Читать книгу: «Призраки будущего»

Я любила душу его, но согреть её не умела.

Анна Боане

Огонь

Мне было одиннадцать, когда я открыла в себе силу.

Диана повторяла, что я особенная, что у меня есть миссия, что я — последняя надежда своего рода. Я всегда просто кивала, ведь все родители говорят так своим детям... Я осознала, в чём моя особенность, когда Диана сидела передо мной, а за её спиной догорала занавеска на окне, которую я подожгла лишь подумав об этом.

Диана схватила стакан воды на столе и вылила всё содержимое на огонь.

— Нельзя так делать, Соня, — выдохнула она. Так спокойно, без лишних телодвижений, будто как минимум ожидала чего-то подобного.

— Оно само, — пожала плечами я, не ощущая свою вину в произошедшем.

Конечно, я не хотела, чтобы Диана пострадала, но я так же чувствовала, что огонь не причинил бы ей вреда.

— Огонь мог задеть и меня, — сдержанно произнесла Диана.

— Ты смогла бы потушить его... — Вырвалось у меня. Я различала цвета её ауры. Их было три: синий, фиолетовый и зелёный — иногда они сплетались вместе и получался насыщенный изумрудный, а иногда, будто разноцветные нити, вились вокруг Дианы, лишь слегка касаясь друг друга. Так же я слышала воду, как будто рядом спускался водопад, потом его перебивал шум ветра, как будто начинался шторм на море, а потом всё затихало настолько, что слышно было, как корни дерева прорываются сквозь землю. — В тебе много воды, — опять не контролируя слова сказала я, — а ещё ты могла бы засыпать пламя песком. Или потушить его ветром...

— Довольно! — перебила меня Диана. — Ты должна быть... осторожней.

— Не кипятись, Ди, — закатила глаза я.

«Как мне подготовить её, если я сама не знаю, к чему готовиться?..»

Мне казалось, она сказала это, но, когда я посмотрела на неё, её губы не шевелились. Я не сразу осознала, что это были её мысли.

Мне нужно было переварить эти открытия в одиночестве, и я вышла из комнаты. Но осталась возле двери, прислонившись к стене и закрыв глаза. Даже сквозь стену я слышала голос Дианы и не могла разобрать: это она говорит вслух или это её мысли. Кроме неё в комнате находился кто-то ещё... Я ощущала его — или их? — присутствие. А ещё слышала незнакомые голоса.

Любого другого одиннадцатилетнего ребёнка подобные события привели бы в ужас, но мне было любопытно. Я как будто проверяла на прочность себя: а что ещё я способна вынести?

Слышала, как Диана с кем-то спорила, не скрывая злость и раздражение. Другие голоса были мне незнакомы. Вряд ли это был телефонный разговор — я ощущала физическое присутствие кого-то постороннего. Я не хотела подслушивать, но от тайн меня начинало подташнивать.

Я вернулась в комнату на словах Дианы:

— Соня ещё не готова.

— К чему не готова? — спросила я.

Диана повернулась ко мне. Она быстро взяла верх над своими эмоциями, но я успела кое-что заметить в её глазах: страх.

— Дайте нам время, ладно? — прошипела Диана. Это было предназначено не мне.

— Ба? — Я прикусила щеку изнутри. Дурная привычка с детства: когда я начинала терять контроль над эмоциями, то пыталась привести себя в чувства подобным образом. Иногда раскусывала щеку до крови и сейчас тоже ощутила привкус меди во рту. Я редко звала её «ба» и только в тех случаях, когда злилась. «Мама» было занято и предназначалось той, кто меня родила, но иногда с моих губ слетало более интимное «мами». Чаще всего я обращалась к ней «Ди». Диана не скрывала, кем приходилась мне, но свою мать я видела только на фотографиях, а теперь это лицо смотрело на меня из воспоминаний Дианы.

— Милая, — она присела напротив меня, — кое-кто очень хочет с тобой познакомиться, но сначала... я должна тебе кое-что рассказать.

В тот день я узнала, что мой род наделён магическими способностями, сила которых заключалась в четырёх стихиях. А ещё мой род проклят.

— Больше ста лет назад, в 1919 году, — продолжала Диана, — в нашем роду активировалось проклятие.

Я смотрела ей в глаза.

— Виктор... — Она закрыла глаза и замолчала, подбирая слова.

— ...до сих пор терроризирует наш женский род, — продолжил за неё другой голос.

Я обернулась на него.

Передо мной стояла девушка в длинной белой сорочке. Она была отдалённо похожа на Диану. Бледная. Рыжая. Зеленоглазая.

— Меня зовут Ева, — улыбнулась мне она.

Я посмотрела на Диану, ожидая объяснений.

— Она твоя мать, — вздохнула та.

Тогда я впервые увидела Еву — свою маму. Дочь Дианы. Диана рассказала, что Ева умерла при родах, и моё воспитание стало обязанностью Дианы. Она сказала, что ей выпал второй шанс, потому что первый был тем самым блином, который обычно получается комом.

— Покончить с Виктором сможешь только ты, — тише добавила Диана.

— Потому что ты самая сильная из нас, моя прекрасная дочь, — Ева подошла ко мне и протянула руку.

Я ещё не приняла, что моя родная мать — призрак. Не смирилась. Сейчас она была для меня чужой, а я не любила, когда чужие прикасаются ко мне.

Занавески на втором окне вспыхнули.

— Чёрт! — воскликнула Диана.

Я уже не просто ощущала привкус меди во рту, мне казалось, что я чувствую её запах. Сглотнула и почувствовала приступ тошноты.

Возле Евы появился ещё один призрак.

Диана громко вздохнула.

— А это кто? — недовольно фыркнула я.

— Тоже Ева, — ответила она, а в её голове я прочитала: «Та, из-за которой наш род проклят».

— Есть ещё кто-то с того света, кто хочет познакомиться со мной? — закатила глаза я.

— Думаю, для первого раза достаточно, — тихо ответила Диана. Я прочитала в её мыслях ещё два мужских имени, которые были мне незнакомы.

— Я, значит, должна разорвать проклятие, которое активировала вторая рыжая, — уточнила я.

Диана кивнула.

— Меня зовут Ева, — ухмыльнулся второй призрак. Она была ещё прозрачнее, чем моя мать, и будто только вышла из воды: платье мокрое, по плечам с волос стекали капли. Я по инерции опустила взгляд ей под ноги, чтобы убедиться, что там нет лужи. Там было сухо. Я вновь посмотрела на её лицо. Кожа была серой, а глаза впали. Она тоже пристально рассматривала меня в ответ.

— Запретный плод ты сорвала, Ева, — я присела в кресло и подобрала под себя ноги, — а разбираться мне.

Следующие десять лет Диана готовила меня к принятию всех стихий и противостоянию Виктору. А рядом с нами всегда были два призрака: первая Ева и моя мать. Казалось, они и правда обе хотели нам помочь, но чаще их присутствие раздражало меня. Потому что я не слышала их мысли. Не могла предугадать их действия. Они обе не вызывали у меня доверия. Я не чувствовала себя в безопасности в их присутствии, отчего каждый раз, когда кто-то из них появлялся между мной и Дианой, я напрягалась. Диана считывала эту реакцию и мысленно посылала мне просьбу: «Перетерпи». Я лишь закатывала глаза и сжимала зубы, чтобы не дать лишним словам вырваться наружу.

До своей смерти Ева — моя мать — обладала силой телекинеза и могла менять будущее, а в руках Дианы была сила исцеления, мне же достался дар гораздо мощнее: я могла проникать в головы других людей и внушать им мысли, а изменения мыслей приводило к другим действиям. Я не сразу сама осознала, что слышу то, о чём люди думают, и когда поняла, не сразу сказала даже Диане, хотя никогда ничего не утаивала от неё. Но мне казалось, что, когда узнает, она будет относиться ко мне иначе. Вот только её мысли и слова всегда совпадали и до того, как она узнала о моём даре, и после. Когда я поделилась с ней, она подумала: «Не могло быть иначе, ты самая сильная из нас».

Сложнее приходилось с другими — обычными людьми, в жизни которых нет мистических способностей и родового проклятия. Я выбрала отшельничество: так было проще оградить себя от чужой лжи. И каждое соприкосновение с людьми было тем ещё испытанием для меня. Человек, особенно неподготовленный к тому, что кто-то может читать его мысли, всегда думает о правде, держит её рядом с ложью, сравнивает, подтасовывает истину.

Прежде чем научить пользоваться силой, Диана научила меня быть справедливой и искренней. Это была её вина, что я стала такой нетерпимой ко лжи и всему, что та порождала: лесть, зависть, лицемерие — я видела все их оттенки, ощущала запах гниющей плоти, единый для таких проявлений. И каждый раз, когда я сталкивалась с ложью и её производными, первым в ноздри ударял именно он, проникая внутрь меня и оставляя неприятное послевкусие. Поначалу я отчаянно пыталась отмыться от него. Мне казалось, что я насквозь пропахла им, лишь постояв рядом с человеком, который лжёт. Спустя несколько дней запах становился едва уловимым, а через неделю вовсе выветривался. Или я просто-напросто привыкала к нему.

Вот только каждый раз, когда мне нужно было контактировать с людьми, я впитывала часть трупного запаха в себя. Особенно ярким он был у мужчин. Они не скупились на ложь, чтобы произвести впечатление. Чтобы затащить в постель. Чтобы потешить своё эго. Каждое «я свободен, как степной орёл» было на самом деле «одна жена, двое детей, три любовницы». И один необузданный член в штанах, гораздо меньше, чем количество лжи, в которую он сам же верил.

Со мной пытались знакомиться везде: я как будто притягивала их — лживых, льстивых, лицемерных. Из самого неприятного — в очереди в женский туалет в торговом центре. Он ждал свою невесту, попутно пытаясь впихнуть мне свою визитку.

Диана считала, что это всё сила огня, которая досталась мне. Я закатывала глаза, зная точно, что не последнюю роль в этой притягательности играли черты характера, которые обжигали сильнее внутреннего пламени.

Саша

Мне не пришлось искать и создавать себя — я всегда знала, кто я есть. Знала и принимала все свои стороны. Поэтому легко принимала и других людей. Мои требования к себе были высокими, так же как и требования к другим.

Диана никогда не осуждала мои желания, всегда поддерживала мои поступки, какими бы несуразными они не были. Она думала и говорила, что это моя жизнь, и только я вправе выбирать, чем её наполнить. Она принимала меня любой, наверное, больше никто в этой жизни не способен на это. Особенно если я рискну признаться, что обладаю способностью читать мысли.

После того как мой дар пробудился, я стала ещё осторожнее контактировать с людьми. Когда я в детстве спросила у Дианы, могу ли я заводить друзей, то думала, она ответит, что это опасно — как для меня, так и для них, но её мнение было другим. «Тебе будет сложно найти друга, который будет искренен с тобой и в мыслях, и в словах», — прочитала я в её мыслях, а вслух она сказала: «Но это совсем не значит, что ты не найдёшь такого человека».

И я его нашла.

Когда мы столкнулись с Сашей в длинном коридоре института, я сразу же почувствовала в ней родственную душу. Если сравнивать в стихиях — а я привыкла смотреть на других людей сквозь призму четырёх стихий — я была огнём, а Саша — водой. Не бушующим водопадом или океаном с сильными волнами, а глубоким спокойным озером. В тот день меня в очередной раз вызвали к декану, потому что я — снова — «умничала» на паре. Но разве я была виновата, что знаю предмет лучше, чем преподаватель?! Сашу не вызывали, она целенаправленно шла забирать документы.

В тот день никто из нас так и не дошёл до декана. Как-то не сговариваясь развернулись в сторону зоны для курения, хотя я не курила. Саша протянула мне пачку, я отказалась. Она закурила, рассматривая меня.

— Как? — коротко спросила она, в её мыслях я увидела и её имя, и желание узнать моё.

— Я Соня. Приятно познакомиться, Саша, — ответила я.

Она улыбнулась.

— Тот момент, когда репутация впереди?

Я посмотрела на неё. У неё были зелёные глаза, но не такого оттенка, как у меня и Дианы, а спокойного, болотного. Она засмущалась от моего пристального взгляда и неловко убрала выпавшую прядь за ухо, выставив напоказ большую чёрную родинку на щеке, а потом засмущалась и этого и быстро выпустила волосы обратно.

Я отвернулась.

— Я ничего не слышала о тебе, — призналась ей.

— Если вкратце: забираю документы, опережая тот момент, когда меня выпрут отсюда. За неподобающее поведение. — Её голос был грубоват для девушки: низкий и с хрипотцой, но почему-то я поймала себя на мысли, что хочу слышать его чаще.

— А мои ожидания снова не совпали с реальностью, — пожала плечами я, повернувшись к ней.

— Я уже привыкла к этому, — усмехнулась Саша. Теперь она рассматривала меня. Но меня никогда не смущали пристальные взгляды, которые я часто ловила на себе.

— Я привыкла к этому с рождения, — добавила я.

Саша остановила взгляд на мне подольше, и я выдержала его, чем снова засмущала её.

— Не хочешь выпить кофе? — предложила она.

Я согласилась. После двух глотков кофе, в который Саша плеснула несколько капель коньяка из фляжки, что достала из рюкзака, я стала смелее: говорила больше, чем когда-либо за всё время общения с незнакомыми людьми, и не стеснялась рассматривать её. Саша любила кольца, почти все пальцы были заняты, а те, что оставались свободными, были покрыты татуировками. Я пыталась рассмотреть и кольца, и тату, но Саша заметила моё любопытство и сказала:

— Все тату сделала по глупости. Никак не сведу.

— Говорят, сводить больнее, чем бить. Особенно на пальцах, — пожала плечами я.

— Проверю — расскажу, — усмехнулась она, плеснув в свой стакан ещё из фляжки.

— А кольца — памятные подарки? — поинтересовалась я.

— Обычные побрякушки из барахолки, — улыбнулась Саша, опустив взгляд на свои пальцы. — Люблю старые вещи.

Это было заметно и по её одежде: потёртые серые джинсы и пиджак, который был на пару размеров больше, с заплатками на локтях и без одной пуговицы, а старые кеды явно прошли не один переулок.

Из университета мы вышли на Арбат, а потом и не заметили, как дошли до Тверского бульвара. Нам просто было хорошо в компании друг друга: то во время ходьбы невзначай соприкоснёмся плечами, то во время разговора кто-то из нас дотронется до предплечья другого. И молчание не напрягало. Между нами определённо происходила химия, о которой я на практике не знала. Может, это именно то, о чём говорила Диана? Это я должна была почувствовать, когда встречу своего человека?

Мимо проплывали дома и памятники, магазины и кафе, но мы нигде не останавливались. Даже несмотря на то, что небо затянулось серыми тучами и вот-вот должен был пойти дождь

— Мне нравится Москва, — сказала я, подняв голову. Я старалась не залезать в голову Саши, но отдалённо слышала её мысли, и сейчас они были как раз о красоте данного момента. А ещё мне льстило, что ей было приятно разделить этот момент со мной.

— Я тут родилась. Я тут и умру.

Саша смотрела перед собой, а я рассматривала её профиль.

— Если место рождения мы не можем выбирать, — отозвалась я, — то место смерти вполне в нашем распоряжении.

— Ты иностранка! — Саша рассмеялась в ответ, убирая волосы с лица.

— Я тоже родилась тут.

— Но? — Она посмотрела на меня.

— Почему но? — Я сделала один глоток.

— Ты сказала это с такой интонацией, от которой так и сквозит тысячами но, — мысленно Саша добавила: «Ей бы больше подошла какая-нибудь скандинавская страна. Или другое время...»

Я улыбнулась невысказанному дополнению.

— Мои корни остались в Норвегии.

— Сколько тебе лет?

Я снова прильнула губами к стаканчику с кофе, чтобы не отвечать на вопрос.

— По логике, — вслух размышляла Саша, — не меньше восемнадцати, но я смотрю на тебя и вижу юность, которую украли.

Было неожиданно, что она заметила именно юность, ведь мне всегда давали больше реальных лет.

— Пятнадцать, — выдохнула я.

— И как так вышло?

— Я слишком много знаю, — пожала плечами я и снова сделала глоток остывшего кофе, который ещё сильнее отдавал коньяком.

В голове Саши проскочила мысль, что если б она знала мой возраст, то вряд ли подлила коньяк в мой стакан. Я улыбнулась.

Никто не знал мой настоящий возраст — это была наша с Дианой тайна. И я впервые нарушила данное Диане обещание: никогда никому не рассказывать.

— Если бы у тебя была возможность выбирать мистическую способность, какую бы ты выбрала? — внезапно спросила Саша.

Я поперхнулась кофе и посмотрела ей в глаза: она говорила серьёзно.

— Уж точно бы не читать мысли, — призналась я. Но только у меня не было возможности выбирать. Этого я, конечно же, не озвучила.

— Почему? Это же забавно!

Саша подумала о той способности, которую выбрала бы для себя.

— Ничего забавного, — серьёзно перебила её мысли я. — У этой способности нет возможности отключать нежелательные мысли. Иногда со своими не знаешь как разобраться... А тут ещё чужие.

Саша заинтересованно рассматривала меня. Я отвернулась, сообразив, что сболтнула лишнее. Наверное, коньяк действительно развязал мой язык... Но ещё был вариант, что мне просто комфортно рядом с ней, и я не думаю о том, что говорить. Я впервые настоящая с кем-то кроме Дианы.

— Тебе не интересно, какую бы способность выбрала я? — удивилась Саша.

Я уже знала ответ, но для приличия спросила:

— Можно... я угадаю?

Саша развела руками. Мол, попробуй. Она думала, что я ни за что не попаду в верный вариант.

— Ты хотела бы лечить. Излечить планету от смертельных заболеваний.

Саша хлебнула из своего стакана и остановилась. Кивнула, мол, продолжай.

— Как бы ты выбирала тех, кому помочь, а кому нет? — Я сделала несколько шагов и тоже остановилась на расстоянии от неё.

— У меня был бы напарник, который бы читал мысли! — усмехнулась она. Из-за того, что мы были неблизко друг от друга, Саша повысила голос, но вокруг нас не было нежелательных свидетелей.

— Почему ты хочешь забрать документы? — я быстро перевела тему. Для неё этот диалог был несерьёзным, я же воспринимала его иначе.

— И забрала бы сегодня, если бы не ты, — в своей шуточной манере упрекнула меня Саша.

— Почему? — повторила я.

Саша молчала. В её голове медленно, как тучи над нами, плыли мысли. И они тоже были мрачными.

— Иногда мне кажется, что они учат тому, что мне никогда не пригодится. И им всё равно на личность, они пытаются сделать всех одинаковыми.

Я пожалела, что вывернула разговор в эту сторону, но Саша сообразила, что я не хочу говорить о мистических способностях, поэтому задала встречный вопрос:

— А ты по какой причине направлялась в деканат?

— Много умничаю, — закатила глаза я.

Саша рассмеялась.

— Но я не виновата, что знаю больше, чем преподаватели.

Мы бродили по московским улочкам до позднего вечера, а потом разошлись в разные стороны. Говорили много, но так и не обмолвились о том, где живём.

Диана разливала чай по чашечкам своего любимого сервиза — это был наш вечерний ритуал: во время чаепития рассказывать, как прошёл день. Я завороженно наблюдала за напитком, вытекающим из горлышка, и думала, что мы с Сашей даже не обменялись телефонами. Вздохнула с грустью: а вдруг она уже не вернётся в университет, и я больше не увижу её... И в эту минуту мне пришло сообщение: «Ты же не подумала, что эта была наша единственная встреча?»

Я улыбнулась. Интересно, как она узнала мой номер?

— Кто это тебе там пишет? — Диана подмигнула мне, присаживаясь напротив и грея ладони о горячую чашку, из которой шёл пар.

— Никто, — отмахнулась я, уставившись в телефон.

— Надеюсь, ты когда-нибудь познакомишь меня с этим никем.

Я не удержалась и залезла к ней в голову, оставив там: «Надеюсь, никогда-нибудь».

— Соня, — вздохнула Диана. — Я прошу лишь об одном.

— Извини.

— Мы очень уязвимы...

— Я знаю. Я же извинилась.

— Я не могу контролировать тебя всегда, но очень прошу...

— Ди! — Я поднялась и строго посмотрела на неё.

Она замолчала. Его губы вздрогнули, будто она хотела ещё что-то добавить, но передумала.

— Чем ближе судный день, — резко сказала я, — тем больше ты нервничаешь. Но и ты, и я, и даже этот урод знаем, что нам не убежать в финале. Ни тебе, ни мне, ни ему.

Диана вцепилась в край стола так, что от напряжения ногти должны были отскочить от пальцев у самого основания.

— Ты сомневаешься, что я справлюсь? — услышала свой голос, который стал ещё резче. Каждый раз я чувствовала себя виноватой, когда так грубо говорила с ней, но это было моей защитной реакцией. Диана же чувствовала себя виноватой в том, что не могла исправить всё без моего участия.

— Я в тебе никогда не сомневаюсь, Соня.

— Тогда самое время признаться, что я забираю документы из универа.

Диана вздохнула.

— Мне уже неинтересно, — я ответила на незаданный ею вопрос, он даже в её мыслях не успел сформироваться, но застыл в глазах, которые заблестели, как будто от подступающих слёз.

— Твоё будущее в твоих руках, — лишь сказала она.

— О боже, Ди, как приторно! — Я закатила глаза. — Моё будущее на грани самого что ни есть настоящего ядерного взрыва. Какая разница, буду я тушить пламя с высшим образованием или без?!

Диана промолчала. И вновь вместо осуждения я почувствовала незримую поддержку от неё, которая прозрачной пеленой опустилась на мои плечи, будто Диана обняла меня.

Чем больше сокращалось расстояние между мной и Виктором, тем страшнее становилось Диане. Даже без возможности читать её мысли я бы увидела этот страх. В её глазах. Она смотрела на меня, а видела его. А я видела его отражение в её зрачках.

Диана потеряла всех, кого любила, и Виктор сыграл в этом не последнюю роль. Но свою месть она достаточно остудила, прежде чем подать.

«Как ты узнала мой номер?» Я переключилась на Сашу. Её ответ пришёл быстро: «Ловкость рук и никакого мошенничества!» Я улыбнулась. «Почему-то мне кажется, что сейчас ты улыбаешься...» — последовало после. И я почувствовала, как мои губы растянулись в улыбке шире.

Вот так началась наша история. На второй встрече я рассказала ей обо всём, что происходило в моей жизни. И снова нарушила обещание, данное Диане.

— Ты думала, я тебе поверю? — Саша смотрела мне в глаза.

Я моргнула. Глаза защипало. Конечно, я боялась, что она сочтёт меня за сумасшедшую и сбежит, даже не дожидаясь подходящего случая. И в одном из предполагаемых сценариев я уже проиграла это, но рискнула быть с ней искренней до конца. Я просто устала скрывать ото всех кто я есть.

Саша взяла мою руку.

— Стоило бы ещё тогда догадаться, когда ты угадала суперспособность, о которой я мечтаю! — усмехнулась она. — Выходит, я для тебя открытая книга на родном языке?

— Не совсем... — Я осторожно высвободила свою руку: её прикосновение волновало меня больше, чем я думала. — Представь, что ты находишься в длинном коридоре, по обе стороны от тебя множество дверей.

Я наблюдала за её реакцией. Саша закрыла глаза. Несколько прядей выбились из собранных в пучок волос и опустились на её лицо. Я почувствовала, как моё сердце забилось медленнее.

— Представила, — тихо сказала она.

— Из-за каждой двери слышен шёпот, но не разобрать слов.

Саша кивнула.

— Пока не откроешь дверь и не вслушаешься, чтобы уловить...

— О чём там говорят? — предположила она.

— Да.

— Вот так ты слышишь мысли других людей? — Саша открыла глаза и пристально посмотрела на меня.

— И только если они находятся рядом.

— Стучись, пожалуйста, прежде чем открыть двери в моей голове, ладно? — и мысленно добавила: «Это единственное, о чём я прошу...»

Я моргнула, почувствовав, как глаза снова защипало.

— Ты веришь мне? — Мой вопрос прозвучал тихо и обречённо: я не верила людям и не верила, что кто-то может верить мне. Что кто-то может поверить в подобное. Я бы сама не поверила.

— Я верю, что ты не умеешь врать! — громко сказала Саша.

Мимо нас прошли двое пожилых людей, старушка оглянулась на Сашу, ухватившись за локоть своего кавалера. Саша улыбнулась ей, а потом повернулась ко мне и шёпотом добавила:

— Только пообещай стучаться, прежде чем войти, ладно?

Я кивнула. Как будто разучилась говорить. И думать. И могла только кивать. Но, кажется, Саша меня понимала и без слов.

У меня был козырь, который перебивал все карты Виктора. В нём была моя сила перед ним. И этим козырем была Саша.

Все женщины моего рода любили Виктора. И в этом была их слабость.

Чувства

У меня не было друзей — ни в детстве, ни в юности. Обычно про таких, как я говорят «нелюдимая», Диана же убеждала меня в том, что я просто не встретила свою родственную душу. И я верила ей. Что родственные души существуют. Что я обязательно встречу свою.

Со сверстниками мне было попросту скучно: в два года я уже хорошо говорила, читать научилась в три. Читала я много. Диана понимала, что я далеко впереди своих одногодок, поэтому никогда насильно не отдавала меня ни в садик, ни в школу. Ей пришлось подделать мои документы, чтобы я поступила в медицинский институт в тринадцать лет. Но я быстро потеряла интерес к учёбе. И даже тогда Диана не настаивала на том, что я должна довести начатое до конца.

Я искренне верила, что за спиной каждого стоят весы, на одну чашу которого невидимая рука кладёт добро, совершённое человеком, а на другую — зло, что совершил он же. Я никогда не поступала с людьми так, как не хотела бы, чтобы поступали со мной. Я никогда никому не врала. И благодаря моему дару никто не врал мне. Я видела те весы за спинами людей, чаша зла которых чаще перевешивала. Последней крупицей, опускающейся на эту чашу, была неискренность. Лицемерие, лесть — всё это маски одного порока. И они так прочно приросли к лицам.

Я очень много времени проводила с Сашей и хотела, чтобы они с Дианой познакомились.

— И как ты меня ей представишь? — усмехнулась Саша.

Тверской бульвар с первой встречи стал нашим. «Через пятнадцать минут буду на нашем», «сегодня на нашем, нужно успеть до заката, будет красиво», «я уже на нашем, жду тебя» — этими сообщениями от Саши была забита память моего телефона, иногда я перечитывала их перед сном и улыбалась в экран.

— Как есть, — пожала плечами я.

— А как есть? — сощурилась Саша.

— Я смотрю немного глубже и шире, — уверенно ответила я, — и вижу не то, что я неправильная. Или ты неправильная. А то, что мне важнее душа, а не тело, в котором она заперта. Не думаю, что с этим возникнут проблемы.

— Тебя так легко завести, Сонь! — скривилась Саша. У неё была яркая мимика, и я всегда задавалась вопросом: что она делала в медицинском, если хорошо вписалась бы в театральный? Но после того дня, когда обе всё-таки забрали документы из университета, мы ни разу не разговаривали об учёбе, и мой вопрос так и остался без ответа. Каждый раз находился вопрос поважнее. — Ты же не думаешь, что я ничего не понимаю? Мне для этого не нужно уметь читать мысли. Тебе страшно. И ты прячешься за маской стервы, чтобы казаться холодной и злой, а на самом деле ты добрейшей души человек. И в этом твоя слабость.

— Моя слабость — это ты... — выдохнула я.

— Я твоя сила, глупышка! — Саша рассмеялась.

Мы шли по нашему Тверскому близко друг к другу. Её плечо касалось моего. И от этого касания мурашки бежали по спине.

— Я тороплю события, — обиженно сказала я. — Если ещё не готова, скажи.

Саша остановилась посреди дороги и потянула меня за локоть, я успела сделать ещё несколько шагов и остановилась. Она повернула моё лицо к себе за подбородок, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. От этого незначительного прикосновения крылья стаи мотыльков, притаившихся в моём животе, затрепетали. Я сглотнула.

— Это ты ещё не готова.

Саша разрушила всю магию. Мотыльки с опалёнными крылышками рухнули разом. Но я успела уловить её мысль, которую она быстро спрятала за дверь, захлопнув её перед моим носом. И эта мысль была не о моей готовности перед её знакомством с Дианой.

Я ждала, что Саша продолжит, но она увела тему в другое русло.

— И как ты себе это представляешь? — Она опустила руку и сжала ладони в замок за спиной, двинувшись с места.

Я зашагала следом, но уже на расстоянии.

— Представляю что? — Я едва держалась, чтобы не заглянуть к ней в мысли. Но я же обещала.

— Как ты должна разрушить это...

— Проклятие, — закончила за неё я.

Саша кивнула закуривая.

— Диана говорит, что мы должны вернуться на родину.

— Да-а, такого Москва не переживёт! — усмехнулась Саша, выдыхая дым. — Ей хватило быть спалённой французами в двенадцатом году.

— Вряд ли кто-нибудь заметит, — выдохнула я. Было тяжело дышать, но я старалась не подавать вида, что меня что-то задело, шла против своей природы быть искренней.

— Так как? — А Саша делала вид, что не замечает моей реакции.

— Диана передаст мне силы оставшихся трёх стихий. И тогда я смогу противостоять Виктору.

— А что потом?

— Я... я никогда не думала об этом, — призналась я.

— То есть, — Саша обернулась и посмотрела мне в глаза, — ты никогда не думала о своём будущем?

Я смутилась её пристального взгляда и опустила голову, рассматривая свои ботинки и асфальт под ними.

— Его может не быть, — промямлила я.

— Ты не такая. — Саша остановилась и дождалась, пока я поравняюсь с ней.

— Не какая? — Я подняла голову.

Наши глаза снова встретились.

— Ты уверена в себе, — решительно сказала Саша.

— Дело не в уверенности, а возможностях.

— У тебя будет сила четырёх стихий! — как будто убеждала меня она. — Ведь так?

— И четыре способности... — скромно дополнила я.

— Ого! А вот об этом подробнее.

Рядом с ней я как никогда ощущала двойственность близости: когда человек находится в сантиметре от тебя, но ты боишься к нему прикоснуться, хотя твоя душа уже слилась с его душой.

— Диана сказала, что не может разделить силу стихий и способности, не может передать мне только силу.

— Какие способности? — Саша не сводила с меня взгляда.

— Ева... мама обладала телекинезом, Диана может лечить прикосновениями...

Саша присвистнула:

— Как интересно!

— Она не лечит последние стадии рака и психические болезни. И последнее время, лет так десять, не использует эту способность.

— Слишком тяжело? — предположила Саша.

— Не знаю, — пожала плечами я. — Я никогда не спрашивала.

— А что будет с Дианой?

Я сглотнула.

— Когда она всё это передаст тебе, — уточнила она, но я поняла вопрос.

— Не знаю. — Я отвернулась, по-прежнему замечая Сашин взгляд боковым зрением.

Она смотрела на меня молча.

— Она тоже не знает, — всплеснула руками я.

— Я бы на твоём месте боялась до чёртиков! — выдохнула Саша.

— Ты не такая, — спародировала её тон я.

— Не какая? — подыграла мне она.

— Ты смелая.

— Я думала, что смелая.

— Думала? — Теперь я смотрела на неё, а она отвернулась. Я рассматривала её профиль с чёрной родинкой на щеке. Волосы она почти всегда убирала в пучок на макушке, лишь несколько коротких прядей спускались по вискам.

— Думала, что смелая, пока не встретила тебя.

Что такое любовь, когда тебе восемнадцать? Наверное, самое искреннее чувство, которое ты когда-либо испытаешь в жизни. Потом уже слишком много понимаешь, чтобы поддаться первичной эмоции, которая захлёстывает тебя, когда ты рядом с возбудителем. Саша была возбудителем моей эмоции. И эта эмоция была первой, и потому самой искренней. Я убеждала себя, что она — мой самый лучший друг. Подруга. Человек, который знает обо мне столько, сколько не знает никто другой. Но когда она находилась рядом, в моём животе каждый раз взлетали мотыльки. Они летели на свет, и этим светом была Саша.

Мы никогда не говорили о чувствах. Нам было хорошо проводить время вместе. Мы много разговаривали. И много молчали. Когда с Сашей флиртовали парни, она искусно отвечала на флирт. Я нервно покусывала щеку, чувствуя привкус ревности во рту. Пыталась уловить мысли Саши в этот момент, но в её голове было тихо. Она научилась прятать свои мысли от меня, хоть я и пообещала сначала стучаться, прежде чем заглянуть к ней в голову, но иногда не сдерживала своё обещание.

— Ты злишься? — спросила Саша, когда от нас отошёл очередной воздыхатель.

— Нет, — слишком резко ответила я.

— Ты злишься! — усмехнулась она.

— Потому что не понимаю, что между нами! — вырвалось у меня.

— Между нами? — уточнила Саша, склонив голову набок.

Я отвернулась, быстро заморгав. Отчего-то к глазам подступили слёзы.

— Поговори со мной, — попросила Саша, положив руку мне на плечо.

Я молчала.

— Соня...

— Я не хочу тебя ни с кем делить, понятно! — призналась я.

— Я же не вещь...

Я не смотрела на неё, а по голосу было не понятно, какие эмоции она испытывает — она всегда была спокойной, как будто ничего не могло вывести её из себя. И в голове её по-прежнему было тихо.

— Я знаю, — тихо отозвалась я.

— Ты для меня самый близкий человек. Ближе тебя у меня никого нет. Но я не хочу, чтобы у этой близости было объяснение. Ярлык. Понимаешь? — Её голос ни разу не дрогнул, пока она говорила, а ладонь по-прежнему лежала на моём плече, отчего я только больше нервничала.

— Надеюсь, ты пригласишь меня быть подружкой невесты, — фыркнула я, закатывая глаза.

Саша рассмеялась.

— Глупышка! Я никогда не стану чьей-то женой.

Бывали дни, когда я намеренно отстранялась от Саши. Не писала. Не звонила. Не отвечала. Убеждала себя, что чем дальше мы друг от друга, тем лучше. И ей. И мне. Но при этом я не могла ничего делать. Ни о чём думать. В висках стучало её имя.

Я пыталась загрузить себя мыслями о мести и о Викторе, представляя его лицо из воспоминаний Дианы, о семейном проклятии и о силе четырёх стихий, которая скоро будет во мне, но не могла сосредоточиться.

Вот почему Саша была не только моей силой, но и слабостью.

— Что тебя тревожит? — допытывалась Диана. Она всегда тонко чувствовала моё настроение. — Кажется, я знаю, что, — с грустью вздыхала она, обнимая меня за плечи.

Я молчала.

— Хочешь поговорить об этом?

— Не о чем говорить! — отмахнулась я.

— В первую очередь пострадают те, кого мы любим.

Я по-прежнему ничего не отвечала.

— Как бы я хотела забрать твои страдания, милая...

— Думаю, тебе своих достаточно, — отрезала я.

Иногда из своей призрачной тени показывалась Ева — моя мать, реже — первая Ева. Диана привыкла к своим призракам, я же всегда напрягалась, когда они появлялись. В большинстве случаев Ева давала о себе знать, когда мы с Дианой были вместе. Но один раз рискнула появиться, когда Дианы не было дома. Я доставала из холодильника молоко для кофе, а когда обернулась, там стояла Ева.

— Чёрт! — выругалась я, чуть не выронив бутылку, и захлопнула дверцу.

— Всего лишь твоя мать.

— Я считаю своей матерью ту, которая воспитала меня, — резко ответила ей. Старалась не смотреть на неё, поставила, а точнее впечатала бутылку молока на стол и стала насыпать растворимый кофе в кружку.

— У меня не было выбора...

— Был, — не согласилась я. — Просто ты выбрала не меня.

Я почувствовала, как в кухне стало холодно. Не шевелясь и дыша ровно, залила кофе кипятком. От кружки поднялся пар. Я медленно влила в кофе молоко.

— Ты была желанным ребёнком, Соня. Я очень ждала тебя. И твой отец ждал. Ты должна познакомиться с ним. Диана обещала.

Ева считала, что Диана неправильно воспитывает меня. Я слышала, как они спорили. Но если бы Ева спросила моё мнение, я бы приняла сторону Дианы.

— Диана выполняет свои обещания, — уверенно сказала я, размешивая давно растворённый кофе.

— Знаешь, почему я не согласна с воспитанием Дианы?

— Только не говори, что она была плохой матерью! — усмехнулась я.

Мысли призраков были сокрыты от моего дара, поэтому я не знала наверняка, о чём думала Ева.

— Она была самой лучшей матерью.

— Тогда не вижу повода не доверять ей, — пожала плечами в ответ.

Под холодным пристальным взглядом Евы я отхлебнула остывший кофе.

— Я бы не переложила всю ответственность на тебя, — прозвучал её голос в моей голове.

Я поёжилась, словно холод пробрался и в мои мысли. Иногда мне тоже казалось, что Диана возлагает на меня слишком большую ответственность, оттого её надежды высоки, а я боялась не оправдать их.

— Она ведёт себя с тобой на равных, а ты... ты ребёнок!

— Я не хотела бы другого воспитания, — перебила Еву я, — не хотела бы другого отношения к себе.

Повернулась к ней и посмотрела в глаза. Они блестели. Вряд ли от слёз. Вряд ли призраки умеют плакать.

— Ты мой ребёнок, — настойчивее повторила Ева. — И я хочу для тебя лучшего!

— Диана тоже хочет для меня лучшего.

Я защищала Диану. Я понимала — чувствовала — что Еву обижает это, но делала этого не для того, чтобы задеть её. Я и правда так думала.

— Ты же знаешь, что я останусь одна лицом к лицу со злом, которое терроризирует мой и твой, к слову, род не одно поколение? Никого не будет рядом. Ни тебя, ни Дианы. И если Диана будет распускать нежности ни к месту, я никогда не буду готова к этому.

Ева ничего не ответила. Я отвернулась от неё.

— Я сделаю всё, — продолжила я тише, — чтобы будущее моих детей и внуков было без призраков.

Когда я вновь повернулась, чтобы взглянуть на её реакцию, ведь я не слышала ни её дыхания, ни мыслей, Евы уже не было.

В двери повернулся ключ.

— Соня? — позвала Диана.

— Злая Соня, — закатила глаза я.

Диана появилась в дверях кухни.

— Шутка про «ты что, привидение увидела?» в нашей семье не смешная, — сказала она, затаскивая за собой пакеты с продуктами.

— Доставка обходит нашу квартиру стороной? — Я принялась разбирать пакеты.

— Захотелось прогуляться. — Диана присоединилась ко мне.

— Ди...

— М-м? — Она не смотрела меня, продолжая перекладывать яйца в холодильник.

— Расскажи мне о моём отце.

Диана замерла на несколько секунд перед открытым холодильником, свет подсвечивал страх в её глазах, потом она повернулась ко мне.

— Я хочу, чтобы ты понимала, — Диана отпустила дверь, — это будет точка невозврата.

— Я понимаю.

— Ты должна будешь оставить всех, кого любишь.

— Я готова.

Я сглотнула. Солгала. Точнее, это вырвалось прежде, чем я поняла, что совершенно не готова оставить всех, кого люблю.

— Навсегда, — добавила Диана.

После моей просьбы рассказать про отца, я каждый раз считывала страх в мыслях Дианы. Она боялась, что это будет западнёй, где поджидает Виктор.

Долгое время я не решалась заговорить с ней об этом, а теперь чувствовала свою вину в том, что сны её стали беспокойными.

— Я не прошу о встрече, просто расскажи.

— Я не знакома с ним, Соня, — вздохнула Диана. — И знаю о нём только из слов Евы.

— Я могу рассказать, — услышала голос Евы за своей спиной.

Диана громко выдохнула. Ева переместилась за её спину.

— Если бы я хотела, чтобы рассказала ты, я бы у тебя и спросила!

— Пожалуй, только она может рассказать, — заступилась за неё Диана.

Но Ева никак не отреагировала на этот добрый жест.

— Ты же знаешь, что она не согласна с твоим подходом к моему воспитанию? — съязвила я.

Диана молчала.

— А я согласна, — продолжила я. — И ей придётся смириться с этим...

— Не будь такой холодной, Соня! — перебила меня Диана.

— Я никогда не бываю холодной! — закатила глаза я.

Ева молча ждала.

— Рассказывай! — сдалась я.

Диана мысленно попросила меня быть снисходительнее. Я вновь закатила глаза ей в ответ.

— У тебя его черты лица. А ещё такое же доброе сердце.

Недовольный вздох вырвался первее, чем я нацепила маску безразличия.

— Ты отрицаешь это, но я вижу.

— Или хочешь видеть то, чего нет на самом деле.

— Я хотела, чтобы отцом моего ребёнка был именно он. Наравне с добротой в нём была огромная сила духа. Я очень хотела, чтобы мой ребёнок унаследовал её. А не мою... слабость.

Диана мысленно приказывала себе не плакать.

— Ты права, я выбрала не тебя, — продолжала Ева.

Диана не поняла смысла этих слов, лицо её вытянулось. Я же знала, что имеет в виду Ева.

— Иногда знаменитости выбирают уйти на пике своей славы, чтобы она не поглотила их. Я выбрала уйти на пике своей слабости.

— Мы сейчас не о тебе говорим, — напомнила я. — И уж тем более не о знаменитостях.

— Да, Антон был в опасности из-за меня, — продолжала Ева, и её как будто не задевали мои комментарии.

Я впервые услышала имя отца, до этого только читала о нём в дневниках Евы. Даже Диана никогда не называла его имени.

— Но скольких своих мужчин подвергла опасности ты? — Ева обратилась к Диане.

— Мы сейчас и не о Диане говорим, — заметила я.

— Ты бы никогда не научила Соню искренности, потому что я не научила быть искренней тебя, — я услышала голос Дианы и посмотрела на неё. — Всё твоё детство я лгала тебе. Даже в своих дневниках я написала неправду. Прости меня, Ева.

По щекам Дианы катились слёзы, она мысленно упрекала себя, что не смогла сдержать их.

— Сила в правде, — тихо добавила Диана, — опасность во лжи.

— Познакомь Соню с Антоном. Не лишай её отца, как лишила меня! — бросила Ева и исчезла.

Напряжение спало. Я выдохнула.

— Почему ты лгала ей? — спросила я.

— Я думала, что защищаю её. — Диана вытерла щёки. — Но защитить можно только правдой.

У меня больше не было сил держать оборону перед своими чувствами, и я решила идти ва-банк.

— Я хочу познакомить тебя с Дианой.

— Я знаю, — улыбнулась Саша.

Мы заехали в кафе и ждали свой заказ за столиком у окна.

— Сегодня.

Саша уставилась на меня. Она нарочно громко подумала: «Почему именно сегодня?»

Я пожала плечами.

— Что тебя держит здесь? — задала вопрос в лоб я, хотя знала ответ: в Москве у Саши не было никого, она всегда была сама по себе.

— Кофе, — непонимающе вздёрнула бровь Саша.

— Не в этом кафе. В этом городе.

— Почему ты спрашиваешь? — Саша положила шлем на столик между нами.

— Ты поедешь со мной? — снова прямо спросила я.

— Я никогда не была в Норвегии, — улыбнулась она.

Запищал индикатор, Саша поднялась и ушла забирать заказ. Я выдохнула. Она думала, что я шучу, но я никогда не была более серьёзна, чем сейчас.

— Ты хочешь познакомить меня с Дианой по этой причине? — Саша вернулась и поставила передо мной стакан с американо.

— По какой причине?

— Вы уезжаете?

— Не сейчас, но очень скоро.

Я сделала глоток, горячий кофе обжёг губы и язык.

— М-м, — простонала я.

— Ты, правда, хочешь, чтобы я поехала с вами? — Саша уставилась на меня. В её голове был хаос, она даже не пыталась скрыть от меня свои мысли.

— Ты моя сила, забыла? — Я подняла на неё глаза.

— И слабость, забыла? — передразнила меня она.

— Ты боишься? — А вот я стала смелее.

— А ты?

— Нет.

— Ладно. Ты скажешь ей правду?

— Я никогда не лгу ей.

Саша усмехнулась.

Вся моя былая смелость вмиг улетучилась, когда мы стояли напротив обшарпанной двери квартиры, которая была временным пристанищем нам с Дианой. Саша переплела наши пальцы. Я опустила взгляд на руки и вздохнула.

— Самое худшее, что может произойти? — спросила Саша.

— Не знаю.

— Подумай!

— Она выгонит меня из дома? — предположила я и закатила глаза. Диана никогда не выгонит меня, даже если я сожгу дом дотла. И даже в этом случае она выйдет за пылающую дверь вместе со мной.

— Тебе будет где спать, — подбодрила меня Саша.

Я отпустила её руку и открыла дверь.

— Я дома! — пискнула я.

— Неплохо держишься, — прошептала Саша, усмехнувшись.

Диана заваривала чай на кухне.

— Хочу познакомить тебя с Сашей, — начала я, на ватных ногах преодолев коридор.

— Отлично. Чай будете? — Диана подняла голову и улыбнулась мне. В её мыслях пронеслось: «Наконец-то ты созрела!»

— Может, у тебя запрятана бутылочка вина? — предположила я. Подобное не пережить на трезвую голову. Ни мне. Ни ей.

Диана подмигнула мне и достала из шкафа бутылку белого вина. Обернулась и застыла, глядя куда-то мимо меня.

Я втянула воздух глубоко и резко выдохнула.

— Это Саша, — присела за стол. В ногах правды нет, и они меня отказывались держать.

— Подруга? — напряглась Диана.

— Девушка, — я нарушила своё обещание и залезла ей в голову, добавив: — Мы с ней спим, если ты понимаешь, о чём я.

Это, конечно, было неправдой, но я решила играть по-крупному. Хорошо, что Саша этого не слышала. Ведь несколькими минутами ранее я уверяла её, что никогда не лгу Диане.

Эмоции начали выходить из-под моего контроля.

Диана вздрогнула и разжала пальцы, отпустив горлышко бутылки, но Саша успела подхватить бутылку у самого пола. Она была на удивление ловкой, особенно для обычного человека без мистических способностей.

— Почему... — голос Дианы дрогнул, поэтому она продолжила мысленно: — Почему ты раньше ничего не говорила мне?

— Ты была не готова, — отмахнулась я, доставая бокалы, чтобы занять руки.

Саша так и стояла с бутылкой вина в дверном проёме.

— Значит, тебе нравятся... девушки, — выдавила из себя Дианы.

Я пожала плечами, выхватила бутылку из рук Саши и откупорила.

— Какой байк водишь? — Диана обратилась к Саше, заметив на ней байкерскую экипировку.

— Род глайд, — ответила Саша, — бордовый.

Я разливала вино по бокалам, не поднимая глаз. Саша закрылась от меня за дверью и не думала ни о чём. Я завидовала её спокойствию. Мысли Дианы перепрыгивали с одной на другую, и я отстранилась от них.

— Хороший выбор, — выдохнула Диана. — Мой жених... тоже был байкером.

— А вы его старушкой?

— А я его старушкой... — с грустью сказала Диана.

— За знакомство? — Я подвинула один бокал к Диане, а другой протянула Саше.

— У вас всё... серьёзно? — тихо спросила Диана.

— Я не знаю, что отвечать на такие вопросы! — нервно усмехнулась я и залпом выпила вино.

— В России однополые браки всё ещё под запретом, — ответила вместо меня Саша. — А в Норвегии разрешены с 2009 года.

Я поперхнулась и посмотрела на Сашу. Она подмигнула мне.

— Ты же не думаешь о том, чтобы вернуться... в Норвегию? — Диана уставилась на меня.

Я перевела на неё взгляд и пожала плечами:

— Как-то же я должна убить Виктора. Хватит убегать и прятаться, пора наступать.

Диана вздрогнула. «Саша...»

— Она обо всём знает, — я ответила на её незаконченную мысль.

— Ты подвергаешь её опасности...

— Я смогу защитить её!

— А кто сказал, что я нуждаюсь в защите? — Саша допила вино и поставила пустой бокал на стол. — Кто-то должен защитить Соню от самой себя.

Я закатила глаза.

— Она же всю планету сожжёт, — продолжила Саша, — если её вовремя не остановить.

Я хотела подняться и чем-то занять руки — от волнения начала перебирать пальцы, но Саша усадила меня обратно, положив обе ладони на плечи.

— А кто сказал, что я нуждаюсь в защите? — Я спародировала её тон.

Когда мы с Сашей вышли из квартиры, я выдохнула с облегчением:

— Это что ещё за познания из Википедии?

— Понравилось? — Саша была довольна собой.

— Терпеть не могу, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос!

— Расслабься, я просто подыграла тебе.

Для неё это было игрой, я же относилась ко всему серьёзно. Возможно даже слишком серьёзно. И меня задели её слова.

— Диана права, — выпалила я, — я подвергаю тебя опасности.

Саша не ожидала, что я буду столь резкой.

— Прекрати...

— Прекращаю, — мысленно ответила ей, нарушая обещание стучать, прежде чем войти в её мысли.

Я развернулась. Саша схватила меня за запястье, чтобы остановить. И я впервые применила свою силу перед ней. В её мыслях промелькнуло сравнение: «Я будто прикоснулась к раскалённой кочерге».

— Соня...

Несколько секунд я постояла к ней спиной, потом вернулась в квартиру.

Я не отвечала на её сообщения и не брала трубку, а прийти она не решалась. Она надеялась, что я остыну. И думала, что у нас ещё есть время.

— Когда мы выезжаем? — Я посмотрела на Диану, сжимая вибрирующий телефон: очередное сообщение от Саши, на которое я не отвечу.

— Ещё есть время, — тепло улыбнулась мне Диана, — для свиданий.

— Нет времени, — холодно ответила я.

— Ладно, в Норвегии тоже много мест для...

— Саша не едет с нами! — перебила её я.

Диана не стала расспрашивать меня о том, что произошло.

— Ладно, — тихо ответила она и мысленно добавила: «Тебе виднее, как поступать с теми, кто тебя любит».

— Так когда? — повторила вопрос я, оставив её мысли без ответа.

— Хоть завтра, меня здесь ничего не держит.

— И меня.

Я оставляла в Москве свои чувства, надеясь: с глаз долой — из сердца вон. Хотя сердце протестовало, бунтовало и, казалось, вот-вот расколется. Я отмахнулась от жалости к себе, которая уже пустила свои корни. Женщины моего рода жили с разбитым сердцем, значит, и я выживу.

Отец

Этот город был лишь временным пристанищем, и я не жалела о том, что покидаю его навсегда. На границе с Норвегией я выбросила свой телефон. Но если бы захотела написать Саше, то сделала бы это и так, потому что знала её номер наизусть.

Мне нравилась Москва, но я не ощущала её своим городом. Стерквинд из воспоминаний Дианы меня привлекал гораздо больше. Я не ощущала грусти, когда Москва оставалась позади, но грустила, что в этом городе осталась Саша.

Диана чувствовала, что я расстроена, и знала из-за кого, но не решалась заговорить об этом. Изредка касалась меня встревоженным взглядом и мысленно подбирала слова, но я пресекала любой разговор: «Не надо».

— Что бы ни случилось... — снова попробовала Диана.

— Не надо! — сердито повторила я.

— Соня...

— Я не буду это обсуждать.

— Иногда единственное, что нужно, это выговориться.

— Знаешь, за что я всегда буду благодарна тебе? — я выждала, но Диана ничего не ответила. И даже в мыслях у неё не было предположений. Тогда я сказала: — За то, что ты не лезешь мне в душу.

Диана тяжело вздохнула.

Моя душа оставалась закрытой для всех. Даже для тех, кого я любила. Или думала, что люблю. Любовь должна быть взаимной, её не нужно заслуживать или выпрашивать.

— Александр, — прервала молчание Диана, и я вздрогнула на этом имени. — Отец Евы, — уточнила она, но у меня по ногам и рукам всё равно побежали мурашки, — умер до её рождения. А потом Виктор взял меня, Еву и мой разум под свой контроль. Я не помнила ни Александра, ни своих чувств к нему. Потом я встретила Оскара. И влюбилась. Как девчонка! — Диана усмехнулась.

Я молчала.

— Он хотел защитить меня. Но Виктор и его убил. Когда я вернула сознание под свой контроль, ко мне вернулись и воспоминания. Об Александре. О моих чувствах к нему. О его чувствах ко мне. Это была первая любовь. Эти чувства особенные. Но это не значит, что им никогда не повториться...

— Я верю, что любовь в жизни человека одна.

В мыслях Дианы я успела уловить «ты ошибаешься», но вслух она не произнесла это.

— Не ты ли мне говорила про родственность душ?

— Я не отрицаю этого, но...

— Кто любил, уж тот любить не может, кто сгорел, того не подожжёшь, — стихами Есенина заключила я. Почувствовала, как на глаза навернулись слёзы. Засунула наушники в уши и прикусила щеку. Тёплая ладонь Дианы накрыла мою руку, которую я нервно сжала в кулак.

Как только мы ступили на родину Дианы, она уехала, тщательно скрывая куда даже в мыслях. Но у меня не было желания копнуть глубже. Она не умела скрывать свои мысли так искусно как Саша, и стоило мне немного напрячься, как стена, выстроенная Дианой, исчезала.

Я предчувствовала, что скоро моя жизнь перевернётся с ног на голову. И это предчувствие тревожило. Лучше бы всё уже произошло, тогда не было бы напряжения и затянувшегося ожидания.

Диана заехала за мной через несколько часов. Я не задавая вопросов села в машину. Хотела включить музыку и полезла за наушниками в барсетку.

— Ты даже не спросишь, куда мы едем? — Диана помешала мне погрузиться в себя.

— Захочешь, сама расскажешь, — не заинтересованно ответила я и потянулась к футляру с наушниками.

— Мы едем к твоему отцу.

Я могла бы ответить вслух, но вместо этого сделала то, чего пообещала не делать: «Наконец познакомлюсь с папочкой!» — оставила в её мыслях я.

— Я же просила!

— Я не понимаю, ба! Ты говоришь мне практиковать свои силы, но при этом недовольна, когда я делаю это на тебе. Вы позволяете мне быть собой, а потом злитесь, когда я не играю придуманные вами роли! — сорвалась я.

— Вы? — зацепилась за это слово Диана.

Я отвернулась.

— Ты имеешь в виду меня и Сашу?

Я ничего не ответила.

— Вы из-за этого поругались?

— Из-за чего «этого»? — посмотрела на неё я.

— Из-за твоей силы? — предположила Диана.

— Это было бы глупо. Она принимает меня. Вместе с ней.

Диана молчала. И я тоже ничего не говорила, но потом слова полились водопадом:

— Она уравновешивает меня. И когда я перегибаю палку, останавливает. Но только я хочу быть ближе, она отходит от меня дальше.

— Мне нравится Саша, — сказала Диана, когда я замолчала, и завела машину.

— Правда?

— Неважно, кто твой избранник — мужчина или женщина, важно, чтобы тебя ценили и уважали.

— И принимали, — добавила я и убрала футляр с наушниками в барсетку.

— И понимали, — подытожила Диана.

— Так значит, сегодня я познакомлюсь с отцом, — я перевела тему.

Но в мыслях Дианы не было ничего по этому поводу. И она ничего не ответила. У меня было предчувствие, что она что-то скрывает.

Когда машина остановилась, я выглянула в окно, осмотрела здание и повернулась к Диане:

— Мой отец доктор?

— Твоя бабушка психотерапевт.

Диана вылезла из машины. Я последовала за ней. На крыльце заметила женщину. Я не удержалась и залезла к ней в голову. Это и была моя бабушка, мать моего отца. Все её мысли были об одном: её сын в коме.

Я сосредоточилась на мыслях Дианы. Конечно, она знала, но ничего не сказала мне.

— Кажется, вы обе знаете что-то, чего не знаю я.

Диана вздохнула.

— Это Соня, — она кивнула в мою сторону.

— Меня зовут Камилла Хансен. Рада познакомиться с тобой, Соня.

Она подумала, что не сомневается в том, что я её внучка, а не самозванка. Её убедили черты моего лица и характер, который ей показался знакомым. Она вспомнила себя в молодости. Так вот кого мне благодарить за эти гены.

— Так отец в коме... — Я была готова к чему угодно, но не к такому.

— Она крайне прямолинейна, — извиняюще пожала плечами Диана.

Между мной и Дианой тут же появилась Ева. Я бросила на неё быстрый взгляд: она тоже знала. Я почувствовала себя ребёнком, от которого родители скрывали семейную тайну, боясь, что это травмирует детскую психику. От этого стало обидно, но потом мне в голову пришла одна идея, но для её осуществления нужно было увидеть отца.

— Я тоже рада познакомиться с вами, Камилла, — посмотрела на родственницу. — Едем? — И первая залезла в машину.

Камилла и Диана о чём-то перешепнулись и тоже заняли свои места.

— Давид, кхм, мой бывший муж, отец Антона, — затараторила Камилла, — будет ждать нас в клинике.

Из её мыслей я уже узнала и о своём отце, и о своём деде. И одного не понимала:

— Как у таких сильнохарактерных и брутальных получился такой нежный и милый сын? — выпалила я.

Диана сообразила, что этот вопрос я задала исходя из того, что увидела в голове Камиллы, и лишь покачала головой.

— Природа сыграла с нами, но пренебрегла правилами, — ответила Камилла. К счастью, её не насторожили мои слова.

Ева сидела рядом со мной на заднем сиденьи, но я всячески игнорировала её присутствие.

— Прости, что не сказала, — прошептала она.

— Хорошо, что характер у меня не его, — обратилась к Камилле я, даже не взглянув на Еву.

— Это и правда хорошо, — согласилась Камилла.

Диана молча следила за дорогой.

— А почему вы недолюбливали мою мать?

Я почувствовала, как Ева напряглась, и закатила глаза.

— Она всегда задаёт вопросы в лоб? — тихо спросила у Дианы Камилла.

Я усмехнулась: ей повезло, что не заталкиваю эти вопросы ей в голову.

— Это ещё цветочки! — хмыкнула Диана. Она подумала о том же, что и я.

— Твоя мать была моей пациенткой прежде, чем стала... — Камилла осеклась, — чуть не стала моей невесткой.

— Вряд ли бы она позволила мне стать своей невесткой, — вмешалась Ева.

— Она предчувствовала свою смерть, — нашлась я, — поэтому в последние месяцы беременности написала дневники, где рассказала о своей жизни. Там и о вас было. И об отце.

Конечно, в её голове было много вопросов, на которые я могла бы ответить, но я старалась не торопить события.

Несколько миль все молчали. Тишину нарушила Камилла:

— Антон очень любил Еву.

Я быстро посмотрела на Еву: она прямо буравила взглядом спину Камиллы. Как та не ощущала этот призрачный взгляд на себе?!

— После её исчезновения, — продолжала Камилла, не поворачиваясь, — в его жизни больше не было женщин. Но ты правильно заметила: он был слабохарактерный. Иногда мне хотелось, чтобы он сорвался и уехал на её поиски, — она вздохнула. — Но я знала, что он никогда не поступит так.

— Это не в его характере... — дополнила её слова Ева.

— После несчастного случая я сама пыталась найти её, но не нашла даже её следов. Как будто она была иллюзией, как будто её никогда не существовало... — Камилла замолчала.

— А оказалось, что она просто умерла на десять лет раньше, — продолжила за неё я.

В машине снова повисло молчание. Следующей его нарушила Диана:

— Что говорят врачи?

Ева перевела взгляд на неё, и я заметила, как напряглись плечи Дианы.

— Что пора отключать аппараты. Что он никогда не придёт в себя. Что его сознание давно уже мёртвое, — Камилла произнесла это без нотки грусти и сожаления, как будто перечисляла список покупок.

— Ему нужна ваша помощь! — сказала Ева и исчезла.

— Ты поможешь ему, — я снова нарушила данное Диане обещание и залезла в её голову. Скорее всего, Ева подумала об этом раньше меня, но тут я была с ней согласна: мы действительно могли ему помочь. Или хотя бы попытаться...

Диана насильно вытолкнула меня из своей головы.

— Он не реагирует на внешние раздражители? — обратилась к Камилле она, не ответив мне.

— Он овощ, — хладнокровно ответила Камилла.

— В твоих силах помочь ему! — настаивала я, снова ворвавшись в мысли Дианы.

Она резко затормозила.

— Простите, — Диана задержала дыхание. — Соня, сядь за руль, — на выдохе сказала она, вылезая из машины и тяжело дыша.

Я вылезла следом.

— Прекрати так делать! — прошипела она, проходя возле меня.

— Пообещай, что поможешь ему... — умоляла я.

— Эта идея пришла к тебе, когда ты первый раз залезла к ней в голову? Или это Ева натолкнула тебя на эту мысль?

— Пожалуйста...

— Какое будет объяснение этому удивительному воскрешению? Возвращение блудной дочки? Чудо?

— Мами...

— Сядь за руль! — огрызнулась Диана.

— Я не могу ещё и его потерять... Когда тебя не станет, у меня никого не будет! — быстро затолкала в её голову я, прежде чем Диана набралась сил и выстроила стену.

Она забралась на заднее сиденье.

— Простите, у меня давление скачет, — оправдалась перед ничего не понимающей Камиллой.

Я села за руль. Диана редко позволяла мне водить: я пренебрегала правилами дорожного движения, а когда меня останавливали гаишники, залезала им в голову и улаживала все проблемы своими силами.

— Будь осторожна, — попросила Диана. — Баш на баш.

Я победно улыбнулась. До клиники ни разу не превысила скорость и внимательно следила за дорогой.

На ресепшене нас ждал Давид Хансон. Он был ещё симпатичнее, чем я представляла его по описаниям Евы в её дневниках. Его глаза засияли, когда он увидел нас, входящих в клинику. На мне он задержал свой взгляд дольше всех. В его мыслях я прочитала то же, что и в мыслях Камиллы, когда она впервые увидела меня: никто из них не сомневался, что я дочь их сына и Евы. Но в отличие от Камиллы он с грустью и нежностью вспоминал о маме.

— Камилла уже обмолвилась, что я очень похожа на отца. — Я подошла к Давиду и протянула ладонь: — Меня зовут Соня.

Рядом стоявшая Камилла вздрогнула, когда услышала своё имя.

— Ты же не против, если я буду называть тебя так? — Я обернулась к ней и подмигнула. — Или тебе больше нравится «бабушка»?

Давид как будто потерял дар речи: молча уставился на меня, сжимая протянутую ладонь.

— А такого красавчика у меня язык не повернётся называть дедом!

Диана рассмеялась, но её смех прозвучал слишком наигранно и неуместно.

Давид выдохнул и произнёс:

— Камилла не предупредила меня, что моя внучка такая взрослая и такая красивая... А вы, предполагаю, Диана?

Я уловила в его мыслях интерес. «Ба, а ты не растеряла свой шарм!» — забралась в её голову я.

Диана смущённо улыбнулась ему и бросила в мою сторону строгий взгляд.

Я отпустила руку Давида и вновь посмотрела на Камиллу:

— Куда идти?

Камилла пошла по коридору. Я последовала за ней. Диана дышала мне в затылок. Всю процессию завершал молчаливый Давид. Я старалась не концентрироваться на общей массе их мыслей: в голове Дианы был страх, она настраивалась на исцеление, Камилла уже думала о том, как сдержать слёзы, когда войдёт в палату, а Давид был пленён Дианой.

Я зашла в палату и первым делом забралась в голову отца. Он пересматривал воспоминание, когда они с Евой были в Унаватуне. Момент, когда он делал ей предложение, повторялся перед его — и моими — глазами. Я смотрела на маму влюблённым взглядом. Антон всегда принимал её со всеми призраками прошлого. Потом отца — и меня вместе с ним — перекинуло в день несостоявшейся свадьбы. И я увидела Виктора его глазами. Антон чувствовал в нём соперника, я ощущала на кончике языка вкус ревности... Но кого и к кому я ревновала?

— Можно... мы... выйдем! — Я резко развернулась и потащила Диану за руку на несколько метров от палаты.

— Он жив. Его сознание живо! Ты... должна помочь ему, — прошептала я, глядя ей в глаза, мысленно отгоняя от себя воспоминания Антона.

— Ты сама вытащишь его, — уверенно сказала Диана.

— Я?! — опешила я и попыталась пробраться ей в голову, но она была готова и успела выстроить барьер.

— Тебе всё равно придётся учиться жить с этой способностью. Вот и попробуешь.

— Ди...

Я почувствовала, как глаза наполнились слезами. К этому я была не готова.

— Ты справишься. Дай руку! — скомандовала Диана.

— Ты не знаешь, как это! — вмешалась первая Ева. — Сила и способность уравновешивают друг друга!

— Во мне останется телекинез, — огрызнулась Диана.

— А вдруг она права? — засомневалась я. — Вдруг это убьёт тебя раньше, чем...

— Дай руку! — Диана схватила меня за запястье и развернула кисть ладонью вверх.

— Диана… — тут же встряла Ева.

Я напряглась. Она никогда не обращалась к своей матери по имени. И я почувствовала, как это больно кольнуло Диану.

— Заткнитесь! Обе, — резко ответила Диана. — Или я превращу вас в пепел.

Призраки замолчали.

— Правой отдаёшь, левой забираешь, — Диана смотрела мне в глаза. — Мне ещё рано оставлять тебя, ты ещё не готова противостоять Виктору, — улыбнулась она и опустила веки, — но готова спасти своего отца.

Я почувствовала, как из её правой руки в мою что-то перебиралось, как будто из одного сосуда переливали тягучий кисель в другой. Я сосредоточилась на этом ощущении.

— Огонь равносилен трём стихиям, — шептала Диана. — Ты со всем справишься, — не сомневалась во мне она.

На мгновение Диана отключилась, я придержала её за талию, хотя и у самой помутнело в сознании.

— Диана! — испуганно позвала я. — Ты в порядке?

— Всё хорошо. А ты? — Диана открыла глаза.

— Кажется, моя сила подвинулась, впуская твою, — выдохнула я.

— Пойдём тренироваться. — Диана поднялась.

Я помогла ей, всё ещё придерживая за талию.

— Мне страшно... — призналась я.

— Ложь. Ты бесстрашная. — Она поцеловала меня в висок.

Мы подошли к палате.

— Вы в порядке? — Камилла взволнованно посмотрела на Диану, будто ища на её лице ответы.

— Это сейчас прозвучит странно, — откашлялась я. — Можете оставить меня и Диану с ним наедине?

— Конечно, — ответил за Камиллу Давид, — мы закажем ужин.

— Спасибо! — Диана благодарно улыбнулась ему.

Когда Камилла и Давид ушли, я взяла руку отца и закрыла глаза.

— Я чувствую его... — произнесла я, — ...его страх. Он даже не понимает, что с ним произошло. Он будто бы просматривает все воспоминания... Но не по порядку. Всё смешалось.

— Сосредоточься, — наставляла Диана, стоя за моей спиной. Она положила ладони на мои плечи. — Видишь черноту вокруг него?

— Вижу... Чувствую.

Темнота обволакивала его сознание, не было и тонкой линии просвета.

— Ты должна вытащить её. Всю. А потом заполнить образовавшуюся пустоту своей энергией. Помнишь?

Я кивнула:

— Правой отдаю, левой принимаю.

— Молодец, Соня! Я рядом.

— И я, — услышала голос Евы. Её холодная ладонь легла поверх Дианиной.

— И я, — усмехнулась первая Ева и тоже положила руку на моё плечо.

Я расправила плечи.

Сейчас жизнь моего отца зависела от меня: от моей силы, от моей выносливости, от моего терпения. Я боялась лишь одного — не справиться.

Саша всегда смеялась с того, что я находила успокоение в музыке Тилля Линдерманна. Чем громче музыка и больше басов, тем быстрее я успокаивалась. Когда вытаскивала темноту вокруг сознания отца, я напевала «Mein Herz Brennt». Моё сердце горело. Ярким светом на небосводе1¹.

Левую ладонь я держала на груди отца. Ощущала, как тьма растекается по моим венам. Рука дрожала, но я не убирала её, вбирая всю тьму до последней капли.

— Сожми руку в кулак, — услышала голос Дианы.

Я кивнула и стиснула кисть. Ногти впились в кожу. Ладонь стала влажной.

— Сконцентрируй всю свою энергию в кончиках пальцев правой руки, — продолжала наставлять она.

Я не открывала глаза, выполняя то, что говорила Диана. Правую ладонь я держала над солнечным сплетением отца.

— Молодец... — прошептала Диана. — Впускай.

Я медленно опустила руку и прижала ладонь к нему. В сознании успокаивающе звучал голос Тилля: я вырвала это из твоей груди. Я видела, как сознание отца обрамляло орелом света. Моего света.

— Умница! — Диана схватила меня за плечи и оттащила от отца. — Выпусти всю черноту в землю. Я разберусь.

Я прижала левую ладонь к полу и отпустила из руки тьму. Открыла глаза: вены на ней были набухшие и чёрные. Пока я высвобождала то, что забрала у отца, Диана разговаривала с ним. Он пришёл в сознание.

— Ты меня слышишь? — прошептала она. — Видишь?

Она нажала на кнопку вызова медсестры. К тому времени, как в палату вбежала медсестра, потом Камилла, следом Давид, я уже пришла в себя и сидела у ног отца.

— Боже... — Камилла приложила ладони ко рту. — Этого не может быть!

— Я просто держала его за руку и говорила с ним, — пожала плечами я, выдавливая улыбку.

— Сынок... — По щекам Камиллы катились слёзы.

Медсестра попятилась к двери спиной, а потом выскочила за доктором.

— Это какое-то чудо! — Камилла не верила своим глазам.

— Не иначе... — Давид посмотрел на Диану. В его мыслях отчётливо сверкали вспышки чувств: он восхищался Дианой и подозревал, что мы что-то скрываем. Не верил в совпадение.

— Я всё объясню, — прошептала Диана.

Когда в палату забежали доктора и медсёстры, нас, конечно же, попросили выйти.

Диана помогла мне подняться. Я успокоила её кивком, мол, я в порядке. И это было правдой: чувствовала себя я превосходно, ведь только моя сила спасла дорогого мне человека.

Мы стояли возле палаты, в которую входили и выходили люди в белых халатах. Камилла стеклянными глазами уставилась на дверь. Я прислонилась к стене в нескольких шагах от Камиллы.

— Принести тебе воды? — Диана обратилась ко мне. Она смотрела в упор, пытаясь разглядеть во мне какие-то изменения.

Я кивнула.

— Я провожу к бару, — оживился Давид.

Мы остались с Камиллой вдвоём.

— Я думала, что чудес не бывает, — тихо сказала она, но я её услышала.

Увидела в мыслях, что она не ждёт моего ответа, ей просто нужно выговориться.

— Не верила, — продолжила Камилла, — а теперь верю.

Вот только она имела в виду не то чудо, которое я сотворила своими руками.

— Это сила... — я запнулась, — любви.

— Значит, я люблю недостаточно сильно? — Камилла посмотрела на меня.

— Достаточно, но ему не хватало любви другого рода, которая родилась в моей матери и продолжилась во мне. — Я коснулась её плеча и заглянула в глаза. — Но без вашей любви моя бы не сработала.

Она моргнула.

— Теперь всё будет хорошо, — убедила её я.

— Мне кажется, я совершила глупость, когда остановила его там, в церкви... — В её голове сверкнуло воспоминание о дне венчания, когда Виктор ворвался и силой утащил Еву. Я смотрела на него ещё одним взглядом и снова поймала себя на ревности. — Было бы всё по-другому, если бы тогда я отпустила его за... Евой?

Перед моими глазами застыло лицо Виктора, и я встряхнула головой, чтобы прогнать его образ.

Камилла не хотела слышать правду, она хотела, чтобы я утешила её.

«Никто не виноват в том, что произошло, — я забралась в её голову, — ни Ева, ни Антон, ни ты. Единственный человек, кто должен ответить за всё, что случилось с моей семьёй — это Виктор. И он ответит».

Камилла улыбнулась.

Вернулись Давид и Диана. Он протянул воду мне и кофе Камилле. Диана заподозрила меня в том, что я привела Камиллу в чувства, вновь обратившись к своей силе.

Я улыбнулась её мысли.

— И почему ты не приехала раньше... — вздохнула Камилла, прижавшись губами к стаканчику кофе.

Я не отходила от постели отца, пытаясь наверстать упущенное время. На третий день после того, как он очнулся, Диана чуть ли ни силой вытолкала меня из палаты.

— Никуда он не денется за часы твоего отсутствия! — вздохнула она. — Какая же ты упрямая...

— Это упрямство ей досталось от Камиллы, — вмешался Давид, наблюдая за нашей борьбой.

Я упиралась и хотела вернуться к отцу.

— Я должна убедиться, что с ним всё в порядке! — возразила я.

— С ним всё в порядке. К удивлению врачей, он не похож на того, кто десять лет провалялся в коме. Все органы в хорошем состоянии. Разум, хоть и остался в том возрасте, но тоже в порядке. Ты справилась, милая!

Я озадаченно посмотрела Диане в глаза и послала ей: «Может, ты забыла, что мы не одни?»

— Он знает, — кивнула Диана.

— А мне всю жизнь твердила, чтоб я держала язык за зубами! — упрекнула её я.

— Так уж ты и держала, — улыбнулась она.

— Я могу залезть в голову каждому доктору и подправить их мысли...

— Соня! — одёрнула меня Диана. — Ни к кому в голову ты не полезешь и ничьи мысли подправлять не будешь!

— Она такая скучная! — Я закатила глаза. — Как ты в неё влюбился...

— Со... — начала Диана и замолчала, прикрыв рот ладонью.

Щёки Давида покрылись румянцем, он смущённо отвёл глаза.

— Ты невыносима... — выдохнула Диана. — Давай я отвезу тебя в гостиницу.

— Давайте я отвезу вас! — предложил Давид. — Камиллу мне не удалось уговорить оставить сына. Даже если бы я прислал за ней скоростной вертолёт и сказал, что отсутствовать она будет пятнадцать минут, она бы всё равно не вышла из палаты. Хорошо что в клинике имеется отель со всеми удобствами, и она хотя бы душевыми процедурами не пренебрегает. Но мне всё равно нужно заехать за её сменной одеждой.

— Напомни мне, почему она отпустила такого мужчину? — Диана подмигнула ему.

— Там, где учили флирту, Диана преподавала! — пропела я и направилась к машине.

— Все седые волосы на моей голове — её рук дело! — пожаловалась Давиду она.

Я слышала не только их шёпот, но и их мысли. Когда они сели в машину, я не оставила без комментария их долгое отсутствие:

— Можете целоваться и за ручки держаться и при мне.

Давид сел за руль. Диана устроилась рядом и театрально сжала его ладонь, которую он положил на коробку передач, а потом подвинулась к нему и поцеловала в щёку.

— Каково это, когда рядом настоящий мужчина, а не призрак? — поддела её я.

— Я б сказала: это необъяснимо, нужно самой прочувствовать, да не по твоей части.

Давид ничего не понимал, посматривая на Диану и на меня в зеркало дальнего вида поочерёдно.

— Диана хочет сказать, что меня не интересуют мужчины, — объяснила я.

Давид кашлянул.

— Это же не проблема, правда?

— Кто я такой, чтоб судить тебя и говорить, кого любить правильно, а кого нет.

— Прекрасно! Тогда не будет неловкостей, когда я буду знакомить вас со своей девушкой.

Давид сжал руль крепче.

— Иногда мне кажется, что это её любимое развлечение: ставить людей в неловкие ситуации и наслаждаться, наблюдая за их реакцией, — вмешалась Диана.