одни нахлебники и тунеядцы, которые ничего не могут сами сделать? У вас сотни мудрых гражданских и военных чиновников, для расследования этого дела можно привлечь Ревизионную палату, а изгнание демонов поручить кому-нибудь из Жертвенного приказа. Я всего лишь придворный историограф. Императрица, вероятно, ничего не знает обо мне, за исключением имени. С чего бы потребовалась именно моя помощь?

– Ваша правда. У Ее Императорского Величества даже мысли не было к вам обращаться. Первым, о ком она подумала, был старый Ди Жэньцзе. Ее Императорское Величество тогда сказала, что если бы Ди Жэньцзе был рядом, то такого бы не произошло. Но к несчастью, его с нами нет. – Шангуань Ваньэр посмотрела на Ди Цяньли и потом вновь перевела взгляд на Чжан Чжо. – Именно я посоветовала вас императрице.

– О, Ваньэр, ты поставила меня в затруднительное положение. Я мирный, обычный человек, и дела дворца и императорского двора не имеют ко мне никакого отношения. Лучше бы вам обратиться к кому-нибудь другому. – Чжан Чжо равнодушно зевнул, словно разговор его утомил.

– Господин, умоляю, помогите! – Авата-но Махито упал на колени.

– Дело не в том, что я не хочу помочь, просто это не в моих силах. Кроме того, дела Ее Императорского Величества меня не интересуют.

– Неважно, интересуют ли вас дела Ее Императорского Величества или нет. – Шангуань Ваньэр вздернула подбородок и достала из рукава какой-то предмет, яркой вспышкой мелькнувший перед глазами Чжан Чжо. Это оказалась золотая верительная бирка с изображением феникса.

– Думаю, вы знаете, что это? – Шангуань Ваньэр вызывающе посмотрела на Чжан Чжо. Тот устало вздохнул, раздраженно одернул одежды и опустился на колени. – Ее Императорское Величество наделила вас полномочиями для расследования этого случая. Вы можете задержать кого угодно при наличии данной бирки.

– Принимаю приказ. – Чжан Чжо торжественно поклонился, но лицо его было при этом таким кислым, словно он съел лимон.

Шангуань Ваньэр передала ему верительную бирку и, ехидно усмехнувшись, сказала:

– Императорский двор премного благодарен.

– Больше всего на свете не люблю ваши методы давления на людей, – проворчал Чжан Чжо.

– Что будете делать дальше? – напрямую спросила Шангуань Ваньэр.

– Это действительно непростой случай. – Чжан Чжо потер руки и помрачнел. – Мы имеем дело с чрезвычайно сильным демоном, и я пока не понимаю, как с ним можно справиться.

– Да что вы говорите. Хоть мы и едва знакомы, но я убеждена: вы не верите, что в этих событиях действительно замешан кот-демон. – Шангуань Ваньэр, скептически изогнув бровь, посмотрела на Чжан Чжо. Тот лишь криво усмехнулся, но ничего не сказал в ответ. Спустя несколько мгновений молчания, показавшихся вечностью, он раскрыл веер и задумчиво посмотрел в нахмурившееся небо.

– С чего это вдруг в Чанъани вновь появились демоны? Первый раз в жизни с таким сталкиваюсь. Забавно… – пробормотал он себе под нос.

– Неужели вы не верите, что это и правда кот-демон? Произошло столько необъяснимого! – спросил Ди Цяньли.

– В мире нет ничего необъяснимого, – задумчиво проговорил Чжан Чжо, обмахиваясь веером. – Но есть вещи, правду о которых лучше не знать. Если пролить свет истины, то становится довольно скучно.

Ди Цяньли почесал голову и сказал:

– Я тоже не очень-то верил в демонов и чудовищ, но, услышав эти истории… начал сомневаться. Кстати, есть еще кое-что… но я не знаю, связано ли это с котом-демоном…

– Что же? – заинтересованно спросил Чжан Чжо.

– Если бы не все эти рассказы о котах-демонах, я бы и не вспомнил. Но в тот вечер седьмого дня первого лунного месяца случилось кое-что еще…

– В тот же вечер? – ошарашенно воскликнул Авата-но Махито.

– Да. В этот день я был занят своими делами. Мой путь проходил мимо Восточных ворот храма Цзяньфу.

– И что произошло? – спросил Чжан Чжо, по привычке прищурившись.

– В покоях принцессы Аньлэ произошло убийство. Я поспешил туда, как только узнал о случившемся.

– Принцессы Аньлэ? – Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр напряглись.

Только Авата-но Махито не понял, к чему клонит Ди Цяньли, и потому поспешно спросил:

– Что вас так удивило?

– Как же с тобой трудно, – скривился Чжан Чжо.

Принцесса Аньлэ – дочь Ли Сяня, одного из наследников престола. У Ли Сяня была невероятно насыщенная жизнь, полная взлетов и падений. При рождении он получил имя Ли Сянь, а в 677 году, став князем Инь, сменил имя на Ли Чжэ. После смерти отца у него появилась возможность стать императором, весной так и случилось. Он принял имя Чжун-цзун, однако сразу понял силу амбиций своей матери У Цзэтянь. В итоге Чжун-цзун был свергнут и отправился в ссылку в нынешнюю провинцию Хубэй. Его снова стали называть Ли Чжэ, князем Лулинь. А когда его мать окончательно взяла власть в свои руки, то не стал участвовать в заговоре против нее. Императрица же приказала убить многих представителей семьи Ли. Наследник престола жил в нескончаемой тревоге из-за происходящих событий. Когда его жена Вэй родила дочь Аньлэ, их перевозили под конвоем и у них не было подходящей ткани, чтобы запеленать новорожденную девочку. В отчаянии Ли Сянь завернул Аньлэ в собственный халат. В дочери Ли Сянь души не чаял. Позже, когда императрица состарилась, при дворе начались волнения, поскольку две стороны боролись за трон. Со стороны семейства У два племянника императрицы – У Саньсы из Лян и У Чэнсы из Вэй – всячески пытались убедить Ее Императорское Величество императрицу У Цзэтянь, что, поскольку страной правит династия У Чжоу, а не Великая Тан, трон должен перейти к семье У; с другой стороны, придворные были полны решимости убедить Ее Императорское Величество, императрицу У Цзэтянь, назначить наследником ее собственного сына Ли Сяня, что привело к кровавому противостоянию, охватившему город. Ди Жэньцзе спас положение, сказав императрице, что трон должен перейти к Ли Сяню, который, после того как императрица покинет мир, исполнит свой сыновний долг, поставит ритуальную табличку и будет постоянно совершать жертвоприношения духам предков, поскольку Ли Сянь, он же Ли Чжэ, – плоть от плоти, кровь от крови императрицы. Никто никогда не слыхал, чтобы племянник исполнял сыновний долг перед теткой. По этой причине императрица приняла решение вернуть Ли Сяня и сделать его наследником престола. Однако императрице необходимо было позаботиться и о семье У – после ее смерти и восхождения Ли Сяня на престол, даже если бы Ли Сянь был робким и трусливым императором, придворные чиновники расправились бы с У Саньсы и У Чэнсы, и с родом У было бы покончено. Так что императрица приняла решение выдать дочерей Ли Сяня замуж. Она наказала выдать принцессу Юнтай замуж за старшего сына У Чэнсы, которого звали У Яньцзи, а принцессу Аньлэ – за сына У Саньсы, что носил имя У Чунсюнь. Тогда две семьи – семья Ли и семья У – сблизились бы и перестали жаждать кровной вражды. Императрица грамотно просчитала свои ходы, но затем события приняли неожиданный поворот. В прошлом году старший сын Ли Сяня, Ли Чунжунь, который по закону являлся внуком-наследником императорского престола, принцесса Юнтай и У Яньцзи были казнены, поскольку осмелились оклеветать двух братьев – Чжан Ичжи и Чжан Чанцзуна, фаворитов императрицы. Ее Императорское Величество была вне себя от ярости!

Это событие потрясло страну: Ли Чунжунь был первенцем Ли Сяня, У Яньцзи – первенцем У Чэнсы, сильнейшего претендента на трон со стороны семьи У. В истории Китая еще не случалось, чтобы первенцы двух влиятельных семей были казнены в один день. Ее Императорское Величество была крайне разочарована Ли Сянем и У Чэнсы, а те, в свою очередь, убивались от горя, скорбя по потерянным сыновьям. У Чэнсы вскоре скончался. Ли Сянь же, выплакав все слезы от боли, посвятил свое сердце дочери – принцессе Аньлэ. Чем больше он купал ее в отцовской любви, тем более грубой и вспыльчивой она становилась. Казалось, что она не боится самого закона.

– Что случилось в покоях принцессы Аньлэ? Неужели она кого-то вновь убила? – спросила Шангуань Ваньэр.

Ди Цяньли скривился и ответил:

– Обычно она забивала до смерти своих слуг, но в этот раз умер не простой человек, а… ее родной сын.

Чжан Чжо и Шангуань Ваньэр судорожно вздохнули, услышав его слова. До замужества принцессу Аньлэ зачастую вызывали прямо во дворец к императрице, которая трепетно относилась к ней. Принцесса Аньлэ забеременела от У Чунсюня – сына У Саньсы, который позже женился на ней. У них родился ребенок. Нет ни единого человека в двух столицах, кому была бы неизвестна эта история.

– Ее сыну должен был исполниться месяц, верно? – прошептала Шангуань Ваньэр, в уме посчитав дни.

– Да! В седьмой день первого лунного месяца в резиденции принцессы должен был состояться пир в честь этого события, – ответил Ди Цяньли.

Шангуань Ваньэр беспомощно открыла рот, закрыла, вновь открыла и тихим голосом спросила:

– Ребенок умер в день, когда ему должен был исполниться месяц?..

– Да… – печально кивнул Ди Цяньли. – В ту ночь вся резиденция стояла на ушах, вино лилось рекой. Нянечка принесла ребенка на торжество, чтобы показать гостям, а затем отнесла обратно в комнату, чтобы он отдохнул. Когда праздник подошел к концу, слуги нашли мальчишку с расколотой головой. И самое страшное… В его черепе не было мозга… Бедный, бедный ребенок!

– Что?! Расколотая голова? Без мозга?! В резиденции принцессы? – Шангуань Ваньэр была так испугана, что ее душа ушла в пятки. Ди Цяньли молча кивнул.

– Невозможно! Неужели никто не присматривал за ребенком?! – горестно воскликнула Шангуань Ваньэр.

– Конечно, присматривали. – Ди Цяньли скрестил руки на груди. – После того как ребенок уснул, няня и слуга вышли из комнаты. Они были во дворе в самом центре резиденции. Нянечка и слуга разговаривали напротив двери комнаты и далеко не отходили. Никто не видел, чтобы кто-то заходил, – ни когда они вышли из комнаты, ни когда ребенок был найден мертвым.

– Разве мог убийца попасть в комнату иным путем, минуя дверь? – спросил Авата-но Махито.

Ди Цяньли покачал головой:

– Не мог. Ребенок родился слабым. Его здоровье могло не выдержать даже малейшего дуновения ветерка, потому принцесса Аньлэ приказала запечатать все окна изнутри. В комнату можно было попасть только через входную дверь. Когда я прибыл на место и тщательно все осмотрел, то не увидел ничего, что указывало бы на взлом окон или двери. В комнату не ведут никакие тайные ходы. Никто не мог попасть туда через крышу. Тот, кто отнял жизнь невинного ребенка, убил его и тут же растворился в воздухе, словно призрак.

– Постой… – Чжан Чжо перебил Ди Цяньли. – Дело, конечно, странное, но какое отношение это имеет к коту-демону?

Тут Ди Цяньли хлопнул себя по бедру.

– Совсем забыл! Эти события связаны напрямую! В момент, когда ребенок был найден мертвым, а резиденцию охватила паника, слуги заметили, что на крыше дома в вечерней тьме появился черный кот, а на его голове блестел белый человеческий череп… Кот поклонился луне и исчез.

Челюсть Авата-но Махито отвисла от удивления. Дрожащим голосом он спросил:

– Кот в человеческом черепе… Поклоняющийся луне… Что за чертовщина?!

– Когда я прибыл, принцесса Аньлэ была вне себя от ярости, а обитатели резиденции – в панике. Все в один голос твердили, что ребенка убил кот-демон, ведь они любят есть детей, особенно их мозги, – мрачно ответил Ди Цяньли, глубоко вздохнув.

– Занятно, очень занятно, – хмыкнул Чжан Чжо, постукивая сложенным веером по ладони. Авата-но Махито изогнул бровь: речь идет о смерти ребенка, что повергла всех в ужас, а Чжан Чжо находит эту трагедию… занятной?!

– Стая поющих и танцующих котов, которые сопровождают повозку, полную серебра, испаряется в воздухе… На стене дворцового зала появляются пугающие письмена, и странный кот плюется человеческими словами, обещая отомстить… Ребенок из резиденции принцессы найден с расколотым черепом и без мозга, а черный кот на крыше склоняет под луной голову, на которую надет человеческий череп… И эти три события произошли в одну ночь… Занятно, очень занятно! – бормотал под нос Чжан Чжо. Его губы растянулись в улыбке.

– Господин, вы хотите сказать, что… – озадаченно начал Ди Цяньли, которого крайне смущало поведение Чжан Чжо.

– Судя по всему, коты-демоны и правда хозяйствуют в Чанъани! – громко заявил Чжан Чжо.

– Но я точно помню, что вы, наш мудрый придворный историограф, отчаянно убеждали нас, будто демонов и чудовищ не бывает! – недоверчиво усмехнулся Ди Цяньли.

– Беру свои слова назад! – громко рассмеялся в ответ Чжан Чжо, что было не в его характере. – Раз уж в городе объявились коты-демоны, значит, настал мой черед заявить о себе… Занятно… Все интереснее и интереснее…

Чжан Чжо довольно прищурил глаза, и на его белоснежном лице зарделся румянец от волнения и предвкушения.

– Раз так, скорее собирайте вещи. Мы выдвигаемся во дворец, – заявила Шангуань Ваньэр.

– Нет нужды торопиться, – отмахнулся Чжан Чжо.

– Почему?

– У нас гости. – Чжан Чжо прикрыл глаза. – Кроме того… Кажется, опять случилось нечто странное.

– Гости? – Все бросили недоверчивый взгляд на ворота, ведущие во двор. Там не было ни тени.

– Да, именно. – Чжан Чжо прикусил веер. На его губах играла слабая усмешка.

Вскоре послышались торопливые шаги, и перед глазами людей мелькнула фигура человека, который никак не мог отдышаться.

– Придворный историограф! – громко воскликнул тот самый гость, коим оказался Кан Ваньнянь.

– Вытри ноги, вытри ноги! – закричал у входа Чун Эр.

– Сам себе вытри… что-нибудь… – огрызнулся Кан Ваньнянь. С этими словами он оттолкнул Чун Эра и ураганом ворвался на веранду. Схватившись за деревянную балку, он попытался перевести дыхание.

– Придворный историограф! Сейчас такое случилось, вы не поверите! – прокричал Кан Ваньнянь.

Шангуань Ваньэр и остальные изумленно посмотрели на Чжан Чжо, не понимая, как тот мог узнать о чьем-то приближении.

– Что случилось? Нашлась твоя драгоценная корова? – усмехнулся Чжан Чжо.

– Да если бы! Черт с ней, с коровой. – Кан Ваньнянь упер руки в поясницу. С его лба скатывались крупные капли пота. – Человек умер!

– И что за паника? Чанъань – город большой. Ни дня не проходит без чьей-либо смерти. Кто умер-то? – равнодушно поинтересовался Чжан Чжо, на лице которого читалось, что ему абсолютно все равно, кто на самом деле умер.

– Верблюд! – заламывая руки, завопил Кан Ваньнянь.

Шангуань Ваньэр и остальные непонимающе смотрели на Чжан Чжо и Кан Ваньняня.

– Ты про того кукловода, что ли? – спросил Чжан Чжо.

– А кто еще носит прозвище Верблюд?! – Кан Ваньнянь так и подпрыгнул на месте. – Пойдемте скорее! Его смерть уж очень странная!

Шангуань Ваньэр обернулась к Чжан Чжо и заявила:

– Сдался вам этот кукловод… Какой-то бедняк… К чему о нем теперь беспокоиться? Нужно скорее выдвигаться во дворец.

Чжан Чжо же пропустил ее слова мимо ушей и спросил:

– Ваньнянь, что странного в его смерти?

– Как что?! Демон! Вот что странно!

– Какой демон?

– Кот-демон!

Слова Кан Ваньняня заставили глаза Шангуань Ваньэр, которая только что была воплощением вселенского равнодушия, удивленно раскрыться. Даже Ди Цяньли и Авата-но Махито стояли словно громом пораженные.

Кот-демон… опять?!

III. Кот, что соединил тела

Повозка слегка покачивалась из стороны в сторону, подпрыгивая на камнях мощеной улицы. Ди Цяньли искоса поглядывал на Чжан Чжо.

– Такое срочное дело, а вы целый час потратили на то, чтобы помыться и одеться! – заметил Ди Цяньли, потирая подбородок, и снова бросил косой взгляд на Чжан Чжо, который в этот раз был одет в черный, как ночь, халат с отложным воротником и короткими рукавами. На голове у него красовалась высокая традиционная черная шапка. Лицо его светилось, а тело источало тонкий аромат.

«Он что, даже сейчас воскурил благовония перед выходом?! Возмутительно!» – раздраженно подумал Ди Цяньли.

– К мертвым нужно относиться с почтением, и соответствующая подготовка к встрече – своеобразная дань уважения, – холодно ответил Чжан Чжо.

– Господин прав! – Сидевший рядом Авато-но Махито раболепно закивал.

Ди Цяньли взглядом прошелся сначала по Чжан Чжо, затем по японскому послу и едко процедил:

– Вы двое, сидящие вместе, выглядите как Черный учан и Белый учан. Два духа чиновников ада, покинувших загробный мир и нагрянувших в мир человеческий, чтобы забрать жизни. Очень похожи! Один одет в черный халат, другой – в белый. Не хватает только посоха для погребального шествия.

Повозка продолжала покачиваться, подскакивая на камнях. Спустя какое-то время лошадь внезапно остановилась, и снаружи раздался голос Чун Эра, который крикнул:

– Господин, прибыли!

Ворота квартала Кайминфан были широко открыты, у входа стояла стража, и прибытие Чжан Чжо и его сопровождающих привлекло взгляды зевак.

Чжан Чжо и его спутники покинули повозку, прошли через ворота и прошествовали по улице в небольшой двор, где их уже давно ждали.

– К нам прибыл придворный историограф! – воскликнул старик, который был за главного. – Не кто иной, как наместник квартала Кайминфан по фамилии Вэй.

– Вэй Лин? С каких это пор ты заделался наместником квартала? Разве ты не заправлял на Западном рынке? – Чжан Чжо увидел старика Вэя и расплылся в широкой улыбке.

– Вы знакомы? – спросил подошедший Ди Цяньли.

Чжан Чжо указал на старика и с улыбкой сказал:

– Этот человек знаменит в Чанъани. Он служил наместником Западного города и держал большую птицу с красным клювом, которая была… удивительной. Птица каждый день просила у людей деньги и, когда они давали ей монетку, улетала обратно к Вэй Лину, сжимая монетку в клюве.

Когда Ди Цяньли поднял голову, то увидел большую птицу, что сидела на плече старика.

– Придворный историограф вспоминает дела давно минувших дней. Я стар и ушел с поста наместника Западного города, потому и вернулся сюда, где прошла моя молодость. Теперь я наместник квартала Кайминфан. – Вэй Лин неловко улыбнулся.

– Так-так-так… Верблюд, стало быть, обитал в этом дворе? – Чжан Чжо скрестил руки на груди и шагнул вперед, чтобы осмотреться.

– Да, нас отделяла стена. – Вэй Лин приветственным жестом пригласил их войти.

Стена, построенная из глинозема, была высотой чуть более двух человек и скрывала внутреннее убранство. За ней росли несколько высоких ив с пышными ветвями и густой листвой, зеленым колпаком накрывающей весь двор. Ворота же обросли диким бурьяном и издавали странный свист, когда их задевали порывы ветра.

Когда они вошли, то увидели чрезвычайно грязный, неухоженный двор, заросший сорняками, покрытый птичьим пометом и грязью.

– Какая вонь! – Шангуань Ваньэр сморщила нос.

Там действительно дурно пахло, и то был запах разлагающихся трупов, не столь сильный и удушающий, скорее въевшийся в землю и вызывающий тошноту. Чжан Чжо нахмурился и спросил у Вэй Лина:

– Кто первый обнаружил, что Верблюд умер?

– Я, – поспешно ответил тот. – Верблюд арендовал у меня дом, а сегодня как раз день сбора платы за проживание. В другой день я бы и не заметил… Когда я подошел к двери и позвал его, никто не ответил. Долгое время я пытался докричаться до него, но безуспешно. Мне пришлось найти человека, чтобы выломать дверь, вот тогда-то мы и нашли Верблюда – мертвым…

Чжан Чжо кивнул и, не задавая больше вопросов, прошел по тропинке к дому. Его остановил окрик Ди Цяньли:

– Почему здесь так много кошачьих трупов? Неудивительно, что вонь стоит такая, аж глаза режет!

И действительно – на жалком клочке пожухшей травы у входа в дом лежало около дюжины кошачьих трупов с отрубленными головами. Из тел некоторых уже виднелись кости, другие всё еще разлагались, и в них копошились белые личинки.

– Придворный историограф, сначала зайдите и осмотритесь. Остальное обсудим потом. – Вэй Лин тяжело вздохнул и, кажется, хотел что-то добавить, но осекся.

– Хорошо! – Чжан Чжо медленно прошел в дом. Остальные последовали за ним.

Дом представлял собой двухэтажное деревянное здание с гостиной внизу для приема гостей и ежедневной рутины и просторной комнатой наверху, которая служила местом для отдыха.

Стоило им войти в комнату, как Шангуань Ваньэр истошно закричала, а Ди Цяньли и остальные побледнели от ужаса. На балке под потолком висел человек. Толстая пеньковая веревка была обмотана вокруг его шеи. Язык Верблюда высунулся изо рта, а глаза его были широко открыты. И самое жуткое: конечности Верблюда были отрублены. На месте рук и ног тонкими нитками были пришиты четыре лапы, явно принадлежавшие черному коту. Верхние лапы были подняты высоко-высоко вверх. Что касается нижних: одна из них была слегка приподнята, а другая опускалась к земле в чрезвычайно странном положении! Пол был залит кровью, а от вони, исходящей от сырого мяса, смешанной с миазмами гниения, можно было запросто лишиться сознания. Скривившись от отвращения, Чжан Чжо подошел к телу Верблюда и осмотрел его, заложив руки за спину, в то время как Ди Цяньли и другие принялись обыскивать комнату.

– Вы ничего не трогали после того, как обнаружили труп? – спросил Чжан Чжо.

– Я был канцлером Западного города в течение многих лет и точно знаю, что место убийства должно оставаться нетронутым, поэтому я ничего не сдвинул, ни к чему не прикоснулся, – кивнул Вэй Лин.

– Как… странно! – Чжан Чжо внимательно рассмотрел труп Верблюда, отошел на несколько шагов назад, нахмурился и погрузился в размышления.

Через некоторое время пришел Ди Цяньли и сказал:

– В доме бардак, но следов драки не видно. Кроме того, я не нашел отрубленных конечностей Верблюда.

Чжан Чжо слегка кивнул, посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, и спросил:

– Наверху проверяли?

– Да, вот только… – замялся на мгновение Ди Цяньли. – Хотя лучше поднимитесь сами и посмотрите.

– Мм? – вопросительно протянул Чжан Чжо. Заметив, что лицо Ди Цяньли странно исказилось, Чжан Чжо не стал задавать больше вопросов и медленно пошел наверх.

Деревянную лестницу не пощадили годы – каждая ступенька отзывалась дрожью и скрипом, стоило наступить на нее.

Поднявшись, Чжан Чжо глубоко вздохнул от увиденного. Весь второй этаж был занят просторной комнатой, полностью заставленной марионетками. На улице было светло, но в комнате царила темнота, так как окна были наглухо закрыты. Чжан Чжо огляделся. Перед его глазами открылось пространство, полное кукол: больших, ростом с людей, и маленьких, размером с предплечье, сделанных из дорогих пород дерева, например из самшита. Некоторые куклы были одеты в костюмы разных цветов, и лица у всех были разные – на чьих-то застыли странные улыбки, на чьих-то – гримасы. Глаза некоторых кукол источали злость и, погруженные в полумрак, выглядели чрезвычайно жутко. Чудовища, злые духи, демоны, призраки, монстры, оборотни, старики и младенцы… Все возможные существа, все возможные эмоции были заточены в одном месте.

С первого взгляда можно было понять, что куклы эти уже потрепаны временем. К ним так часто прикасались, так часто заставляли их танцевать, что открытые части их тел были затерты до блеска. Головы марионеток в особенности были похожи на человеческие – в глаза бросались гармоничные черты, созданные с помощью белой пудры и красного лака, а макушки украшали волосы, очень похожие на настоящие. Глаза марионеток, словно сделанные из глазури, сияли. Казалось, что каждое движение сопровождает пристальный взгляд, от которого по позвоночнику расползаются колючие мурашки. В центре комнаты, у задней стены, стоял стол с курильницей для благовоний, а за ним – стул, который для Верблюда явно был более священным, чем трон императора. На этом огромном высоком стуле сидела марионетка в натуральную величину человеческого роста. Остальные куклы располагались по обе стороны от нее, и потому восседавшая на стуле марионетка очень выделялась.

– Кажется, это кошка… – прошептал Ди Цяньли.

Это и вправду была кошка. И в то же время не кошка. У марионетки было человеческое тело и кошачья голова. Одета кукла была в длинный черный халат с написанными на нем краской цвета киновари заклинаниями. Голова, покрытая волосами, представляла собой кошачью морду, выкрашенную пудрой в белоснежный цвет. Язык, высунутый из большого кроваво-красного рта, и оскаленные клыки внушали ужас. Марионетка выглядела так, словно она квинтэссенция гнева. Губы ее растянулись в слабой неясной улыбке.

На столе стоял открытый длинный деревянный ящик темно-красного цвета. Чжан Чжо медленно подошел поближе и обнаружил, что внутри ящика лежит деревянная маска, которая выглядела точно так же.

– В этой штуке… сосредоточено зло! – Ди Цяньли очень не нравилось происходящее. Он протянул руку, чтобы достать маску, но неожиданно обнаружил, что за маской тянулись хлопковые шнурки, к которым был привязан какой-то предмет, упавший на пол. Чжан Чжо наклонился, чтобы поднять его, и понял, что это флейта. Она была толще и короче, чем принято делать, и, казалось, была создана из цельной кости, причем изначально белая кость была потерта так сильно, что сверкала, как нефрит.

– Такие флейты – настоящая редкость. – Ди Цяньли взял в руки музыкальный инструмент. Стоило ему внимательно рассмотреть его, как лицо исказилось в гримасе ужаса, и он судорожно вздохнул. – Это же…

– Человеческая кость. Скорее всего, из ноги ребенка, – мрачно подтвердил его догадку Чжан Чжо.

– Верблюд – настоящий ублюдок. Он жил в комнате, полной страшных вещей, да еще и играл на флейте из человеческой кости! Да он же преступник! – задыхаясь от гнева, воскликнул Ди Цяньли.

Чжан Чжо на удивление рассмеялся:

– Всего лишь несколько кукол и флейта. Возьмем ее с собой.

С этими словами он обошел комнату и внимательно осмотрел ее, после чего отвел Ди Цяньли, продолжавшего сжимать в руках деревянный ящик, вниз по лестнице.

Люди внизу томились в тревожном ожидании.

– Что-нибудь нашли? – поспешно спросил Кан Ваньнянь, притаившийся в толпе. Взгляд Чжан Чжо, снова прикованный к телу Верблюда, на мгновение упал на Кан Ваньняня. Придворный историограф промолчал, повернулся к старику Вэю и приказал:

– Найдите подходящее место для разговора.

Во дворе был расстелен белоснежный, чистый кусок войлока. Все сгрудились в круг и опустились на колени.

– Вэй Лин, ты живешь по соседству с Верблюдом. Не заметил ли ты чего-нибудь необычного прошлой ночью? – спросил Чжан Чжо.

– Нет, – задумавшись на мгновение, Вэй Лин покачал головой. Увидев, что Чжан Чжо не сводит с него пристального взгляда, он поспешно добавил: – Вчера вечером лил дождь, поэтому мы сидели в трактире и болтали о всяком. А потом он ушел, толкая свою тележку, с куклой за спиной. Когда все разошлись, и я отправился домой и лег спать.

– Толкая тележку? С куклой за спиной?

– Да, он же кукловод. Тележка ему нужна для спектаклей, там обычно лежат марионетки. Они у него есть и большие, и маленькие, и размером с человека. Если какая-то кукла не помещается в тележку, он несет ее на спине.

– А какую марионетку он нес за спиной вчера? Не ту, случайно, у которой голова кошки и тело человека?

– Именно ее.

Чжан Чжо кивнул:

– Ты слышал какие-нибудь звуки, доносящиеся из его двора прошлой ночью? Или, быть может, кто-то входил?

Вэй Лин покачал головой в ответ:

– Я уже слишком стар, да и к тому же переборщил с вином. Я уснул сразу же, как моя голова коснулась подушки. Вчера шел сильный дождь, поэтому я ничего не слышал. Хотя… Кажется, до меня донеслись звуки флейты. Не могу утверждать точно. Впрочем… Это неудивительно.

– Флейты? – Чжан Чжо бросил взгляд на деревянный ящик, который Ди Цяньли держал в руках. – Хм… А почему это неудивительно?

– Он часто играл на флейте по ночам.

– По ночам? На флейте? – Чжан Чжо заметил, как брови Вэй Лина вопросительно поползли вверх, и добавил: – Вэй Лин, ты честный человек. Ты же не врешь нам сейчас?

– Нет, я не осмелился бы! – Вэй Лин поднял руки, и лицо его перекосило от страха. – Но… Есть вещи, о которых я не смею говорить. Боюсь, что если скажу, то погублю всех.

Понимая, что именно его тревожит, Чжан Чжо улыбнулся:

– Тебя беспокоишься из-за кота-демона, да?

Вэй Лин повесил голову:

– Придворный историограф, согласно закону, те, кто уличен в содержании котов-демонов, и те, кто знает об этом, но хранит в тайне, подлежат изгнанию.

– Не беспокойся. Просто скажи правду. Я не стану на тебя доносить.

– Благодарю, придворный историограф. Тогда я расскажу!

Вэй Лин был вне себя от радости, стоило ему услышать успокаивающий голос Чжан Чжо, и, оглянувшись на труп Верблюда, висящий на балке, он практически шепотом начал свой рассказ:

– Придворный историограф, этот Верблюд – очень странный человек.

– Почему? Потому что он держал котов-демонов? – усмехнулся Чжан Чжо.

– У придворного историографа острый ум! – вздохнул Вэй Лин. – Верблюд этот – сын известного в Чанъани человека, Цюй Сы…

– Цюй Сы? Того, что называли Божественным кукловодом?

– Вы о нем слышали?

– Конечно! Цюй Сы был не только потрясающим кукловодом, но и мастером иллюзий. Лучше всего он показывал фокус, в котором нужно было закопать арбузное семечко на виду у публики, полить его водой, и через несколько мгновение семечко вырастало и давало плод. Мне довелось насладиться этим зрелищем.

– Да, он был искусным артистом! – Вэй Лин усмехнулся. – Мастерство Цюй Сы было поистине удивительным. Он был моим старым другом еще с тех времен, когда я служил наместником Западного города, но, к сожалению, он давно умер. У него было три сына, первые два погибли молодыми. Остался только Верблюд, третий сын, который и унаследовал его мастерство. Хотя… «унаследовал» – слишком громкое слово. Во многом он уступал своему отцу. Да, Верблюд мог показывать спектакли с марионетками, но он так и не постиг искусства иллюзионизма. Верблюд был хорошим ребенком. Он вырос тихим, скромным, простым и приземленным человеком, который, вопреки завывающему ветру и расплакавшемуся дождю, шел показывать спектакли. Актерское мастерство помогало ему заработать на жизнь. Мне было жаль его, и я заботился о нем время от времени, потому мы и сблизились. Но потом он неожиданно исчез.

– Неожиданно исчез?

– Да. Кажется, ему тогда было лет шестнадцать или семнадцать. Когда я пошел искать его, то обнаружил, что дом пуст и даже куклы исчезли. Тогда я подумал, что мальчику стало трудно жить в Чанъани и он ушел в другой город, за что я втайне винил себя в течение многих лет. – Вэй Лин глубоко вздохнул. – То были неспокойные годы. Я думал, что больше никогда его не увижу, но в прошлом году он неожиданно нашел меня.

Чжан Чжо пристально смотрел на Вэй Лина, не говоря ни слова.

Старик Вэй сказал:

– Ему было шестнадцать или семнадцать лет, когда он ушел, но вернулся он уже тридцатилетним. Он так и не нашел себе жены. Я был удивлен, когда обнаружил, что он практически не изменился… Разве что его поведение стало более странным. Верблюд еще больше замкнулся в себе. Я знал, что у него нет родственников в Чанъани, поэтому предоставил ему этот дом. Ему приходилось нелегко, но он не стал бы жить здесь просто так, поэтому мне пришлось брать с него крохотную плату за аренду, хотя я этого и не хотел.

– Знаешь ли ты, чем он занимался все годы, что жил не в Чанъани? – спросил Чжан Чжо.

– Я спрашивал его об этом, но он ничего не ответил. Я перестал задавать лишние вопросы. – Вэй Лин покачал головой. – Сначала все было как обычно. Он уходил рано и возвращался поздно, целыми днями разыгрывая кукольные представления, но со временем… Он стал вести себя чудно.

– Это как?

– Он никогда не пускал меня к себе и запирал дверь, когда уходил и даже когда возвращался домой. Со двора посреди ночи часто раздавалось жалобное мяуканье. Сначала я думала, что это были бродячие кошки, которые просто забежали во двор, а потом… – Вэй Лин судорожно вздохнул. – Потом я услышал, как он играет на флейте посреди ночи. И звуки эти отличались от привычных. Его инструмент всегда звучал… необычайно скорбно. А еще часто слышался женский голос.

– Женский голос?

– Да! Придворный историограф, это очень странно. Верблюд никогда не горел желанием беседовать с друзьями, что уж говорить о женщинах. Очень необычно, когда со двора холостяка ночью доносится женский голос. Я спросил его об этом, но он сказал, что я ослышался. Хотя я и стар, но у меня очень хороший слух. Я никогда бы не ослышался. – Вэй Лин задумчиво нахмурился. – Все эти события, вместе взятые, заставили меня думать, что тут что-то неладно. Есть еще кое-что, из-за чего я понял, что у Верблюда были некие… секреты.

– Что же это?

– Однажды, когда он вернулся ночью, во дворе снова раздалось пение флейты и зазвучал тихий женский голос. Терзаемый любопытством, я подставил лестницу к стене, вскарабкался и увидел, что он сидит во дворе. Руки его измазаны кровью, а за спиной – ящик. Когда он открыл ящик, я был удивлен до глубины души – внутри лежало несколько больших золотых слитков. Он был бедным, откуда у него могли взяться такие богатства? Я метался и ворочался всю ночь, а на следующий день, когда его не было дома, я открыл дверь в его двор. Стоило мне войти, как я обнаружил несколько трупов кошек!

– А женщина, о которой ты говоришь, куда подевалась?

– Не знаю. Я обыскал весь дом и никого не нашел. – Лицо Вэй Лина помрачнело. – А вот золотые слитки нашлись.

– Что было потом?

– Я взял золотые слитки и сел ждать Верблюда. Вернулся он поздно вечером. Когда я стал расспрашивать его, он сначала отказывался говорить, но, увидев, что я нашел золотые слитки, сказал, что получил их благодаря чуду.

– Благодаря чуду? – Чжан Чжо не удержался и прыснул от смеха.

Вэй Лин криво усмехнулся в ответ:

– Он рассказал, что, толкая тележку мимо угла улицы, часто натыкался на какой-то валун и несколько раз чуть не упал. Однажды он остановил свою телегу, выкопал валун, убрал его и обнаружил, что под ним был закопан глиняный горшок, в котором лежали эти золотые слитки. Я был вне себя от злости, так как понимал, что он говорит ерунду. Я не сдержался и сказал, что все знаю.

– Ты говорил, что он держал котов-демонов?

– В этом и сомнений нет! – вскричал Вэй Лин. – Трупы кошек во дворе, флейта, поющая посреди ночи, неожиданно появившиеся золотые слитки и странный женский голос… Разумеется, здесь замешаны коты-демоны! Я прожил в Чанъани всю жизнь и знаю, что такое нечистая сила.

– Он признался?

– Да, – кивнул Вэй Лин. – Он горько плакал и говорил, что у него не было выбора, ведь он беден. Я не смог разоблачить его, духу не хватило… Как-никак Верблюд был единственным оставшимся в живых сыном Цюй Сы. После этого он стал гораздо честнее. Я думал, что на этом все закончится, но все продолжилось, как прежде. Когда я приходил к нему, он не слушал моих увещеваний. Я решил оставить его в покое, но в конце концов случилось то, что случилось. Знаешь, придворный историограф, коты-демоны – это воплощение зла… А тот, с которым он связался… Я не знавал такой свирепости! Скольких людей, что держат котов-демонов, ждет хороший конец?

Вэй Лин украдкой смахнул слезу. Слушатели глубоко вздохнули вместе с ним. Чжан Чжо взял деревянный ящик из рук Ди Цяньли, открыл его и достал флейту. Все уставились на музыкальный инструмент. На лицах застыло странное выражение. Чжан Чжо поднес флейту к губам и подул. Звук получился очень резким и жутким, словно кто-то всхлипывал и стонал. Закончив дуть, Чжан Чжо спросил:

– Вэй Лин, это тот звук флейты, который ты слышал?

Вэй Лин на мгновение задумался и сказал:

– Да. Верблюд исполнял другую мелодию, но звук такой же.

Чжан Чжо отложил флейту и кивнул:

– Хорошо. Я узнал, что мне нужно. Можешь идти.

Вэй Лин поднялся на ноги и спросил:

– Придворный историограф, смерть Верблюда…

Чжан Чжо кивнул:

– Судя по тому, что я увидел во дворе и услышал от тебя, могу с уверенностью сказать: здесь замешан кот-демон.

– Я же говорил! Ах! – Вэй Лин ударил себя в грудь. Стоило ему уйти, как остальные тоже разошлись.

Чжан Чжо позвал Ди Цяньли, и они некоторое время тихо разговаривали. Наконец и Ди Цяньли ушел.

Чжан Чжо встал и попросил помощников Ди Цяньли привести в порядок двор и снять с веревки труп Верблюда, как вдруг увидел Кан Ваньняня, что ранее сопровождал Вэй Лина. Он вернулся с застенчивой улыбкой на лице.

– Чего тебе? Что это вдруг известный в Чанъани чужеземный торговец перестал заниматься своими делами и слоняется вокруг места преступления? – ехидно поинтересовался Чжан Чжо.

В глазах Кан Ваньняня блеснули искорки, и его взгляд остановился на деревянном ящике в руке Чжан Чжо.

– Придворный историограф, откуда взялась эта флейта? – Кан Ваньнянь высоко поднял голову, и его тучное лицо смялось в складки.

– Ты сам прекрасно знаешь, так к чему задаешь такие вопросы? Очевидно же, что эта флейта принадлежала Верблюду.

– На флейте еще можно играть? – тихо спросил Кан Ваньнянь.

Чжан Чжо задумчиво хмыкнул и, не мигая, посмотрел на Кан Ваньняня:

– С чего бы ты так заинтересовался этой флейтой? Неужто…

Кан Ваньнянь тут же поднял руки и замахал ими:

– Придворный историограф, не вини непричастного, я никого не убивал!

– А я и не говорил, что ты кого-то убил. Чего ты сразу заволновался? – Чжан Чжо прищурился и, уставившись на Кан Ваньняня, усмехнулся. – Чего ты хочешь?

Кан Ваньнянь потер руки и, затаив дыхание, посмотрел на флейту:

– Придворный историограф, если эта флейта не пригодится для расследования, могу ли я ее приобрести?

– Приобрести?

– Да! – Кан Ваньнянь обернулся, словно проверяя, не подслушивают ли их, поспешно подскочил к Чжан Чжо и показал пять пальцев. – Как насчет пяти лянов золота?

– Пф! Не смеши! – отмахнулся Чжан Чжо.

– Десяти лянов?

Чжан Чжо лишь холодно усмехнулся.

– Двадцати?! Двадцати лянов хватит? – взмолился Кан Ваньнянь, нервно облизав губы. Его лицо раскраснелось от волнения.

– Эй, кто-нибудь, сюда! – Улыбка испарилась с лица Чжан Чжо.

Услышав его крик, военный поспешно подошел и спросил:

– В чем дело?

Чжан Чжо указал на Кан Ваньняня:

– Избавьте меня от его присутствия!

Военный не понял, что стряслось, но, увидев серьезное выражение лица Чжан Чжо, подошел к Кан Ваньняню и прижал того к земле.

– Придворный историограф, какого черта?! – закричал Кан Ваньнянь, лицо которого было так сильно прижато к земле, что рот оказался полон грязи. – За что?!

– За что?! Мало того что ты покушаешься на вещи покойного, так тебе еще хватило наглости предложить мне двадцать лянов золота! Очевидно же, что-то тут нечисто! – притворно строгим голосом заявил Чжан Чжо, глядя на Шангуань Ваньэр и японского посла, которые едва сдерживали смех.

– Эй, придворный историограф, я обижен и оскорблен до глубины души! Мы давно знакомы! Разве ты не знаешь, что я за человек? Я никогда никого бы не смог убить. Это не я виновен в смерти Верблюда! – взвизгнул Кан Ваньнянь, и в голосе его был слышен дикий испуг.

– Не желаю слушать твои бредни, поэтому посажу тебя в тюрьму и прикажу забить до полусмерти. – Чжан Чжо едва сдерживал смех.

– Какая несправедливость! – Кан Ваньнянь кричал как резаная свинья.

– Тогда почему, скажи, ты предложил такую высокую цену за эту флейту?

– Потому что… – начал Кан Ваньнянь, но осекся.

– Не хочешь говорить?! В тюрьму его!

– Придворный историограф, я все скажу! Все скажу! Чтоб тебя! – взревел Кан Ваньнянь.

Чжан Чжо кивнул военному, и тот отпустил торговца. Кан Ваньнянь поднялся на ноги, вздымая клубы пыли.

– Говори! – Чжан Чжо снова опустился на колени, держа в руках флейту и ехидно усмехаясь.

– Встреча с тобой – самая большая ошибка в моей жизни! – сердито огрызнулся Кан Ваньнянь, опускаясь рядом. – Придворный историограф, я все расскажу, но, если окажется, что флейта не имеет отношения к убийству, могу ли я ее выкупить? – С этими словами Кан Ваньнянь упрямо скрестил руки на груди.

– Ну ты и торгаш! В тебе точно течет кровь согдийцев. Ни за что не отступишь от своей выгоды! – Чжан Чжо рассмеялся и добавил: – Хорошо, если выяснится, что флейта действительно не имеет к убийству никакого отношения, я готов отдать ее тебе.

– Чудненько! – Кан Ваньнянь был вне себя от радости. Он хлопнул в ладоши и нахмурился, а затем беспокойно посмотрел на столпившихся вокруг людей и добавил: – Но то, что я скажу, вы должны сохранить в тайне. Никому ни слова!

– Да говори уже!

– Хорошо, хорошо. – Кан Ваньнянь улыбнулся, вытянул шею и лукаво протянул: – Придворный историограф, флейта в твоих руках – необычная флейта.

Губы Кан Ваньняня растянулись в загадочной улыбке. В городе Чанъань живут сотни и тысячи людей, и среди них много приезжих, но никто из них не обладает такими знаниями, как чужеземные торговцы, особенно согдийцы, особенно такие, как Кан Ваньнянь. Они всю жизнь провели в путешествиях и много чего повидали, поэтому разбирались во всех диковинках. Отсюда и взялась поговорка, согласно которой все чужеземные купцы знают толк в сокровищах. Чжан Чжо ни капли в этом не сомневался.

– Придворный историограф уже догадался, из чего сделана флейта?

– Из человеческой кости.

– Верно! Очевидно, у вас глаз-алмаз, – одобрительно хмыкнул Кан Ваньнянь. – Для флейты действительно использовалась человеческая кость. Я знаю, что это кость из ноги молодой девушки лет четырнадцати, которая родилась в год Тигра и умерла насильственной смертью.

Все обменялись растерянными взглядами.

– Эта флейта, называемая Флейтой призыва, связана с чрезвычайно темным колдовством, распространенным в Западном крае.

– Господин Кан, если это темное колдовство, то почему оно распространено? – спросил Авата-но Махито.

Кан Ваньнянь рассмеялся в ответ:

– Потому что такое колдовство принесет огромную удачу и деньги. Но, конечно, оно весьма опасно.

– О чем речь? – мрачно поинтересовался Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь указал на себя:

– Посмотрите на меня, придворный историограф, как я сейчас живу? Моя семья купается в деньгах, у меня много слуг. У меня так много денег, что до конца жизни не смогу их потратить. Но… Знаете ли вы, что когда-то я был сиротой, который чуть не умер от голода? Своим нынешним процветанием я обязан флейте, подобной этой, что была у меня когда-то.

– Что-что?! – заинтересованно переспросил Чжан Чжо. – Можно с этого места поподробнее?

Кан Ваньнянь не стал ничего скрывать.

– Я согдиец. Мои предки происходят из знатной семьи, ведь как-никак фамилия Кан относится к девяти великим фамилиям династий Суй и Тан. Однако… мой дед совершил преступление, и вся моя семья была наказана. Только мне удалось сбежать. Я скитался по миру и в конце концов был пойман торговцами и продан в горах близ Ганьчжоу, где по итогу служил рабом. Там же я увидел это колдовство. Туда не так-то просто попасть, и место то очень-очень старое. По местным слухам, там живет демон по имени Га-жань.

– Га-жань? Звучит так, будто это не китайское имя.

– Га-жань? Сразу ясно, что оно не из Поднебесной.

Кан Ваньнянь облизал губы и сказал:

– По слухам, Га-жань – полубог-полудемон с телом человека и головой кота. Он свиреп и ужасен. Он принимает разные обличья. Например, может появиться в образе красивой женщины, мужчины или старухи, но чаще всего он является в деревнях в виде длинноволосого ребенка, чтобы заманить какое-нибудь дитя. Как только малыш начинает с ним играть, Га-жань похищает его.

– Похищает? – широко открыла рот от удивления Шангуань Ваньэр.

Кан Ваньнянь кивнул:

– Если кто-то в округе терял ребенка и не мог его найти, значит, виноват Га-жань. Обычно через дней десять-пятнадцать высохшее тело обнаруживали в каком-нибудь укромном месте, например в пещере. И по жутким следам на стенах сразу становилось понятно, что жизнь у дитя отобрали насильно. Однако… Га-жань не простой демон, есть кое-что, чем он отличается от обычных злых духов. Освоившие особую магию, призывают его, чтобы получить семейное благополучие. Но если быть с ним неучтивым, то он разгневается и истребит всю семью. Многие местные жители поклонялись Га-жаню и были очень богаты, а вот те, кто не осмеливался его призывать, считали Га-жаня ужасным чудовищем и старались не иметь с ним никаких дел. Так получилось, что в доме моего тогдашнего хозяина Га-жаню поклонялись.

Все жадно ловили каждое слово Кан Ваньняня. Чжан Чжо поднял в руке флейту из человеческой кости и спросил:

– Раз эта флейта называется Флейтой призыва, то, значит, с ее помощью можно приманить Га-жаня? Верно?

– Да! – кивнул Кан Ваньнянь. – Этот ритуал очень сложный и держится в строгой тайне. В колдовство призыва нелегко посвятить даже собственных детей – все действия следует совершать без свидетелей. Для связи с иным миром необходимо что-то способное разжечь огонь ненависти в сердцах людей. Вот почему для флейты и была использована кость девушки, родившейся в год Тигра и умершей страшной смертью в четырнадцать лет. Только созданной из человеческой кости флейтой можно призвать Га-жаня. Между магом и демоном заключается своего рода соглашение, а затем Га-жань начинает помогать семье.

– Ты владеешь искусством призыва? – спросил Чжан Чжо.

– Нет. Как бы я научился такому? – усмехнувшись, ответил Кан Ваньнянь.

– Вы только что сказали, будто своим богатством обязаны флейте. Значит, вы владеете магией призыва, – заметил Авата-но Махито.

– Обязан ей, да, – согласился Кан Ваньнянь с загадочным выражением лица. – Но заключить соглашение можно и иным путем. Местные говорили, что если ты случайно повстречал Га-жаня и узнал его в том облике, который он принял, то нужно схватить его за волосы и сделать так, чтобы ноги оторвались от земли, а затем проклясть самыми злыми словами. Тогда демон будет молить о пощаде и исполнит любое желание, но… Га-жань коварен и хитер. Как только вы дадите ему волю, он обрушит на вашу голову всевозможные проклятия, которые сбудутся!

– Какой ужас! – испуганно воскликнул Авата-но Махито. – Этот демон – истинное воплощение зла!

Кан Ваньнянь усмехнулся в ответ:

– Так и есть, но его можно перехитрить.

– Каким же образом? – поинтересовался Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь указал на свои уши:

– Если заткнуть уши, чтобы не слышать его проклятий, и убежать от него настолько быстро, насколько это возможно, то все обойдется. А желание, которое он пообещал выполнить, сбудется.

– А вы, согдийцы, не промах! – усмехнулся Чжан Чжо.

На лице Кан Ваньняня мелькнула безысходность.

– Будучи рабом, я влачил жалкое существование. Меня не кормили, не одевали, били кнутом каждый день. Хозяин мог убить меня в любой момент. Услышав легенду об этом демоне, я начал ломать голову над тем, как заключить с ним сделку. Этому виду колдовства я точно не смог бы научиться, и мой хозяин совершенно точно не стал бы меня посвящать в тайны темной магии. Вот я и придумал способ обхитрить Га-жаня – схватить его, проклясть, заставить исполнить мое желание, а затем заткнуть уши и сбежать. Я знал, что моя жизнь изменится. Итак, в течение нескольких месяцев после окончания работы я бродил по горам и лесам, надеясь наткнуться на этого демона, но не смог найти даже его тени. Тогда мне пришла в голову другая идея.

– Ты решил украсть флейту своего хозяина? – догадался Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь звонко рассмеялся:

– Однажды ночью, когда луна светила ярко, а звезд было так мало, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки, я украл флейту хозяина, пока тот спал, и ушел в горный лес. Мне было страшно до смерти, но мной двигал инстинкт выживания. Я углубился в самые дебри, нашел пустую поляну и подул во Флейту призыва.

С каждым словом Кан Ваньняня сердца слушателей начинали биться все быстрее и быстрее.

– Я не знал, получится ли у меня вызвать демона, поэтому просто дул и дул. Кажется, мои попытки заняли около часа. Спустя какое-то время я совсем выдохся и решил, что мои старания не увенчались успехом, все было зря. И совсем не заметил приближающегося Га-жаня! Понурив голову, я поднялся с колен и подумал, что перед рассветом вернусь обратно и продолжу влачить свое жалкое рабское существование. Но буквально через мгновение, повернувшись, я заметил ребенка, стоящего рядом!

Голос Кан Ваньняня невольно дрогнул:

– Я увидел раздетого ребенка с растрепанными волосами, закрывающими лицо. Выделялись только два зеленых глаза, горевших в темноте. А еще он издавал сиплый звук, когда открывал рот. Ужасный звук, похожий одновременно и на смех, и на плач! Я был напуган до смерти, сердце мое ушло в пятки. Не знаю, откуда во мне взялась смелость осторожно подойти к нему, потом резко подпрыгнуть, схватить его за волосы и встряхнуть. Он боролся, кусал и царапал мою руку так сильно, что в моих глазах сверкали вспышки боли. Но я не мог отпустить его… Тогда я проклял его самыми злыми словами, которые знал…

От воспоминаний о прошлом по телу Кан Ваньнянь пробежала дрожь. После минутного молчания он немного пришел в себя и продолжил:

– Я не знаю, сколько времени прошло, но эта тварь перестала отчаянно сопротивляться и начала пронзительно рыдать, пытаясь меня разжалобить, умоляя о пощаде. В этот момент я обратился к нему с просьбой.

– С какой просьбой? – спросил японский посол.

– Я сказал ему, что хочу иметь высокое положение, чтобы моя семья не знала бедности, чтобы слуг у меня было как облаков в небе, чтобы деньги рекой текли в мои руки, чтобы я никогда не знал ни голода, ни холода!

– И он согласился? – подала голос Шангуань Ваньэр.

Кан Ваньнянь кивнул:

– Да, согласился! А потом… Я бросил его на землю и так быстро, как только позволяли мне ноги, сиганул в лес, затыкая уши руками! Демон следовал за мной, протягивая ко мне загребущие лапы, его окровавленный рот открывался и закрывался от ярости, и я знал, что он проклинает меня. Но я этого не слышал, ведь мои уши были заткнуты. Я бежал изо всех сил, поскольку понимал, что от этого зависит моя жизнь. Не знаю, как долго я бежал, не знаю, сколько холмов преодолел, сколько рек переплыл, пока не увидел, что на небе начинает восходить солнце. Я так устал, что упал на землю, как дохлая собака, и, когда оглянулся, демона уже не было. Я решил, что смог сбежать, и громко смеялся, чувствуя, как начинает кружиться голова от радости. Ведь мне удалось его перехитрить!

В этот момент на лице Кан Ваньняня появилось странное выражение.

– Но в самый разгар моего веселья в уши проник голос. В голове прогремело: «Ты будешь богат, у тебя будут слуги, ты будешь сыт и тепло одет, но потом ты разоришься. Ты окажешься бесполезен, будешь хуже мертвого, и твою душу и тело будут грызть невыразимые страдания!»

– Это был он? – испуганно прошептала Шангуань Ваньэр. Лицо ее было белее снега.

Кан Ваньнянь с горечью кивнул:

– Да. В итоге я был проклят.

– А потом?

– Потом… Я вскочил и помчался прочь как полоумный. Я бежал и бежал до тех пор, пока не упал без сознания. Когда я очнулся, то оказался в караване согдийцев, глава которого спас меня и взял к себе. Я честно и много работал, и во многом караван стал опираться на меня. Глава каравана состарился и выдал за меня замуж свою дочь. Мне посчастливилось за несколько лет стать одним из самых богатых купцов. У меня было все: богатая семья, слуги, еда, питье, слава, шикарная одежда, но затем наступил кошмар – жена умерла при родах. Потом я женился еще несколько раз, но… Все мои жены скончались. Я знал, что проклятие Га-жаня начинает исполняться и что однажды несчастье настигнет меня, и то будет день моей смерти.

Наступила мертвая тишина. Спустя долгое время Чжан Чжо осмелился спросить:

– Так ты хочешь взять эту флейту, вернуться в то место и призвать его снова?

– Да. Я хочу призвать его и заставить снять свое проклятие. Флейта призыва – единственный артефакт, с помощью которого это можно сделать. – Кан Ваньнянь тяжело вздохнул. – Все эти годы я всюду ее искал. Такую флейту очень трудно найти. Для ее изготовления используется материал, мягко говоря, специфичный. Кроме того, инструмент должен быть сделан с помощью уникальных тантр и заклинаний. Только так обычная флейта становится Флейтой призыва.

– Вот оно что! – Авата-но Махито, оцепенев, смотрел на Чжан Чжо. – Это… уму непостижимо!

Шангуань Ваньэр нахмурилась и пробормотала:

– Если ты говоришь правду, значит, Флейта призыва, как и колдовство, в котором она используется, родом из далеких земель. Как же она появилась в Чанъани, да еще и оказалась в руках обычного кукловода?

– Это как раз неудивительно. – Чжан Чжо покрутил флейту в руках. – Как в лесу обитают разные виды птиц, так и в Чанъани живут сотни и тысячи разных людей. Нет ничего необычного в том, что здесь оказался колдун из Ганьчжоу. Кроме того, Вэй Лин упоминал, что Верблюд однажды исчез на много лет. Кто знает, где он все это время был. Может, как раз в Ганьчжоу.

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито задумчиво кивнули – в словах Чжан Чжо была доля истины. Все погрузились в свои мысли. Кан Ваньнянь был единственным, кто переводил взгляд с флейты на причудливый труп Верблюда и обратно. Казалось, он хотел что-то сказать.

– В чем дело? – спросил Чжан Чжо.

– Вообще, – Кан Ваньнянь на мгновение замешкался, – придворный историограф, вам нужно знать, что Га-жанем его зовут жители глубоких гор Ганьчжоу. А если использовать слова Чанъани, то «га» означает «кот», а «жань» – «демон». Значит, Га-жань – это… кот-демон.

– Кот-демон?! Га-жань – это кот-демон?! – Авата-но Махито подпрыгнул от неожиданности. Даже глаза Чжан Чжо округлились от удивления.

Кан Ваньнянь кивнул:

– Клянусь, так и есть.

– Занятно… Занятно! – усмехнулся Чжан Чжо. – Ваньнянь, ты оказал мне своего рода услугу, поэтому не беспокойся. Если расследование будет завершено и флейта окажется бесполезной, я непременно отдам ее тебе, чтобы ты призвал этого… как его… Га-жаня.

– Благодарю, придворный историограф. Я пойду.

С этими словами радостный Кан Ваньнянь поднялся и поклонился Чжан Чжо, повернулся и пошел прочь, но, сделав несколько шагов, остановился и повернулся к историографу. В его глазах мелькнула печаль. Он сказал:

– Придворный историограф, Га-жань… он же кот-демон… это истинное зло! Вы должны быть осторожны… Смерть Верблюда… Боюсь, все не так просто.

– Как бы ни был страшен кот-демон, не забывайте, что я страшнее всех, – отшутился в ответ Чжан Чжо.

Кан Ваньнянь усмехнулся и ушел.

– Ты веришь ему? – задумчиво спросила Шангуань Ваньэр, смотря на удаляющуюся спину торговца.

– Я знаю его почти десять лет. Он не лжет.

– Значит, ты веришь в некоего Га-жаня?

– Ты меня об этом спрашиваешь? – рассмеялся Чжан Чжо и поднялся с колен. – Кот-демон… Га-жань… Какая разница! Все эти демоны… Чудовища… Чушь несусветная!

– Но… Если внимательно изучить это место… Верблюд, очевидно, связан с котом-демоном! Кроме того, его смерть… Очень странная! Тут явно замешаны темные силы! – заметил Авата-но Махито, убежденный в своей правоте.

Чжан Чжо прищурился, и на его белом лице появилась загадочная улыбка.

– Даже японский посол думает, что смерть Верблюда – дело рук… точнее, лап… кота-демона. Тогда что же думать обычным людям?

– На что вы намекаете?

– В это мире нет того, что нельзя было бы объяснить. Верблюда убил человек, а не какой-то выдуманный монстр.

– Почему вы так думаете?

– Я внимательно осмотрел тело Верблюда. Судя по кровоподтекам на шее, где была затянута веревка, его сначала задушили, затем отрезали конечности и потом уже подвесили к балке.

– Зачем ему отрезали конечности и пришили кошачьи? Да еще и в такой странной позе, словно он танцует? – непонимающе спросил Авата-но Махито.

Чжан Чжо нахмурился:

– Этого я пока не знаю. Кажется, убийца хочет этим что-то сказать. Похоже на таинственный ритуал. Шангуань Ваньэр, а ты что думаешь?

– Не спрашивай. Мне-то откуда знать? – покачала та головой в ответ.

Пока они разговаривали, Ди Цяньли вихрем ворвался во двор.

– Ну что? – вопросительно поднял брови Чжан Чжо.

– Все так, как вы сказали!

Губы Чжан Чжо растянулись в довольной улыбке. В его глазах вспыхнули два ярких огонька.

IV. Кот, что украл серебро

Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито озадаченно переглянулись. Диалог Ди Цяньли и Чжан Чжо совершенно сбил их с толку.

– О чем вы говорите? – озадаченно поинтересовалась Шангуань Ваньэр.

Ди Цяньли восхищенно протянул:

– Когда все разошлись со двора Верблюда, придворный историограф наказал мне внимательно смотреть, нет ли кого подозрительного в толпе на улице около дома. И я заметил кое-кого! Была одна чрезвычайно странная личность.

Шангуань Ваньэр пристально посмотрела на Чжан Чжо:

– Как ты до этого додумался?

– Легко. Давай представим, что ты убила человека. Как думаешь, что случается потом? Правильно. Ползут слухи, дело доходит до вышестоящих инстанций, затем прибывает человек, чтобы провести расследование. Ты бы не хотела знать, как развиваются события?

– Конечно, хотела бы.

– То-то и оно! – усмехнулся Чжан Чжо. – Обычно большинство убийц возвращаются на место преступления. Я предположил, что этот случай не исключение, и попросил Ди Цяньли проверить мою догадку.

– О ком идет речь? – поинтересовался Авата-но Махито.

– О женщине.

– О женщине? – воодушевился японский посол. – Не так давно Вэй Лин упоминал, что часто слышал женский голос, доносящийся со двора, где проживал Верблюд, так может…

– Что это была за женщина? – спросил Чжан Чжо.

– Хм… Одета она была скромно, как простолюдинка, но меня не обманешь. Обычно девушки из бедных семей даже в молодости выглядят так, будто познали все сложности жизни, тяжкий труд оставляет следы. А этой женщине было около двадцати, и выглядела она слишком элегантно и утонченно для простолюдинки. Она смешалась с толпой и принялась расспрашивать людей о том, что же случилось с Верблюдом. Я послал двух своих лучших людей проследить за ней, выяснить, где она живет, и привести ее!

Чжан Чжо покачал головой:

– Зря. Раз, как ты говоришь, она не из простолюдинок, значит, семья у нее знатная. И мы не знаем, кто стоит за ее спиной. Следует лично ее навестить.

– Хорошо! – кивнул Ди Цяньли и тут же умчался.

После ухода Ди Цяньли Чжан Чжо приказал солдатам забрать тело Верблюда и охранять дом, в котором произошло убийство, а затем вместе с Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито направился в закусочную, расположенную неподалеку. Незаметно за всеми делами и хлопотами время перевалило за полдень. Чжан Чжо попросил принести кувшин хорошего вина. Трое людей молча наслаждались трапезой, потягивая вино и ожидая Ди Цяньли, который не появился даже спустя пару часов.

Шангуань Ваньэр нетерпеливо цыкнула и спросила:

– Придворный историограф, тебя так заинтересовала история какого-то жалкого кукловода. Я не виню тебя, но… Думаю, произошедшее во дворце гораздо важнее. Мы должны поторопиться и поскорее прибыть к императорскому двору.

– А в чем разница? – равнодушно спросил Чжан Чжо.

– Ты еще осмеливаешься спросить, в чем разница? Дела Ее Императорского Величества превыше всего, – воскликнула Шангуань Ваньэр, краснея от гнева.

Авата-но Махито согласно кивнул:

– Господин, она права. Ди Цяньли уже долго нет. Давайте поторопимся во дворец.

Чжан Чжо перевел взгляд с Шангуань Ваньэр на японского посла, и улыбка внезапно испарилась с его лица.

– Да. Не могу не согласиться. Раз уж самой императрице нужна помощь, то я, ничтожнейшее создание, не могу тому противиться.

Авата-но Махито просиял и выскочил на улицу, чтобы приказать сопровождающим запрячь лошадей.

Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито погрузились в повозку. Процессия покинула квартал Кайминфан. Повозка, покачиваясь на камнях, коими были вымощены улицы города, направилась в сторону императорского дворца. А на улицах Чанъани кипела жизнь: отовсюду доносился гул человеческих голосов. Самые разные люди – бедняки и богачи, старики и молодые – спешили по своим делам. Торговцы непрерывным потоком заполоняли улицы, ловко лавируя между остановившихся телег и повозок. Чжан Чжо закатил глаза: их повозка то останавливалась, то вновь начинала двигаться вперед. Сумерки окрасили небо в темный цвет, когда процессия наконец-то добралась до императорского дворца. Строительство дворца было начато на восьмом году правления императора Тай-цзуна, что властвовал под девизом¹² Чжэньгуань. Дворец этот должен был стать летней резиденцией первого императора династии Тан, Гао-цзу. В мае девятого года правления императора Тай-цзуна его отец, император Гао-цзу, носивший личное имя Ли Юань, скончался от болезни, и строительство летнего дворца было остановлено. После его смерти дворец был переименован в Дамингун, также известный как Дуннэй.

На втором году правления под девизом Луншо императора Гао-цзуна поразила затяжная болезнь. Императору не по душе была низменная местность дворца Тайцзигун, и он приказал восстановить дворец Дамингун. Тогда со всех уголков Китая, со всех пятнадцати областей: Юн, Тун, Ци, Ю, Цзин, Го, Цзян, Цзинь, Бо, Цин и так далее – собрали дань в размере ста миллионов цяней¹³. В феврале третьего года правления под девизом Луншо пекинским чиновникам сократили месячное жалованье, чтобы ускорить строительство. После масштабного процесса работа завершилась успехом. Дворец был переименован во дворец Пэнлай, где и остановился император. В первый год правления под девизом Сяньхэн дворец вновь переименовали, на этот раз в Ханьюаньгун. Императорский дворец занимал огромную площадь и выглядел настолько величественно и грандиозно, что, казалось, строки из стихотворения Ван Вэя, гласящие, что «императорский дворец, затмевающий небеса, распахнул свои злато-красные врата, и послы разных стран склонились в поклоне перед правителем», были написаны именно про этот дворец, равных которому не было в мире.

Императрица взошла на престол и перенесла столицу в Лоян. Несмотря на то что она не посещала Чанъань в течение многих лет, дворец Ханьюаньгун по-прежнему имел особое значение.

В прошлом году императрица вернулась в Чанъань и в соответствии с правилами должна была остановиться во дворце Тайцзигун. Ее Императорскому Величеству никогда не нравилось это место, поэтому она заставила наследного принца остановиться в восточных залах дворца Тайцзигун, а сама осталась во дворце Ханьюаньгун, чтобы заниматься повседневными делами.

Наконец Чжан Чжо и его спутники подъехали к воротам Даньфэнмэнь дворца Ханьюаньгун. Они покинули повозку и с Шангуань Ваньэр во главе вошли в дворцовые ворота. Путь их лежал на север через залы Ханьюаньдянь, Сюаньчжэндянь и Цзычэндянь. Миновав несколько тщательно охраняемых дворцовых ворот, они очутились во внутреннем дворе. По дороге за ними неотрывно следили зоркие очи солдат придворной армии Юйлинь. Солдаты, что сторожили покой императрицы, носили почетное наименование Юйлинь, что означало «лес перьев», поскольку они были смертоносны, словно оперенные стрелы, и многочисленны, словно деревья в лесу. Весь дворец трепетал перед ними.

Минуло полчаса, когда Шангуань Ваньэр привела Чжан Чжо в главный зал – величественный, украшенный глазурованной кирпичной плиткой и широкими карнизами, слегка приподнятыми и блестящими в тени пасмурного неба. Здесь располагались внутренние покои императрицы – зал Пэнлайдянь, и вид он имел довольно мрачный.

– Следуйте за мной. – Шангуань Ваньэр, будучи приближенной к императорскому двору дамой, прекрасно ориентировалась во дворце и уверенно шла вперед, показывая дорогу.

– Мы разве не должны доложить Ее Императорскому Величеству о прибытии? – спросил Чжан Чжо.

– После тех пугающих событий Ее Императорское Величество предпочитает находиться в зале Ханьлян, а не здесь, – обернувшись, покачала головой Шангуань Ваньэр.

– Ну и хорошо! – облегченно вздохнул Чжан Чжо.

– Почему же?

– Я человек, которому нет дела ни до кого из государственных служащих, но почему-то всякий раз, когда я вижу Ее Императорское Величество, то чувствую себя как мышь, что вот-вот попадется в острые кошачьи когти. Ее Императорское Величество бывает весьма свирепа, – криво усмехнулся в ответ Чжан Чжо.

– Так проявляется сила императорского влияния! – закатила глаза Шангуань Ваньэр. Втроем они прошли через ворота, пересекли широкую площадь и поднялись по ступеням, прежде чем оказались у дверей, ведущих в зал Ханьлян.

– Солдаты стерегут это место с той самой ночи. Внутри все осталось нетронутым. Зайдите и внимательно все осмотрите! – Шангуань Ваньэр жестом приказала солдату открыть двери и повела за собой внутрь Чжан Чжо и японского посла.

Чжан Чжо, естественно, уже много раз бывал во дворце Ханьюаньгун, но в зале Пэнлайдянь, что располагался на территории внутреннего дворца, он оказался впервые. Чжан Чжо не смог сдержать вздох удивления, когда зашел. Зал был разделен на три комнаты. В центре стоял императорский трон из чистого золота, на его спинке возвышался с распростертыми крыльями золотой феникс высотой с человека и взирал вниз с царским величием. Специальный стол, за которым императрица вела дела, был сделан из сандалового дерева. На поверхности громоздились многочисленные таблички с наставлениями, доклады и экзотические сокровища, например кораллы малинового цвета, преподнесенные в дар императрице, или же Будда Майтрея, вырезанный из цельного нефрита белого цвета. Два высоких слона из голубого агата, инкрустированные золотом, располагались по обе стороны от зерцала, по краю которого в сандаловом дереве фиолетового цвета были вырезаны иероглифы, означающие «долголетие», а из рядом стоящей фиолетово-золотой курильницы тонкими струйками поднимался ароматный дым. Картину дополняли и другие диковинные предметы: рог носорога, слоновая кость, черепаховый панцирь, игла для иглоукалывания, лазурит и прочие драгоценные камни, ослепительно блестевшие в лучах света. Именно сюда императрица У Цзэтянь созывала важных чиновников для разговоров. После тщательного осмотра Чжан Чжо причмокнул губами и вошел в кабинет по левую руку. Он был огромный, но, несмотря на размеры, изысканно обставленный. Всюду высились многочисленные аккуратно разложенные свитки, в футляре, покоившемся на столе, лежали так называемые четыре драгоценности рабочего кабинета, а именно кисть, тушь, бумага и тушечница, которые наверняка стоили как несколько городов сразу. На шелковой ткани виднелись иероглифы, складывающиеся в незаконченное творение, – изящный почерк императрицы, что писала в стиле фэйбай¹⁴, который был известен на весь мир. Больше всего внимание привлекали картины и каллиграфические работы, висящие на стенах, – шедевры известных художников и каллиграфов. Один из свитков заставил Чжан Чжо затаить дыхание.

– Это что, предисловие к антологии «Стихотворения, сочиненные в Павильоне орхидей» каллиграфа Ван Сичжи? Я слышал, когда Тай-цзун скончался, он приказал похоронить свиток вместе с собой. Почему же он здесь? – удивленно спросил Чжан Чжо.

– Это копия. – В словах Шангуань Ваньэр было столько яда, словно она была готова обвинить Чжан Чжо во всех преступлениях.

– Сомневаюсь… – усмехнулся тот в ответ. – Предисловие к антологии висит в таком заметном месте… Кажется, Ее Императорское Величество никак не может забыть Тай-цзуна.

– Следи за языком и не пори ерунды! – Лицо Шангуань Ваньэр потемнело.

– Что я сказал не так? Мне довелось слышать, будто именно Тай-цзун был тем, кем Ее Императорское Величество восхищалась и превозносила больше всего в жизни.

– Чжан Чжо, если ты еще раз откроешь свой грязный рот, я не буду с тобой церемониться, – сквозь зубы прошипела Шангуань Ваньэр.

– Хорошо-хорошо, прекращаю говорить правду. Пойдемте. Мне нужно осмотреть внутренние покои, – сказал Чжан Чжо, подняв руки.

По правую руку находилась спальня императрицы, самая маленькая комнатка. Войдя, Чжан Чжо обнаружил, что она была разделена на две части. Там стояла большая кровать с инкрустацией из слоновой кости, на которой красовалась постель из темно-красной золотой парчи, увенчанная подушками цвета зеленого нефрита. Неподалеку виднелось зерцало из слоновой кости, чан из металла цвета красной меди, различные шкатулки, обитые шелком и наполненные диковинными лекарствами, из них струился густой аромат. Кровать была такой большой, что при одном взгляде на нее хотелось тут же упасть в подушки и забыться сладким сном.

Во внешней части спальни были расставлены стол, стулья и книжные шкафы, которые скрывались за нитями золотого шатра, окружавшего комнату. Под большой резной балкой красовались два горшка с пышно цветущими пионами.

– Покажите, где именно в ту ночь появилась надпись?

– Здесь! – Шангуань Ваньэр указала на стену перед собой, по диагонали от кровати императрицы, она виднелась через нити шатра. Около стены находился письменный стол, а рядом с ним – плотно закрытое окно. Напротив стола располагался туалетный столик императрицы, на котором виднелись румяна и пудра, гребень для волос и складной веер, а посередине – большое бронзовое зерцало. Чжан Чжо подошел и поднял золотую ткань, покрывавшую его, и свет, отразившийся от нее, упал бликом на его волосы и бороду. Обычным людям такая роскошь недоступна, в отличие от императорской власти.

– Господин, здесь нет ничего примечательного. – Авата-но Махито подошел к стене и вперился в нее взглядом, тщательно осматривая сантиметр за сантиметром. Она была выложена из крепкого зеленого кирпича, зашпаклевана слоем белой глины и аккуратно обклеена парчой. На стене, разумеется, не было никакой надписи – не было ни царапины, что уж говорить о проклятиях.

– Эти слова появились из ниоткуда. Я видела их так ясно, как вижу вас, и надпись занимала всю стену! – С этими словами Шангуань Ваньэр махнула рукой туда, где когда-то было проклятие.

– Но я не вижу никаких следов! Кроме того, к этой стене никто не прикасался, – задумчиво ответил Чжан Чжо, рассматривая гладкую поверхность. Спустя какое-то время он отвернулся и покачал головой.

– Как странно! – сказала Шангуань Ваньэр.

– Откуда появился тот кот?

– Мы увидели его сидящим там, – Шангуань Ваньэр указала на высокую скамью рядом с письменным столом, которая хоть и была скамьей, но чаще служила подставкой под цветочные композиции, поскольку стояла близко к окну и на нее падали лучи солнца.

– И окно тогда было закрыто? – спросил Чжан Чжо, указывая на наглухо закрытое окно.

– Да. Никто к нему не притрагивался. Оно закрыто крепко-крепко, как и все остальные окна.

– И потом кот исчез?

– Да. Мы осмотрели каждый уголок, но и следа не обнаружили.

– В тот вечер здесь были Ее Императорское Величество, ты и принцесса Тайпин. Кто-нибудь еще?

– Только служанка, она была перепугана до смерти.

– Все и правда странно! – на лице Чжан Чжо появилась тень разочарования.

В спальне не было ничего необычного, никаких ценных улик найти не удалось. Чжан Чжо обратился с просьбой о встрече с императрицей, на что Шангуань Ваньэр ответила отказом.

– Ее Императорское Величество невероятно встревожена. Придворный врач предписал отдых и покой, так что лучше ее не беспокоить, – отрезала Шангуань Ваньэр.

– В таком случае давайте вернемся домой. – Чжан Чжо зевнул и поднялся на ноги, намереваясь выйти.

– И всё? – недоверчиво спросила Шангуань Ваньэр.

– В таком деле не следует торопиться. Я должен посидеть в тишине и тщательно все обдумать. – Чжан Чжо выглядел измотанным. У его спутников не было иного выбора, кроме как согласиться. Втроем они прошли через многочисленные залы, вышли из ворот Даньфэнмэнь, покинули дворец Ханьюаньгун, проследовали на юг, к улице Дунси, и направились на запад.

Бледное солнце то скрывалось за пасмурными облаками, то выныривало из серой пучины. Смеркалось. Повозка, дребезжа, двинулась по широкой улице. Фонари по обеим сторонам зажигались один за другим в шумной суете города, на который опускался вечер. Чжан Чжо, опираясь на подлокотник, задумчиво смотрел куда-то вдаль и, казалось, о чем-то размышлял, причем с таким видом, что ни Авата-но Махито, ни Шангуань Ваньэр не решались его потревожить.

Но стоило повозке достичь ворот Чжуцюэмэнь, как вдруг они увидели отряд солдат, выбегающих из Императорского города. Впереди на величественном огромном коне восседал высокий темнокожий мужчина лет сорока, облаченный в блестящие доспехи внушительных размеров. В глаза бросались его роскошные завивающиеся усы. Мужчина был чрезвычайно встревожен и приказал солдатам следовать за ним. Отряд направился прямо через толпу. Улица кишела людьми, которые, в надежде увернуться от солдат, бросились в разные стороны. В мгновение ока воцарился хаос.

– Презренный раб, не знающий своего места! Прикажи отогнать свою повозку в сторону или я велю отрубить тебе голову! – гневно закричал тот самый мужчина, оказавшись поблизости. Голос его звучал как раскаты грома.

Чжан Чжо вытянул шею, посмотрел на него и рассмеялся:

– А я-то думал, кто это! А это, оказывается, военачальник Ли! Не много ли ты себе позволяешь? Не боишься порицания со стороны придворного историографа в одном из исторических трактатов?

Военачальник Ли, у которого глаза были навыкате от гнева и ярости, остолбенел, когда увидел Чжан Чжо. Он тут же спешился с лошади и подошел к повозке, широко улыбаясь:

– Так это вы, придворный историограф! Не смею больше так себя вести! Пожалуйста, будьте милосердны, моя семья зависит от моего жалованья!

– Какой вздор! Слышал, ты недавно прикупил себе большой особняк стоимостью пятьсот цзиней золота, а в прошлом месяце обзавелся двумя прекрасными наложницами…

– Придворный историограф, все не так, как кажется! – военачальник Ли стыдливо опустил глаза и зарделся. Его желание рвать и метать тут же испарилось.

– Кто это? – заинтересованно спросил Авата-но Махито у Шангуань Ваньэр, выглядывая из повозки.

– О… Этот человек настолько грозный, что у каждого при императорском дворе при виде него мороз по коже от ужаса. Забавно наблюдать, как он лебезит перед историографом! – ответила Шангуань Ваньэр, усмехнувшись.

– Но почему?

– Его фамилия Ли, а известен он по прозвищу Доцзо.

– Неужели это тот самый Ли из придворной армии Юйлинь, известный как Черная Ярость?! – удивленно воскликнул Авата-но Махито.

– Да, это он.

– О боги! Так вот он какой! – завороженно протянул Авата-но Махито.

Шангуань Ваньэр была права: имя Ли Доцзо было хорошо известно не только в двух столицах, но и на территории всей империи. Его предки на протяжении многих поколений были вождями мохэ¹⁵, прежде чем покориться династии Тан. В молодости Ли Доцзо был храбрым лучником, достигшим военных успехов. Он стремительно продвигался по карьерной лестнице в армии и в скором времени получил звание военачальника. Во время вторжения династии Тан на территорию, которой владели хэйшуйские мохэ¹⁶, он заманил вождя племени на торжественный пир и убил его, пока тот был пьян, тем самым разгромив племя. В пятом году под девизом правления Чжэньгуань шивэйцы¹⁷ подняли восстание, но были усмирены военачальником Ли Доцзо. Тогда Ли Доцзо стал командующим правым крылом придворной армии Юйлинь. Более двадцати лет он командовал придворной армией и охранял северные ворота. Он значился доверенным человеком императорской семьи и был вхож во внутренние круги Ее Императорского Величества. За свирепый нрав его стали называть Черная Ярость. Даже фавориты императрицы – Чжан Ичжи и Чжан Чанцзун – относились к нему с опаской, не говоря уже о гражданских и военных чиновниках двора. Столь свирепый и жестокий военачальник стал мягким и податливым, словно кусок глины, стоило ему увидеть Чжан Чжо.

– Ну и что тебя так торопит? – закончив ехидничать, Чжан Чжо указал на отряд солдат позади Ли Доцзо.

– Я схожу с ума от беспокойства! Если мы не узнаем, что же случилось, то, боюсь, не сносить мне головы! – Судя по нахмуренным бровям, Ли Доцзо был и правда встревожен.

– Что произошло? Что-нибудь странное? – заинтересованно спросил Чжан Чжо.

– В двух словах и не расскажешь!

– Ну раз в двух словах не расскажешь, расскажи в нескольких! – Чжан Чжо указал на трактир неподалеку и улыбнулся. – Как насчет насладиться несколькими чарками вина?

– Почему бы и нет? Самое время обратиться за советом к вам, якобы благочестивому человеку, – расплылся в широкой улыбке Ли Доцзо. Повернувшись к солдатам, он заорал: – Вы, кучка идиотов в доспехах, можете разойтись, пока я и придворный историограф выпиваем!

Солдаты тут же разошлись, бряцая амуницией.

Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр, Ли Доцзо и Авата-но Махито расположились друг напротив друга. Последний чувствовал себя не в своей тарелке – из всех только он был мало знаком с другими. Когда он представился Ли Доцзо, тот рассмеялся:

– Мне сразу показалось, что вы не местный, одежда у вас не здешних краев. Но я даже представить не мог, что вы, оказывается, из Японии. Неужели все японцы такие маленькие? Похожи на крыс!

Авата-но Махито чуть не подавился вином от такой бесцеремонности.

– Ближе к делу. Ты только что сказал, будто случилось нечто странное, из-за чего ты можешь лишиться головы. Так что же произошло? – спросил Чжан Чжо, обмахиваясь веером.

Ли Доцзо тяжело вздохнул, поднял чарку с вином и осушил ее одним махом. С грохотом стукнув посудой по столу, он резко сказал:

– Да какая разница что! Главное – серебро исчезло! Я просто вне себя от ярости!

– Серебро? Ты имеешь в виду выплаченный серебром налог? Разве им занимаются не земельные чиновники? Как получилось, что ты как-то с этим связан? – Заинтересованный, Чжан Чжо выпрямился.

Именно земельные чиновники служили в ведомстве по учету населения и сбору налогов.

В первый год правления Жуй-цзуна Ее Императорское Величество императрица У Цзэтянь была вдовой. Не прошло и месяца после смерти императора Гао-цзуна, как она издала императорский указ, после которого начались радикальные изменения в системе. Цвет знамени сменился на золотой, а столица Лоян была переименована в Шэньду, что означало «священная столица». Изменения коснулись и различных ведомств. Так, центральный секретариат стал именоваться государственной канцелярией, уездных глав переименовали в губернаторов областей, придворный совет Мэнся стал советом Луаньтай, а кабинет министров Шаншу переименовали в Вэньчан. Министерство чинов, ведомство по учету населения и сбору налогов, министерство церемоний, военное министерство, министерство наказаний и министерство общественных работ стали именоваться министерство Тяньгуань, министерство Дигуань, министерство Чуньгуань, министерство Сягуань, министерство Цюгуань и министерство Дунгуань. В министерстве Дигуань и служили земельные чиновники, что занимались учетом населения и сбором налогов.

Налог серебром поступал из самых разных источников: от местных чиновников до глав уделов и так далее. Официальная должность Ли Доцзо – главнокомандующий правым флангом придворной армии Юйлинь, и он стоял на страже безопасности дворца, что не имело никакого отношения к налогам.

– Если что, вы ничего не слышали. – Ли Доцзо с опаской огляделся и понизил голос: – Это серебро Ее Императорское Величество попросила лично принять от министерства Дигуань, когда прибыла в Чанъань из Лояна в прошлом году. Все серебро отдали мне на сохранение.

– Как думаешь, может ли идти речь о серебре Даюнь? – спросила Шангуань Ваньэр.

– Неужто вы слышали об этом? – Ли Доцзо широко распахнул глаза от удивления.

– О чем идет речь? – непонимающе спросил Авата-но Махито.

– Уважаемый посол, вы слышали про сутру Даюнь? – с усмешкой уточнил Чжан Чжо.

– Да, слышал, – кивнул Авата-но Махито.

О сутре ходила такая история: когда императрица взошла на трон, одной из самых больших проблем, с которыми она столкнулась, было то, что никто из женщин не принимал титул императора. Она долгое время думала, как решить этот вопрос, и потому была вне себя от счастья, когда к ней пришел монах по имени Фамин и даровал сутру под названием Даюнь, что означало «великая облачная сутра», с пророчеством о приходе святой женщины-правительницы. Императрица объявила Майтреей саму себя, ссылаясь на новонайденные тексты и свидетельства. Тогда императрица собрала средства и сама внесла значительный вклад в строительство гигантского Будды Майтреи в пещерах Лунмэнь и основала множество буддийских монастырей, например храм Даюнь.

– Так называемое серебро Даюнь – это серебро, использованное для строительства храма, – объяснил Чжан Чжо.

Авата-но Махито тут же понимающе закивал.

Однако Шангуань Ваньэр покачала головой и сказала:

– Серебро Даюнь отличается от того, что было собрано в прошлый раз. Я слышала, как Ее Императорское Величество упоминала, что оно будет специально использовано для создания статуи Будды.

– Статуи Будды?

– Да! Когда Ее Императорское Величество прибыла в Чанъань, то поклялась построить большого Будду из чистого серебра в храме Великого сострадания и милосердия, чтобы благословить страну, народ и саму себя. Серебро не собирали со всех уголков страны – каждый слиток принадлежал императрице.

– Я понял. – Чжан Чжо постучал по столу своим складным веером. – В таком случае нет никакой необходимости во вмешательстве со стороны земельных чиновников.

– Да! Серебро доверили мне, но я потерял его! – Ли Доцзо в отчаянии схватился за голову.

– Как же так получилось? – обеспокоенно спросила Шангуань Ваньэр.

– Не знаю… Я не просто потерял… Я потерял все! – Ли Доцзо скрипнул зубами. – Если поймаю этого гадкого вора, убью его на месте!

– Это… невозможно! Там было не три и не четыре ляна, – никак не могла поверить Шангуань Ваньэр.

– Сколько там было? – усмехнувшись, спросил Чжан Чжо.

– Сто тысяч лянов!

Когда Шангуань Ваньэр сказала это, широкая улыбка застыла на лице Чжан Чжо.

Это и правда было невозможно! Если бы речь шла о трех-четырех лянах серебра или даже чуть больше, то это имело бы смысл. Но потерять сто тысяч, находящихся под защитой придворной армии Юйлинь, было совершенно невозможно! Не говоря уже о том, что перевозить такое количество серебра было очень нелегко!

– Но… клянусь… Серебра нет… – Ли Доцзо сжал кулаки. – Я и говорю, что все это очень странно!

Четверо людей растерянно переглянулись между собой.

– Черная Ярость, так что же все-таки случилось? Расскажи подробнее! – попросил Чжан Чжо.

Ли Доцзо, сидевший у окна, напоминал железный столб – его лицо не выражало ничего, кроме тревоги и беспомощности.

– Серебро Даюнь, которое, как я хорошо знаю, чрезвычайно важно, было помещено в сокровищницу Западного внутреннего двора после моего прибытия в Чанъань… Вы хорошо знаете это место, придворный историограф.

Чжан Чжо утвердительно кивнул. Императорский дворец в Чанъани – это дворец Тайцзигун, граничащий с Западным внутренним двором, к востоку от которого находится дворец Ханьюаньгун. Западный внутренний двор – это место с беседками и террасами, водными павильонами и искусственными горными вершинами в миниатюре, а также полями для игр. Иными словами, это место для императорских забав. Сокровищница Западного внутреннего двора, используемая для хранения личных вещей императорской семьи, занимает огромную площадь и очень хорошо охраняется. После переезда императрицы в Лоян Западный внутренний двор в Чанъани уже не был таким оживленным и шумным, как раньше. Однако он по-прежнему оставался важным местом, куда могла вернуться императрица, так как к востоку находился дворец Ханьюаньгун, где размещалась большая часть придворной армии Юйлинь, во главе которой и стоял Ли Доцзо.

– После прибытия в Чанъань я поместил сто тысяч лянов серебра в сокровищницу Западного внутреннего двора, в котором раньше хранились серебряные деньги. Стены, как вы знаете, толщиной в пять чи¹⁸ и сделаны из высокопрочного кирпича, который не может пробить ни один клинок. В сокровищнице Западного внутреннего двора нет окон, есть лишь тяжелая железная дверь, единственный ключ от которой хранится у меня. Как только серебро оказалось внутри, я отправил туда пятьсот солдат, чтобы окружить хранилище и охранять его денно и нощно. Я думал, так серебро будет в сохранности. – Глаза Ли Доцзо расширились и оттого напоминали по размеру медные колокола.

– Да, серебро было под прекрасной защитой! – воскликнул Авата-но Махито.

– Но, – руки Ли Доцзо задрожали, – оно, черт возьми, исчезло! Сто тысяч лянов серебра исчезло за одну ночь, не оставив ни следа! Исчезло, словно испарилось в воздухе!

– Как такое возможно?!

– Когда день клонился к закату, я лично со своими людьми пришел во внутреннее хранилище проверить, все ли в порядке. Серебро было на месте, все сто тысяч лянов и ни ляном меньше, потом я вышел, чтобы запереть дверь, и закрыл ее своими руками. Несколько сотен солдат охраняли ее. Среди ночи я вернулся, открыл дверь и обнаружил, что все сто тысяч лянов серебра исчезли! – нервно воскликнул Ли Доцзо.

– Подожди-подожди! – перебил его Чжан Чжо. – Ночью? Какой именно ночью?

– Ночью седьмого дня первого лунного месяца.

– Что?! Ночью седьмого дня первого лунного месяца?! – одновременно воскликнули Чжан Чжо, Шангуань Ваньэр и Авата-но Махито.

– Что вас так удивило? – непонимающе уставился Ли Доцзо на троицу.

– И вновь мы возвращаемся в ночь седьмого дня первого лунного месяца… – прошептал Авата-но Махито.

Чжан Чжо криво усмехнулся:

– Немудрено! В ту ночь по городу шествовали сотни чудовищ.

Ли Доцзо заметил, как странно эти трое переглянулись, и захотел узнать подробности, но Чжан Чжо не стал ему ничего объяснять. Внезапно взгляд Шангуань Ваньэр забегал по трактиру, а все ее лицо напряглось. Эта женщина могла похвастаться не только своей потрясающей внешностью, но и острым умом. Кажется, сейчас она что-то поняла.

– Эта история, случившаяся с военачальником Ли, напомнила мне о другом событии того дня. Сначала я не думала, что они связаны, но теперь кажется, будто… – задумчиво протянула Шангуань Ваньэр. – Кажется, будто…

– Ты вспомнила тех поющих и танцующих котов, укравших повозку с серебром? – Сердце Чжан Чжо сделало кульбит.

– Чего-чего? – Ли Доцзо подпрыгнул на месте, стоило ему услышать слова «повозка» и «серебро».

Чжан Чжо рассказал о том случае, а Ли Доцзо замахал руками.

– Да бред! Как коты могли провернуть такое? – Военачальник Черная Ярость, который всю жизнь только и делал, что убивал, казалось, не мог и мысли допустить, что демоны и боги и правда существуют.

– Что мы имеем? Военачальник Ли не уследил за императорским серебром, и в ту же ночь, как мы знаем, кое-кому привиделась стая котов, которые сопровождали повозку, нагруженную серебром. Это не может быть совпадением, – со всей серьезностью заявила Шангуань Ваньэр.

– То серебро, что пропало из сокровищницы Западного внутреннего двора, было в форме монет или в форме слитков? – спросил Чжан Чжо.

– В форме монет.

Чжан Чжо и Авата-но Махито обменялись взглядами.

– В ту ночь повозка, которую сопровождали коты, была нагружена… серебряными монетами.

– Невозможно! – ошарашенно прошептал Ли Доцзо.

– Повозка вполне могла вместить в себя сто тысяч лянов серебра монетами. Несмотря на то что в Чанъани много богатых семей, вряд ли найдутся те, у кого дома хранится сто тысяч лянов серебра, тем более монетами, – прищурившись, сказал Чжан Чжо.

Обычные люди в большинстве случаев пользовались серебряными слитками или кусочками серебра. Монеты были доступны только правительственным кругам или использовались для крупных сделок. Разумеется, сто тысяч лянов серебра монетами были непростыми.

– Придворный историограф, вы хотите сказать, что той ночью какие-то коты украли у меня из-под носа сто тысяч лянов серебра? – недоверчиво протянул Ли Доцзо. Он погрузился в свои мысли и некоторое время молчал. Казалось, он начинал верить в существование потусторонних сил и больше не говорил, будто призраков и монстров не бывает.

– Мы не уверены, но между этими двумя событиями точно существует необъяснимая связь. – Чжан Чжо вновь постучал по столешнице своим складным веером.

– Придворный историограф, если у вас есть время, не могли бы вы вместе со мной пойти в сокровищницу Западного внутреннего двора и осмотреть ее? Возможно, вы сможете найти улики. Это лучше, чем гадать, сидя в трактире, – взмолился Ли Доцзо, поворачиваясь к Чжан Чжо.

– Раз уж это все связано с котом-демоном, то не мешало бы сходить туда на разведку.

Ли Доцзо расплылся в широкой улыбке. Вскочив на ноги, он расплатился за вино и ринулся прочь из трактира. Чжан Чжо последовал за ним, и они на всех парах помчались во дворец в сопровождении солдат. Миновав ворота Сюаньумэнь и пройдя в Западный внутренний двор, они в конце концов прибыли в просторный закрытый двор, окруженный очень высокими стенами. Там не было ни одного дерева, зато рядами стояли похожие друг на друга здания с красными стенами. На вид строения сильно отличались от дворцовых домов: каждое из них было высотой в несколько чжанов, с очень толстыми стенами, многие были без окон, и оттого, холодные и мрачные, они напоминали ряды огромных гробов. Ли Доцзо дал знак следовать за ним и спустя несколько минут остановился перед помещением, которое служило хранилищем серебра.

Оно было расположено в самой отдаленной части двора, окруженной солдатами, с двумя боковыми залами справа и слева. На табличке аккуратным канцелярским почерком было написано: «Сокровищница для серебра».

– Именно здесь лежали монеты, а вообще в этом хранилище держали серебро, принадлежавшее органам власти. – С этими словами Ли Доцзо повел Чжан Чжо и остальных вверх по ступеням.

Ли Доцзо достал ключ и отпер тяжелые замки, а двое больших мускулистых солдат подошли и, напрягшись, с силой толкнули две огромные железные двери, которые со скрипом отворились.

– После пропажи ста тысяч лянов серебра я приказал своим людям ничего не трогать, поэтому внутри все ровно так же, как было после преступления, – сказал Ли Доцзо.

Чжан Чжо ничего не ответил и молча вошел в комнату, где было так темно, хоть глаз выколи. Ли Доцзо попросил солдата зажечь лампу, висевшую на стене, чтобы Чжан Чжо смог разглядеть обстановку.

Там не было ни столов, ни стульев, ни скамеек. Пол из зеленого камня был настолько гладким и отполированным, что в него можно было смотреться как в зеркало.

Периметр обширной площади был поделен на равные квадраты желобами длиной в три-пять шагов и глубиной около шести чи: если бы человек среднего роста спрыгнул внутрь, то его головы не было бы видно.

По центру перед северной стеной располагался внушительных размеров лотосовый трон, вырезанный из зеленого камня, на котором была установлена фарфоровая статуя Будды, сидящего со скрещенными ногами. Ли Доцзо подвел остальных к Будде и указал на большой ров под ним, сказав:

– Здесь лежало серебро.

– Какой смысл рыть желоб такого размера? – Авата-но Махито, который никогда раньше не видел подобного, присел рядом со рвом, внимательно разглядывая его. Он обнаружил, что внутренняя часть рва была обита толстым слоем селадона¹⁹, и это выглядело необычайно роскошно.

– Уважаемый посол родом из другой страны, поэтому и не знает, для чего было построено хранилище! – Ли Доцзо слабо улыбнулся, указал на глубокие рвы и сказал: – Если просто складывать слитки или монеты друг на друга, то эта конструкция может легко развалиться. Как-никак здесь хранилось не три и не пять лянов серебра. Все помещение может быть наполнено серебром! Если бы груда слитков или монет рухнула, то собирать их было бы, мягко говоря, утомительно. Солдаты, стерегущие хранилище серебра, обязаны проводить осмотр в определенное время. Серебро складывают в эти желоба, которые еще называют – и не зря – серебряными гробами, так горы слитков или монет не падают и не ломаются под собственным весом. Более того, обычно здесь хранились серебряные четырехугольные монеты одинакового размера, они аккуратно укладывались внутрь. А когда верхняя монетка оказывалась вровень с полом, это означало, что в желобе ровно двести тысяч лянов, не больше и не меньше.

Авата-но Махито удивленно охнул и тут же задал другой вопрос:

– Но для чего стены желоба обиты толстым слоем селадона?

– Не только стены, но и дно сделаны из селадона толщиной в три цуня!²⁰ – назидательно поднял палец вверх Ли Доцзо. – Традиция использовать селадон долгое время передавалась во дворце из поколения в поколение. Говорят, что у серебра есть душа. И если серебро просто закопать, то его душа зароется и спрячется в земле, а, столкнувшись с медью или железом, и вовсе исчезнет без следа, лишь селадон может остановить душу.

– Об этом я слышал! – улыбнулся Авата-но Махито. – В моей стране тоже ходят слухи, будто серебро, зарытое под землей, невозможно найти и что старое серебро превращается в демона. Закапывать деньги нужно в глиняных горшках, фарфоровых кувшинах и так далее и ни в коем случае нельзя использовать ничего металлического.

– Все это ерунда, – Чжан Чжо презрительно фыркнул и вперился внимательным взглядом в большого Будду.

Будда высотой более одного чжана, сделанный из фарфора, полый внутри, издавал звук, стоило постучать по поверхности пальцами, и выглядел настолько величественно, что нужно было задрать голову, чтобы увидеть его целиком. Основание лотосового трона было почти вплотную прижато к краю серебряного гроба и сделано было из камня превосходного качества, испещренного цветами лотоса, львами и иными узорами. Будда восседал на вершине. Его руки, сложенные в жесте дхьяна-мудра²¹, лежали чуть ниже пупка. Умиротворение, застывшее на лице, заставляло сердца людей трепетать от благоговения. Перед статуей не стоял столик для подношений, поэтому на лотосовом троне из лазурита было несколько полос застывшего воска. Возможно, охранники зажигали ритуальные свечи прямо на лотосовом троне Будды.

– Почему статуя находится в хранилище? – спросил Чжан Чжо.

Ли Доцзо сложил руки, поклонился и сказал:

– Разумеется, здесь ей не место. Эту статую принесли десять дней назад на временное хранение.

Заметив, что в глазах Чжан Чжо мелькнуло сомнение, Ли Доцзо добавил:

– Ее Императорское Величество хотела использовать сто тысяч лянов серебра для отливки статуи Будды.

Чжан Чжо сразу же понял, зачем статую Будды перенесли в сокровищницу.

Этапы изготовления статуй при императорском дворе сильно отличались от принятых: первый – рабочий – вариант обычно делали из фарфора и отправляли на оценку. Если император был недоволен, то образец нужно было переделать. Только после его разрешения можно было приступать к работе над самой статуей: отбивать из камня молотком или отливать из золота, серебра и меди ровно по форме фарфорового варианта.

– Откуда ее принесли? – Чжан Чжо обошел вокруг статуи, внимательно рассматривая ее со всех сторон.

Не понимая, почему его так заинтересовал этот Будда, Ли Доцзо ответил:

– Из храма Цзяньфу.

– Из храма Цзяньфу? – Чжан Чжо на мгновение замер. – Когда Ее Императорское Величество дала обет создать статую большого Будды, разве она не поклялась поместить его в храм Великого сострадания и милосердия? Почему же этот фарфоровый Будда был принесен из храма Цзяньфу?

– Вы многого не знаете. Ее Императорское Величество действительно хотела создать статую Будду, который должен был быть установлен в храме Великого сострадания и милосердия. Однако монахи этого храма в основном читали сутры, и их навыки литья были не так хороши, как у мастеров храма Цзяньфу. Ее Императорское Величество была так одержима идеей отлить статую Будды из серебра, что специально пригласила монаха высшего ранга, чтобы тот поставил его в храме Цзяньфу и лично следил за всем процессом. Что касается мастеров, которые отливали статую, то ими руководили монахи храма Цзяньфу.

– Понятно. – Лицо Чжан Чжо оставалось непроницаемым. Наконец он оторвал взгляд от статуи Будды и посмотрел в сторону большой ямы под ним. – А этот серебряный гроб кажется очень глубоким.

С этими словами Чжан Чжо нагнулся и заглянул внутрь, но там было так темно, что он не мог разглядеть дна, поэтому просто резво спрыгнул вниз, испугав Ли Доцзо и остальных.

– Придворный историограф, что вы делаете?

– Здесь пропало сто тысяч лянов серебра, я должен все осмотреть, – донесся со дна огромной ямы приглушенный голос Чжан Чжо.

Ли Доцзо нагнулся и передал Чжан Чжо факел. Тот, крепко сжав в факел в руках, принялся оглядываться вокруг. В это время Шангуань Ваньэр глубоко втянула воздух, слегка нахмурилась и тихо спросила:

– Вы чувствуете запах?

– Я унюхал его, как только мы вошли. Резкая вонь сразу ударила в нос! – кивнул Авата-но Махито.

– Не такая уж и вонь, просто непонятный запах. Но я тоже почувствовала его сразу, как мы оказались внутри. – Шангуань Ваньэр прикрыла нос рукой.

Стоявший рядом Ли Доцзо усмехнулся:

– А вы стойкие! Но вообще запах уже выветрился. Изначально тут стояла такая вонища, что умереть можно было. Четверо моих людей все еще не могут встать со своих коек.

Все это время Ли Доцзо не отрывал взгляда от Чжан Чжо, копошившегося внизу. Историограф, судорожно хватая ртом воздух, изо всех сил размахивал своим факелом, который от таких резких порывов чуть не погас.

– Придворный историограф хочет подняться? – Ли Доцзо расстегнул свой пояс и сбросил вниз, вытаскивая Чжан Чжо из ямы, – тот повис на импровизированной веревке, словно дохлая собака.

Чжан Чжо без сил упал на пол. Некоторое время он лежал на спине. Лицо его было сине-фиолетовым, а тело слегка подергивалось. Он тяжело дышал и хватал ртом воздух, прежде чем его дыхание замедлилось. Придя в себя, он возмущенно спросил:

– Черная Ярость, что это такое? Вонь просто ужасная! Я чуть не задохнулся!

Оказалось, странный запах глубоко внизу был намного сильнее, чем наверху.

– Что еще может быть внутри серебряного гроба? Ничего, кроме серебра. – Ли Доцзо озадаченно почесал голову. – А такого запаха раньше не было.

– И когда же он появился?

– После пропажи серебра.

– И почему же?

Ли Доцзо криво улыбнулся:

– Не знаю, если честно. В ту ночь я был слишком пьян. Мне послышался какой-то шум снаружи. Тут прибежал дежурный и сказал, будто что-то случилось с хранилищем. Я вскочил, подбежал к двери, но когда я толкнул ее… Мой Будда! На меня повалил такой дым, что я чуть не упал и не расшиб себе голову. Мало того что внутри стояло одуряющее странное зловоние, так еще и разливалась туманная дымка. Я приказал солдату взять еще троих и все внутри осмотреть. Вскоре раздались крики, после чего солдат, спотыкаясь, вышел и потерял сознание, не успев произнести и нескольких слов. Я приказал оставить ворота открытыми и разойтись, и, только когда зловоние утихло, я ворвался в хранилище со своими людьми.

– Вы вошли и обнаружили, что серебро пропало?

– Да. Те солдаты, что зашли раньше, бились в конвульсиях, изо рта у них шла пена, а их кожа покрылась язвами. Думаю, они не выживут. А у того, кто успел выбежать, кажется, еще есть шанс. Все они твердят, что их преследует демон.

– Как странно! – широко раскрыв глаза, воскликнул Авата-но Махито.

Чжан Чжо кашлянул и посмотрел вниз на большую яму.

– Эта яма вмещает двести тысяч лянов серебра, значит, сто тысяч лянов могут заполнить ее лишь половину. Как они лежали?

– Я клал монеты не сверху вниз, а слева направо. – Ли Доцзо показал рукой, как именно хранилось серебро. – Все деньги были сложены на северной стороне, от самого дна до уровня земли, вторая половина, южная, была пуста.

– В той стороне есть большая дырка в земле. Откуда она взялась? – спросил Чжан Чжо.

– Она нужна для отвода воды. Это хранилище редко ремонтируют, поэтому, когда крыша протекает, капли попадают внутрь. Серебро не ржавеет, но лучше, чтобы дождь не мочил драгоценный металл, поэтому в полу есть специальное отверстие для стока воды.

– Для стока воды? Ну допустим. А вот эта вещь изначально была здесь? – Чжан Чжо протянул руку, и свет факела выхватил кусочек оплавленного воска, лежавший в его ладони.

– Это точно не из серебряного гроба. – Ли Доцзо повернулся лицом к Будде. – Возможно, он упал с лотосового трона. Мы зажигаем на нем свечи для подношений.

Чжан Чжо кивнул и после минутного молчания, подняв голову, спросил:

– Где тот солдат, который первым вошел в хранилище и упал без сознания?

– Он находится в одном из зданий придворной армии Юйлинь. Хотите поговорить с ним?

– Конечно! – Чжан Чжо поднялся на ноги и на лице его мелькнула таинственная улыбка. – Возможно, он видел демона.