Читать книгу: «Как создавался мир»

Пролог

Начнем с признания, которое редко встретишь в научных книгах: мы никогда не узнаем, как и когда именно зародился первый космологический миф. Первые Homo sapiens, обходившие саванну или мерзлую тундру, уже носили в себе способность задавать вопрос «откуда всё?». Но у них не было письменности, и до нас дошли лишь позднейшие отголоски — в погребальной обрядности, в наскальных рисунках, в осколках костей, разложенных в определенном порядке (космос как небесный шатер?). Однако с момента изобретения письменности — примерно 5400 лет назад в Шумере — мы получаем первые связные тексты о том, как мир был создан. И тут выясняется удивительное: почти сразу мы сталкиваемся не с одной моделью, а с десятками конкурирующих версий даже внутри одной культуры. В древнейшем городе Эриду говорили, что мир родился из водной бездны Абзу. В соседнем Уруке — что небо и землю разделил могучий ветер. А жрецы Ниппура утверждали: всё началось с холма, поднявшегося из океана, и священного брака.

Так начался великий многовековой спор о том, что было «в начале». Спор, в котором нет и не может быть победителя — но каждое новое поколение людей придумывает свою версию. Феномен, который мы будем исследовать, заслуживает самого пристального внимания. Ведь космология — не просто раздел мифологии или протонауки. Это глубочайший культурный код. То, как народ описывает рождение неба, земли и звезд, прямо отражает его социальные отношения, тип хозяйства, отношение к смерти и власти, даже ландшафт, в котором он живет. Народ, живущий среди вулканов (скажем, жители Исландии или Камчатки), будет говорить о мире, выплеснутом из огня. Народ, окруженный непроходимыми лесами (кельты или славяне), — о мировом древе, держащем свод. Народ Великой степи — о небесном воителе, который вонзил копье в первичный хаос.

Но есть нечто, объединяющее их всех. Практически в каждой культуре мы находим следующие архетипические блоки:

Изначальное состояние — чаще всего это вода, тьма, пустота, иногда лед или огонь; реже — первозданная гора, яйцо или неразделенная плоть.

Действие демиурга — одиночный бог-творец (иногда уставший от одиночества), пара божеств (небо и земля как супруги), животное-помощник (гагара, утка, черепаха, ворон), или коллективный акт (совет богов, песня предков).

Разделение стихий — отделение неба от земли, суши от воды, света от тьмы; часто этот процесс болезненный (небо отрывают силой) или даже кровавый.

Создание людей — из глины, дерева, кукурузного теста, пота божества, из крови убитого чудовища или из тени — здесь особенно ярко видны социальные представления.

Несовершенство мира — почему в мире есть зло, смерть, болезни; объяснение через небрежность творца, злого двойника, ошибку при сотворении или наказание первых людей.

Эсхатология — будет ли мир уничтожен, и если да, то когда и как; здесь разброс огромен: от полного не-интереса к концу мира (древнекитайская традиция) до детальных сценариев глобальной катастрофы (Рагнарёк, Кали-юга, пятое Солнце ацтеков).

В этой книге мы рассмотрим каждый блок для каждой традиции. Причем не только «больших» — тех, у кого есть храмы и жрецы, но и «малых» народов, чьи космогонии записаны порой в единственном экземпляре умирающего шамана. Почему это важно? Потому что малые народы часто сохраняют архаичные черты, которые в «высоких» религиях затерты символическими интерпретациями. Например, миф о нырянии за землей (когда творец отправляет птицу или зверя на дно первичного океана за горстью ила) встречается у алтайцев, бурят, некоторых племен ирокезов и даже у средневековых европейских алхимиков — это, видимо, один из древнейших сценариев сотворения, восходящий к еще до-неолитическим временам. В Библии его нет, а у чукчей — есть. Значит, изучая чукчей, мы заглядываем в пласт мышления, который сформировался, возможно, десять-двенадцать тысяч лет назад.

Мы не будем заниматься апологетикой или критикой какой-либо космологической модели. Наша задача — сравнительный анализ. Мы не спрашиваем «какая теория или взгляд на мир верны?» (вопрос, который каждая религия и каждый народ решают сами для себя). Мы спрашиваем: как устроены эти модели? Какие образы повторяются независимо друг от друга, а какие уникальны? Можно ли построить типологию космогоний по географическому, хозяйственному или лингвистическому принципу? И наконец — самое интересное — что говорит о человеке сам факт, что человек создал так много разных начал мира? Наверное, то, что мы существа, не удовлетворяющиеся случайностью. Нам нужно, чтобы у Вселенной было имя, история и, желательно, дата окончания. Даже если эти истории противоречат друг другу, каждая из них — драгоценный документ того, как Homo sapiens учился быть разумным, глядя на ночное небо.

В этой книге мы описываем космологические модели как культурные и интеллектуальные феномены, не занимая позиции об их истинности или ложности. Для верующих каждой традиции их космология — не „модель“, а истина. Мы с уважением относимся ко всем традициям.

Перед вами не энциклопедия — энциклопедии сухи и объективистски. Это скорее мифографическая симфония. Каждая из следующих глав — отдельный инструмент, но вместе они играют единую мелодию: человек везде одинаков в своей потребности объяснить себя миру и мир себе. И чем больше объяснений мы соберем, тем лучше поймем, что значит быть человеком. Итак, перевернем несуществующую страницу. Начинаем от самого начала — от слова, стона, танца, сна или выстрела, из которого родилось всё.

Часть I. Мировые религии и их древние корни

Глава 1. Ислам

Автор данной главы не претендует на тафсир (толкование) Священного Корана в богословском смысле. Изложение исламской космологии полностью основано на работах признанных исламских учёных (ат-Табари, Ибн Касир, аль-Газали, аль-Куртуби, Ибн Аббас, Ас-Саади) и на общепринятых в мусульманской традиции представлениях. Цель главы — описание космологической модели ислама в рамках сравнительного религиоведческого исследования.

Сотворение мира

В исламской космологии мир сотворён Единым и Единственным Богом — Аллахом, Господом миров. Он не имеет нужды в помощниках, не опирается на предсуществующую материю и не вступает в борьбу с хаотическими силами. Творение совершается Его волей и могуществом — и совершается из ничего (ex nihilo). Коран многократно утверждает эту истину: «Когда Он желает чего-либо, то стоит Ему сказать: "Будь!" — как оно возникает» (Сура «Йа Син», 36:82). Творческое слово Аллаха не подобно человеческой речи — оно есть сам акт бытия. Между Творцом и творением — абсолютная грань: Аллах вечен, самодостаточен, не нуждается в творении и не подобен ничему из сотворённого.

Коран не даёт единой развёрнутой космогонии в одной суре. Сведения о творении рассыпаны по разным местам священного текста, и мусульманские богословы на протяжении веков собирали их в стройную картину. Основные этапы таковы. Прежде всего, Аллах сотворил «Престол» (аль-Арш) — величайшее из Своих творений, которое охватывает небеса и землю подобно тому, как купол охватывает строение. Затем была сотворена вода — первая из сотворённых стихий. Над водой был поднят ветер. Из воды, по повелению Аллаха, возникли небеса и земля. Вода здесь — не самостоятельное начало (как это было в некоторых древних верованиях), но послушный материал, созданный Творцом и подчинённый Его воле.

Коран упоминает шесть дней творения (Сура «аль-А‘раф», 7:54; «Йунус», 10:3; «Худ», 11:7; «аль-Фуркан», 25:59). Важно понимать, что «дни» здесь не следует отождествлять с земными сутками, ибо «один день у Господа твоего равен тысяче лет по вашему счёту» (Сура «аль-Хаджж», 22:47), а в другом аяте говорится о дне, равном пятидесяти тысячам лет (Сура «аль-Ма‘аридж», 70:4). Это указывает на то, что этапы творения не укладываются в привычные человеческие временные рамки, а сам временной ритм сотворён Аллахом уже в процессе творения.

Аллах создал семь небес, расположенных одно над другим. Коран говорит: «Он — Тот, Кто сотворил для вас всё, что на земле, а затем обратился к небу и сделал его семью небесами» (Сура «аль-Бакара», 2:29). В другом аяте: «Мы воздвигли над вами семь прочных (небес)» (Сура «ан-Наба’», 78:12). Самое нижнее небо украшено звёздами, которые служат не только для красоты, но и для защиты от шайтанов (злых духов): «Мы украсили нижнее небо светильниками и сделали их (также) для побивания дьяволов» (Сура «аль-Мульк», 67:5). Над семью небесами возвышается Престол (аль-Арш) — величайшее творение Аллаха, а над ним — Сам Владыка, не занимающий места в пространстве, ибо Он его создатель.

Земля в исламской традиции описывается как постепенно сотворённая и распространённая для обитания человека. Коран говорит о земле как о колыбели, постели или ложе, расстеленном для человечества. Что касается её формы — Коран не даёт прямого указания на её геометрию, и мусульманские учёные на протяжении истории высказывали разные мнения. Некоторые ранние богословы придерживались представления о плоскости, основываясь на видимом опыте. Однако уже средневековые исламские учёные (аль-Бируни, Ибн Сина, Ибн Рушд) писали о шарообразности Земли, опираясь на астрономические наблюдения. Коран называет Аллаха «Господом двух востоков и двух западов» (Сура «ар-Рахман», 55:17) — что может указывать на сложную структуру восходов и закатов на сферической Земле. Твёрдого догмата о форме Земли в исламе нет, и это оставляет пространство для согласования с научными данными.

Космологическая модель

Исламская цивилизация в эпоху своего расцвета восприняла и развила греческую астрономическую модель (Птолемея), согласовав её с кораническими образами. Эта модель была геоцентрической: в центре вселенной — неподвижная Земля, вокруг которой вращаются семь планетных сфер (Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн). За ними — сфера неподвижных звёзд, а за ней — «перводвигатель» (мухаррик аль-уля), сообщающий движение всем остальным сферам. В исламском богословии ангелы часто понимались как разумные сущности, управляющие движением небесных сфер.

Семь небес в Коране были истолкованы богословами как эти планетные сферы. Каждое небо имеет своего «смотрителя» — ангела. Самое нижнее небо (сама ад-дунйа) — из серебра, на нём расположены звёзды. Второе небо — из золота, третье — из жемчуга, четвёртое — из платины («аль-Байт аль-Ма‘мур», Обитаемый дом, который ежедневно посещают семьдесят тысяч ангелов), пятое — из серебра, шестое — из рубинов, седьмое — из божественного света. Там находится Рай (аль-Джанна) и Древо крайнего предела (Сидрат аль-Мунтаха), за которое никто не может проникнуть.

Пространство и время, согласно исламской космологии, сотворены Аллахом и обладают началом. Время не циклично (как в некоторых восточных учениях), но линейно: есть точка начала — творение, есть течение событий, ведущее к концу, и будет абсолютный конец, за которым последует вечное существование в мире ином. Это одно из центральных отличий исламского мировоззрения: история мира имеет однократный вектор, а не повторяющиеся циклы.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Ислам содержит развёрнутое учение о конце света и последующей вечной жизни. Однако восстановление мира здесь не означает нового земного цикла (как в индуистской пралайе) и не тождественно христианскому преображению твари — после Страшного суда праведники обретают вечное блаженство в Раю, а грешники — вечное наказание в Аду. Сам материальный мир прекращает своё существование, уступая место новой реальности.

Процесс конца света расписан в Коране и хадисах (преданиях о пророке Мухаммаде, да благословит его Аллах и приветствует) с большой детализацией. Он включает несколько глобальных этапов.

Первый этап — малые признаки приближения Судного часа. Пророк Мухаммад перечислил многие из них: распространение невежества и несправедливости, учащение убийств, массовое строительство высотных зданий бедняками, ускорение времени, распространение ростовщичества, прелюбодеяния, появление большого количества женщин при недостатке мужчин. Эти признаки уже наблюдаются в истории и продолжают множиться.

Второй этап — большие знамения. К ним относятся: появление Даджаля (лжемессии, антихриста), выход народов Йаджудж и Маджудж (Гог и Магог), прорыв стены, возведённой Зу-ль-Карнайном, восход солнца с запада, появление Зверя из земли, который будет говорить с людьми, опускание Корана на прежние места, огонь, выходящий из дна Адена, и другие. Каждое из этих знамений описано в хадисах.

Третий этап — сам конец мира. Ангел Исрафил затрубит в Рог (Сура) первым трубным гласом. От этого звука сотрясётся всё сущее, горы превратятся в пыль, небеса свернутся как свиток, звёзды посыплются, океаны закипят. Коран описывает эти события в суре «ат-Таквир» («Скручивание»): «Когда солнце будет скручено, когда звёзды падут, когда горы будут сдвинуты, когда верблюдицы на десятом месяце беременности останутся без присмотра...» (Сура 81:1–4). Это будет миг такого ужаса, что каждая беременная женщина выкинет свой груз, и люди покажутся пьяными, хотя они не пьяны — такова сила страха перед наказанием Аллаха.

Четвёртый этап — всеобщее воскресение. Исрафил трубит второй раз, и все тела восстанавливаются в неразрушимом виде. Души возвращаются в них. Люди выходят из могил — босые, нагие, необрезанные. Праведники сияют светом, а грешники — черны. Аллах производит суд. Деяния людей будут взвешены на весах (аль-мизан). Тот, чья чаша добра перевесит, окажется в Раю; тот, чья чаша зла перевесит, окажется в Аду. Однако есть и заступничество: пророк Мухаммад (да благословит его Аллах и приветствует) будет ходатайствовать перед Аллахом за свою общину, и это заступничество поможет уверовавшим, совершившим грехи, но не впавшим в неверие.

После суда — переход по мосту Сират, который тоньше волоса и острее лезвия. Праведники переходят его мгновенно, как ветер, а грешники срываются в геенну. Так заканчивается история земного мира и начинается вечность.

Восстановление мира в исламе, как уже сказано, не предполагает нового земного цикла или преображения старой земли. На смену гибнущему миру приходит Рая (аль-Джанна) и Ад (Джаханнам). Рай описывается в Коране как сад, в котором текут реки из молока, вина и мёда, где для праведников уготованы дворцы из драгоценных камней и гурии с большими глазами, и где они пребудут вечно молодыми, не зная ни болезней, ни смерти. Ад — огненная бездна, в которой у грешников будет отрастать толстая кожа, чтобы они могли гореть и не сгорать дотла, и каждую пятницу огонь будет усиливаться.

После того как все распределены, наступает вечность без изменений. Высшая награда для обитателей Рая — лицезрение Лика Всевышнего Аллаха по пятницам. Это — предел блаженства, превосходящий все остальные наслаждения.

Предопределение и свобода воли в космическом масштабе

В исламской картине мира Аллах не только сотворил всё сущее, но и предопределил каждое событие, деяние и даже падение листа с дерева. Это учение (аль-када ва-ль-кадар) — один из столпов веры. Вместе с тем ислам утверждает ответственность человека за свои поступки: добро и зло совершаются по воле человека, хотя и в рамках общего знания Аллаха о происходящем. В истории исламской мысли существовали разные школы, объяснявшие это соотношение. Ортодоксальная позиция (аш‘ариты) утверждает, что Аллах творит поступки человека, а человек «приобретает» их (касб), неся за них ответственность. Это учение позволяет сохранить и всемогущество Творца, и моральную ответственность творения.

Эта дискуссия имеет прямое отношение к космологии. Если Аллах управляет каждым атомом, то мир не просто был создан в прошлом, но и непрерывно поддерживается в бытии Творцом. В каждое мгновение, если бы Аллах отвернул Свой взгляд, мир исчез бы, как тень. Это представление о непрерывном творении подчёркивает абсолютную зависимость вселенной от Создателя.

Космология в народной традиции и суфизме

Наряду с учёной богословской традицией, в исламских обществах существует народный пласт космологических представлений. Здесь небесные сферы могут пониматься буквально, как в точности соответствие семи планетным орбитам и семи небесам Корана. Джинны (существа из «чистого огня») считаются обитателями промежуточных миров, иногда видимыми человеку, иногда нет.

В суфизме (мистическом течении ислама) космология приобретает внутреннее измерение. «Семь небес» понимаются как ступени духовного восхождения души к Богу. «Престол» (аль-Арш) — как сердце совершенного человека. Мир вне нас — тень внутреннего мира. Это не отменяет объективной внешней космологии, но переводит её в иную плоскость, сохраняя при этом полную верность кораническому тексту (который суфии толкуют аллегорически наряду с буквальным значением).

В суфизме традиционная исламская космология трансформируется во внутреннюю географию человеческого духа. Внешний макрокосм (вселенная) полностью отражается в микрокосме (человеке).

Суть суфийской космологии

Сердце как космос: Небеса, ангелы и престол Бога находятся внутри человеческого существа.

Ступени (макамат): Семь небес символизируют этапы очищения души от эго (нафс) к абсолютному единству (таухид).

Путь восхождения: Духовный путь (тарик) — это обратное движение от множественности материального мира к Божественному Источнику.

Семь уровней бытия и души

Суфийские мастера (например, Ибн Араби) часто соотносят семь небес с концепцией семи тонких центров (латаиф) или уровней очищения души:

Нафс аль-Аммара: Приказывающая душа (земной, животный уровень).

Нафс аль-Лаввама: Порицающая душа (пробуждение совести).

Нафс аль-Мульхима: Вдохновленная душа (начало духовного опыта).

Нафс аль-Мутмаинна: Упокоенная душа (обретение внутреннего мира).

Нафс ар-Радийя: Довольная душа (полное принятие воли Бога).

Нафс аль-Мардийя: Душа, которой доволен Бог (достижение гармонии).

Нафс аф-Камила: Совершенная душа (чистый свет и растворение в Боге).

Итог по главе

Исламская космология представляет собой стройное учение, основанное на Коране и Сунне пророка Мухаммада (да благословит его Аллах и приветствует). Она утверждает творение мира Единым Богом из ничего, последовательное развёртывание творения в шесть этапов (дней), устройство семи небес и земли как места обитания человека, а также определённый срок существования мира, который завершится Страшным судом, воскресением мёртвых и воздаянием. Восстановления земного мира не происходит — ему на смену приходит вечная жизнь в Раю или Аду.

Ислам не принимает идею циклического возвращения мира (как в некоторых неавраамических системах), не утверждает дуализма добра и зла как равноправных начал, не эманирует мир из божественной субстанции. Исламская космология зиждется на трёх основаниях: таухид (абсолютное единобожие), творение из ничего (худус аль-‘алям) и неотвратимость суда (аль-яуму-ль-ахир).

Эта модель, ясная и непротиворечивая в своих основах, на протяжении веков служила для мусульман не только объяснением устройства вселенной, но и напоминанием о величии Творца и об ответственности человека за свои поступки перед Ним. Каждый мусульманин, совершая намаз и читая коранические аяты о небесах и земле, заново переживает эту космологическую истину: мир сотворён Аллахом, и он вернётся к Нему.

Глава 2. Христианство

Сотворение мира

Христианство, подобно исламу и иудаизму, исповедует творение мира из ничего — creatio ex nihilo. Но за этой общей формулой скрывается иная музыка, иной ритм и иная краска. Если в исламе акт творения сух и точен, как приказ командира («Будь!»), то в христианстве он разворачивается как священная драма, в которой участвуют три Лица единого Бога. Мир сотворен не просто волей Отца, но через Сына (Логоса, Слово) и в Духе Святом. Это не три разных действия, а единый акт любви, где творить — значит любить, и любить — значит выводить иное (мир) из небытия.

Первое, что отличает христианскую космологию, — наличие двух параллельных повествований о творении в первой главе Книги Бытия. Это важно подчеркнуть, потому что христианство унаследовало от иудаизма священный текст, но прочитало его сквозь призму новозаветного Откровения. Традиционно считается, что Моисей — автор Бытия, но сам текст сформировался из нескольких источников (ученые называют их Яхвист и Священнический кодекс). Однако для христианского богословия принципиально то, что оба рассказа — боговдохновенны и не противоречат, а дополняют друг друга.

Первый рассказ (Бытие 1:1 — 2:3) торжественен, почти литургичен. Он разбивает творение на шесть дней. В первый день Бог создает свет — но не светила, а сам принцип света, отделяя его от тьмы. Обратите внимание: свет возникает раньше Солнца и Луны — для христианских апологетов это аргумент, что Бог не зависит от материальных источников света. Второй день: сотворение тверди (небесного свода), разделяющей воды над твердью и под твердью. Третий день: суша, моря и растения. Четвертый день: Солнце, Луна и звезды — «для знамений, и времен, и дней, и годов». Пятый день: рыбы и птицы. Шестой день: звери, скоты и, наконец, человек — мужчина и женщина, созданные «по образу Божию». Седьмой день: Бог почил от дел — день покоя, суббота. В христианской традиции этот день позже сместится на воскресенье (день Воскресения Христова), но образ «почившего Творца» останется.

Второй рассказ (Бытие 2:4–25) написан совершенно иначе. Здесь мир еще пуст, «пар поднимался с земли», и Бог лепит человека из «праха земного» (глины), вдыхает в него «дыхание жизни» — и человек становится «душою живою». Затем Бог сажает сад в Эдеме, помещает туда человека, а потом создает животных и птиц как помощников — но ни один не подходит. Тогда Бог наводит на человека сон, берет одно из его ребер и создает женщину. Этот рассказ антропоцентричен: человек — не венец творения в конце шести дней, а практически начало драмы, ради которой всё остальное и происходит.

Как христианство разрешает противоречие между двумя рассказами? Разные богословские школы давали разные ответы. Ориген и Августин говорили о едином мгновенном акте творения, который затем «описан в виде шести дней для человеческого понимания». Фома Аквинский полагал, что первые три дня ангелы были сотворены, но материальный мир разворачивался последовательно. Современные консервативные протестанты настаивают на буквальных 24-часовых днях, тогда как католицизм и православие чаще допускают аллегорическое или эволюционное прочтение (дни как «периоды»). Важно другое: для христианства сам факт творения из ничего — догмат, а его детали — вторичны.

Творение из ничего — это революция по сравнению с античными космогониями. Для греков мир либо вечен, либо создан из бесформенной материи (Хаос). Для христиан Бог предшествует материи, он ее Господь, а не демиург, обрабатывающий готовый материал. Это, между прочим, имело огромное значение для развития науки: если мир сотворен разумным Богом, то в нем есть порядок, законы, которые можно познать. Если же мир вечен и самоорганизован — то зачем его изучать? Отцы Церкви (например, Василий Великий в «Шестодневе») прямо призывали «читать книгу природы» наравне с Писанием.

Космологическая модель

В отличие от ислама, который быстро приспособил птолемеевскую систему, христианство долго и мучительно вырабатывало свою космологию. У ранних христиан не было единой картины. Апостол Павел говорит о «третьем небе», куда был восхищен (2 Кор. 12:2). Это предполагает многослойность небес, но не их число. Отцы Церкви предлагали разные варианты: от трех небес (физическое, звездное, духовное) до семи (по аналогии с иудейской традицией). Победу в итоге одержала греческая модель небесных сфер — но переосмысленная как иерархия ангельских чинов.

Приведем классическую средневековую христианскую картину мира, которая доминировала на латинском Западе примерно с IX по XVI век. В центре вселенной — неподвижная шарообразная Земля. Вокруг нее вращаются семь планетных сфер (Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн). За ними — сфера неподвижных звезд. Девятая сфера — кристаллическое небо, перводвигатель. А за всем этим — Эмпирей, «огненное небо», обиталище Бога и избранных ангелов. Эта модель прекрасна, но она почти полностью заимствована у Аристотеля и Птолемея через арабских философов. Единственное, что христианство добавило, — топологию Рая и Ада. Рай помещали в Эмпирее (иногда — за пределами всех сфер). Ад — в центре Земли (Данте поместил его в воронке, достигающей центра земного шара). Чистилище — внутри Земли, на полпути между поверхностью и адом.

Однако у византийского православия была несколько иная картина. Здесь сильнее чувствовалось влияние неоплатонизма — мир как эманация божественного света. Но, в отличие от гностиков, православные никогда не считали материю злом. «Слово стало плотью» (Ин. 1:14) — центральный догмат, который делает материю священной. Поэтому христианская космология, в отличие от исламской, не боится сближения Бога и мира. Бог вошел в мир как Иисус Христос, и мир уже никогда не будет просто тварью — он станет «новым небом и новой землей» (Откр. 21:1), преображенными, но не уничтоженными.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Вот где христианская космология расходится и с исламом, и с иудаизмом кардинально. Для христиан мир не просто будет уничтожен, чтобы уступить место Раю и Аду. Он будет преображен. Материя не исчезает, не сгорает без следа, но становится «новой» — какой она была задумана изначально, до грехопадения. Апостол Павел пишет: «Тварь с надеждой ожидает откровения сынов Божиих… потому что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению» (Рим. 8:19–21). Это уникальный элемент: вселенная не просто антураж человеческой драмы, а активный участник, который «стенает и мучится» (Рим. 8:22) в ожидании искупления.

Эсхатология христианства — одна из самых детализированных в авраамической семье. Имеет смысл разбить ее на последовательные этапы.

Первый этап — Второе Пришествие Христа. Оно будет внезапным, как молния, видимым для всех (не только для верующих). Христос сойдет «на облаках» в сопровождении ангелов. Этот момент в Евангелиях описан апокалиптическими образами: солнце померкнет, луна не даст света, звезды падут с неба (Мф. 24:29). Но в отличие от исламского «скручивания солнца», здесь сохраняется надежда: пришествие Христа — не только суд, но и освобождение.

Второй этап — воскресение мертвых. В христианстве оно всеобщее: праведники и грешники восстанут в своих телах. Это очень важно: христианство не учит о бессмертии души в отрыве от тела (как платонизм). Тело восстанавливается, но становится «духовным телом» (1 Кор. 15:44) — материальным, но уже не подверженным болезням и смерти. Это одна из самых трудных для понимания, но и самых характерных христианских доктрин.

Третий этап — Страшный Суд. Христос судит все народы. В Евангелии от Матфея (25:31–46) дан потрясающий образ: Царь отделяет овец от козлов, и критерий суда — милосердие, оказанное «наименьшим из братьев». То есть спасение — не просто в вере, но в любви, воплощенной в делах. Это отличает христианство от ислама с его акцентом на подчинение воле Аллаха, и от иудаизма с акцентом на соблюдение Закона.

Четвертый этап — конец старого мира и создание нового. В Откровении Иоанна Богослова сказано: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет» (Откр. 21:1). Обратите внимание: море в библейской символике — хаос, смерть, угроза. «Моря уже нет» означает полное исчезновение смерти и страдания. При этом «новая земля» — не бесплотный рай, а конкретный космос, в который сходит Небесный Иерусалим — город из драгоценных камней, но со вполне земными измерениями. Это не эфирная пустота, а густонаселенный, радостный и телесный мир. В отличие от исламского Рая, который часто описывается как сад (более архаичный образ), христианский Новый Иерусалим — это город. Культурный, технический, соборный. Город, где нет храма, «ибо Господь Бог Вседержитель — храм его» (Откр. 21:22).

В христианстве нет идеи цикла (как в индуизме). Мир один, он начался творением, испортился грехопадением, искупился смертью и воскресением Христа, и завершится преображением. Но внутри этой линейности есть сильное эсхатологическое напряжение. Христианство живет в состоянии «уже, но еще не» — Царство Божье уже наступило в лице Христа, но еще не полностью осуществилось. Это делает христианскую космологию глубоко драматичной: каждый момент времени имеет значение, ничто не повторяется, и каждое доброе дело — вклад в новую вселенную.

Космология грехопадения

Ни в исламе, ни в иудаизме нет доктрины первородного греха в том виде, как она сложилась в христианстве (особенно в западном, августинианском). Падение Адама и Евы — не просто первый проступок, а катастрофа космического масштаба. Грехопадение исказило не только человеческую природу, но и саму структуру мира. Появляются болезни, смерть, тернии, хищничество животных. Павел пишет, что «смерть через одного человека» (Рим. 5:12). Это означает, что до грехопадения смерть в мире отсутствовала. Мир был иным — совершенным, но не законченным. Человек должен был «возделывать сад» (Быт. 2:15) — то есть развивать его, а не просто пассивно созерцать.

Эта космология грехопадения объясняет, почему христианство, в отличие от ислама, не видит в страдании и смерти «норму». Страдание — враг, смерть — последний враг, который будет уничтожен (1 Кор. 15:26). В исламе смерть естественна (Аллах создал жизнь и смерть, чтобы испытать людей), в христианстве смерть — неестественна, следствие греха. Отсюда радикальное отличие в отношении к телу: христианство не сжигает умерших (как индуизм) и не просто хоронит (как ислам), а ожидает воскресения во плоти. Потому мощи святых — не идолопоклонство, а залог грядущего телесного воскресения.

Христианская космология в восточном и западном вариантах

Важно различать православную (византийскую) и католическую (латинскую) космологические традиции. Для православия характерна большая связь с неоплатонизмом. Свет Фаворский (нетварный свет, который увидели апостолы на горе Преображения) — это не созданный свет, а божественная энергия. Мир пронизан этими энергиями, поэтому православный храм — это не просто здание, а модель вселенной: купол — небо, иконостас — граница между видимым и невидимым. В этом смысле православная космология более «инклюзивна» — она не боится говорить о присутствии божественного в мире (отличие от строгой трансцендентности ислама).

Католицизм, особенно в лице Фомы Аквинского, сделал акцент на рациональной постижимости мира. Бог — Первопричина, мир — следствие. Между ними нет «энергий» (как у православных), есть аналогия: о Боге можно говорить через творение, но само творение не содержит божественного. Это позволяло развивать естествознание: изучать мир как автономный, закономерный механизм, поставленный Творцом. Галилей, Коперник, Ньютон были верующими католиками (хотя и конфликтовали с церковной иерархией). Их космология сначала была геоцентрической, затем гелиоцентрической, но вера в творение ex nihilo и линейность времени осталась.

Протестантизм, отколовшись от католицизма в XVI веке, внес свою лепту. Лютер и Кальвин настаивали на буквальном прочтении Бытия (против аллегоризма католических схоластов). Это, по иронии судьбы, стимулировало в XIX–XX веках консервативный креационизм — учение о буквальной шестидневности. Но одновременно протестантизм породил и либеральную теологию, полностью принявшую эволюцию и Большой взрыв, переосмыслив их как «способы, которыми Бог творит». Так христианская космология стала удивительно пластичной.

Связь с другими религиями: сравнение

Сравнивая христианство с исламом, мы видим несколько ключевых отличий. В христианстве мир преображается, а не заменяется. В исламе старый мир полностью уничтожается, новый — это Рай и Ад, а не преображенный космос. В христианстве спасение через воплощение и воскресение Бога — идея, немыслимая для ислама (для которого Бог абсолютно трансцендентен и не может стать человеком). В христианстве материя освящена (таинства, иконы, мощи), в исламе храмовая космология гораздо более абстрактна (мечеть — это прежде всего пространство молитвы, а не модель вселенной).

Сравнивая с иудаизмом: христианство приняло греческую космологию (круги, сферы), тогда как иудаизм в значительной степени остался в ветхозаветной трехчастной картине (небо, земля, преисподняя). Христианство разорвало связь земли с политической и сакральной географией Иерусалима — Новый Иерусалим сходит с неба, а не восстанавливается людьми. Это различие: для иудаизма важна земля Израиля как космическая ось, для христианства ось — уже не место, а Лицо (Христос).

В сравнении с индуизмом и буддизмом христианство — нециклично. Но интересно, что в XX веке некоторые христианские теологи (например, Тиллих) заговорили о «множественных творениях», пытаясь ответить на вызов эволюции. Однако официальные церкви (православная, католическая) держатся одного творения — одного мира.

Космология и наука: от осуждения Галилея до Большого взрыва

История отношений христианства и космологии полна драм. Самая известная — дело Галилея (1633). Галилей доказывал гелиоцентризм, церковь (католическая) настаивала на геоцентризме, ссылаясь на Писание («остановилось солнце» — Книга Иисуса Навина). Галилея осудили, но его идеи победили. Позже, уже в XX веке, произошел удивительный поворот: теория Большого взрыва (Леметр, 1927) была предложена католическим священником и математиком Жоржем Леметром. Папа Пий XII объявил Большой взрыв подтверждением «да будет свет». Физики (включая Хойла, придумавшего термин «Big Bang» как насмешку) сопротивлялись, потому что теория слишком напоминала творение из ничего. Но со временем она стала стандартной космологией. Христианство интегрировало научную картину: Большой взрыв — это и есть creatio ex nihilo в физическом языке. Первые три минуты — аналог «шести дней». Инфляционная космология — новый взгляд на то, как из точки возникли все структуры. И современные христианские апологеты (например, Джон Леннокс, Алистер Макграт) с радостью используют Большой взрыв как аргумент в пользу Творца.

Но есть и другая линия: христианский эволюционный креационизм. Пьер Тейяр де Шарден, иезуит и палеонтолог, видел в эволюции путь к «точке Омега» — Христу, который соберет вселенную воедино. Это очень красивая и спорная концепция, но она показывает, как христианская космология может впитывать новые научные данные, не теряя своей сути: мир имеет начало, движется к цели и будет преображен.

Христианская космология в искусстве и народной вере

Нельзя обойти молчанием, как христианская космология стала плотью искусства. Посмотрите на мозаики равеннских базилик — небо как золотая сфера, Христос-Вседержитель (Пантократор) в центре купола. Или на «Божественную комедию» Данте: девятисферный рай, концентрический ад, гора Чистилища — это каноническая католическая космология, ставшая поэзией. Или на иконы Софии Премудрости Божией в православии — космос как храм, где Бог — архитектор. В народном христианстве (особенно в сельской среде) сохранились архаичные черты: земля на трех китах, рай за радугой, ад в жерле вулкана. Церковь часто боролась с такими представлениями, но они живучи — как любой фольклорный слой.

Итог по главе

Христианская космология — это драма свободы и любви, написанная на космическом полотне. Она начинается с ничто, проходит через грехопадение, которое искажает материю, достигает кульминации в воплощении Слова — Бог становится Человеком, — и завершается преображением вселенной в новый, вечный, телесный и радостный дом. В этом уникальность христианства среди авраамических религий: ислам говорит о подчинении и суде, иудаизм — о завете и обетованной земле, христианство — о любви, которая настолько сильна, что выходит за пределы себя, творит, страдает, умирает и воскресает, увлекая за собой весь космос.

В сравнении с другими космологиями христианство занимает «среднее» положение между трансцендентностью ислама и имманентностью восточных религий. Оно не растворяет мир в Боге (пантеизм) и не отделяет Бога от мира абсолютной пропастью (деизм исламского типа). Оно говорит о тайне: Бог и мир различны, но соединены во Христе. Эта хрупкая и парадоксальная позиция — возможно, самое трудное для принятия, но и самое мощное, что христианство предложило человеческой мысли о вселенной.

Глава 3. Иудаизм

Сотворение мира

Иудаизм — древнейшая из трех авраамических религий, и его космология одновременно и знакома, и чужда тем, кто вырос на христианстве или исламе. Знакома потому, что Книга Бытия — общее достояние. Чужда потому, что иудаизм никогда не стремился превращать космологические образы в стройную философскую систему. Для раввинов Вселенная интересна не как физический механизм, а как театр, где разыгрывается Завет между Богом и народом Израиля. Поэтому в иудаизме мы находим не одну, а несколько космологических моделей, которые мирно сосуществуют: библейская, талмудическая, каббалистическая и средневековая философская. И каждая из них добавляет новые краски.

Начнем, однако, с того, что объединяет все версии. Иудаизм, как и христианство с исламом, исповедует творение из ничего — creatio ex nihilo. Но в самой Библии этот догмат сформулирован не прямо. Первое слово Торы — «Берешит» (בְּרֵאשִׁית), что обычно переводят как «В начале». Однако грамматически это «в начале» стоит в сопряженном состоянии, и буквальный перевод — «В начале сотворения Богом неба и земли...». Это позволяет некоторым комментаторам (например, Раши) предполагать, что до творения уже существовала некая первичная материя — тоху ва-воху (пустота и бездна). Но к концу I тысячелетия н.э. еврейская философия (особенно под влиянием арабского аристотелизма и исламского калама) утвердила творение ex nihilo как ортодоксальную позицию. Маймонид (XII в.) четко сформулировал: Бог создал мир из абсолютного небытия, и это не подлежит сомнению.

Библейский рассказ в Бытии 1 — это гимн порядку. Семь дней, каждый завершается формулой «И был вечер, и было утро: день ...-й». Обратите внимание на еврейский текст: слово «день» (йом) может означать и 24 часа, и неопределенный период. Поэтому даже в талмудические времена некоторые раввины предполагали, что дни творения — это эпохи длиной в тысячи лет (Санхедрин 97а ссылается на псалом «тысяча лет в глазах Твоих как день вчерашний»). Однако народная традиция чаще держалась буквальной шестидневности, особенно в календарном контексте: суббота — это память о том, что Бог «почил в седьмой день» (Исход 20:11). Шаббат — не просто выходной, а космологический акт: мир завершен, и человек призван подражать Творцу, останавливая творческую активность.

Отличие от христианства проявляется уже здесь. Для христиан седьмой день — прообраз вечного покоя в Царстве Божьем. Для иудаизма суббота — это еженедельное возвращение к завершенному творению, радость о том, что мир хорош, что Бог сказал «тов» (хорошо, добро) после каждого дня, а после шестого — «тов меод» (очень хорошо). В иудаизме нет грехопадения как космической катастрофы (оно есть, но его масштаб меньше). Мир после Адама и Евы — это все еще «очень хороший» мир, просто люди получили заповеди, чтобы сделать его еще лучше.

Второй рассказ (Бытие 2) дает иную, более домашнюю картину. Бог — как садовник, лепящий человека из глины и сажающий сад. Это очень земная космология, без греческих сфер. И в этом ее сила: мир не абстрактная конструкция из кругов, а живое пространство с деревьями, реками и животными, которым человек дает имена. Имена — ключевой момент. Давая имена животным, Адам совершает первый акт культуры, упорядочивая хаос словом. Это не творение из ничего, но творение через номинацию. Каббала потом разовьет эту идею до предела: буквы ивритского алфавита — строительные блоки вселенной.

Космологическая модель

Если христианство восприняло греческую модель небесных сфер, а ислам приспособил птолемееву астрономию, то иудаизм в своем талмудическом и мидрашистском изводе сохранил архаичную трехчастную картину мира, которая восходит к древнему Ближнему Востоку. Эта картина проста, почти детски-наглядна.

Представьте себе: земля — это большая плоская плита, возможно, круглая или квадратная. Над землей — твердый небесный свод (ракиа), который отделяет верхние воды от нижних. В этом своде — окна, через которые льется дождь, а также отверстия для Солнца, Луны и звезд. Над сводом — небеса, где обитает Бог с ангелами. Под землей — шеол, царство мертвых, мрачная подземная область, куда нисходят все умершие независимо от праведности. Шеол — не ад в христианском смысле (нет мук, просто тень, забвение), но и не рай. Это скорее «общая могила человечества».

Вода играет огромную роль. Творение начинается с того, что дух Божий («руах Элохим») носится над водой (Быт. 1:2). Вода предшествует земле и небу. Она — хаотическая стихия, которую Бог укрощает, но не уничтожает. В Псалмах и Книге Иова море предстает как чудовище (Левиафан, Раав), которого Бог сдерживает плотиной, чтобы оно не затопило мир. Этот образ — отголосок ханаанского мифа о битве Баала с Йамму (Морем). Иудаизм не борется с этим пережитком, а переосмысляет: Бог всемогущ, Он создал и море, и Левиафана, но оставил их как напоминание о победе порядка над хаосом.

Выше тверди — «верхние воды». Они прозрачны или цвета неба. В талмудической литературе спорили, как далеко простирается небо. Рабби Иехуда сказал: расстояние между небом и землей — 500 лет пути. Рабби Акива говорил о нескольких небесах — но не о семи сферах Птолемея, а о чем-то вроде слоеного пирога: вилон (завеса), ракиа (твердь), шехаким (облака), звул (обитель), маон (жилище), махон (основание), ара вот (тучи). Это семь небес, но они не геометрические сферы, а скорее качественные слои. Интересно, что имена этих небес заимствованы из Библии (например, зевул — «обиталище» в 3 Царств 8:13). В отличие от ислама, где семь небес — строгие сферы с планетами, в иудаизме они — скорее административные округа ангельской бюрократии.

Особое место занимает Иерусалим и Храм. Для иудаизма Земля Израиля — центр мира (Талмуд говорит, что мир был сотворен от Сиона). Храмовая гора — камень основания (эвен штия), на котором покоится вся вселенная. Из-под этого камня бьют источники вод бездны. В Храме космология воплощалась буквально: Святая Святых — небо, Святилище — земля, двор — подземный мир. Менора (семисвечник) — семь небес или семь планет. Завеса — разделение между видимым и невидимым. Жертвоприношения — поддержание космического порядка, «кормление» божественного присутствия (очень осторожно, чтобы не впасть в язычество). Разрушение Храма (70 г. н.э.) стало космологической катастрофой — мир лишился оси, и с тех пор связь между небом и землей нарушена. Это объясняет мессианское ожидание: приход Машиаха восстановит Храм и космос.

Космология времени: еврейский календарь

Иудаизм ввел в космологию измерение, которое почти отсутствует в христианстве (кроме литургического года) и в исламе (кроме хиджры). Это циклическое время внутри линейного. Еврейский календарь начинается, согласно традиции, от сотворения мира — сегодня мы живем в 5780-х годах (2025 год н.э. соответствует 5785–5786). Но отсчет не дает счета «мировых лет», как в индуизме, а скорее утверждает, что история имеет начало. Кроме того, еженедельный цикл (шаббат) — это малое космическое возвращение к Творению. Месяц (годдаг) основан на луне — и луна убывает и прибывает, символизируя смерть и возрождение. Годовой цикл праздников воспроизводит космогонию: Рош ха-Шана (Новый год) — день сотворения мира (или день суда над ним), Песах — весеннее освобождение, связанное с исходом из Египта, что есть повторение акта творения (Израиль рождается как народ). Суккот — праздник кущей, когда евреи покидают постоянные дома и живут в шалашах, имитируя облака славы, окружавшие Израиль в пустыне — то есть возвращение к первичному состоянию странствия, близкому к хаосу.

Но самый мощный циклический элемент — юбилейный год (йовель). Каждый 50-й год земля отдыхает, рабы отпускаются, имущество возвращается первоначальным владельцам. Это не просто социальный закон, а космологический ресет: мир возвращается к исходному распределению, установленному Богом. Однако этот цикл не бесконечен — он оборвется с приходом Мессии.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

В иудаизме эсхатология менее детализирована, чем в христианстве и исламе, и существует в нескольких вариантах. В библейских пророчествах (Исайя, Иезекииль, Даниил) есть образ «конца дней» (ахарит ха-ямим). Но что это? Для одних пророков — торжество Израиля над врагами, для других — всеобщее воскресение мертвых. В книге Даниила (12:2) сказано: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся: одни для жизни вечной, другие для поругания и посрамления вечного». Это одно из немногих четких упоминаний воскресения в еврейской Библии. Но не все иудейские течения принимали воскресение. Саддукеи (аристократическая партия священников) отрицали его, фарисеи (предтечи раввинистического иудаизма) утверждали. После разрушения Храма воскресение стало ортодоксальной доктриной.

Маймонид в своем «13 принципах веры» включил воскресение мертвых и приход Машиаха. Однако он же предупреждал: не стоит детально воображать мир грядущий, ибо «око не видало, Боже, кроме Тебя» (Ис. 64:4). В этом разница с христианской апокалиптикой: иудаизм стыдливо обходит подробности, боясь сделать их слишком плотскими (что могло бы привести к многоженству или, наоборот, к аскетизму). В талмудическом трактате «Брахот» (34б) сказано: «Все пророки пророчествовали только о днях Машиаха, но о будущем мире — "око не видало, Боже, кроме Тебя"». Иными словами, космология восстановления максимально размыта.

Но есть и исключения. В мидрашах описаны три этапа конца: дни Машиаха, воскресение мертвых, и «Олам ха-ба» (Грядущий мир). Дни Машиаха — это исторический период, когда Израиль будет жить в мире, соблюдать Тору, а народы признают Бога. Но смерть и грех еще существуют. Затем — воскресение. Души возвращаются в тела, и происходит суд. После этого — Олам ха-ба, где праведники наслаждаются сиянием Шехины (божественного присутствия). При этом некоторые раввины учили, что в Олам ха-ба нет ни еды, ни питья, ни размножения — только «праведники сидят с венцами на головах и наслаждаются сиянием Шехины». Это очень близко к бесплотному раю, что вызывает споры, ибо противоречит библейскому акценту на телесность.

Так происходит ли восстановление мира в иудаизме? Да, но не «новое небо и новая земля» (как в христианстве), а скорее «исправленное» небо и земля. Исходный порядок возвращается, но не отменяется. Города будут отстроены, Храм восстановлен, мир наполнится знанием Бога «как воды покрывают море» (Ис. 11:9). Это не преображение природы, а ее просветление. Уничтожения старого мира не будет — будет его ремонт.

Каббалистическая космология: Цимцум и Швират келим

Иудаизм дал миру одну из самых сложных и красивых космологических моделей — каббалу. Особенно лурианскую каббалу XVI века (Ицхак Лурия, Ари). Она полностью переворачивает привычное представление о творении из ничего. Согласно Лурии, чтобы создать мир, Бог должен был сначала уйти из себя — совершить «Цимцум» (צמצום), сжатие, свертывание. Бесконечный Бог (Эйн Соф) заполнял всё пространство. Там не было места для мира. Поэтому Бог сделал «пустоту» — вакуум, свободное пространство, куда Он затем «излучил» свет творения. Это радикальная идея: творение начинается с божественного самоограничения, добровольного ухода, почти «де-творения». Она повлияла даже на современную космологию (некоторые физики сравнивают Цимцум с Большим взрывом как сжатием сингулярности).

После Цимцума Бог впускает в пустоту луч света. Свет проходит через сфирот (10 эманаций божественных атрибутов). Но «сосуды» (келим), в которые свет пытается войти, не выдерживают и разбиваются («швират келим»). Осколки падают вниз, в материальный мир, унося с собой искры святости. Задача человека — собирать эти искры (тиккун, исправление), поднимая их обратно через соблюдение заповедей. Когда все искры собраны, мир достигает совершенства. Это совершенно иная космологическая драма: мир не просто сотворен, он сломан с самого начала, и каждый человек — соучастник космического ремонта.

Эта модель объясняет наличие зла и несовершенства в мире: сосуды разбились. Но она же дает надежду: конец света — не катастрофа, а момент полного тиккуна, когда все искры возвращаются, и мир становится единым с Богом, но не исчезая. Здесь каббала сближается с христианским преображением, но возможна и аналогия с индуистским космическим циклом, только цикл здесь — единственный.

Каббала создала также модель «четырех миров»: Ацилут (мир эманации — Божество), Брия (творение — престол славы), Йецира (формирование — ангелы), Асия (действие — материальный мир). Каждый мир — это десять сфирот, вложенных друг в друга. И каждый человек — микрокосм, содержащий все миры в себе. Это уже далеко от простой трехчастной библейской картины, это изощренная метафизика.

Средневековая еврейская философская космология

Маймонид (1138–1204) попытался примирить иудаизм с аристотелизмом. Он признавал сферы Птолемея, но утверждал, что они не вечны (как учил Аристотель), а сотворены Богом. Для Маймонида космос — огромная сфера, внутри которой меньшие сферы. Но есть принципиальное отличие от христианской модели: Маймонид был строгим монотеистом и отвергал любые попытки «одушевить» сферы (как у арабских неоплатоников). Ангелы — не небесные жители, а интеллигенции, формы без материи. Он даже писал, что «ангел» может означать и природную силу — например, огонь. Это рационализация космологии, почти де-мифологизация.

Другие еврейские философы (Иехуда Галеви, «Кузари») спорили с Маймонидом, настаивая на уникальности откровения. Для Галеви история Израиля — это космологическое событие, более важное, чем устройство небес. Внешний вид вселенной может быть любым, важно, что Бог вступил в завет с конкретным народом на конкретной горе — Синае. Это радикальный антропоцентризм, но совершенно иной, чем в христианстве: не «Бог стал человеком», а «народ стал носителем божественного закона».

Сравнение с исламом и христианством

Чем иудаизм отличается от двух младших авраамических религий? Прежде всего, отсутствием четко фиксированной догматической космологии. В иудаизме можно быть буквалистом (земля на трех китах) и аристотелианцем (небесные сферы) и каббалистом (сфирот и тиккун) — и все они считаются ортодоксальными, если соблюдают заповеди. Второе отличие — малая роль эсхатологии в повседневной жизни. Иудаизм в основном сосредоточен на этой жизни, на освящении каждого дня через благословения и заповеди. Мир после конца — это важно, но гадательно. И наконец, третье: иудаизм не имеет центрального авторитета (вроде папы или консенсуса улемов), который бы утвердил единую космологию. Поэтому она остается многоголосой.

Конкретные отличия от ислама: исламское творение из ничего — мгновенное «Будь!». В иудаизме это долгий процесс, где Бог действует как мастер, художник, садовник. Ислам категорически исключает антропоморфизм, иудаизм с ним борется, но в мидрашах легко говорит о том, что Бог «облачается» в свет как в плащ, «пробуждается» от гнева. Это иной стиль религиозного воображения: ближе к телу, к земле, к жесту. Отличие от христианства: христианство говорит о единстве трех Лиц, иудаизм говорит об абсолютном единстве (эхед), нерасчленимом. Христианство видит в мире следы страдающего Бога (крест), иудаизм видит в мире закон и порядок, пусть и нарушаемый человеком.

Отличие от неавраамических религий: нет цикла, нет кармы, нет реинкарнации (хотя каббала иногда допускает гилгул — переселение душ, но маргинально). Мир один, он хорош, и его нужно не покидать (как в буддизме), а освящать. В этом иудаизм ближе всего к зороастризму (борьба со злом здесь, на земле), но без дуализма.

Итог по главе

Иудейская космология — это голос из глубины древности, который не стал стройной системой, но сохранил свежесть прямого взгляда на мир. Плоская земля под твердым куполом неба, воды над и под, шеол внизу, рай наверху — и всё это держится на камне Сиона. В этом есть что-то детское, но не примитивное. Это космология, в которой можно жить: каждое утро вставать, благодарить Бога за то, что Он «простирает землю на водах», и видеть небо не как абстрактную математическую сферу, а как дом ангелов и божественной славы.

Иудаизм не дал миру Коперника или Галилея (хотя были еврейские астрономы, как библейский Авраам бар Хийя), но он дал миру субботу. А суббота — это остановка, которая делает космологию не отвлеченной теорией, а ритмом жизни. Каждый седьмой день иудей повторяет: мир завершен, хорош, и я призван не переделывать его, а радоваться ему. Это другой тип мудрости — не «как устроен мир», а «как быть в мире». Возможно, именно поэтому иудаизм пережил крушение библейской космологии (открытие, что земля круглая и вращается вокруг Солнца) безболезненно: потому что в центре его космологии не координаты, а завет. А завет не отменяется шарообразностью.

Глава 4. Зороастризм

Сотворение мира

Если ислам, христианство и иудаизм говорят об одном Боге, который творит мир из ничего и единолично правит им, то зороастризм предлагает совсем иную картину. Здесь с самого начала существуют два равновеликих, изначальных и противоположных начала: Ахура Мазда (Господь Премудрый) — дух добра, света, жизни, истины, порядка — и Ангра-Майнью (Злой Дух) — дух зла, тьмы, смерти, лжи, хаоса. Эти два духа существуют вечно, но не в состоянии войны — война началась после того, как Злой Дух вторгся в мир, созданный Ахура Маздой. В этом радикальное отличие от авраамических религий: зло не есть отсутствие добра или наказание за грех; зло — самостоятельная, активная сила. Ахура Мазда не всесилен в абсолютном смысле: он не может уничтожить зло мгновенно, но может и должен победить его в конце времен через цепочку событий, в которых человек играет решающую роль.

Зороастрийская космология — это драма, которая разворачивается в три эры. Первая эра — время «Творения» (Бундахишн, пехлевийский текст «Основы творения»). Вторая эра — время «Смешения» (Гумезишн), когда добро и зло переплетены и борются. Третья эра — время «Разделения» (Визаришн), когда зло навсегда уничтожено и мир очищен. Эта трехчастная структурность придает зороастризму удивительный оптимизм: да, мир сейчас несовершенен, да, в нем страдания, но это временно, и конец будет победой добра.

А теперь о том, как именно произошло творение. Согласно «Видевдату» (одной из частей Авесты, священного текста зороастризма), Ахура Мазда сначала сотворил мир в идеальном, духовном состоянии («меног» — духовная сущность). Этот духовный мир был совершенен, бестелесен, не имел ни времени, ни пространства. Затем Ахура Мазда создал материальный мир («гетиг») как копию духовного, но уже в плотной, физической форме. Материальный мир был создан за шесть периодов (аналогично библейскому Шестодневу — возможно, общее древнее ближневосточное наследие). Но в отличие от Библии, где Бог в конце каждого дня видит, что «это хорошо», здесь каждый этап творения сразу же подвергается атаке Ангра-Майнью.

Первый период: Ахура Мазда создал небо — огромную каменную сферу, твердую, прозрачную, как кристалл. Ангра-Майнью ворвался и попытался разрушить небо, но оно устояло. Второй период: создана вода. Злой Дух отравил ее, но оставил живительные струи. Третий период: создана земля. Ангра-Майнью сделал ее соленой и бесплодной во многих местах. Четвертый период: созданы растения. Злой Дух заставил их увядать зимой. Пятый период: создан Первобык — животное, прародитель всех полезных животных. Ангра-Майнью убил Первобыка, но из его семени возникли все виды скота. Шестой период: создан Первочеловек — Гайомард (Гайомарт, «жизнь смертная», «смертный»). Ангра-Майнью тоже убил его, но из его семени вырос куст ревеня, а из куста — первая человеческая пара: Мартйа и Мартйанаг (Марти и Мартиа). Они стали родоначальниками человечества. Так зороастризм объясняет появление смерти и страданий: это не изначальный замысел Ахура Мазды, а результат вторжения Злого Духа.

Обратите внимание на важнейшую деталь: в зороастризме нет творения из ничего. Материя существует вечно? Не совсем. Изначально были два духа, и мир создан Ахура Маздой из самого себя или из света? Тексты не дают однозначного ответа. Поздняя пехлевийская литература (IX век н.э.) учит, что Ахура Мазда и Ангра-Майнью — близнецы, сыновья бесконечного Времени (Зерван). Это учение называется зерванизм и было еретическим для ортодоксального зороастризма (его отвергали как слишком фаталистическое). Но даже в ортодоксии материя не сотворена ex nihilo в авраамическом смысле — она скорее «облекает» изначальные духовные формы. Ахура Мазда создает мир в материи, используя свой свет, а Ангра-Майнью — свою тьму. Материя сама по себе нейтральна, но становится ареной борьбы.

Космологическая модель

Зороастрийская модель вселенной — одна из самых продуманных среди древних религий. Она геоцентрична, но с ярко выраженной «вертикалью»: семь уровней земли, семь уровней неба, и между ними — пространство борьбы. В центре земли — гора Хара (или Хара-Березайти, «Высокая Хара»), вокруг которой вращаются Солнце, Луна и звезды. Эта гора пронизывает все семь небес и служит осью мира. На вершине горы — мост Чинват («мост разделения»), по которому души после смерти переходят в рай или ад. Выше моста — рай (Гаронмана, «Дом хвалы»), еще выше — Бесконечный Свет (Ахура Мазда). Под землей — ад (Друдж-и-Нима, «Дом лжи») и, еще глубже, — Бесконечная Тьма (Ангра-Майнью).

Земля разделена на шесть континентов (или семь, в разных версиях), расположенных вокруг центрального континента Хванирата, где живет «арийский народ» — иранцы, носители веры. Эта география не физическая в нашем смысле, а мифологическая: в других континентах обитают чудовища, демоны и дикие племена, но они не вечны, и в конце времен будут очищены или уничтожены.

Звезды. В зороастризме звезды делятся на три категории. Первая — неподвижные звезды, они связаны с ангелами-стражами. Вторая — планеты, которые считаются демоническими (особенно Сатурн, самый медленный и зловещий). Третья — «звезды с хвостом», кометы, тоже творения Злого Духа, несущие несчастья. Солнце и Луна — творения Ахура Мазды, светила чистые, но Луна убывает из-за атак Ангра-Майнью (затмения — прямое демоническое действие). Задача верующих — молитвами и ритуалами помогать светилам побеждать тьму.

Интересна зороастрийская концепция пространства. Мир — это смесь двух субстанций: огня и воды. Огонь (атар) — сын Ахура Мазды, присутствует повсюду: в Солнце, в молнии, в домашнем очаге. Вода (апас) — чиста и свята, но оскверняется Злым Духом, который приносит трупы, нечистоты. Земля — священна: ее нельзя осквернять, бросая на нее мертвое тело (поэтому зороастрийцы не закапывают и не сжигают умерших, а отдают на съедение птицам в «башнях молчания»). Жизнь задумана как постоянная борьба за чистоту стихий.

Семь небес в зороастризме — это не столько астрономические сферы, сколько метафизические уровни. Первое небо — звездное, здесь обитают души праведников, которые еще не достигли рая, но уже спаслись от ада. Второе небо — лунное, третье — солнечное, четвертое — небо «бесконечных светильников» (возможно, Млечный Путь), пятое — небо Справедливости, шестое — небо Престола (Рахв), седьмое — небо Бесконечного Света, где пребывает Ахура Мазда. В отличие от ислама, где семь небес четко разграничены по функциям, здесь больше моральной градации: чем выше, тем святее.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Здесь зороастризм демонстрирует одну из самых детализированных циклических эсхатологий в религиях неиндийского происхождения. Мир не просто однажды погибнет и начнется вечность — мир пройдет через серию катаклизмов, очистится и восстановится в еще более совершенной форме. Этот процесс описывается в нескольких текстах, особенно в «Бахман-яште» и «Бундахишне».

В конце времени, согласно зороастрийскому учению, родится три Спасителя (Саошьянты), каждый через тысячу лет после предыдущего. Они — посмертные сыновья Заратуштры (пророка), чудесным образом зачатые от его семени, сохраненного в озере. Первый Спаситель, Ухшьята-эрета («Тот, кто дает процветание праведности»), восстановит ослабленную веру. Второй, Ухшьята-эрма («Тот, кто дает процветание благоговению»), продолжит его дело. Но главный — третий, Саошьянт («Спаситель», или Астват-эрета — «Воплотивший истину»). Он родится от девы из рода Заратуштры.

Знаки конца: Солнце и Луна не будут заходить три дня и три ночи, на земле наступит вечный день. Праведность и неправедность разделятся до предела. В последней битве силы добра во главе с Саошьянтом сразятся с чудовищами Ангра-Майнью. Демоны будут уничтожены, а Злой Дух — парализован или изгнан обратно в бездну (в разных версиях — либо убит навсегда, либо лишен силы). Наступит эра «Отделения» — зло исчезнет.

Но это не всё. Затем происходит то, чего нет ни в одной авраамической религии, — физическое очищение мира. Саошьянт принесет жертву, и из нее появятся два потока: расплавленного металла и очищающего «хаомы» (священного напитка). Реки расплавленного металла прольются по земле. Для праведников металл покажется теплым молоком, а для грешников — жгучим огнем. Таким образом, все души пройдут очищение через муку, но не вечную — она временна. Даже самые закоренелые грешники в конце концов очистятся (это учение об «апокатастасисе» — всеобщем восстановлении, которое позже обсуждалось и в христианстве Оригеном, но было отвергнуто). После этого все люди восстанут в новых, бессмертных телах.

Затем происходит «Фрашокерет» (Фрашо-керети — «сделанное чудесным» или «восстановление») — окончательное преображение мира. Земля станет идеально ровной, без гор и долин (ирония: гора Хара, бывшая осью, исчезнет). Горы, которые создал Ангра-Майнью (все горы, кроме центральной), превратятся в равнину. На земле будет вечный, не знающий ущерба урожай, не будет хищников, не будет болезней. Все люди будут говорить на одном языке (авестийском), жить без пищи (питаясь только духовной «хаомой») и без смерти. Ахура Мазда спустится на землю, и его царство наступит навсегда.

Обратите внимание: зороастрийский «конец света» не ведет к уничтожению материального мира (как в исламе) и не к его замене новым (как в христианстве), а к его очищению и возвращению к изначальному замыслу Ахура Мазды. Материя хороша сама по себе, просто она была осквернена злом. После очищения она станет еще прекраснее, чем в духовном «меног». То есть материя не низкая и не греховная — она, как и все остальное, жертва атаки Злого Духа.

Свобода выбора и космология

Зороастризм — религия выбора. У каждого человека есть свободная воля: он может встать на сторону Ахура Мазды (дух Аша — истины, порядка, праведности) или Ангра-Майнью (дух Друдж — лжи, хаоса, зла). Этот выбор решает не только посмертную участь души, но и скорость, с которой Злой Дух будет побежден. Чем больше людей творит добро («благие мысли, благие слова, благие деяния» — главная зороастрийская триада), тем быстрее приближается Фрашокерет. Наоборот, злые деяния укрепляют Ангра-Майнью и отдаляют спасение. В этом зороастризм прямо противоположен исламскому предопределению и близок к библейской идее «избери жизнь» (Втор. 30:19), но с более космическим размахом: каждое действие человека изменяет баланс сил во вселенной.

Эта свободная воля вписана в саму структуру творения. Ахура Мазда, создавая мир, знал, что Ангра-Майнью нападет. Почему же он не создал мир непредставимым, таким, чтобы Злой Дух не мог вторгнуться? Потому что, по зороастрийской логике, совершенство требует свободы. Мир, в котором была бы невозможна атака зла, был бы миром без выбора, а значит, неполным. Ахура Мазда — не всемогущ в том смысле, что не может создать мир, который был бы одновременно полностью свободным и абсолютно защищенным. Поэтому он создал лучший из возможных миров — мир, где борьба возможна, но победа добра гарантирована в конце концов. Это очень сильное философское решение (его сравнивали с «теодицеей свободы воли» в современной философии религии).

Сравнение с другими космологиями

Зороастризм часто сопоставляют с иудаизмом и христианством из-за влияния, которое он на них оказал. Многие библейские образы — Сатана как противник Бога, ангелы-хранители, воскресение мертвых, Страшный суд — пришли в иудаизм именно в период вавилонского плена (VI в. до н.э.), когда евреи тесно соприкоснулись с зороастрийской культурой персов. До пленения в иудаизме не было четкого образа сатаны (в книге Иова сатана — член божественного совета, обвинитель, а не враг). Более того, идея воскресения в теле появляется только в поздней книге Даниила (около 165 г. до н.э.) — как раз под зороастрийским влиянием. Так что зороастризм — это, можно сказать, старшая сестра авраамических эсхатологий.

Но есть и радикальные отличия. В иудаизме и христианстве Бог — един и всесилен. В зороастризме Ахура Мазда не всесилен (он не может предотвратить зло мгновенно, хотя в конце победит). В христианстве дьявол — падший ангел, созданный Богом. В зороастризме Ангра-Майнью — изначальный, несотворенный противник, вечный. В исламе шайтан — джинн, творение Аллаха. В зороастризме Злой Дух — богоподобная сущность с самого начала. Эти различия фундаментальны.

Сравнение с индуизмом: в индуизме также есть цикл творений и разрушений, но там нет вечной борьбы двух изначальных начал — там есть единый Брахман, который проявляет мир через игру (лилу). Зло и добро в индуизме в конечном счете иллюзорны. В зороастризме зло реально и должно быть побеждено, а не растворено в иллюзии. Поэтому зороастрийский мир намного «драматичнее» индуистского: герой здесь должен сражаться, а не созерцать.

Сравнение с буддизмом: буддизм отрицает творца и говорит о личностном выборе (карма), но в буддизме мир рождается и умирает по закону зависимого возникновения, без целевого конца. В зороастризме есть ясная телология — Фрашокерет, к которому всё движется.

Ритуал и космология: огонь как модель мира

В каждом зороастрийском храме горит неугасимый огонь. Это не идол, а символ Ахура Мазды и его чистоты. Огонь имеет несколько разновидностей: огонь Бахрам (высший, зажженный от 16 источников), огонь Адуран (священный огонь соседской общины), огонь Дадгах (домашний). Через уход за огнем зороастриец поддерживает космический порядок. Молитвы читаются перед огнем, который считается одновременно и земным, и небесным (солнце — «высший огонь»). Эта связь огня с астрономией характерна: ритуалы зависят от положения звезд, а затмения воспринимаются как победа тьмы, которую нужно обратить молитвами.

Зороастрийцы бреют головы и носят священный шнур (кушти), обматывая его вокруг талии три раза — символ трех благих мыслей, слов и дел. Каждое развязывание и завязывание шнура — микрокосмическое действие, восстанавливающее связь человека с порядком вселенной. Можно сказать, что тело зороастрийца — миниатюрная вселенная, а его молитвы — движение небесных сфер.

Влияние на другие религии

Зороастризм, будучи религией огромной Персидской империи (Ахеменидов, затем Сасанидов), оказал влияние не только на иудаизм, но и на христианские ереси (например, манихейство — см. гл. 32), на исламский мистицизм (через персидских поэтов, таких как Руми и Хафиз, которые использовали зороастрийскую символику света и тьмы), а через гностицизм — на европейскую культуру. Многие образы «Книги Откровения» Иоанна Богослова (Армагеддон — место последней битвы, огненное озеро) восходят к зороастрийским прообразам. Некоторые исследователи даже находят в учении о «трех Спасителях» параллель с христианским триединством (не прямое влияние, но общий индоевропейский архетип).

Сегодня зороастризм — одна из малых религий (около 100–200 тысяч последователей, в основном парсы в Индии и гебры в Иране). Но его космологическая модель оказалась настолько устойчивой, что повлияла на европейскую мысль через философию Ницше («Заратустра»), где «сверхчеловек» — это, по сути, солярная фигура. Космология добра и зла как равных сил, человеческого выбора как решающего фактора — это наследие, которое мы до сих пор несем, часто не подозревая о его зороастрийском происхождении.

Итог по главе

Зороастрийская космология — это манифест оптимистического дуализма. Мир не пал по вине человека или Бога, он был атакован извне. Человек не раб греха и не безвольная пешка предопределения — он свободный солдат в армии света. Конец мира будет не катаклизмом отчаяния, а очищающим пожаром, после которого останется только добро. В этом послании есть мощная привлекательность: даже среди страданий и зла можно знать, что они временны, что каждое доброе усилие имеет космический вес. Для древних персов, живших среди пустынь, снегов и враждебных племен, вера в грядущую победу света была не наивностью, а необходимостью.

Сравнивая зороастризм с исламом, христианством и иудаизмом, мы видим, что зороастризм — единственный из этой четверки, кто не боится называть зло реальной силой, а не недостатком блага. И в этом он парадоксально ближе к тем дуалистическим культам малых народов (например, некоторых сибирских племен), которые мы встретим в главах 46–65. Только там дуализм часто смешан с юмором и абсурдом (один творец лепит, другой портит), а здесь — с философской глубиной и ритуальной строгостью.

Глава 5. Индуизм ведийский

Сотворение мира

Ведийский индуизм — это голос древнейшего слоя индоевропейской религиозной мысли. Его священные тексты, Веды (особенно Ригведа, самая старая из четырех), были составлены примерно между 1500 и 1200 годами до нашей эры — хотя сами ведийские риши (мудрецы-провидцы) считали их вечными, несотворенными, «услышанными» в глубокой медитации. И в этих гимнах нет еще ни единой ортодоксальной доктрины, ни храмов, ни идолов, ни кастовой системы в позднем смысле. Есть другое: потрясающая готовность задавать вопросы и предлагать несколько ответов сразу, иногда в пределах одного гимна. Ведийская космология — это не догмат, а поле спора, где боги, жертвоприношения и космические начала переплетаются в тугие узлы.

Главное, что нужно понять: ведийские риши не знали творения из ничего (ex nihilo) в авраамическом смысле. Для них мир возникает либо из чего-то предсуществующего (воды, хаоса, золотого зародыша, жертвенного расчленения), либо как эманация безличного начала. И этот процесс не однократный — он повторяется в каждом ритуале. Жертвоприношение не просто символизирует творение, оно есть творение. Каждый раз, когда жрец возливает сому (священный напиток) в огонь, мир заново рождается. Это циклическое мышление в зачатке — полный цикл с кальпами и югами появится позже, в пуранах, но семя уже брошено.

Космогонических мифов в Ведах несколько, и они не всегда согласованы. Самый знаменитый — гимн Пуруше (Ригведа 10.90). Пуруша — это Гигантский Человек, «тысячеглавый, тысячеокий, тысяченогий», который объемлет всю вселенную и простирается на десять пальцев за ее пределы. Боги приносят его в жертву. Из его расчлененного тела возникает мир: ум — из его мысли, луна — из его ума, солнце — из его глаза, Индра (царь богов) и Агни (бог огня) — из его уст, ветер — из его дыхания. Из его пупа — воздушное пространство, из его головы — небо, из его ног — земля, из его ушей — стороны света. Четыре варны (сословия) тоже рождаются из тела: брахманы (жрецы) — из уст, кшатрии (воины) — из рук, вайшьи (земледельцы и торговцы) — из бедер, шудры (слуги) — из ступней. Этот миф одновременно космогоничен и социогоничен: социальный порядок укоренен в строении вселенной.

Второй важный гимн — Насадия (Ригведа 10.129), «Гимн творения», один из самых философски глубоких текстов во всей мировой литературе. Он начинается с картины абсолютного небытия: «Тогда не было ни сущего, ни не-сущего. Не было ни воздуха, ни неба над ним. Что двигалось туда-слам? Где? Под чьей защитой? Была ли вода бездонная, глубокая?» Здесь нет даже тьмы: «Тьма была сокрыта тьмой в начале». Нет смерти, нет бессмертия, нет дня и ночи. Единое дышит само в себе, без ветра. И затем, из этого состояния, возникает желание (кама) — первое семя мысли. «Поэты, ищущие в сердце, нашли связь сущего с не-сущим в небытии». Это предвосхищение теории Большого взрыва? Нет, это нечто другое: признание того, что происхождение мира — тайна, которую даже боги не знают (гимн заканчивается словами: «Быть может, он сам себя не знает»). Ведийский риши отказывается от догматизма, оставляя пространство для сомнения. Такого нет ни в Библии, ни в Коране, ни в Авесте.

Третий миф — о Золотом Зародыше (Хираньягарбха). Гимн 10.121: «В начале возник Золотой Зародыш. Он стал единственным владыкой рожденного. Он утвердил землю и это небо». Здесь появляется творец-демиург, Праджапати (Господь потомства), который сначала существует один в водах, затем принимает форму яйца, плавает в нем год, затем разрывает яйцо — и возникают небо и земля. Это уже предвосхищение более позднего пуранического мифа о Брахме, рождающемся из золотого яйца. Но в Ведах Праджапати — не верховный бог, а скорее одна из персонификаций творческой энергии жертвоприношения.

Четвертый миф — о водах, как в шумерской космологии. Воды были первыми, они рождают Агни (огонь) в виде искры, которая затем становится солнцем. Или воды рождают жертвенный экстракт — сому, а сома — богов. Вода в ведийской мысли — это не пассивный материал, а активная, живая субстанция, которая мыслит и желает. Такой гилозоизм (одушевленность материи) глубоко чужд авраамическим религиям.

Обратите внимание: ни в одном из этих мифов нет акта творения «из ничего» словом. Бог в ведийском смысле не говорит «будь» и не производит мир из своей воли — он скорее превращается, разделяется, жертвует собой или возникает сам из таинственного желания. Это гораздо ближе к орфическим и скандинавским космогониям (мир из тела Имира), чем к Библии.

Космологическая модель

Ведийская модель вселенной трехчастна, но не как у иудеев или скандинавов. Три мира (трилока) — это небо (сварга), воздушное пространство (антарикша) и земля (притхви). Пространство между ними пронизано ветром (ваю) и огнем (агни), которые служат посредниками. Эта триада встречается уже в самых древних гимнах и сохранится во всем индуизме. Над тремя мирами находится «истина» (рта), космический закон, поддерживающий порядок. Рта — это не божество, а безличная сила, старше даже богов. Боги потому и боги, что следуют рта. Когда человек приносит жертву, он поддерживает рта, а когда лжет, разрушает его. Позже рта превратится в дхарму.

Земля в Ведах — плоская, круглая, окруженная океаном. Центр земли — гора Меру (в Ведах она еще не играет той роли, как в пуранах и буддизме, но уже упоминается). Над землей — воздух, наполненный птицами, облаками, духами и демонами. Выше — небо, состоящее из трех слоев (три дива), из которых льется дождь. Небо поддерживается столбами, иногда — мировым деревом (ашваттха, священная смоковница). Корни дерева на небе, ветви на земле — символ, который потом перейдет в Упанишады.

Солнце — глаз Варуны (бога космического закона) или Митра (бога договора). Оно движется по небу на колеснице, запряженной семью конями (семь дней недели или семь лучей). Луну везут десять коней. Затмения объясняются атакой демона Раху (голова дракона), который будет проглочен, но в Ведах этот миф еще не развит. Звезды — это «очи богов», светящиеся точки на шкуре небесного быка или коня. Планеты (кроме Солнца и Луны, их не выделяли как отдельный класс) считались бродячими демонами или, наоборот, богами в зависимости от контекста.

Но самое главное в ведийской космологии — это жертвенный огонь (Агни). Агни — и бог, и посредник, и само жертвенное пламя. Он рождается от трения двух палок (небесного и земного огня), он проглатывает жертву и доставляет ее богам. Алтарь Агни — это модель вселенной: три круга соответствуют трем мирам, центральный столб — оси, кирпичи укладываются в строго определенном порядке, повторяющем расположение звезд. Строительство жертвенника (особенно шраута-ритуал агничаяна, строительство алтаря Агни в форме летящего орла) могло занимать годы и требовало точных астрономических вычислений. Ведийские жрецы были первыми в Индии математиками и астрономами.

В «Шатапатха-брахмане» (тексте, объясняющем ритуал) говорится, что вселенная — это жертва, а время — это жертвенный цикл. Солнце — это жертвенный столб, луна — жертвенное масло, звезды — рассыпанные угли. Мир не просто подобен жертвоприношению — он есть жертвоприношение, совершаемое Праджапати. И каждый раз, когда жрец повторяет этот ритуал, он воссоздает мир.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

В ведийском индуизме еще нет учения о кальпах (миллиардолетних циклах) и югах (четыре эпохи, деградирующие от золотого века к железному). Это более позднее изобретение эпических и пуранических текстов. Однако зачатки циклического времени уже есть. Ригведа знает «утро вселенной» и «вечер вселенной». Мир, созданный Праджапати, не вечен — он стареет, как всё живое. По истечении некоторого времени (неопределенной длительности) он возвращается в хаос, в воды, чтобы потом родиться заново. Этот цикл не бесконечен в философском смысле (веданта потом скажет, что он безначален), но он уже подразумевает повторяющиеся творения.

В нескольких гимнах говорится о «потопе», который уничтожает мир. Ману, первый человек, спасается в ковчеге, привязанном к рогу рыбы (это предвосхищает пуранический миф о рыбе-аватаре Вишну). Но потоп в Ведах — событие не космическое, а локальное, очищающее. Мир не погибает полностью, а обновляется. Смерть мира — это не отдельный акт, она растворена в каждом мгновении: каждую ночь Агни поглощает мир, каждое утро рождает заново. Сон и бодрствование бога — это не совсем метафора. Поздняя ведийская мысль, особенно в Упанишадах, придет к идее, что мир эманирует из Брахмана и в него же втягивается, как паук выпускает и втягивает паутину. Это уже близко к циклизму.

Что касается гибели мира — ее не боятся. Ведийский риши смотрит на разрушение как на необходимую часть порядка. Нет ужаса перед «концом света», как в христианстве. Нет и радости о спасении немногих. Есть спокойное знание: мир умрет, как все умирает, и родится снова. Это индийское «колесо сансары» в зародыше, только вращает его не карма, а жертва.

Связь с современностью: как ведийская космология живет сегодня

Вы думаете, ведийская космология исчезла? Ничуть. Она сохранилась в ритуале. Десятки тысяч брахманов в Индии ежедневно повторяют гимны Ригведы, и сам факт их рецитации — это поддержание порядка вселенной. Даже те, кто не понимает ведийский санскрит, верят, что звучание мантр имеет космический эффект. Самая священная мантра — «Ом» — считается звуком, из которого возникла вселенная. «Ом» — это и есть Золотой Зародыш, Хираньягарбха, превращенный в вибрацию. Современные индусские астрономы, которые работают с телескопами и спутниками, утром все равно могут совершать агнихотра (возлияние в огонь) перед восходом солнца. Для них нет противоречия: современная космология (Большой взрыв, расширение вселенной) — это просто научная модель, а ведийская — это ритуальная и мифологическая. Как и в других религиях, логика здесь не формальная, а практическая.

Влияние ведийской космологии на другие традиции

Ведийские мифы о Пуруше и Золотом Зародыше повлияли на формирование классической индуистской космологии (Пураны, эпосы), а через буддизм — на всю Юго-Восточную Азию. Но есть и более дальние отголоски. Некоторые европейские философы-романтики (например, Шеллинг) восхищались ведийской идеей о том, что мир рождается из жертвы бога самому себе. Шопенгауэр называл Упанишады самым возвышенным текстом. И хотя прямой линии влияния нет, ведийская космология предлагала альтернативу греческой и авраамической моделям: не геометрия (сферы), не история (линейное время), а биология и ритуал (рождение, смерть, жертва, перерождение). Сегодня, когда мы говорим о «циклической вселенной» в космологии (модели с отскоком, циклический Большой взрыв), мы невольно возвращаемся к образам древних ведийских риши.

Сравнение с другими космологиями

Чем ведийский подход отличается от зороастрийского? В зороастризме зло — реальная сила, которую надо победить. В Ведах нет такой борьбы на равных. Есть рта — закон, которому подчиняются и боги, и демоны. Демоны (асуры) — не злые по природе, они просто чаще нарушают рта. Ведийский мир не «падший» и не атакованный извне — он просто такой, какой есть, с тенью и светом. Человек не должен сражаться с космическим злом, он должен правильно совершать жертвы. Это технический, а не моральный подход к космосу.

Сравнение с авраамическими религиями: в Ведах нет личности творца, который любит свой народ и требует веры. Боги могущественны, но они сами поддерживаются жертвами. Человек не раб Божий, а скорее партнер, даже хозяин в каком-то смысле (правильное жертвоприношение заставляет богов делать то, что нужно). Это радикально меняет положение человека во вселенной.

Сравнение с древнегреческой космологией: и там, и там — персонифицированные силы, и там, и там — хаос в начале. Но в греческих мифах творение часто насильственно (Уран кастрирован Кроносом, Кронос — Зевсом). В Ведах меньше насилия между богами. Пуруша добровольно приносит себя в жертву (или боги приносят его, но это не борьба). Ведийский космос более «органичен», менее драматичен, чем греческий.

Итог по главе

Ведийский индуизм предлагает нам космологию, которая не боится неопределенности. В гимне Насадия поется: «Кто воистину знает? Кто здесь провозгласит? Откуда родилось, откуда это творение? Было ли оно создано или нет — тот, кто видит это в высшем небе, только он знает, а может быть, и не знает». Это самое честное высказывание о начале вселенной, какое можно найти в священных текстах. Никакого догматизма, никакой угрозы адом сомневающимся, никакого «потому что так сказано». Только чистое удивление и поэтическое воображение.

И из этого сомнения рождается изобилие образов: золотой зародыш в водах, гигантское тело, рассеченное на миры, желание как первое движение, воды, которые думают и хотят родить. Ведийский риши смотрел на ночное небо и видел не сферы Птолемея и не ангельские чины, а костер, на котором приносится в жертву сам человек — точнее, сам Вселенский Человек. И в этом взгляде есть что-то удивительно близкое современной эко-мысли: мир не сделан из глины и не вылеплен по чертежу, он — тело, он — живой организм, и каждое наше действие в нем — или жертва, или осквернение.

В следующей главе мы перейдем от ведийских гимнов к пураническому индуизму, где цикл развернется в полную силу: миллиарды лет, день и ночь Брахмы, четыре юги, деградация дхармы и гибель мира в огне и потопе. Там уже не будет сомнения Насадии — будет гигантская машина времени, вращающаяся без остановки.

Глава 6. Индуизм пуранический

Сотворение мира

Если ведийский индуизм — это поэзия сомнения и множественности, то пуранический индуизм — это эпос абсолютной, почти математической определенности. Пураны (древние сказания, основные тексты индуизма классического периода, примерно IV–XII вв. н.э.) дают нам самую детализированную, самую грандиозную по временным масштабам космологию из всех, которые создало человечество. Здесь мир не просто сотворен — он творится снова и снова, бесконечное число раз, в циклах, длящихся миллиарды лет. Здесь нет единого акта «в начале» — начало было всегда, и никогда не будет конца. Это радикальный вызов авраамическому мировоззрению, где время линейно и мир один.

В пураническом индуизме творение происходит не из ничего, а из предсуществующей субстанции — пракрити (природы, материи), которая вечна, как и пуруша (дух). Бог (будь то Вишну, Шива или Деви) не создает материю — он организует ее, вдыхает в нее жизнь, становится ее внутренним владыкой. Это отличие от creatio ex nihilo принципиально: в индуизме ничто не может быть создано из абсолютного небытия, небытие — лишь отсутствие проявления. Мир — это проявление того, что уже существовало в непроявленной форме.

Основной миф творения в пуранах связан с Вишну (в вишнуитских пуранах) или с Шивой (в шиваитских), но структура обычно едина. В «Вишну-пуране» описывается так: изначально существует только Вишну, непроявленный, вечный, без начала и конца. Он решает стать множественным. Он создает из себя воду, в которой покоится на змее Шеше (Ананта-шеша, Бесконечный змей). Из его пупа вырастает лотос, в лотосе рождается Брахма — бог-творец, четырехликий. Брахма открывает глаза и видит только воду. Он не знает, кто он и откуда. Он плывет по стеблю лотоса вверх и вниз, но не может найти конца. Тогда он слышит голос: «Соверши аскезу». Брахма совершает аскезу тысячу лет, и ему открывается видение Вишну. Вишну говорит ему: «Твори». И Брахма приступает к творению.

Как именно Брахма творит мир? Сначала он создает из своего ума сыновей — ментальных существ, риши (мудрецов), которые не хотят размножаться. Тогда Брахма создает из своего тела другие существа, но они тоже оказываются аскетами. В гневе Брахма создает из своей брови Рудру (гневную форму Шивы), который начинает разрушать. Брахма просит его остановиться и разделиться на одиннадцать форм. Затем Брахма создает Праджапати (владык потомства), которые уже начинают размножаться половым путем. Так возникает все живое.

Этот миф полон драмы и почти комических неудач. Брахма — не всемогущий творец, а скорее исполнитель, который часто ошибается. Он даже создает из своего бедра тьму и демонов, когда бывает не в духе. В этом пураны далеки от сурового величия Библии. Брахма постоянно в замешательстве, и его творческие акты напоминают работу не слишком умелого инженера. Это подчеркивает важную истину индуизма: мир несовершенен, потому что его творец не всемогущ, а просто функционер, сменяемый в каждом цикле.

Четыре юги и падение дхармы

Центральный элемент пуранической космологии — учение о четырех югах (эпохах), которые циклически сменяют друг друга. Это не просто исторические периоды, а метафизические состояния мира, характеризующиеся убыванием дхармы (нравственного закона) и продолжительности жизни человека.

Первая эпоха — Крита-юга (или Сатья-юга), «золотой век». Длится 1 728 000 лет. Дхарма стоит на всех четырех ногах (образ быка дхармы). Люди рождаются чистыми, безгрешными, живут по 100 000 лет, не строят жилищ, питаются дикими плодами, не знают болезней. Нет каст, нет потребности в законах, ибо все поступают правильно по природе. Боги часто общаются с людьми. Одно-единственное дерево калпаврикша исполняет любые желания. Это рай на земле.

Вторая эпоха — Трета-юга. Длится 1 296 000 лет. Дхарма стоит на трех ногах (одна отломилась). Появляются жертвоприношения, появляется необходимость в законах. Люди живут 10 000 лет. Начинаются первые конфликты. В эту эпоху живет Рама (герой «Рамаяны») — совершенный царь, который еще восстанавливает порядок.

Третья эпоха — Двапара-юга. Длится 864 000 лет. Дхарма стоит на двух ногах. Люди живут 1000 лет. Болезни, страсти, войны становятся обычным делом. В эту эпоху живет Кришна (темный бог, герой «Махабхараты») — его жизнь полна битв и хитростей, но он все еще божествен.

Четвертая эпоха — Кали-юга, «железный век». Длится 432 000 лет. Дхарма стоит на одной ноге (сломанной, еле держится). Это наша эпоха. По пуранам, она началась в 3102 году до н.э. (дата битвы на Курукшетре в «Махабхарате»). В Кали-югу люди живут максимум 100 лет (и к концу юги — еще меньше). Правители становятся ворами, жрецы — жадными, женщины — распутными, погода — непредсказуемой, святые места — оскверненными. Истина заменяется ложью, долг — выгодой. Чем дальше, тем хуже: в конце Кали-юги люди будут ростом с большой палец, будут питаться скорпионами и змеями, а корова будет давать не молоко, а кровь. Брахманы будут торговать священными текстами, а шудры — править.

Важно понять: Кали-юга — не кара Божья. Это естественное разложение мира, подобное старению тела. Никто не виноват — просто время движется по кругу, и дхарма убывает неизбежно. В этом мрачный, но и успокаивающий фатализм индуизма: деградация неизбежна, как закат, но за каждым закатом следует рассвет.

После окончания Кали-юги наступает пралая (растворение, разрушение мира). Но не полное — частичное. В конце каждой «четверки юг» (которые вместе называются маха-юга, «великая эпоха», длительностью 4 320 000 лет) мир разрушается огнем, засухой и ветрами. Выживают лишь некоторые святые и семена всех видов, спрятанные в ковчеге. Затем Брахма засыпает, а проснувшись, начинает новый цикл творения. Однако это не главное разрушение. Главное — в конце дня Брахмы.

Кальпа: день и ночь Брахмы

Самая грандиозная единица времени в пуранической космологии — кальпа. Кальпа — это «день Брахмы». Он длится 4 320 000 000 человеческих лет (источник: «Вишну-пурана», «Бхагавата-пурана»). За один день Брахмы сменяются 1000 маха-юг (четверок юг). То есть тысяча циклов золотого, серебряного, медного и железного века укладываются в один божественный рабочий день.

За день Брахмы мир сотворяется, живет и разрушается четырнадцатью способами (каждой манвантарой — периодом правления Ману, прародителя человечества). В конце дня Брахмы наступает пралая — полное разрушение мира. Огонь выходит изо рта Шеши (змея Вишну), смешивается с солнечным жаром и сжигает все три мира. Затем приходят дожди — не просто ливни, а космический потоп, который заливает пепел. Вода покрывает всё, и мир снова становится океаном, как в начале творения. Брахма засыпает на ночь. Ночь Брахмы длится столько же, сколько день — 4 320 000 000 лет. В это время Брахма (личный творец) не активен, и мир пребывает в непроявленном состоянии, свернутым в потенциале.

Когда Брахма просыпается, начинается новый день, и новый Брахма творит новый мир. Похожий, но не идентичный предыдущему. Каждый цикл — это вариация на тему. Брахма — не вечен: его жизнь длится 100 лет Брахмы. Год Брахмы — это 360 дней и ночей Брахмы (по 8,64 миллиарда лет каждый). Умножаем: 100 лет Брахмы × 360 дней × 2 (день и ночь) × 4,32 миллиарда лет — получается 311 триллионов 40 миллиардов лет. Это и есть продолжительность жизни вселенной в одном «дыхании» Вишну. После смерти Брахмы наступает маха-пралая («великое растворение»): не только материальный мир, но и миры богов (включая небеса) исчезают. Остается только Вишну (или Шива в шиваизме) — единый, спящий на змее в водах космического океана. Затем он «вдыхает», и рождается новый Брахма, и новая вселенная.

Это числа, которые взрывают мозг. Они настолько велики, что их трудно даже вообразить. Но они не случайны: индийские космологи получили их, перемножая астрономические периоды (например, продолжительность прецессии равноденствий — 25 920 лет — и другие циклы). Им важно было показать, что человеческая жизнь — лишь миг, что космос умирает и рождается непостижимое число раз. Цель этого — воспитание отрешенности: зачем цепляться за мир, который исчезнет, как сон?

Космологическая модель: устройство вселенной

Пураническая вселенная устроена еще сложнее, чем ведийская. Она включает 14 миров (лока), расположенных вертикально. Семь низших миров (паталы) — подземные области, населенные нагами (змеями-демонами) и асурами. Их не следует путать с адом — ад (нарака) является частью патал, но не всей. Семь высших миров (вьяхрити): бхух (земля), бхувах (воздушное пространство), свах (небо, мир богов), махах (мир мудрецов-риши), джанах (мир сынов Брахмы), тапах (мир аскетов), сатьям (мир истины, высшее небо Брахмы). Над всеми ними — духовный мир, Вайкунтха (у вишнуитов) или Кайлас (у шиваитов), где пребывает верховный Бог с чистыми душами.

Центр вселенной — гора Меру, золотая гора высотой 84 000 йоджан (йоджана — около 15 км, то есть высота — более миллиона километров). Меру — ось мира, вокруг которой вращаются Солнце, Луна и планеты. На ее вершине находится город Брахмы, а вокруг Меру расположены четыре континента (два в форме полумесяца, два в форме треугольника). Люди живут только на одном континенте — Джамбу-двипа, который разделен на девять частей. Та часть, где живут люди, называется Бхарата-варша («земля Бхаратов», Индия). Индия, таким образом, — не просто страна, а священный географический центр физического космоса.

Солнце в пуранах — это колесница, запряженная семью конями, которой правит бог Сурья. Оно движется вокруг Меру, и смена дня и ночи объясняется тем, что Солнце находится то над одной частью горы, то над другой. Луна — это тоже колесница, но запряженная десятью конями, и она движется медленнее. Планеты (грахи) — это божества, иногда зловредные. Сатурн (Шани) — кривой, хромой, медлительный, приносит несчастья. Раху и Кету — «тени» планет, головы дракона, пожирающие Луну и Солнце во время затмений. Эта модель ни в коей мере не научна с современной точки зрения, но она внутренне последовательна и выполняет свою главную функцию — дает мифологическую карту для ритуалов и паломничеств.

Гибель мира и восстановление

Мы уже описали пралаю в конце дня Брахмы и маха-пралаю в конце его жизни. Но есть еще один вид разрушения — «наймиттика» (периодическое, происходящее в конце каждой кальпы). Как именно выглядит конец света с точки зрения живых существ? В «Бхагавата-пуране» (12-я песнь) описывается, что в конце Кали-юги появляется кальки-аватара — последнее воплощение Вишну, которое приезжает на белом коне с мечом, чтобы уничтожить злых царей и восстановить дхарму. Но это не конец света, а очищение перед пралаей. Затем приходит огонь. Солнце начинает светить в двенадцать раз ярче, семь солнц (мифических, а не астрономических) поднимаются на небе. Они выпивают океаны. Земля становится голой, как панцирь черепахи. Из пасти Шеши (змея) вырывается яд, смешивается с огнем, и мир сгорает дотла.

Затем наступает потоп. Дожди идут сто лет. Вода поднимается выше горы Меру. Вишну в образе маленькой рыбы приплывает к праведному царю Ману и велит ему построить ковчег, взять семена всех растений, пары всех животных и семь риши (мудрецов). Рыба тянет ковчег через бушующий океан и привязывает его к рогу горы. Когда вода спадает, Ману выходит на новую землю и начинает новое творение — уже для следующего дня Брахмы.

Что поразительно в этом мифе — его почти буквальное сходство с библейским потопом (Ной). Индуистский миф старше, и он не заимствован, а является параллельным развитием общей ближневосточной и индийской мифологемы (шумерский потоп, Утнапиштим). Но в отличие от Библии, где потоп — наказание за грехи и больше не повторится, в индуизме потоп — регулярное событие, происходящее каждые 4,32 миллиарда лет. Нет исключительности, нет одного-единственного суда — есть бесконечный танец творения и разрушения.

Свобода воли и космология

Если всё предопределено циклами, то есть ли у человека свобода выбора? Пуранический индуизм отвечает: да, но в ограниченных рамках. Карма — закон причины и следствия — действует внутри цикла. Действия человека определяют, в каком теле он родится в следующей жизни (человеком, животным, богом, демоном, растением). Но сами циклы (юги, кальпы) от кармы не зависят — они идут по инерции, как механизм часов. Человек не может ускорить или замедлить приход Кали-юги. Он может лишь лично улучшить свою карму, чтобы в следующей жизни родиться в лучших условиях. Высшая цель — мокша (освобождение от круга перерождений), выход за пределы циклов. Для пуранического индуизма мокша возможна: нужно преданно служить Вишну (или Шиве, или Богине), тогда после смерти душа уходит в Вайкунтху (Кайлас), откуда уже не возвращается в этот мир. Таким образом, отдельные души могут покинуть космический театр, но сам театр продолжает вращаться.

Сравнение с ведийским индуизмом

Главное отличие пуран от Вед — это детализация времени и введение фигуры личного Бога (бхакти). В Ведах Брахма (Праджапати) — абстрактный творец, к которому не молятся. В пуранах Вишну, Шива или Деви — объекты страстной любви, поклонения, ежедневного ритуала. Ведийский космос был «холоднее», пуранический — «теплее», более народный, более эмоциональный. Также в пуранах мир становится ареной божественных игр (лила). Вишну не просто создает и разрушает — он принимает аватары (воплощения), чтобы спасать мир от демонов. Это придает космологии нарратив: не просто абстрактные циклы, а драма с персонажами (Рама, Кришна, Нарасимха, Вараха).

Сравнение с авраамическими религиями

В сравнении с христианством и исламом, пуранический индуизм предлагает бесчисленные вселенные. Да, не один мир, а множество («Вишну-пурана» говорит о бесконечных вселенных, каждая со своим Брахмой, которые плавают, как пузырьки в океане, на выдохах Вишну). Это ближе к современной идее мультивселенной, чем к единственному творению. Время здесь почти полностью циклично (исключение — выход душ к мокше). Христианская эсхатология однозначна и драматична: один конец, после которого — вечность. Индуистская — это утомительное повторение, от которого хочется освободиться. Ислам говорит о милосердном и грозном Судии. Индуизм говорит о механическом законе кармы, который безличен и жесток, но его можно преодолеть любовью к божеству.

Сравнение с зороастризмом: там тоже есть циклы (три тысячи лет?), но они линейно ведут к победе добра. Здесь циклы бесконечны, и никакой победы нет — только повторение. Зороастризм оптимистичен (добро победит). Индуизм в пуранах скорее меланхоличен: даже боги умирают, даже Брахма смертен. Но в этой меланхолии есть мир: попытка убежать от времени бесполезна, лучше принять его и найти выход в духовном знании.

Современное значение пуранической космологии

Сегодня многие образованные индусы не верят в буквальную четырехмиллиардную длительность дня Брахмы. Они считают пуранические числа символическими: 4,32 миллиарда лет — это примерно возраст Земли (по современной науке — 4,54 миллиарда лет). Совпадение? Индусы гордятся этим — и действительно, древние риши могли эмпирически оценить возраст Земли? Нет, они получили эти числа из астрономических расчетов (скорость прецессии, циклы юг). Но случайность замечательная: пураны «угадали» порядок величины. Это позволяет современным индусам чувствовать, что их священные тексты не противоречат науке.

Более того, модель циклической вселенной всерьез рассматривается некоторыми космологами (циклическая модель Стейнхардта — Тюрока, 2001). Индуистская идея «Большого сжатия» (пралая) и последующего «Большого взрыва» (новое творение) нашла отклик в теоретической физике. Не то чтобы пураны предсказали науку — скорее, человеческое воображение снова и снова возвращается к одним и тем же образам.

Итог по главе

Пуранический индуизм создал самую грандиозную космологическую машину в истории религии. Ее шестеренки — годы, юги, манвантары, кальпы, дни и ночи Брахмы, века Брахмы — вращаются с математической точностью, создавая музыку сфер, которая звучит 311 триллионов лет, потом на миг замолкает на выдохе Вишну, и снова начинается. Эта космология не приглашает к панике перед концом света, как христианство, и не призывает к немедленной битве, как зороастризм. Она приглашает к спокойствию, отрешенности и легкой улыбке. Всё уже было. Всё будет снова. Тысячи раз. Миллионы. Единственное, что имеет значение — вырваться из этого круга, достигнув мокши. Но пока ты в круге — живи дхармично, совершай ритуалы и помни, что даже боги умрут. А после их смерти ты станешь Богом — если, конечно, заслужишь.

В следующей главе мы обратимся к буддизму, который отказался и от творца, и от души, и от вечного Брахмана — но сохранил циклическую вселенную с грандиозными космическими таймерами и горой Меру, населив её не богами, а страдающими существами, которым нужно сострадать.

Глава 7. Буддизм

Сотворение мира

Буддизм начинает с того, что шокирует любого, кто вырос в авраамической или индуистской традиции: в буддизме нет бога-творца. Вообще нет. Никто не создавал мир. Никто не поддерживает его существование. Никто не будет его судить. Мир существует сам по себе, по закону взаимозависимого возникновения (пратитья самутпада). Это, пожалуй, самая радикальная космологическая инновация в истории религий. Мир не сотворен, но и не вечен в неизменном виде — он возникает и исчезает в циклах, не имея начала, но имея концы (локальные, для каждой вселенной). Будда сознательно отказался отвечать на вопрос «есть ли у мира начало?», назвав его одним из «непроявленных вопросов» (авьяката), обсуждение которых не ведет к просветлению, а только отвлекает.

Тем не менее, буддизм создал одну из самых детализированных космологических систем в мире. Она изложена в Абхидхарме («Высшей дхарме» — философских трактатах), в «Вишуддхимагге» (буддийском «путеводителе по очищению») и в комментаторской литературе разных школ. Но главное предупреждение: эта космология не является откровением, не является догмой, обязательной для всех буддистов. Это — условная истина (самрити-сатья), полезная для медитации и этической тренировки, но не абсолютная реальность. Будда сравнивал космологические описания с плотом, который нужен, чтобы переплыть реку: когда переплыл, плот можно оставить.

Итак, как же возникает мир в буддийской модели? Он возникает из пустоты (шуньяты) — но не из абсолютного небытия, а из отсутствия независимого существования. В начале каждого цикла (кальпы) под воздействием накопленной кармы всех существ, которые еще не достигли нирваны и «ждут» в промежуточном состоянии, появляются ветры. Сначала легкий ветерок, затем сильнее. Эти ветры вращаются и сгущаются, создавая «золотую землю» — первичный материальный субстрат. На ней оседают воды, из вод поднимается гора Меру, а вокруг нее — континенты. Все это происходит автоматически, как капли воды, собравшиеся вместе, образуют океан. Никто не дует на эти ветры — они результат кармических причин.

Обратите внимание на отсутствие начала. В буддизме нет «первого момента» мира. Цепочка причин и следствий бесконечна назад. Это трудно представить, но буддисты говорят: мы не можем помыслить «первый миг», потому что каждый миг имеет причину в предыдущем миге. Если бы был первый миг, то его причина была бы «ничем», а из ничего ничто не возникает (буддисты, как и индуисты, отвергают творение ex nihilo). Поэтому мир существует безначально, но не вечно. Невечность означает, что каждая отдельная вселенная (буддийская «локальная система») рождается, стареет, умирает и рождается снова.

Космологическая модель

Классическая буддийская космология (школы тхеравады, а также северного буддизма в его базовых чертах) представляет собой гигантскую трехэтажную структуру: мир желаний (кама-лока), мир форм (рупа-лока) и мир без форм (арупа-лока). Вселенная состоит из бесчисленного количества таких трехчастных систем, расположенных как шары в бесконечном пространстве. В центре каждой такой системы — гора Меру, окруженная семью золотыми горами и семью океанами (попеременно). Вокруг Меру вращаются Солнце и Луна. На склонах Меру обитают боги низших уровней (боги неба «Четырех великих царей», боги «Тридцати трех» и т.д.). Под Меру — ад, который уходит вниз несколькими слоями. На плоской поверхности земли, окружающей Меру, расположены четыре континента.

Четыре континента — это главная географическая особенность. Южный континент называется Джамбу-двипа (назван в честь дерева джамбу). Это единственное место, где могут жить люди и где может появиться Будда. На западном континенте (Годания) люди живут дольше, но не слышат Дхарму. На северном (Куру) — люди живут 1000 лет, у них нет частной собственности, нет болезней, но тоже нет буддизма. На восточном (Видэха) — тоже долгожители, но посредственные. Географы раннего буддизма серьезно обсуждали, как далеко от Северной Индии находится континент Куру (вероятно, это были смутные сведения о Центральной Азии или легендарная родина ариев).

Человеческий мир — самый важный, ибо только здесь возможно просветление. Боги в мире желаний слишком счастливы, им не нужно ничего менять; они отвлекаются на чувственные удовольствия и забывают о Дхарме. Боги в мире форм слишком погружены в медитативные блаженства, им неинтересен выход из круга. Боги в мире без форм вообще не имеют тела и не могут слушать учение. Адские существа страдают слишком сильно, у них нет времени на размышления. Только люди — ни слишком счастливы, ни слишком несчастны — могут балансировать и найти правильный путь. Поэтому рождение человеком — величайшая удача.

Интересно отношение буддизма к богам. Боги (дэвы) существуют, они могущественны, они даже иногда помогают людям. Но они не вечны, не всемогущи, не являются творцами. Брахма (не путать с индуистским Брахмой) — это высший бог мира форм, который ошибочно воображает себя творцом. В буддийском тексте «Брахма-джала-сутта» описывается, как в начале цикла, когда ни один бог еще не родился, один из первых дэвов возникает в пустом дворце Брахмы. Он думает: «Я первый, я создал этот мир». Затем появляются другие боги. Они думают: «Этот бог создал нас». Так рождается ложная вера в творца. Будда, конечно, знает истину: никакого творца нет. Но он не опровергает богов — он просто указывает, что они сами ошибаются.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Буддийская кальпа (цикл существования вселенной) длится астрономически долго — но не так долго, как в индуизме (хотя порядки величин сходны). Тхеравадинские тексты говорят о четырех стадиях кальпы: возникновение (виваттатхайи), существование (виваттатхайи), разрушение (самваттатхайи) и пустота (самваттатхайи — да, термины почти одинаковые, что приводит к путанице). Во время «возникновения» ветры создают горы и континенты. Во время «существования» мир работает нормально. Во время «разрушения» мир погибает.

Разрушение происходит не в конце каждой кальпы, а в конце каждой «великой кальпы» (махакальпы), которая состоит из четырех кальп общего размера. Махакальпа — это полный цикл от возникновения до полного исчезновения. Но интересно, что разрушение может быть трех типов: огнем, водой и ветром.

Разрушение огнем происходит через гигантский пожар. Возникают семь солнц (как в индуизме). Первое солнце выпивает мелкие водоемы, второе — реки, третье — Ганг и большие реки, четвертое — озера, пятое — океаны, шестое — высушивает влагу в земле, седьмое — зажигает саму землю и гору Меру. Пламя поднимается до первого уровня мира форм (небо «Брахмы»), сжигая все миры желаний. В результате погибают все существа, не достигшие уровня выше мира желаний (кроме тех, кто родился на этих высших небесах в момент катастрофы). После пожара наступает тьма, и мир пребывает пустым долгое время.

Разрушение водой происходит после семи разрушений огнем. Восьмая катастрофа — потоп. Облака собираются, и начинается ливень, который длится годы. Вода поднимается до уровня второго дхьянического неба (мира форм), затопляя даже небеса Брахмы. Затем вода отступает. Разрушение ветром — самое мощное, происходит после семи разрушений водой (т.е. 56-й цикл). Ветры сдирают слои вселенной вплоть до третьего дхьянического неба. Ничего не остается, кроме пустоты.

После разрушения, когда накопленная карма существ (которые временно пребывают в промежуточных состояниях или в других вселенных) достигает критической массы, начинается новый цикл творения — ветры снова начинают дуть.

Обратите внимание: в буддизме нет окончательного конца. Даже нирвана — это не конец вселенной, а выход индивидуального существа из цикла. Вселенная может разрушаться бесконечное число раз. Поскольку прошлое безначально, у нас уже было бесконечное число таких циклов. И каждый буддист, не достигший просветления, уже бесконечное число раз умирал и рождался в этих мирах. Это шокирующая мысль, которая должна вызвать срочное желание освободиться.

Космология и этика: колесо бытия (бхавачакра)

Самая известная буддийская космологическая диаграмма — это «Колесо бытия» (бхавачакра). Ее часто рисуют у входа в тибетские монастыри. В центре колеса — три животных: свинья (невежество), петух (привязанность), змея (ненависть). Они кусают друг друга за хвост, символизируя взаимозависимость трех ядов. В следующем круге — шесть миров сансары: боги (дэвы), полубоги (асуры), люди, животные, голодные духи (преты) и адские существа. Все они расположены по кругу, и ни один мир не лучше другого — даже у богов конец счастливого существования неизбежен, и тогда они падают в нижние миры. Внешний круг изображает двенадцать звеньев взаимозависимого возникновения. Колесо держит в зубах демон смерти Яма — но над колесом парит Будда, указывающий луну (символ нирваны). Мораль: выход есть.

Бхавачакра — не просто картинка, это медитативный инструмент. Монах созерцает шесть миров и понимает, что все они — состояния ума, проецируемые наружу. Ад — это не географическое место под горой Меру, а состояние гнева и страха, спроецированное на восприятие. Мир богов — состояние гордости и привязанности к удовольствиям. В буддийской абхидхарме миры одновременно «реальны» (в том смысле, что они переживаются как реальные теми, кто в них рождается) и «не реальны» (потому что они не вечны и не имеют собственной природы). Эта диалектика позволяет буддистам избегать как материализма, так и идеализма.

Буддийская космология в разных школах

Не все буддийские школы принимают детальную картину с горой Меру и четырьмя континентами. Школа саутрантика, например, считала эти описания педагогическими приемами для простых людей, а не описанием реальности. Школа мадхъямака (Нагарджуна, II–III вв.) учила, что все концепции о мире, включая буддийские космологические, пусты (шунья) и не должны приниматься за абсолют. А школа йогачара утверждала, что внешний мир — это проекция сознания, а гора Меру — всего лишь коллективная кармическая галлюцинация существ.

В тибетском буддизме (ваджраяне) космология Меру стала центральной, и до сих пор ламы всерьез обсуждают, где находится этот мифический континент Куру и как его найти. При этом тибетцы прекрасно знают современную географию. Для них это два уровня истины: условно (при обсуждении перерождений и кармы) мир устроен как буддийская космология; абсолютно (в науке) — как в учебниках. Противоречие не ощущается, поскольку это разные языки описания.

В китайском и японском буддизме (школы Тяньтай, Хуаянь, Дзэн) космология стала еще более спекулятивной. Школа Хуаянь («Цветочная гирлянда») создала учение о взаимопроникновении всех явлений: весь космос отражается в каждой частице пыли, и каждая частица содержит вселенные. Это ближе к современной голографической теории вселенной. В Дзэн Будду спрашивают: «Где находится гора Меру?» и отвечают: «Вон там, за тем забором», показывая на обычный холм. То есть космология дзен — это космология здесь-и-сейчас, без отсылок к далеким мирам.

Сравнение с индуизмом

Буддизм позаимствовал у индуизма многие элементы (гора Меру, кальпы, континенты) — и полностью переосмыслил. В индуизме мир сотворен Брахмой, который вырастает из пупа Вишну. В буддизме нет творца. В индуизме боги бессмертны (живут до конца кальпы, но потом умирают). В буддизме боги тоже смертны, и их жизнь, хотя и долгая, конечна. В индуизме есть вечная душа (атман), проходящая через перерождения. В буддизме анатмана (не-душа) — нет постоянного «я», а есть поток скандх (пяти совокупностей), который перерождается. Это делает буддийскую космологию более «текучей»: нет ничего, что оставалось бы неизменным даже в течение одной жизни.

Отличие от индуизма и в оценке миров. Индуизм считает мир богов (Сваргу) благой целью для праведника (хотя и временной). Буддизм считает мир богов ловушкой: там слишком приятно, и существо забывает о Дхарме, а после смерти падает в ад, растратив заслуги. Поэтому буддист не молится богам, не стремится на небеса, а стремится к нирване.

Сравнение с авраамическими религиями

Буддизм и христианство (или ислам) разделяет пропасть. В христианстве мир имеет начало и конец в суде, есть творец, есть душа, есть цель истории. В буддизме безначальное и бесконечное кружение, истории не придается значения, идея творца отвергается как заблуждение. Сходство есть только в этике (не убий, не укради и т.п.), но этическое в буддизме обосновано кармой, а в христианстве — волей Бога. Нирвана не сопоставима с раем: рай — место вечного блаженства в присутствии Бога, нирвана — угасание желаний, выпадение из сансары, неописуемое состояние «ни то, ни се». Буддисты говорят, что нирвану нельзя назвать «существованием» или «несуществованием». Это не дом, а бездомность.

Современное значение буддийской космологии

Сегодня многие западные буддисты (и образованные азиаты) воспринимают космологию Меру и адов как миф, полезный для медитации, но не буквальный. Они говорят: ад — это состояние ума, а не место под горой. Гора Меру — это позвоночник (в некоторых тантрических интерпретациях). Четыре континента — это четыре типа личности. Такое психологизирующее прочтение позволяет сохранять буддийское учение без конфликта с наукой. Далай-лама неоднократно заявлял, что если наука докажет ошибочность традиционной буддийской космологии, буддизм должен изменить свою космологию. Но пока он считает возможным сохранить оба уровня: научный (физическая вселенная) и условно-истинный (кармическая география).

В популярной культуре буддийская космология проявилась слабо — в отличие от индуистской (которая дала нам слово «кальпа» и понятие «манвантара»). Но идея «семи солнц», разрушающих мир, проникла в фантастику (например, в «Последний вопрос» Азимова). А образ колеса сансары стал универсальным символом круговорота жизни.

Буддийская космология и современная физика: случайные параллели

На уровне популярных сравнений буддийскую модель часто сопоставляют с квантовой физикой: отсутствие независимого существования частиц (взаимозависимое возникновение), пустота как основа явлений (шуньята), множественность миров (мультивселенная). Но ученые осторожны: буддийская космология была создана для иных целей (этико-медитативных), а не для описания физической реальности. Тем не менее, некоторые физики (например, Дэвид Бом) серьезно интересовались буддизмом и находили в нем корреляты своей холодинамики.

Итог по главе

Буддийская космология — это единственная в нашем обзоре бес-творческая космология. Нет Бога, нет души, нет цели. И при этом — бесконечная сложность: горы, континенты, небеса, ады, циклы разрушения огнем, водой и ветром, боги, которые ошибочно считают себя творцами, люди — единственные, кто может вырваться. Эта космология одновременно грандиозна и скромна: грандиозна по масштабу (безначальное время, бесчисленные вселенные), скромна по притязаниям (это не истина в последней инстанции, а полезная выдумка). Будда говорил, что «лес листьев в руке» (те учения, которые он преподал) меньше, чем «лес листьев в лесу» (то, что он познал, но не счел нужным сообщать). Космология — из тех листьев, которые он взял в руку только потому, что они помогают идти к просветлению.

В следующей главе мы обратимся к джайнизму — учению, которое тоже отрицает творца, но дает иную, еще более геометрически строгую картину вселенной: мир как гигантский расплюснутый человек, стоящий в пространстве, где время пульсирует в циклах ухудшения и улучшения — без начала, без конца, без милосердия.

Глава 8. Джайнизм

Сотворение мира

Джайнизм начинается с решительного отрицания. Нет бога-творца. Нет верховного существа, которое создало мир, управляет им или будет его судить. Мир никем не сотворен, никем не поддерживается и никем не разрушается. Он существует вечно, сам по себе, как материя, пространство, время, души и принципы движения и покоя. Это, пожалуй, самая радикальная из всех индийских космологий — даже буддизм признает карму как своего рода «естественный закон», но не объясняет его происхождение. Джайнизм же говорит: вечность и безначальность вселенной — это факт, который не требует объяснения. Мир просто есть.

Джины (Тиртханкары, «строители переправы», духовные учители) не творят мир. Они открывают вечные истины о мире, которые были всегда и будут всегда. Ритуалы в джайнизме — не поддержание космоса (как в ведийской жертве), а очищение собственной души от кармы. Космос существует независимо от того, совершаются ритуалы или нет. Это делает джайнизм удивительно «секулярным» в своей метафизике: физические законы работают всегда, а души подчиняются закону кармы, который так же объективен, как гравитация.

Тем не менее, у джайнов есть очень детальная космологическая модель. Она изложена в джайнских канонических текстах («Сутракританга», «Бхагавати-сутра») и в позднейших компендиумах (например, «Лока-вибхага» — «Разделение вселенной», «Трилока-сара» — «Сущность трех миров»). Эта модель поражает своей геометрической четкостью. В отличие от буддийской или индуистской, джайнская вселенная не бесконечна и не бесконечно разнообразна — она имеет строгую форму и размеры, как архитектурный чертеж.

Джайнская космология утверждает, что мир (лока) имеет форму стоящего человека с разведенными в стороны руками и ногами. Это не метафора, а буквальное описание (в «Трилоке» приводятся цифры: высота вселенной — 14 раджжу, ширина в верхней части — 7 раджжу, в нижней — 9 раджжу). Раджжу — это гигантская единица длины, примерно 2–3 миллиона километров (разные оценки). Но главное — мир конечен. За пределами мира — не-мир (алока), абсолютная пустота, где нет ничего: ни материи, ни времени, ни пространства в обычном смысле. И в эту пустоту нельзя войти, потому что там нет движения. Мир как остров в океане небытия.

Что находится внутри лок? Три части: верхняя — небо (урдхва-лока), место обитания богов и освобожденных душ (сиддхов); средняя — мадхья-лока, мир людей, животных, растений; нижняя — адхо-лока, семь адов, где страдают грешники. Средний мир — это бесчисленные диски (континенты), расположенные концентрическими кругами вокруг горы Меру. Их называют двипа («острова») и самудра («океаны»), чередующиеся кольцами суши и воды. Всего — 900 таких колец? Нет, в джайнизме точнее: есть два с половиной континента, где живут люди, и еще множество — в недоступных областях. Числа здесь не магические, а символические, но подаются как буквальные.

Самое главное отличие от индуистской и буддийской космологии: джайнский мир не умирает. Он вечен. Никаких «концов света» в джайнизме нет. Вселенная существовала всегда, будет существовать всегда. Никакая катастрофа не может ее уничтожить. Конечно, отдельные части меняются: люди умирают, континенты смещаются (в рамках цикла, о котором чуть позже), но сама структура — горы, океаны, небеса, ады — постоянна. Это радикально отличает джайнизм от индуизма (где мир умирает каждые 4,32 миллиарда лет), от буддизма (где мир гибнет в огне и воде), от авраамических религий (где мир создан и будет уничтожен). Джайнизм говорит: мир — это вечное, неизменное здание, в котором меняются только жильцы.

Космологическая модель

Средний мир джайнов — самая сложная часть. Представьте себе бесконечную плоскость (на самом деле конечную, но очень большую). В центре — гора Меру, которая здесь называется Меру или Сумеру. Вокруг Меру — континент Джамбу-двипа («остров Джамбу»), имеющий форму круга диаметром 100 000 йоджан (йоджана — ок. 12–15 км). Джамбу-двипа разделен на семь областей (кшетра) продольными горными хребтами. В центральной области — Бхарата-кшетра (Северная Индия) — живут люди. Они живут здесь не всегда: есть периоды, когда эта область становится непригодной для жизни, и люди переселяются на другие континенты.

Вокруг Джамбу-двипы — океан соленой воды (Лавана-самудра), шириной 200 000 йоджан. За ним — следующий континент Дхатаки-кханда (в форме кольца), за ним — океан молока, затем — континент Пускара-варша, затем — океан масла, и так далее, всего 900 пар «континент-океан»? В разных текстах по-разному, но все они сходятся на том, что средний мир огромен, но конечен. Внешняя граница — гора Манушаттара, за которой уже не живут люди, только боги и демоны.

Выше среднего мира — небеса. Их 16 (в некоторых версиях — 12, в других — 16; школы расходятся). Небеса делятся на два типа: нижние небеса (бхувана-васины), где живут боги-служители, еще не полностью очистившиеся от кармы, и верхние небеса (калпа-васины), где живут боги высоких уровней. Над ними — ануттара-вимана («высшие нерукотворные дворцы»), куда попадают души, почти достигшие освобождения. А на самой вершине мира, в форме полумесяца (или перевернутого зонтика), находится Сиддха-кшетра («поле освобожденных»), где пребывают сиддхи — души, достигшие мокши. Они парят в пространстве, не имея тела, обладая бесконечным знанием, блаженством и энергией. Это высшая цель каждого джайна.

Ниже среднего мира — семь адов, расположенных один под другим. Самый верхний ад — самый мягкий, самый нижний — самый жестокий. Ады — это не вечные муки (одушевленные тела, совершившие тяжелые грехи, попадают туда на определенный срок, пока их карма не истощится). В отличие от христианского ада, где муки бесконечны, или буддийского ада, который тоже временен, джайнский ад — это строго ограниченный срок заключения. По истечении срока душа перерождается в животного или человека. Никто не осужден навечно.

Важно: в джайнизме нет «ангелов» или «демонов» в авраамическом смысле. Боги (дэвы) — это просто души, которые благодаря хорошей карме родились на небесах. Они не всеблаги, не всемогущи, не всеведущи. Они живут дольше людей, но тоже смертны. Когда их заслуги исчерпываются, они падают вниз и могут родиться человеком или даже животным. Поэтому джайны не поклоняются богам — боги не могут помочь в освобождении. Они поклоняются только джинам (Тиртханкарам), которые уже освободились и могут наставить на путь. Но и джины не творят мир.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Мы уже сказали, что мир в джайнизме вечен. Однако мир не статичен. Есть циклы времени — но это циклы морального состояния мира, а не физического разрушения. Эти циклы называются кала-чакра («колесо времени»). Они делятся на две половины: авасарпини (нисходящая, или ухудшающаяся) и утсарпини (восходящая, улучшающаяся). Каждая половина длится огромное время (по разным подсчетам — 10, 20 или 100 миллиардов лет). В течение авасарпини дхарма (нравственность, счастье, продолжительность жизни) постепенно уменьшается от максимума до минимума. В течение утсарпини — наоборот, растет от минимума до максимума.

Эти циклы не имеют начала. Они были всегда. И они будут всегда. Переход от одной половины к другой происходит в точке, когда мир достигает максимума деградации (самые низкие люди, самые короткие жизни, полное беззаконие). Затем начинается восходящая ветвь. И так бесконечно. Никакого «конца света» нет — есть только вечное качание маятника. Но обратите внимание: это не циклическое творение и разрушение, как в индуизме. Гор Меру, континентов, океанов не исчезают. Меняется только моральное качество существ, населяющих их. В худшие времена люди рождаются на нижних континентах, живут в страданиях; в лучшие — на верхних, счастливы и почти святы.

Подробнее об авасарпини. В начале нисходящей половины люди имеют рост в несколько высот (гиганты), живут сотни тысяч лет, не нуждаются в пище, рождаются парами, не знают зла. Постепенно рост уменьшается, жизнь укорачивается, возникают потребность в еде, одежде, жилище. Появляются первые цари, первые законы, первые наказания. Появляются первые преступления. В конце авасарпини люди становятся корявыми, ростом с палец, живут 20 лет, питаются несъедобным, постоянно воюют. Тогда наступает поворот — начинается утсарпини. Все идет в обратном порядке: жизнь удлиняется, рост увеличивается, доброта возвращается. И так бесконечно.

Где в этой картине находится место джайну? В любой точке цикла можно начать духовный путь. Но лучшим временем считается середина цикла, когда условия не слишком хороши (чтобы не расслабляться) и не слишком плохи (чтобы иметь возможность практиковать). Интересно, что, по джайнским текстам, мы сейчас живем в пятой части авасарпини (из шести). То есть мир продолжает ухудшаться. Но не надо паниковать: утсарпини обязательно наступит через многие миллионы лет, и мир станет лучше. Но лучше не значит «вечный рай» — всё равно потом снова начнется ухудшение. В джайнизме нет окончательной победы добра, как в зороастризме, нет окончательного спасения для всех. Только индивидуальное освобождение.

Уникальные элементы джайнской космологии

Пространство и время. Джайны выделяют шесть субстанций (дравья), из которых состоит реальность. Это: душа (джива), материя (пудгала), пространство (акаша), время (кала), принцип движения (дхарма) и принцип покоя (адхарма). Пространство — это вместилище всего. Время — это абстрактная длительность, не имеющая начала и конца. Принцип движения и покоя — уникальная джайнская концепция: без них движение было бы невозможным (как вода без воды не текла бы — это трудно понять, но джайны настаивают, что для движения нужен особый субстрат). Материя — это то, что обладает качествами (цвет, вкус, запах, прикосновение). Души — бесчисленны, каждая душа индивидуальна и вечна. Души могут быть связаны с материей (кармой) или свободны.

Карма в джайнизме — не абстрактный закон, а физическая субстанция. Мельчайшие частицы кармы прилипают к душе при каждом действии, слове, мысли. Они утяжеляют душу, мешают ее естественному движению вверх (к освобождению). Джайнские аскеты практикуют жесточайшую аскезу («тапас») — голодание, обнажение, неподвижность, — чтобы сжечь карму. Полное уничтожение кармы ведет к освобождению, и душа поднимается наверх, в Сиддха-кшетру, где парит вечно. Это состояние называется сиддха (совершенный). Интересно, что даже в состоянии освобождения душа сохраняет индивидуальность — джайнизм не признает растворения в Брахмане (как в адвайте). Каждая душа вечно уникальна.

Сравнение с другими космологиями

Джайнизм — это единственная космология в нашем списке, которая одновременно отрицает творца и отрицает разрушение мира. Индуизм и буддизм признают циклы творения-разрушения. Авраамические религии — однократное творение и однократный конец. Джайнизм — вечность, определенная форма, отсутствие конечной цели для вселенной. Вселенная — это просто театр, который никогда не снесут, но декорации в котором ветшают и обновляются циклически.

Сравнение с буддизмом: обе религии не теистичны, но в буддизме мир разрушается в конце кальпы, а в джайнизме — нет. В буддизме нет души (анатман), в джайнизме душа — центральная категория. В буддизме карма — это намерение, в джайнизме — физические частицы. Буддизм мягче в аскезе (срединный путь), джайнизм радикальнее.

Сравнение с индуизмом: индуизм признает верховного Бога (Вишну, Шиву, Деви), который управляет циклами. Джайнизм говорит: боги — это просто живые существа, какое-то время сильные, но слепые. Даже если бы существовал творец, он был бы зависим от кармы и материи, а значит, не всемогущ и не всеблаг. Логика джайна: если мир создан, то кто создал творца? Бесконечная регрессия. Проще признать мир вечным.

Сравнение с западной философией: джайнизм напоминает античный атомизм (Демокрит, Эпикур) — вечная материя, бесчисленные души (атомы), отсутствие творца. Но у джайнов есть карма, которая придает моральный смысл — атомизм Демокрита аморален. Кроме того, у джайнов мир конечен и имеет форму человека — крайне необычная деталь.

Джайнская космология и современная наука

Сегодня образованные джайны не принимают буквально размеры вселенной в раджжу и форму человека. Для них это символическое изображение: человек — мера всех вещей (поскольку только человек может освободиться), поэтому мир антропоморфен. Цифры в 14 раджжу — это просто «очень много». Главное в джайнской космологии — идея вечности и безначальности, которая согласуется с некоторыми моделями вечной вселенной (например, стационарной моделью Хойла, ныне отвергнутой, или циклическими моделями, где вселенная не имеет первого момента). Но джайны не спешат приравнивать свою космологию к научной — они считают, что наука изучает физическую реальность, а их космология описывает кармическую реальность, которая невидима. Это опять же два уровня истины.

Влияние джайнизма на другие религии

Джайнизм оставался в основном в пределах Индии и не оказал прямого влияния на авраамические религии. Однако через индуизм он косвенно повлиял на буддийскую аскетическую традицию (аскеза джайнских монахов шокировала даже Будду, который пробовал их практики и отказался от них). В современной Индии джайны — маленькая, но влиятельная община (около 4-5 миллионов), известная своим пацифизмом, вегетарианством и экономическим успехом. Их космология остается живой: джайнские храмы часто строятся в форме космического человека, а карты вселенной рисуются на полах храмов как мандалы для медитации.

Итог по главе

Джайнская космология — это атеистический шедевр. Она говорит: мир не нуждается в творце. Он вечен, он имеет конечную форму, он циклически меняется в моральном отношении, но не разрушается. Души бесчисленны, каждая вечна, каждая может освободиться, растворив карму. Боги не помощники, а такие же страдальцы, как мы. Конечная цель — не рай и не нирвана как угасание, а вечное парение в блаженстве на вершине вселенной, сохраняя индивидуальность. Это космология без надежды на внешнее спасение и без страха перед внешним концом. Есть только ты, твоя карма и бесконечное время. Успеешь ли ты — зависит только от тебя. Джайн смотрит на звездное небо и не видит там ни Бога, ни ангелов, ни грядущего апокалипсиса. Он видит пустоту, а за пустотой — бесконечные слои миров, такие же, как этот, населенные существами, которые так же страдают и ищут выход. И он выбирает выход.

В следующей главе мы обратимся к сикхизму — самой молодой из крупных индийских религий, которая родилась как синтез индуизма и ислама и предложила собственный взгляд на творение: мир как игра (лила) Единого Бога, который одновременно и трансцендентен, и имманентен — и который не может быть описан ни как творец из ничего, ни как эманация.

Глава 9. Сикхизм

Сотворение мира

Сикхизм — самая молодая из крупных религий мира (возник в XV–XVI веках в Пенджабе, на северо-западе Индии). Его основатель, Гуру Нанак (1469–1539), вырос в индуистской семье, но был глубоко впечатлен исламским мистицизмом (суфизмом). Результатом стал удивительный синтез: сикхизм принял исламский строгий монотеизм (один Бог, нет идолов, нет воплощений, нет кастовой системы) — и одновременно впитал индийские концепции кармы, перерождения и циклического времени. Эта смесь породила оригинальную космологию, изложенную в священном тексте сикхов «Гуру Грантх Сахиб» (впервые собран в 1604 году, окончательная редакция — 1708).

Для сикха Бог — это Вахегуру (Великий Гуру, или «Божественная Сущность»). Он един, безличн в своей сущности, но может проявляться как личность для любящих его. Он не родился и не умрет, не имеет формы, не требует поклонения в храмах (хотя сикхи строят гурдвары — «двери гуру»). Он одновременно и трансцендентен (полностью иной, чем мир) и имманентен (пронизывает мир, как вода пронизывает рыбу). Важнейший термин — Хукам (высшая Воля, божественный Порядок). Мир существует не потому, что Бог «решил» его создать в конкретный момент, а потому что Хукам действует вечно.

Как же сотворен мир согласно «Гуру Грантх Сахиб»? В отличие от ислама, где творение — однократный акт по слову «Будь!», в сикхизме творение — это непрерывный процесс. Бог не создал мир однажды; он создает его в каждое мгновение. Если Бог отведет свой взгляд хотя бы на миг, мир исчезнет, как сновидение. Это ближе к индуистской идее лилы (божественной игры) — но без политеизма. Гуру Нанак поет в «Джапджи Сахиб» (утренней молитве): «Бесконечное число раз Он создает вселенные, и бесконечное число раз Он их разрушает. Он делает это без усилия, одной лишь волей».

Конкретный механизм творения описан в «Джапджи» (строфа 19–20). В начале не было ничего — ни неба, ни земли, ни воздуха, ни воды. Бог (Вахегуру) существовал в своей безличной форме — Сат-Нам (Истинное Имя). В течение долгого «темного века» (не времени в нашем смысле, а состояния непроявленности) Бог пребывал в одиночестве, медитируя на себя. Затем он захотел проявиться — и возникло Слово (Шабад, или Нам). Это слово не тождественно библейскому «В начале было Слово» (Логосу). У сикхов Нам — это скорее вибрация, творческая энергия, одновременно и имя Бога, и способ его присутствия в мире. Через Нам Бог произвел вселенную. Сначала возникло небо, затем земля, затем воздух и вода, затем живые существа.

Важно: в сикхизме нет творения ex nihilo в авраамическом смысле? На самом деле есть. Гуру Нанак прямо говорит, что Бог создал мир из ничего, «как фокусник создает иллюзию из пустоты». Но в другом месте он сравнивает мир с деревом, выросшим из семени, а семя — из земли, а землю — из воды, а воду — из воздуха, а воздух — из Бога. То есть мир эманирует из Бога, как паутина из паука. Сикхизм не боится противоречия: Бог одновременно и трансцендентен (творит из ничего), и имманентен (мир — его проявление). Это парадокс, который не разрешается логикой, а принимается верой.

Принципиальное отличие от индуизма: в индуизме мир создается Брахмой, который сам сотворен Вишну или Шивой. В сикхизме нет иерархии богов — один Бог творит все сам, без помощников. Отличие от ислама: в исламе Бог отделен от мира, в сикхизме Бог в мире, хотя и не сливается с ним. Гуру Нанак выступал как против индуистского политеизма, так и против исламского обрезания и ритуальных молитв на арабском, которого люди не понимают. Он проповедовал прямое отношение с Богом через медитацию на Имя (Нам-симран).

Космологическая модель

Сикхская космологическая модель не столь детализирована, как индуистская или буддийская. Гуру не интересовались числом небес, размерами континентов или расстоянием до звезд. Им было важно показать величие и непостижимость Бога. «Гуру Грантх Сахиб» содержит скорее поэтические образы, чем систематическую картину. Тем не менее, несколько черт можно выделить.

Вселенная в сикхизме огромна, множественна и неисчислима. Гуру Нанак говорит: «Ты создал бесконечное число вселенных, бесконечное число солнц, бесконечное число лун, бесконечное число звезд. Они вращаются в своем порядке по Твоей воле» («Рага Аса», 20). Это ближе к современной астрономии (множественность галактик), чем к традиционной индийской модели одного Меру. Сикхские гуру, живя в период расцвета исламской и индийской астрономии (XV–XVII века), знали о шарообразности Земли и гелиоцентризме? Возможно, но в текстах нет упоминаний. Их вселенная — по-прежнему геоцентрична в поэтическом смысле (Земля — драгоценность, созданная Богом), но они не настаивают на буквальной геометрии.

Что касается уровней мира, сикхизм упоминает «три мира»: акаш (небо), патал (преисподняя) и дхарта (земля). Но эти миры не столько физические слои, сколько состояния бытия. В некоторых гимнах говорится о «четырнадцати мирах» (как в индуизме), но гуру не придают этому догматического значения. Гораздо важнее для них идея, что все эти миры — преходящи, и только Бог вечен.

Гора Меру в сикхизме не упоминается. Мировое древо — тоже нет. Астрономические детали (фазы Луны, затмения) считаются просто механизмами, созданными Богом, без мифологического обоснования (в отличие от индуистского Раху, пожирающего Луну). Сикхизм, в этом смысле, более «рационален»: естественные явления не нуждаются в демонах-объяснениях, они просто следуют воле Бога.

Интересная деталь: в сикхизме большое значение придается саровару (священному водоему) как модели мира. Самый известный — Золотой храм в Амритсаре стоит посреди искусственного озера, которое символизирует океан перерождений, а храм — остров спасения (Бога). Но это архитектурная метафора, а не космологическая карта.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Здесь сикхизм наиболее близок к индуистскому циклизму, но с важной модификацией. Гуру Нанак учит о югах (эпохах), но их четыре, как в индуизме. Однако он переосмысливает их: Крита-юга (золотой век) — это время, когда люди преданы медитации на Имя. Трета-юга — когда люди выполняют ритуалы и жертвоприношения. Двапара-юга — когда строят храмы и статуи. Кали-юга (железный век) — когда люди погружены в эгоизм, жадность, ложь. Длительность этих юг в сикхизме не указана — важно не число, а качество.

В конце Кали-юги, согласно некоторым текстам сикхской традиции (не в самом «Гуру Грантх»), мир будет уничтожен. Но уничтожение произойдет не огнем и водой, как в индуизме, а «словом» — то есть волевым актом Бога. Затем Бог создаст новый мир, снова пройдя через четыре юги. И этот процесс бесконечен. Но здесь важно: в отличие от индуизма, где есть Брахма, который умирает каждые 311 триллионов лет, в сикхизме Бог сам является и творцом, и разрушителем, и сохранителем — без помощников и без усталости. Гуру Нанак насмехался над индуистскими рассказами о том, как Брахма устает и спит: «Разве Творец может устать? Он вечно бодрствует и вечно творит».

Что происходит с душами между циклами? В сикхизме, как и в индуизме, душа перерождается в соответствии с кармой. Но в отличие от индуизма, сикхизм отрицает касты и считает, что все души равны перед Богом. Женщина может достичь освобождения так же, как мужчина. В конце времен, после уничтожения мира, все души, не достигшие освобождения, будут судимы? Здесь сикхизм неясен. Некоторые тексты говорят о «последнем суде» (как в исламе), другие — о том, что души просто переселяются в следующий цикл. Гуру Нанак скорее акцентировал личное спасение здесь и сейчас через медитацию, а не эсхатологию.

Особое место занимает учение о чаурасих — 8,4 миллионах форм жизни, через которые проходит душа в цикле перерождений (от червя до человека). Это число заимствовано из индуизма и символизирует полноту. Сикх должен стремиться вырваться из этого круга, слившись с Богом через его благодать.

Гибель мира не пугает сикха. Мир — это сон, майя (иллюзия). Бояться следует не конца мира, а забывчивости Имени. Тот, кто помнит Нам, уже спасен, даже если вокруг все рушится. Поэтому сикхская литургия не содержит молитв о спасении от конца света — есть только восхваление Творца.

Свобода воли и космология

Как и в исламе, в сикхизме существует предопределение (Хукам). Бог знает, что сделает каждое существо, и все происходит по его воле. Но, как и в исламе, есть и свобода выбора: человек может осознать Хукам и добровольно подчиниться ему, или бороться и страдать. Гуру Нанак приводит пример: собака на привязи может брыкаться, но все равно она привязана. Мудрая собака идет туда, куда ее ведут, и получает еду. Свобода — в принятии воли Бога, а не в отрицании предопределения.

Эта позиция позволяет сикхизму избегать двух крайностей: индуистского фатализма (карма все решает) и исламского безличного предопределения (джабр). Сикхизм говорит: ты не можешь изменить волю Бога, но можешь изменить свое отношение к ней. И это отношение (бхакти, любовь) — единственное, что имеет значение.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с индуизмом: сикхизм отвергает многобожие, идолопоклонство, касты, ритуальное омовение в Ганге, поклонение лингаму Шивы, жертвоприношения животных. Космология схожа (циклы, юги, карма), но без детализации и без мифологических персонажей (нет Брахмы, Вишну, Шивы). Вместо них — один Вахегуру, чья воля управляет циклами.

Сравнение с исламом: сикхизм принимает строгий монотеизм, отвергает иконы, но отвергает и обрезание, и хадждж (паломничество в Мекку), и молитвы на арабском, и особую роль пророка Мухаммада. В космологии сикхизм ближе к исламу, чем к индуизму, в том, что Бог не воплощается (нет аватар), но сикхизм принимает перерождения (чего нет в исламе). Это уникальная гибридность.

Сравнение с буддизмом: обе религии далеки от ритуализма и каст, но буддизм отрицает душу (анатман) и Бога-творца, а сикхизм утверждает и душу (атман), и Бога. Буддийская космология детализирована, сикхская — обобщена.

Сравнение с джайнизмом: джайнизм отрицает Бога, сикхизм утверждает. Обе религии признают вечность души и кармический цикл, но джайнизм говорит о вечной вселенной, сикхизм — о циклически творимой и разрушаемой.

Космология в сикхском ритуале и искусстве

Сикхизм почти не создает изображений вселенной. В гурдварах нет карт мира, нет мандал, нет космических диаграмм. Единственный символ — канда (двусторонний меч) в центре круга, который иногда интерпретируется как символ единства Бога, пронизывающего вселенную. Но это скорее герб (хальса), а не космологическая модель.

Музыка — главный космологический инструмент сикхизма. «Киртан» (религиозное песнопение) повторяет вибрацию Нам, с которой началось творение. Слушая киртан, сикх возвращается к моменту творения, сливаясь с божественным звуком. Это напоминает ведийскую мантру Ом, но без индуистского пантеона.

Сикхские праздники часто привязаны к сельскохозяйственному циклу (Байсакхи — весенний сбор урожая), что напоминает о благодарности Богу за поддержание мира. Но календарь сикхов (Нанакшахи) не является лунно-солнечным с космологическими вычислениями, а скорее фиксированным.

Итог по главе

Сикхи не строили телескопов и не вычисляли длительности кальп. Их космология проста и сосредоточена на главном: мир бесконечно огромен, множествен, цикличен, но преходящ. Единственная реальность — Бог, который творит его по своей воле и разрушает, когда захочет. Человек должен использовать краткую жизнь, чтобы забыть о мире и вспомнить Имя. Тогда даже в момент распада вселенной он не погибнет, а сольется с Творцом. Это космология для практиков, а не для теоретиков. Она не отвечает на вопрос «как устроены небеса?», но отвечает на вопрос «как мне спастись среди этих небес?». В этом сикхизм близок к протестантскому христианству (с акцентом на личную веру) и к суфизму (с акцентом на любовь), но сохраняет индийскую идею циклов, как будто напоминая: даже вечное возвращение не страшно, если есть Бог, любящий тебя лично.

В следующей главе мы обратимся к даосизму философскому — китайской космологии, которая начинается не с творца и не с пустоты, а с Дао — безличного пути, который порождает Единое, Единое порождает Два (Инь и Ян), а Два порождают Тьму вещей. И там нет ни циклической гибели мира, ни эсхатологии — только спонтанное само-творение, текучесть и улыбка мудреца.

Глава 10. Даосизм философский

Сотворение мира

Даосизм — это улыбка человека, который понял, что все вопросы о начале мира смешны. Не потому, что ответа нет, а потому, что сам вопрос предполагает разделение на «до» и «после», на творца и творение, на субъект и объект — а даосский мудрец знает, что все эти разделения иллюзорны. Тем не менее, у даосизма есть одна из самых изящных космологических моделей, изложенная прежде всего в «Дао дэ цзин» («Книга о Пути и Благодати», предположительно VI–V вв. до н.э., автор Лао-цзы) и в «Чжуан-цзы» (IV–III вв. до н.э.). Это модель порождения без творца, становления без начала, самоорганизации без плана.

Вот знаменитая 42-я строфа «Дао дэ цзин»: «Дао рождает Одно, Одно рождает Два, Два рождает Три, Три рождает Тьму вещей. Тьма вещей несет на себе Инь и обнимает Ян, и их взаимодействие создает гармонию». Это не рассказ о том, как какой-то бог в какой-то день сделал небо и землю. Это формула спонтанного развертывания реальности, не имеющая начала во времени. Дао — это не Бог, не субстанция, не первопричина в аристотелевском смысле. Дао — это Путь: безликий, безмолвный, пустой, невидимый, неслышимый, неосязаемый, но порождающий всё.

Что значит «Дао рождает Одно»? Одно — это первая дифференциация, состояние единства, еще не разделенное на противоположности. Это можно назвать Бытием-в-себе, или Перво-Ци (космической энергией), или Хаосом, в котором содержится всё. «Одно рождает Два» — это рождение двух фундаментальных сил: Инь (темное, женское, пассивное, влажное, холодное) и Ян (светлое, мужское, активное, сухое, горячее). «Два рождает Три» — это взаимодействие Инь и Ян, которое порождает гармонизирующую третью силу (в разных интерпретациях — Ци как конкретная энергия, или средний элемент). «Три рождает Тьму вещей» — из этого танца возникают все конкретные вещи: камни, реки, звезды, люди, мысли.

Важнейшее отличие от авраамических религий: в даосизме нет творения из ничего. Дао не творит мир, как гончар лепит горшок или как Бог произносит «да будет свет». Дао отпускает мир из себя, как дерево отпускает ветви, как река отпускает воду. Этот процесс называется цзыжань (само-так, спонтанность). Никто не стоит над миром, никто не управляет им. Мир само-организуется, следуя своей природе. Если Бог авраамических религий — это законодатель, то Дао — это просто закон, который даже не знает, что он закон.

Более того, «Дао дэ цзин» (строфа 25) говорит: «Человек следует Земле, Земля следует Небу, Небо следует Дао, Дао следует цзыжань». Цзыжань здесь можно перевести как «естественность» или «самобытность». Дао следует не внешнему правилу, а своей собственной природе. Оно не ставит целей. Оно просто так. Это делает даосскую космологию глубоко не-телеологической: у мира нет цели, нет конца, нет плана. Всё происходит само собой.

В отличие от индуистского циклизма, даосизм не вводит грандиозных временных масштабов (кальпы, юги). Время в даосизме не линейно и не циклично — оно текуче и не имеет жесткой структуры. Спросить «сколько длится вселенная?» для даоса так же бессмысленно, как спросить «какого цвета ветер?». Вселенная всегда была, есть и будет — не как вечная субстанция (как у джайнов), а как непрерывное изменение, в котором нет двух одинаковых мгновений.

Космологическая модель

Если в индуизме и буддизме вселенная имеет четкую геометрию (гора Меру, континенты), а в авраамических религиях — четкую иерархию (небеса, земля, ад), то в даосизме космологическая модель скорее принципиально аморфна. Даос не интересуется формой вселенной. Ему важнее процессы: дыхание, течение, превращение. Тем не менее, в даосской литературе можно выделить несколько ключевых образов.

Три мира. В китайской космологии, которую даосизм разделял с конфуцианством, есть три сферы: Небо (Тянь), Земля (Ди) и Человек (Жэнь). Но эти три не расположены вертикально (как в христианстве). Они взаимопроникают. Небо — не место, где живут боги, а скорее «верхняя сила», принцип порядка, время года, погода. Земля — это не планета, а плодородная почва, ландшафт, ресурс. Человек — не раб и не царь, а «равный партнер» Неба и Земли. Даосская алхимия (вэй дань) и внутренняя алхимия (нэй дань) ищут способы соединить эти три начала внутри тела адепта. Микрокосм (человек) отражает макрокосм (вселенную), и наоборот.

Пять первоэлементов (у син) — это еще одна модель. Дерево, Огонь, Земля, Металл, Вода. Они не являются «стихиями» в греческом смысле (вода как первовещество). Это скорее фазы цикла, типы энергии, которые проходят через все явления: рождение (Дерево), рост (Огонь), созревание (Земля), увядание (Металл), смерть и покой (Вода). Эти фазы не линейны, а циркулируют. Космос — это вечное вращение пяти фаз. Нет начала и нет конца.

Инь и Ян — самая знаменитая даосская космологическая диаграмма (Тайцзиту, «Схема Великого Предела»). Черно-белые рыбы, в каждой из которых есть точка противоположного цвета. Они обозначают взаимозависимость противоположностей. Нет света без тьмы, нет добра без зла, нет движения без покоя. Эта диаграмма — не карта вселенной, а инструмент для понимания того, как вселенная работает. Для даоса познать мир — значит не измерить расстояния до звезд, а научиться видеть, как Инь переходит в Ян внутри любого явления.

Интересно, что в даосизме почти нет демонологии. Злые духи (гуй) существуют, но они — результат дисбаланса Инь и Ян, а не самостоятельная сила. Нет сатаны, нет падших ангелов, нет злого двойника творца. Вселенная сама себя уравновешивает. Если есть избыток Ян (засуха, пожары, войны), то приходит Инь (дожди, покой, упадок). И наоборот. В этом даосизм схож со стоицизмом (логос, управляющий миром), но у стоиков есть провидение, а у даосов — безличная спонтанность.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

В философском даосизме нет концепции гибели мира. Мир не умирает, потому что он никогда не был рожден в конечном прошлом. Он постоянно меняется, постоянно течет. Реки высыхают и текут снова; горы растут и разрушаются; звезды гаснут и зажигаются. Но это не «конец света», а естественный процесс. Даос не ждет апокалипсиса, как христианин, и не циклических кальп, как индуист. Он наблюдает, как дерево гниет, превращается в перегной, из перегноя растет новое дерево. Это и есть космический процесс в миниатюре.

Однако в даосизме есть понятие «золотого века» — правления совершенномудрых царей древности (Яо, Шунь, Юя). Но этот век не исчез безвозвратно — его можно вернуть, если люди будут следовать Дао, а не правилам и законам (Лао-цзы выступал против конфуцианской бюрократической машины). «Дао дэ цзин» (строфа 18): «Когда утратилось великое Дао, появились "гуманность" и "справедливость"». То есть упадок мира — это не космическое событие, а результат человеческого отхода от естественности.

В позднем (религиозном) даосизме, который сформировался в первые века нашей эры под влиянием буддизма, появились представления о «концах света» (катастрофах, очищающих мир, чтобы избавиться от грешников). Так, в школе «Небесных наставников» (II в. н.э.) учили, что мир проходит через три «конца» (сань сяо): конец эпохи правления одной династии ударов молнии, пожаров и наводнений. Но даже здесь нет полного уничтожения — только смена времени года. А в даосском сектантстве иногда появляются пророчества о грядущем «периоде чистоты», когда Дао снова воцарится в мире. Но это уже не философский, а религиозный пласт.

Важно: в философском даосизме нет идеи спасения в смысле перехода в иной мир или освобождения от цикла перерождений (хотя более поздний даосизм позаимствовал карму и реинкарнацию из буддизма). Спасение — это здесь и сейчас: жить в гармонии с Дао, плыть по течению, не цепляться, не бороться. Мудрец не переживает о конце вселенной, потому что конец вселенной для него — это то же самое, что конец листка, падающего осенью. «Чжуан-цзы» рассказывает: когда умирает жена Чжуан-цзы, его друг находит его поющим и бьющим в таз. Друг возмущается: «Ты не плачешь?» Чжуан-цзы отвечает: «Когда она только родилась, у нее не было формы. Она изменилась, обрела форму. Изменилась, обрела жизнь. Теперь она снова изменилась и умерла. Это такой же естественный процесс, как смена времен года. Если бы я плакал, я бы не понимал судьбы». Вот даосская эсхатология: нет смерти, есть только превращение.

Связь с современностью: даосская космология в науке

Неожиданно для многих, даосские образы оказались востребованы в современной физике. Нильс Бор, создатель квантовой механики, выбрал символ Инь-Ян для своего герба (хотя он также использовал и другие восточные символы). Он считал, что принцип дополнительности (волна и частица, которые исключают друг друга, но вместе описывают реальность) — это точный аналог взаимопроникновения Инь и Ян. Давид Бом, физик-теоретик, ввел понятие «голографической вселенной», где любая часть содержит целое — это очень близко к даосской максиме «великое в малом». Фритьоф Капра в «Дао физики» (1975) провел параллели между даосизмом и квантовой теорией поля.

Но осторожно: сами даосы не предсказывали квантовую физику. Просто есть сходство в мышлении: отказ от жестких категорий, признание взаимозависимости, внимание к процессу, а не к объектам. Даосская космология — не альтернатива науке, а альтернатива научному мировоззрению, которое ищет «фундаментальные законы». Даосизм говорит: не ищи законов, смотри на спонтанность.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с индуизмом: индуизм тоже говорит о единстве (Брахман) и о том, что мир — проявление, но у индуизма есть личный Бог (Ишвара) и строгие циклы. Даосизм ничего такого не имеет. Индуизм — религия с храмами, ритуалами, жрецами, даосизм (философский) — это не религия в западном смысле, а скорее мировоззрение.

Сравнение с буддизмом: буддизм отрицает независимое «я» и учит о пустоте. Даосизм тоже отрицает фиксированную сущность (человек — это не ego, а поток Ци). Но буддизм имеет строгую этику (не убивать и т.д.) и цель (нирвана). Даосизм не ставит целей: «совершенномудрый не действует, поэтому у него нет неудач» («Дао дэ цзин», 64). Этики в западном смысле нет — есть следование природе, а природа аморальна. Тигр ест антилопу — это Дао, а не зло.

Сравнение с западным пантеизмом (Спиноза): у Спинозы Бог — это природа, субстанция с бесконечными атрибутами. У даосов Дао — не субстанция, а процесс. Субстанция статична, процесс динамичен. Кроме того, даосизм признает Инь и Ян как взаимодополняющие силы, а спинозовский Бог вне противоположностей.

Сравнение с авраамическими религиями: здесь пропасть. Авраамический мир сотворен, движется к цели, имеет моральный смысл. Даосский мир — не сотворен, не телеологичен, аморален (в том смысле, что мораль — человеческая выдумка). Лао-цзы прямо говорит: «Отбросьте святость, откажитесь от мудрости — и народ будет в сто раз счастливее». Это вызов любой религиозной ортодоксии.

Даосская космология в ритуале и жизни

Несмотря на не-ритуальный характер философского даосизма, китайская народная религия (в которую даосизм вошел как компонент) создала богатый космологический ритуал. Даосские жрецы (фаши, «мастера закона») носят шапки, украшенные картой вселенной, и ходят босиком по раскаленным углям, чтобы «символизировать Инь», а по клинкам — чтобы «символизировать Ян». В храмах на стенах рисуют «сань ши лю тян» (36 небес), управляемых бессмертными. Но это уже не Лао-цзы и «Дао дэ цзин», а синкретическая традиция, впитавшая буддийскую космологию.

В повседневной жизни даосская космология проявляется в календаре. Китайский лунно-солнечный календарь построен на циклах Инь-Янь и Пяти элементов. Каждый год имеет стихию и знак животного. Фэн-шуй (ветер и вода) — это практическое приложение космологии: расположение дома, гробницы, города должно соответствовать потокам Ци, чтобы приносить удачу. Это напоминает ведийскую науку Васту, но без богов. В фэн-шуй вселенная — это не материя, а энергия, которую можно гармонизировать. Никакого творца, никакого суда — только баланс.

Итог по главе

Даосская космология — это кратчайшая космология в мире. Она умещается в одну фразу: «Всё само собой». Никто не творил мир, никто им не управляет, никто его не разрушит. Он просто разворачивается, как свиток, который пишется сам. В этом есть освобождающая сила: не нужно бояться ада, не нужно ждать конца света, не нужно умолять богов о пощаде. Нужно расслабиться и плыть по течению Дао. Но в этом есть и вызов: если нет внешнего закона, нет спасения, нет адских мук — то что удерживает человека от зла? Только понимание того, что зло (избыток Ян или Инь) вредит самому человеку, нарушает его гармонию. Даосский мудрец добр не потому, что боится Бога, а потому, что доброта естественна для того, кто не насилует свою природу.

В следующей главе мы обратимся к конфуцианству — учению, которое тоже возникло в Китае, но подошло к космологии с противоположной стороны: не «как мир устроен сам по себе», а «как мир должен быть устроен добродетельным правителем». Конфуцианство не любит говорить о творении, но оно создало мощную модель космоса как иерархической семьи, где Небо — отец, Земля — мать, а император — старший сын. И в этой модели есть строгий порядок, ритуал, долг — все то, что даосизм отвергал.

Глава 11. Конфуцианство

Сотворение мира

Конфуцианство — это не религия в привычном смысле, а скорее этико-политическое учение с мощным космологическим фундаментом. Конфуций (Кун-цзы, 551–479 до н.э.) редко говорил о творении мира. На вопрос ученика о духах он ответил: «Не научившись служить людям, как служить духам?», а на вопрос о смерти: «Не познав жизни, как познать смерть?». Казалось бы, какой может быть космология? Но за этой внешней агностической скромностью скрывается глубокая, пусть и не выраженная в мифах, модель вселенной — модель, которая стала государственной идеологией Китая на две тысячи лет.

Конфуцианство усвоило древнюю китайскую космологию «Книги перемен» (Ицзин), которая гораздо старше Конфуция. В «Ицзин» говорится: «Перемены породили Великий Предел (Тайцзи), Великий Предел породил Две Формы (Инь и Ян), Две Формы породили Четыре Образа, Четыре Образа породили Восемь Триграмм, а Восемь Триграмм порождают Тьму вещей». Это почти дословно напоминает даосскую космогонию (Дао → Одно → Два → Три → Тьма). Но разница огромна: в конфуцианстве нет «Дао», которое следует цзыжань (спонтанности). Вместо Дао — Небо (Тянь). И Небо не безлично, оно обладает волей, моральным качеством и даже (в поздней интерпретации) личностными чертами.

Как происходит творение? Для конфуцианца это не столько событие в прошлом, сколько непрерывный процесс. Небо и Земля — это две великие силы, которые взаимодействуют и производят все сущее. Конфуцианский канон «Середина и постоянство» (Чжун Юн, обычно приписываемый внуку Конфуция Цзы Сы) говорит: «Небо и Земля велики. Они создают вещи, ничего не планируя». В другом классическом тексте, «Книге ритуалов» (Ли цзи), сказано: «Все вещи рождаются из Неба и Земли». Заметьте: нет творца в единственном числе. Небо и Земля как две родительские силы. Творение — это рождение, а не изготовление.

В этом конфуцианство ближе к древнегреческому представлению о космосе как упорядоченной целостности, возникшей из Хаоса (Гесиод), но без насилия (кастрация Урана и т.д.). Небо и Земля в конфуцианстве не воюют, не разделяются насильно — они просто разные, и их союз естественен. Это очень гармоничная, почти супружеская модель. Однако есть важное отсутствие: конфуцианство не вдается в детали того, как именно Небо и Земля создали конкретные вещи. Ему важно не это, а моральный урок: поскольку Небо и Земля дали нам жизнь, мы должны жить в соответствии с их ритмом.

Ключевой текст — «Великое учение» (Да сюэ) — начинается с фразы: «Путь великого учения заключается в том, чтобы просиять добродетелью, обновить людей и достичь высшего блага». Ни слова о творении. Для конфуцианства важнее не прошлое, а будущее — как сделать мир лучше. Поэтому космология у конфуцианцев служит обоснованием этики, а не любопытства.

Космологическая модель

Конфуцианская модель вселенной — это вертикальная иерархия, пронизанная моральным смыслом. На вершине — Небо (Тянь). Небо — это не физическое небо (хотя и оно), а правящая сила, источник нравственного закона. Небо безлично как Бог в христианстве, но обычно не отвечает на молитвы. Оно действует через свою «волю» (Тянь мин, Небесный мандат). Когда правитель добродетелен, Небо посылает гармонию (хороший урожай, мир). Когда правитель порочен, Небо посылает знамения (засуху, наводнения, землетрясения). Это конфуцианская теория «соответствия между Небом и человеком» (тянь жэнь сяо ин).

Следующий слой — Земля (Ди). Земля — мать, питающая все существа. Она женское начало (Инь), а Небо — мужское (Ян). Но Небо и Земля — не боги в политеистическом смысле. Китайский император приносил жертвы Небу и Земле, но не как богам, а как «высшим силам». Это напоминает ритуалы в честь предков: почтение, а не поклонение.

Затем — человек. В конфуцианстве человек стоит между Небом и Землей. Он — их «соучастник» (сань цай — три силы: Небо, Земля, Человек). Человек не раб, не царь, а «третий партнер», который может гармонизировать Небо и Землю через правильные ритуалы и добродетель. Это радикально отличается от авраамического человека, который ниже Бога (или Аллаха), и от индуистского человека, который стремится освободиться от мира. Конфуцианский человек живет в мире и улучшает его.

Космологическая модель включает также «пять элементов» (у син) — но не как стихии, а как фазы морального порядка. Дерево (весна, Восток, доброта), Огонь (лето, Юг, ритуал), Земля (центр, доверие), Металл (осень, Запад, справедливость), Вода (зима, Север, мудрость). Император, чтобы быть совершенным, должен совершать ритуалы в соответствии с этими направлениями. Например, весной он должен одеваться в зеленое и сажать деревья, а осенью — в белое и казнить преступников (металл ассоциировался с рубящим оружием). Календарь был не просто счетчиком времени, а космическим механизмом. Если император ошибался с ритуалом, мир выходил из равновесия.

Астрономия в конфуцианстве развивалась как государственная наука. Императорские астрономы следили за движением планет, предсказывали затмения и корректировали календарь. Считалось, что если календарь точен, то Небо благоволит к правлению. Затмения воспринимались как предупреждение Неба — император должен был публично каяться. Космологическая модель была геоцентрической (как везде в древности), но китайцы, в отличие от греков, не строили концентрических сфер. Они представляли небо как небесный свод, а землю — как плоский квадрат (или квадратную чашу?), окруженную водой. Форма «круглое небо, квадратная земля» (тянь юань ди фан) стала канонической.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

В классическом конфуцианстве нет понятия «конец света». Мир вечен в своей основе, хотя династии приходят и уходят. Небо не уничтожает мир, оно только отбирает мандат у недостойных правителей. Самый яркий пример — падение династии Шан (Синь) и приход династии Чжоу. Конфуцианцы полагали, что когда последний правитель Шан был порочен, Небо отозвало мандат, и вождь чжоусцев, добродетельный Вэнь-ван, получил право на трон. Но это не «судный день», а политическая катастрофа. Мир продолжает существовать. Земля не сгорает, небеса не сворачиваются.

В более позднем неоконфуцианстве (XI–XVII вв., под влиянием буддизма и даосизма) появляются размышления о «циклах» (юнь). Мир изменяется, но не исчезает. Например, Чжу Си (1130–1200) учил, что вселенная — это поток Ци (энергии-материи), который бесконечно трансформируется. В конце одной фазы может быть катастрофа (наводнение, пожар, засуха), но из остатков Ци возникает новая форма. Это сходно с индуистской пралаей, но без божественного вмешательства. Тем не менее, Чжу Си был осторожен: он не утверждал, что мир когда-либо полностью исчезал. Он говорил: «Мы не знаем, было ли у мира начало, и не знаем, будет ли конец. В "Книге перемен" сказано: "Закрыты врата — это Кунь (Земля), открыты врата — это Цянь (Небо)". Это вращение вечно».

В конфуцианской мысли не было разработанной эсхатологии. Смерть — это возвращение в Небо и Землю. Душа не перерождается (в отличие от буддизма) и не идет в ад (в отличие от христианства). Конфуций говорил: «Не зная жизни, как узнать смерть?» Поэтому его последователи сосредоточились на том, как жить праведно, а не на том, что будет после смерти. Тела умерших погребали с соблюдением сложных ритуалов, но не потому, что душа нуждается в теле, а из сыновней почтительности. Душа, согласно «Книге ритуалов», поднимается к Небу, а тело возвращается в Землю. Это и есть конец — тихое растворение. Ни ада, ни рая.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с даосизмом: обе китайские системы признают Инь-Ян и Пять элементов. Но даосизм индивидуалистичен (спасайся сам и не мешай другим), а конфуцианство коллективистско (исправляй мир через ритуал и этику). Даосизм считает цивилизацию злом, конфуцианство — благом. Космологически: у даосов Дао порождает мир, у конфуцианцев Небо и Земля порождают мир, но Небо обладает волей, а Дао — нет.

Сравнение с авраамическими религиями: конфуцианство не знает «творения из ничего», «грехопадения», «воплощения», «конца света». Оно совершенно не-эсхатологично. Конфуцианство также не теистично (нет бога-личности). «Небо» — это скорее безличный моральный порядок, чем Отец или Судия. Поэтому конфуцианство спокойно сосуществовало с буддизмом (который принес карму и ад) и с даосизмом. Китайцы часто были конфуцианцами на службе, даосами дома и буддистами у постели умирающего. Это возможно, потому что конфуцианство не дает ответов на «последние вопросы» — и совместимо с другими системами.

Сравнение с индуизмом: в индуизме мир возникает из Брахмана, который и есть высшая реальность. В конфуцианстве нет «высшей реальности» за пределами Неба и Земли. Индуизм детально описывает кальпы, конфуцианство игнорирует космическое время. Индуизм учит освобождению (мокше), конфуцианство — гармонии в этом мире.

Сравнение с буддизмом: буддизм учит, что мир иллюзорен (в махаяне) или страдателен (в тхераваде). Конфуцианство считает мир реальным и хорошим, если в нем правильный порядок. Буддизм отрицает «я», конфуцианство ставит «я» в центр как совершенствуемого субъекта.

Конфуцианская космология и политика

Самое важное применение конфуцианской космологии — это власть. Император считается «Сыном Неба» (Тянь-цзы). Он получает мандат от Неба не по рождению, а по добродетели. Если он правит плохо, Небо отнимает мандат, и династия падает. Это революционная идея (в древнем мире): власть не абсолютна, она обусловлена выполнением космического долга. Космос в конфуцианстве — это зеркало, в котором правитель видит свою душу. Засуха — значит, император нарушил ритуал. Землетрясение — значит, император допустил несправедливость. Поэтому императоры приносили покаяние, меняли чиновников, издавали указы о прощении. Космология работала как механизм обратной связи.

Сегодня конфуцианство переживает ренессанс в Китае и других странах Восточной Азии, но его космологическая составляющая почти исчезла. Ни один современный конфуцианец не верит, что Небо посылает наводнения в ответ на коррупцию (хотя народ иногда думает иначе). Конфуцианство превратилось в этику без метафизики. Это возможно, потому что его космология всегда была слабой, а этика — сильной. Лао-цзы сказал бы: «Конфуцианство — это цветы, а даосизм — корни». Конфуций ответил бы: «Цветы нужны, чтобы приносить плоды. А корни без цветов не дают плодов».

Итог по главе

Конфуцианская космология — это молчаливая космология. Она не рассказывает захватывающих мифов о том, как гигантский Пуруша был расчленен, или как семь солнц сожгли мир. Она не дает астрономических цифр. Но она дает модель вселенной, в которой каждый человек имеет место, каждый поступок имеет значение, а Небо видит всё. Это космология, которая не требует веры в чудеса, но требует веры в порядок. Для конфуцианца порядок вселенной — это не физический закон и не божественное предопределение, а ритуал и добродетель. Если правитель добродетелен, мир гармоничен; если нет — мир распадается. Поэтому главная обязанность человека — не гадать о конце света, а прямо сейчас, сегодня, совершить правильное действие. И тогда Небо само позаботится об остальном.

В следующей главе мы обратимся к синтоизму — религии Японии, где космология рождается из брака божественных брата и сестры, где острова возникают, как капли с копья, опущенного в океан, а мир вечно обновляется через ритуалы очищения. Там нет циклов гибели, но есть циклы загрязнения и очищения, очень напоминающие индийскую карму, но без перерождения. И там нет творца — есть рождение.

Глава 12. Синтоизм

Сотворение мира

Синтоизм — это религия, которая не любит абстракций. У нее нет основателя, нет священного канона в одном томе (есть «Кодзики» — «Записи о деяниях древности», 712 г. н.э., и «Нихон сёки» — «Анналы Японии», 720 г. н.э., но это компиляции мифов, а не «библия»). В синтоизме мир рождается, а не создается. Он рождается как живое существо, как ребенок из чрева, как растение из семени. И этот процесс не однократный — он повторяется в каждом ритуале, в каждом схождении ками (божества) в святилище.

Начало. В «Кодзики» сказано: «Когда Небо и Земля впервые открылись, божества, рожденные в Высоких Небесных Равнинах, имели имена: Божество-Центр-Вселенной, Высокое Божество-Творец-Силой, Божество-Творец-Мыслью-В-Полноте, и так далее». Обратите внимание на имена: они не антропоморфны, скорее абстрактны. Первые божества возникают самопроизвольно, как пузырьки в кипящей воде. Нет акта «да будет свет». Есть просто «открывание» неба и земли, и вместе с этим рождаются боги. Они не творят мир; они им являются.

После нескольких поколений таких абстрактных божеств появляются Идзанаги и Идзанами («Призывающий Муж» и «Призывающая Жена»). Это первая пара, у которой есть пол. Небесные божества приказывают им: «Завершите и укрепите дрейфующую землю». Идзанаги и Идзанами стоят на Небесном Плавучем Мосту (радуге или Млечном Пути), опускают копье, украшенное драгоценными камнями, в океан, вращают его — и когда поднимают, с острия копья капает соленая вода. Капли застывают и превращаются в остров Оногоро («самозастывший»). Это первый остров Японского архипелага. Затем божественная пара спускается на этот остров, строят там дом с большим столбом, ходят вокруг него и вступают в брак. Идзанами рождает восемь великих островов Японии, затем богов гор, рек, ветра, деревьев, трав. Так рождается страна.

Эта космогония удивительно конкретна. Япония — не просто место на карте, а прямое божественное произведение. Сама земля священна, потому что она родилась от богов. В отличие от индуизма, где Бхарата-варша (Индия) — один из многих континентов, в синтоизме Япония — центр вселенной, самое лучшее место. Не потому, что бог так сказал, а потому что здесь сошли Идзанаги и Идзанами. Здесь до сих пор работает «пуп земли» (одна из святынь).

Но история не заканчивается рождением. Идзанами рожает бога огня Кагуцути и получает сильнейшие ожоги. Она умирает и уходит в Страну Тьмы (Ёми-но куни). Идзанаги в отчаянии идет за ней, но нарушает запрет — зажигает свет и видит, что тело жены разлагается, покрыто червями. Он в ужасе бежит, а оскорбленная Идзанами посылает за ним чудовищ. Идзанаги заваливает вход в Страну Тьмы огромным камнем. Так мир разделяется на мир живых и мир мертвых. Смерть входит в космос. Идзанаги, оскверненный прикосновением к мертвецу, совершает очищение в реке. Во время очищения из его левого глаза рождается богиня Солнца Аматэрасу, из правого — бог Луны Цукуёми, из носа — бог бури и храбрости Сусаноо. Аматэрасу становится верховным божеством, владычицей Небесных Равнин.

Обратите внимание: нет творения мира из ничего, нет одного всемогущего Бога. Есть бесконечное рождение, размножение, смерть, разделение. Это космология семьи, а не мастерской.

Космологическая модель

Синтоистская вселенная устроена проще, чем индуистская или буддийская. Есть три основные сферы. Такама-но-хара (Высокие Небесные Равнины) — обитель небесных богов (аматэрасу и ее свита). Здесь растет священная сакаки (древо), здесь хранится священное зеркало, меч и яшмовые подвески. Вторая сфера — Асихара-но-накацукуни (Центральная Страна Тростниковых Равнин) — это земля, Япония, где живут люди. Третья сфера — Ёми-но куни (Страна Тьмы), подземный мир мертвых, мрачный и грязный, куда уходят все после смерти — иначе, чем в христианском аду, мук там нет, но нет и радости. Это просто серое, тоскливое существование. Ниже Ёми — еще более неопределенное пространство токоё (вечная тьма) — иногда это рай, но туда попадают лишь избранные.

Солнце — это Аматэрасу, непосредственно богиня. Солнечное затмение — это когда она прячется в пещере из-за ссоры с Сусаноо. Луна — Цукуёми, бог (иногда богиня в других версиях). Звезды — дети небесных богов. Млечный Путь — это Небесный Плавучий Мост. Важно: синтоизм не отделяет «небесные тела» от «богов» — они одно и то же. Астрономия в синтоизме не развилась именно потому, что небеса были сакральны, а не объективны.

Синтоистский храм (дзиндзя) — это космологическая модель в миниатюре. Ворота (тории) обозначают границу между сакральным и профанным миром. Путь к святилищу — это прохождение через этот мир к небесам. Само святилище — это временное обиталище ками, которое перестраивается каждые 20 лет (как Великое святилище Исэ) — символ обновления мира. Зеркало (символ Аматэрасу) — отражает реальность, но не является ею. Священная веревка (симэнава) из рисовой соломы отделяет сакральное пространство. Всё это — космология в действии, а не в теории.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Синтоизм не знает «конца света» в западном смысле. Мир будет существовать вечно, потому что боги не уничтожают свое творение. Однако есть циклы загрязнения (кэгарэ) и очищения (хараэ). В синтоизме смерть, кровь, болезни, роды — всё это загрязняет человека, отдаляет его от ками. Ритуалы очищения водой — это космическое действие, возвращающее порядок. Если человек не очищается, он может привлечь «злые духи» (магацу-хи-но ками), которые создают хаос. На государственном уровне правитель (император) должен совершать очищение для всей страны. В истории Японии были периоды, когда считалось, что страна «загрязнена» (например, после эпидемий), и император искупался в море.

Но есть и более радикальное обновление — миф о сокрытии Аматэрасу в пещере. Сусаноо, бог бури, набедокурил на Небесных Равнинах: испортил рисовые поля, бросил дохлую лошадь в ткацкую, убил небесную коня. Аматэрасу в гневе и страхе спряталась в Небесную Пещеру, завалила вход камнем. Мир погрузился во тьму. Боги собрались на совещание, вывесили зеркало и яшмовые подвески, устроили буйный танец (ками-асоби). Богиня Амэ-но-Удзумэ исполнила эротический танец, сняв одежды. Другие боги засмеялись. Аматэрасу заинтересовалась, высунула голову, увидела свое отражение в зеркале-отвлеклась — и сильные боги вытащили ее из пещеры. Свет вернулся. Это, конечно, не конец света, а модель вечного обновления: даже солнце может исчезнуть, но его можно вернуть ритуалом. Поэтому каждое утро синтоистский жрец проводит ритуал пробуждения Аматэрасу, открывая ставни святилища. Мир умирает каждую ночь и рождается каждое утро. Нет нужды в великой катастрофе.

Циклическое время проявляется в синтоизме через ежегодные праздники (мацури): Новый год (согэн), праздник девочек (хинамацури), праздник мальчиков, праздник звезд (танабата), и самый важный — праздник урожая (ниинамэ-сай), когда император сам ест первый рис нового года. Эти праздники повторяют космогонию: год умирает и рождается заново. Но нет концепции больших циклов (юг, кальп). Время в синтоизме — это круг одного года, повторяющийся вечно. Идея «исторического прогресса» чужда синтоизму. Япония всегда была, есть и будет.

Сравнение с другими религиями Восточной Азии

Синтоизм и буддизм в Японии сосуществовали веками, иногда синкретично (сращивание ками и бодхисаттв). Но космологии разные. Буддизм принес в Японию карму, перерождения, ад и рай (но не самурайский рай — это отдельная история). Синтоизм, столкнувшись с буддизмом, создал концепцию «рёбу синто» (двустороннее синто) — ками — это проявления будд. Например, Аматэрасу — это проявление будды Вайрочаны. Так японцы разрешили конфликт. Но изначально синтоизм не имеет ни кармы, ни перерождения — люди после смерти просто уходят в Ёми. Синтоизм не имеет также аналога христианского греха. Загрязнение (кэгарэ) — это не вина, а пятно, которое можно смыть. Нет первородного греха.

Сравнение с даосизмом: обе религии акцентируют чистоту и гармонию с природой, но даосизм философичен, синтоизм — ритуален. Даосизм индивидуален, синтоизм общинен (мацури — это общее пиршество). Даосизм не признает богов-творцов, синтоизм полон богов. Даосизм практикует внутреннюю алхимию, синтоизм — очищение водой.

Синтоизм и современная наука

В эпоху Мэйдзи (конец XIX века) синтоизм стал государственной идеологией, и его космология была «исправлена»: мифы об Идзанаги и Идзанами стали преподавать как историю (что вызвало сопротивление ученых). После 1945 года синтоизм отделился от государства. Сегодня большинство японцев празднуют синтоистские обряды (рождение, свадьба, праздники) и буддийские похороны. Но серьезно в космологию Идзанаги и Идзанами никто не верит. Для современных японцев синтоизм — это культурная традиция, а не научная картина мира. Тем не менее, популярная культура (аниме, манга) активно использует синтоистскую космологию: «Страна Тьмы» появляется в «Наруто», «Боги» — в «Боги благословляют этот прекрасный мир!», «Аматэрасу» — в «Тёмном дворецком». Синтоистское воображение живо, хотя и не буквально.

Уникальные черты синтоистской космологии

Что отличает синтоизм от всех уже рассмотренных нами систем? Во-первых, отсутствие единого творца. Боги возникают сами, не имея причины. Во-вторых, материальность богов. Ками не бесплотны — они обитают в камнях, деревьях, водопадах, животных. В синтоизме нет четкой границы между «природой» и «сверхъестественным». В-третьих, позитивное отношение к материальному миру. Мир (земля, Япония) хорош сам по себе, его не нужно покидать (как в буддизме) или ждать его конца (как в христианстве). Нужно лишь очищать его от загрязнений и правильно почитать ками. В-четвертых, отсутствие дуализма добра и зла. Есть вещи, которые усиливают жизнь (сакаки, рис, чистая вода), и вещи, которые ослабляют (грязь, смерть, болезни). Но нет Сатаны, нет вечного противостояния. Даже Сусаноо, который совершает много вредных поступков, не является «злым богом». Он буйный, но он же приносит дожди, необходимые для риса. Его почитают в некоторых святилищах.

В синтоизме есть концепция «мусуби» (соединяющая сила) — творческая энергия, которая заставляет вещи расти, рождаться, увеличиваться. Это не личное божество, а космический принцип, сходный с даосским «дэ». Мусуби проявляется в рисе (священном продукте), в севе тутового шелкопряда, в рождении ребенка. Эта сила не имеет цели — она просто действует. И в этом синтоизм ближе всех к современному понятию «жизненной силы» (энергии, энтропии — нет).

Итог по главе

Синтоистская космология — самая домашняя, самая уютная из всех. Она не пугает адом, не грузит арифметикой кальп, не требует запоминать имена сотен ангелов. Она говорит: посмотри вокруг. Камень в лесу — ками. Река — ками. Урожай риса — подарок ками. Твои предки — ками. Мир не создан — он вырос, как дерево. Он не будет уничтожен — он будет вечно обновляться ритуалами. Если ты уронишь статую Будды, то это святотатство; если уронишь ветку сакаки, то это просто небрежность, которую можно исправить. В синтоизме нет священных книг, написанных раз и навсегда. Есть мифы, которые варьируются от деревни к деревне. Нет догматов, есть обычаи. И в этой размытости — сила синтоизма: он не конфликтует с наукой, потому что не делает космологических утверждений, которые можно проверить.

В следующей главе мы начинаем новую часть — «Древнейшие цивилизации Старого Света (до 2000 г. до н.э.)». И первая среди них — Древний Египет, где не один миф о творении, а четыре: Гелиополь, Гермополь, Мемфис и Фивы. Где боги — не личности, а силы; где мир возникает из холма Бенбен, из лотоса, из яйца; где Ра каждую ночь умирает и рождается каждое утро, и где эта циклическая смерть и воскресение управляют всеми ритуалами. Там мы снова встретим творение из ничего? Нет, но мы встретим творение из кашля, слез и эякуляции — и это будет совсем другая эстетика.

Часть II. Древнейшие цивилизации Старого Света (до 2000 г. до н.э.)

Глава 13. Древний Египет

Сотворение мира

Древний Египет — это единственная цивилизация в нашем обзоре, которая дала не одну, а четыре (как минимум) разные космологические модели, и все они сосуществовали веками, не отменяя друг друга. Для египтянина не было противоречия в том, что мир сотворен в Гелиополе одним способом, в Гермополе — другим, в Мемфисе — третьим, а в Фивах — четвертым. Каждый храм был центром мира, и его верховный бог был творцом. Философской рефлексии, которая бы потребовала «выбрать одну», не существовало. Египетское мышление было конкретным, образным и удивительно гибким.

Начнем с самой древней из разработанных космогоний — гелиопольской (город Иуну, греки называли его Гелиополем, «городом Солнца»). Здесь верховным богом был Атум (или Ра-Атум). Согласно «Текстам пирамид» (древнейшим религиозным текстам Египта, ок. 2350 г. до н.э.), изначально существовал только Нун — бесконечный, неподвижный, темный водный хаос. Нун не был богом в полном смысле (у него нет храмов), скорее — первоматерия. В этой бездне спал Атум («Завершенный», «Несуществующий»), содержа в себе всё сущее в потенциале. Затем Атум пробудился и «проявился» (хепр) на Первозданном холме — Бенбене. Этот холм возник из вод, как первая суша, как та точка, где мир стал возможен. В разных текстах Бенбен — это пирамидальный камень, острие, с которого началось творение (в архитектуре позже это повлияло на форму обелисков и пирамидионов).

Как именно Атум сотворил мир? Здесь начинаются телесные, почти биологические детали. Атум был один, и ему не с кем было спариться. Поэтому он мастурбировал, и из его семени возникли бог воздуха Шу и богиня влаги Тефнут. В другом варианте — он выплюнул их или выкашлял. Тексты не стыдятся: акт творения — это акт сексуальный или телесный выделительный. Западный читатель может вздрогнуть, но для египтянина это было священным. Шу и Тефнут, в свою очередь, родили Геба (землю) и Нут (небо). Геб и Нут были так страстно влюблены, что лежали слившись, но Шу встал между ними и разъединил, подняв Нут вверх. Так возникло небо — не свод, а богиня, изогнувшаяся дугой над землей. Гёб же лежит внизу, иногда эрегированный (в некоторых изображениях у него стоящий фаллос, символизирующий плодородие). От Геба и Нут родились Осирис, Исида, Сет, Нефтида — великая девятка (эннеада) богов, которые затем создали людей и всё остальное.

Вторая космогония — гермопольская (город Хемену, греки назвали Гермополем в честь Гермеса, которого отождествили с египетским Тотом). Здесь всё иначе. Не было одного Атума. В начале существовали четыре пары божеств, олицетворявших стихии до творения (Огдоада, «Восьмерка»): Нун и Наунет (вода), Хух и Хаухет (бесконечность), Кук и Каукет (тьма), Амон и Амаунет (сокрытость). Эти пары — мужское и женское начало — плавали в изначальном океане. Они не были активны. Затем, в результате их взаимодействия, возник Первозданный холм (остров), на котором села птица (гусь или ибис), снесшая яйцо. Из яйца вышел бог Солнца — чаще всего Ра (или Тот). Обратите внимание: в гермопольской версии творение происходит через яйцо — мотив, который мы уже видели у финнов, индусов, позже увидим у полинезийцев и догонов. Это древнейший архетип.

Третья космогония — мемфисская (город Мемфис, столица Древнего царства). Она самая философская. Здесь верховный бог — Птах, покровитель ремесленников и мастеров. Согласно «Мемфисскому богословскому трактату» (начертан на камне фараоном Шабакой, ок. 700 г. до н.э., но основан на гораздо более древнем папирусе), Птах создал мир не руками, не телом, а сердцем и языком. Он задумал мир в своем сердце — и произнес слово. Все боги, люди, животные, города — всё это результат мысли и речи Птаха. Это поразительное предвосхищение библейского «в начале было Слово». Но в отличие от христианского Логоса, Птах — не Сын Божий, а сам Творец. И он — не отдельный «отец», а «великий мастер»: слепил мир как гончар лепит горшок. Храм Птаха в Мемфисе имел надпись: «Птах — тот, кто сделал всё и породил богов». Эта космогония была наиболее «интеллектуальной» и позже повлияла на греческую философию (через посредство египетских жрецов, которых посещали Пифагор и Платон, если верить традиции).

Четвертая космогония — фиванская. Фивы стали столицей в Новом царстве (ок. 1550 г. до н.э.), и их локальный бог Амон был возвышен до положения верховного. Амон, чье имя значит «Сокрытый», — бог невидимый, таинственный. Его космогония зиждется на синтезе: Амон — это Атум и Ра и Птах одновременно. Он сам себя создал («не родился от матери, не был сотворен отцом»). Он выдохнул Шу и Тефнут изо рта, подобно Атуму, он произнес слово, подобно Птаху, он — сокрытая сила за всеми проявлениями. В «Лейденских гимнах Амону» поется: «Амон — душа всего, что есть. Он — начало существующего. Все боги — три, он — один». Это уже почти монотеизм: Амон как единый творец, остальные боги — его проявления. По сути, это поздний египетский «протомонотеизм», который, возможно, повлиял на еврейскую религию (Моисей, выросший при дворе фараона, мог столкнуться с этими идеями).

Итак, четыре космогонии, одна страна. Что общего? Во всех случаях творение происходит из водного хаоса (Нуна). Во всех случаях есть Первозданный холм (Бенбен) — первая суша, обелиск, точка опоры. Во всех случаях акт творения — это либо телесное выделение (пот, слюна, сперма), либо речевой акт, либо ремесленное изготовление. Нет творения ex nihilo в строгом смысле — всегда есть вода, есть несотворенный хаос, над которым работает творец. Но в «Мемфисском тексте» уже близко. И еще: египетская космогония никогда не бывает однократным событием. Каждый день солнце рождается заново; каждый раз, когда жрец в храме совершает ритуал, мир пересоздается.

Космологическая модель

Египетская вселенная — это коробка. Прямоугольная коробка. Земля — плоская, вытянутая (как долина Нила), но в космическом масштабе — горизонтальная плоскость. Небо — богиня Нут, изогнувшаяся дугой, причем ее руки и ноги касаются земли в четырех точках (четыре стороны света). Под землей — Нут снова? Нет, под землей — пространство Дуат (подземный мир, загробное царство), где каждую ночь путешествует солнце. Дуат — не ад в христианском смысле, а скорее сложная топография: пещеры, реки, ворота, чудовища, где солнце должно сражаться со змеем Апопом. Если солнце побеждает, оно утром рождается из лона Нут. Если нет (во время затмения) — то мир временно темнеет, но ритуалы жрецов помогают солнцу.

Земля — бог Геб, часто изображаемый лежащим мужчиной. На нем стоит Шу (воздух), который держит Нут. Под Гебом — пространство, но не очень понятное. Вокруг земли — Великая Окружность, мировой океан (Нун). На краю океана — «стены неба», поддерживающие небесный свод. Эти стены — четыре столпа, или четыре горы, на которых стоит небо. На западе и востоке — «горы горизонта» (ахет), где солнце заходит и восходит.

Что находится над небом? Верхние воды (Нун сверху). Иногда изображается второе небо — небесный Нил, по которому плавает солнечная ладья. Но египтяне не строили детализированной небесной механики, как греки или индусы. Им хватало образа.

Солнце — это бог Ра, плывущий в двух ладьях: Манджет (утренняя ладья, для дневного путешествия) и Месектет (вечерняя ладья, для ночного путешествия по Дуату). Солнечная ладья — это космический корабль, с которым не сравнится ни одно современное транспортное средство по красоте метафоры. Луна — это бог Тот (иногда бог Хонсу). Звезды — это души умерших, или дочери Нут, или «врата Дуата». Планеты не имели собственной мифологии. Млечный Путь в Египте назывался «Нилом-небесным» или «путь птиц».

В центре вселенной стоит Храм. Каждый храм — это модель вселенной: пол — земля, потолок — небо, колонны — столпы неба, святилище — Дуат, вход — горизонт. Фараон в ритуале «основания храма» становился Атумом, первым творцом. Это не симуляция, а фактическое воссоздание мира. Поэтому египтяне строили так много храмов: каждый был точкой, где творение начинается заново.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

В египетской космологии нет глобального конца света. Мир не будет уничтожен целиком. Но цикл смерти и возрождения пронизывает всё. Главный цикл — ежедневное путешествие Ра. Ночью, когда солнце спускается в Дуат, оно встречает змея Апопа (Апофиса), воплощение хаоса. Ра сражается с Апопом на протяжении всей ночи. Рядом с ним стоят боги-защитники (Сет, когда он не злой, и другие). Если Ра одолевает Апопа, он побеждает и на рассвете рождается из Нут. Если бы Ра проиграл, мир бы погрузился в вечную тьму, но это не случается (ритуалы жрецов, которые читают «Книгу победы Апопа», помогают Ра).

Второй цикл — ежегодное обновление мира, связанное с разливом Нила. Разлив — это возвращение Нуна, первичного хаоса, на землю. Он плодороден (приносит ил), но и опасен. Фараон в ритуале «начала года» символически разжимает хаос, устанавливая берега Нила и ограничивая воды. Этот ритуал воспроизводит творение, когда Атум поднял холм из вод. Если фараон не проведет ритуал правильно, Нил не разольется или, наоборот, затопит слишком сильно — это будет конец мира.

Третий цикл — период «упадка» в конце царствования фараона. Египтяне верили, что с годами фараон стареет, его сила уменьшается, и порядок в мире ослабевает. В ритуале «хеб-сед» (праздник тридцатилетия фараона) фараон символически умирал и возрождался молодым, заново утверждая свой мандат. Если бы фараон не проводил хеб-сед, мир бы состарился и умер.

Однако, есть понятие «конца времен» в египетской мысли? Да, но это не абсолютное уничтожение. В «Книге мертвых» (глава 175) говорится, что в конце концов Ра (или Атум) уничтожит всё, что создал, оставив только себя и первозданный океан Нун. Но это произойдет не скоро, после тысячелетий. И даже тогда — не навсегда. Атум может снова начать творение. Цикл не закрыт.

Уникально в египетской космологии: умирание и воскресение бога Осириса. Осирис, убитый Сетом, был воскрешен Исидой и стал царем загробного мира. Каждый умерший египтянин надеялся стать «Осирисом Имярек» — то есть возродиться, как возродился бог. Это не цикл вселенной, но цикл отдельной души. В отличие от индуистского перерождения, здесь душа умершего не возвращается в мир живых, а живет в Дуате, но — подземный мир (Дуат) считался частью вселенной, просто отдельной.

Важнейший элемент: египетская космология не знает грехопадения. Мир не испорчен первородным грехом, люди не утратили рай. Есть «время бога», когда Ра правил на земле, но затем он устал и поднялся на небо. Это не наказание, а смена фазы. Зло существует (Сет, Апоп), но оно не всесильно и встроено в порядок (Сет помогает Ра убивать Апопа — он «злой для блага»). Это очень отличается от зороастризма, где зло — враг, который должен быть уничтожен.

Сравнение с другими космологиями

Египетская космология древнее всех авраамических и индийских систем, которые мы рассматривали. Она возникла примерно в III тысячелетии до н.э. (а корни уходят в V тысячелетие). Поэтому она архаичнее — телеснее, сексуальнее, конкретнее. Египтянин не мог бы представить творение через мысль (как Птах) без того, чтобы не представить и выделения (как Атум). Его разум не отделял абстрактное от телесного.

Сравнение с шумерской космологией (следующая глава): у шумеров тоже изначальный водный хаос, тоже творение через отделение неба от земли, но у них нет множества локальных космогоний. Одна табличка, один миф. У египтян — гибкость.

Сравнение с Библией: египетское «да будет свет»? Только у Птаха. Но в Псалмах есть «словом Господа сотворены небеса» — возможно, косвенное влияние.

Сравнение с индуизмом: индуизм тоже знает циклическое творение и разрушение, но масштаб египетского цикла — один день (солнце) или один год (Нил) — не сопоставим с кальпами. Египтянин живет в циклах природы, индус — в космических числах.

Египетская космология в ритуале и искусстве

Ни одна другая космология не была так воплощена в камне, как египетская. Пирамиды — это не просто гробницы, а модели Первозданного холма Бенбена. Обелиски — застывшие лучи солнца, соединяющие землю с небом. Храмы — вселенная в миниатюре. Рельефы на стенах изображают фараона в ритуале «ударения по быку» — это акт, который останавливает хаос. Даже цвет кожи богов имел значение: зеленый (Осирис) — цвет возрождения, черный (Анубис) — цвет плодородной земли, золотой — цвет солнца.

Мумификация — космологическое действие. Тело умершего превращается в статую Осириса. Бальзамирование повторяет то, что Исида сделала с телом Осириса. Саркофаг — это Нут, обнимающая умершего. «Книга мертвых» — это карта Дуата, без которой душа может заблудиться и погибнуть навсегда. Так космология становится личной судьбой.

Итог по главе

Египетская космология — самая телесная, самая живописная из всех. Она не боится грязи, спермы, пота, кашля. Она открыто говорит: мир родился так, как рождается всё живое — через секс, через страдание, через смерть. Нет чистого «да будет свет», который произносит бесплотный голос в пустоте. Есть божественная рука, мастурбирующая в пустом океане. Это шокирует современного человека (особенно западного). Но именно в этой шокирующей прямоте — сила египетского взгляда. Он напоминает нам, что космология — это всегда проекция человеческого тела. Мы представляем вселенную по образу и подобию того, как мы сами рождаемся, занимаемся любовью, испражняемся и умираем. Египтяне просто не стеснялись этого.

В следующей главе мы перейдем к Шумеру — цивилизации, которая предшествовала Египту или была современной ему (споры идут). Там мы встретим дракониху Тиамат, чей череп стал небом, и мир, который рождается из убийства, а не из родов. Там космология жестока и кровава — совсем иная эстетика.

Глава 14. Шумер

Сотворение мира

Шумеры — народ, подаривший человечеству письменность, колесо, ирригацию и первую в истории литературу (поэму о Гильгамеше). Их космология, запечатленная на глиняных табличках клинописью, настолько древняя (первые тексты — около 2600 г. до н.э.), что мы имеем дело с одним из самых ранних документированных мифов о творении. И этот миф радикально отличается от всего, что мы видели. Если в Египте мир возникает из телесных выделений или ремесленного акта, то в Шумере — из битвы, из убийства, из брака неба и земли, которые разлучаются насильственно. Шумерская космология — это драма насилия, инцеста и разрыва.

У шумеров нет единой космогонической поэмы, подобной вавилонской «Энума Элиш» (это более поздний аккадский текст, хотя он основан на шумерских источниках). Вместо этого мы имеем несколько разрозненных мифов, из которых реконструируется картина. Всё начинается с первозданного моря — Нун? У шумеров это Абзу (или Энгур) — подземный водный океан, пресноводная бездна, откуда берет начало всё. Над Абзу — Нинмах (изначальная тьма?) — не совсем. Лучше обратиться к клинописному тексту «Когда наверху...» (аккадская версия, но шумерская основа): «Когда небо отделилось от земли, когда земля отделилась от неба...». Главное действующее лицо — не бог, а само действие отделения. Небо (Ан) и Земля (Ки) изначально были слиты в едином объятии. Это был космический инцест: отец-Небо и мать-Земля лежали вместе, и между ними не было воздуха. Их сын, бог воздуха Энлиль (или Энки в других версиях), встал между ними и насильно разлучил родителей, подняв небо вверх. Это акт, похожий на греческий миф о Кроносе, кастрировавшем Урана. Но в шумерском варианте отец остается мужчиной — просто разлученным.

После отделения неба от земли на земле появилась трава, деревья, животные. Но мир был пуст и непригоден для жизни. Энки (или Энлиль) создал людей из глины, смешанной с кровью убитого бога (об этом — в аккадской версии, но шумеры говорили, что люди слеплены из глины, взятой из Абзу, и оживлены дыханием богов). Первые люди были беспомощны — не знали, как строить дома, как сеять зерно, как править. Тогда боги спустили на землю «ме» — священные законы, таблички судьбы, определяющие каждую функцию цивилизации. Энки, бог мудрости и подземных вод, добыл «ме» и передал людям. Так родилась цивилизация — Шумер.

Ключевое отличие от египетской космологии: в Египте мир творит один бог (Атум, Птах, Амон) или группа из восьми (Огдоада). В Шумере нет одного творца. Ан создает пространство, Ки — землю, Энлиль — разделяет их, Энки — людей. Боги действуют как совет, иногда ссорясь. Даже верховный бог не всемогущ.

Космологическая модель

Шумерская вселенная — это купол. Небо — полусфера из олова (или из драгоценного камня), покоящаяся на земле. Земля — плоский диск, плавающий в пресных водах Абзу. Под землей — Абзу (подземный океан) и Кур (подземный мир мертвых). Вокруг земли — соленая вода (море, олицетворяемое богиней Тиамат в аккадской версии). В центре земли — гора, где сходятся небо и земля; на этой горе (в городе Ниппуре) живет Энлиль.

Число небес? Шумеры различали «небо Ана» (верхнее, звездное) и «небо Энлиля» (среднее, воздушное). Но три слоя? В аккадской версии их семь. В шумерской — чаще три: верхнее небо (Ан), среднее (воздух), нижнее (атмосфера). Однако детализации нет.

Солнце — бог Уту, божество справедливости, выходящий каждое утро из-за восточной горы и входящий вечером в западную. Луна — бог Нанна (Син), который считался отцом Уту. Планеты — боги: Инанна (Венера), Губил (Меркурий) и др. Звезды — это «писания неба», предзнаменования для царей. Шумеры были прекрасными астрономами: они первыми разделили небо на созвездия, вычислили лунный месяц в 29,5 дней, создали календарь. Но их космическая модель не была математизирована (это сделают вавилоняне).

Ось мира — гора Дурма (или храм Экур в Ниппуре). Там собираются боги на совет. Эта гора — не только географический центр, но и символ стабильности. Если гора рухнет, мир разрушится. Поэтому цари постоянно восстанавливали храмы.

Подземный мир (Кур) — мрачное место, куда после смерти уходят все, независимо от праведности. Там нет суда, нет наград, нет надежды. Души едят глину, пьют мутную воду. Иногда их мучают демоны, но в основном — просто скучное, серое существование. Текст «Сошествие Инанны в подземный мир» описывает, как богиня пытается воскресить умершего мужа, но не может полностью — он половину года проводит на земле (весной), половину — в подземном мире (осенью). Этот миф объясняет смену времен года, но не дает надежды на личное бессмертие.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Шумеры не верили в конец света как полное уничтожение. Но они знали о потопах. Самый знаменитый текст — «Эпос о Атрахасисе» (аккадский, но шумерский прототип). Боги создали людей, чтобы те работали на них — кормили богов жертвами. Но люди размножились и стали шуметь, мешая богам спать. Энлиль решил истребить человечество сначала насланием болезней, затем засухи, затем голода. Но Энки тайно предупреждал людей и учил их, как умилостивить богов. Наконец, боги решили устроить потоп. Энки спас одного праведника — Зиусудру (шумерский Ной), велев ему построить ковчег. После потопа Зиусудра принес жертву, и боги сжалились: решили, что человечество будет существовать, но ему будет послана смерть, болезни и, на счастье, рождение детей, чтобы люди не слишком размножались и не шумели.

Этот миф о потопе — не «конец света», а «очистительная катастрофа», после которой мир продолжается, но уже с ограничениями. Шумеры, жившие в Междуречье, где Евфрат и Тигр часто разливались (регулярные наводнения), знали, что природа может уничтожить урожай, но не весь мир. Поэтому их эсхатология локальна.

Что касается гибели самого космоса — нет таких представлений. Боги могут сражаться, но не уничтожать структуру вселенной. Однако есть намек: в некоторых текстах говорится, что в конце «времени» Энлиль (или Ану) свернет небо, как одеяло, и земля вернется в первозданный хаос Абзу. Но это действие не неизбежно — оно зависит от поведения человечества. Если царь будет соблюдать ритуалы, мир продолжится.

Шумерская космология и время

Важнейшее понятие — «ме» (священные законы). Это не физические законы в нашем смысле, а скорее культурные нормы, данные богами. У каждой вещи есть свое «ме»: у царя — царский сан, у пастуха — искусство пасти, у жреца — умение очищать. «Ме» не созданы никем — они существовали вечно, в Абзу. И задача людей — не изобретать новые, а открывать существующие. Это напоминает платоновское «припоминание» идей. Но в контексте космологии «ме» — это каркас вселенной. Если бы «ме» исчезли, мир распался бы на хаос. Поэтому цари клялись «хранить ме» — то есть поддерживать порядок.

У шумеров не было циклического времени (как в Индии). Время линейно: есть начало (отделение неба от земли), есть история (правления царей), есть будущее (потопы, но не вечный цикл). Но это не авраамическая линейность с финальным судом — просто поток событий, который может прерваться катастрофой, но не имеет запланированной кульминации.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с Египтом: в Египте творение — преимущественно мирное (даже когда Атум мастурбирует, это не драка). В Шумере — насильственное разделение родителей, что позже повторится в греческой и скандинавской мифологиях. Египет делает акцент на телесном выделении, Шумер — на борьбе.

Сравнение с ранней Библией: шумерский потоп (Зиусудра) — прямой предшественник Ноя. Шумерское «отделение неба от земли» — параллель к Бытию 1:6 («Да будет твердь...»). Шумерские «ме» — параллель к божественным законам, но в Библии закон дан Моисею на горе Синай, а в Шумере — спущен богами. Очень вероятно, что евреи в вавилонском плену (VI в. до н.э.) познакомились с шумерско-аккадскими мифами и переработали их.

Сравнение с индуизмом: в индуизме мир цикличен; в Шумере — нет. В индуизме боги (Брахма, Вишну, Шива) — специализированы, в Шумере — Ан, Энлиль, Энки тоже специализированы, но нет творца-вседержителя.

Сравнение с греками: греки позже позаимствуют у ближневосточных культур мотив «кровь убитого бога» (Дионис?), но греческая космогония (Гесиод) более систематична.

Шумерская космология в ритуале

Выдающийся ритуал — «Священный брак» (хieros gamos). Царь Шумера (как воплощение бога Думузи) вступал в половую связь с верховной жрицей (воплощением богини Инанны), чтобы обеспечить плодородие земли. Это воспроизводило космогонию: брак неба (мужчина) и земли (женщина) в начале времен. Если ритуал выполнялся правильно, Нил (здесь Евфрат и Тигр) разливался, урожай был обильным. Если царь оказывался импотентом или жрица бесплодной — страна страдала. Космология здесь напрямую связана с политикой.

Цари шумерских городов-государств строили зиккураты — ступенчатые башни, «врата богов». Зиккурат — это модель вселенной: основание — земля, верх — небо, лестница — связь между ними. На вершине зиккурата было святилище бога, куда сходил бог раз в год. Когда жрецы поднимались по лестнице, они символически воспроизводили творение — подъем Первозданного холма из вод. Это очень похоже на египетский Бенбен.

Итог по главе

Шумерская космология жестока, реалистична и глубока. Она не прячет насилие, не смягчает смерть: небо и земля разлучены насильно, люди созданы, чтобы работать на богов, подземный мир — уныл и бесплоден. Но в этой жестокости есть честность: мир не добр к человеку, и человек не должен ждать от него милости. Он должен сам строить города, орошать поля, защищать стены — и ритуалом гарантировать, что боги, часто невнимательные, не уничтожат всё. Шумер — первая цивилизация, которая поняла, что космос — это не дом, а поле битвы за порядок против хаоса. И эта битва никогда не выигрывается окончательно.

В следующей главе мы обратимся к Аккаду и Вавилону — наследникам шумерской культуры, которые создали великую поэму «Энума Элиш», где космология становится прологом к возвышению бога Мардука. Там мы встретим дракониху Тиамат, чье тело рассекают надвое, чтобы из одной половины сделать небо, из другой — землю. Это самый кровавый из всех мифов творения — и самый эпичный.

Глава 15. Аккад и Вавилон

Сотворение мира

Если шумеры создали первую космологию Междуречья, то аккадцы и вавилоняне превратили ее в монументальную поэму. Вершина их космогонического творчества — «Энума Элиш» («Когда вверху...»), аккадский эпос, записанный на семи глиняных табличках (датируется примерно XII в. до н.э., но устная традиция старше). Эта поэма не просто миф — это политический манифест. В ней бог Мардук, покровитель Вавилона, становится царем всех богов и творцом мира. Цель — возвысить Вавилон над всеми другими городами Месопотамии. И это удалось: «Энума Элиш» читали на новогоднем празднике в Вавилоне, и каждый житель империи знал, что его бог — повелитель вселенной.

Как начинается мир? «Энума Элиш» открывается строками: «Когда вверху небо не было названо, внизу твердь земли не имела имени, когда лишь Апсу, прародитель, и Тиамат, матерь всего сущего, смешивали свои воды...» Апсу — пресноводный океан (шумерский Абзу), Тиамат — соленый океан (источник хаоса). Их воды смешаны, нет различения. Из этого смешения рождаются первые боги: Лахму и Лахаму (две первосущности), затем Аншар и Кишар (небесный и земной горизонты), затем Анну (небо) и Эа (вода). Эти боги шумят, танцуют, ссорятся, нарушая покой Апсу и Тиамат. Апсу решает уничтожить младших богов, но Эа (бог мудрости) заговаривает его, усыпляет и убивает, построив на его теле свой дом.

Тиамат, узнав о смерти мужа, приходит в ярость. Она создает армию чудовищ (драконов, змей, львов, демонов) и ставит во главе своего нового супруга — бога Кингу, которому вручает «таблицы судьбы» (высшую власть). Младшие боги в страхе собираются на совет. Никто не решается сразиться с Тиамат, кроме Мардука — молодого, могучего бога, сына Эа. Мардук ставит условие: он станет верховным богом, если победит. Боги соглашаются.

Мардук выходит на битву. Он вооружен луком, стрелами, сетью, ветрами и молниями. Он набрасывает на Тиамат сеть, когда та открывает пасть, чтобы проглотить его, вдувает в нее ветер — она распухает и не может закрыть рот. Мардук выпускает стрелу, которая разрывает ей чрево. Он убивает Тиамат, а затем рассекает ее тело надвое: из одной половины делает небо, из другой — землю. Он устанавливает небесные врата, ставит стражей, создает звезды и планеты, определяет их пути. Луне — богу Сину — велит светить ночью и отмечать дни. Солнцу — Шамашу — светить днем. Из глаз убитой Тиамат текут реки Тигр и Евфрат. Из ее хвоста он делает Млечный Путь. Ее груди становятся горами.

Затем Мардук решает создать людей — чтобы те трудились на богов. Он предлагает убить Кингу (предводителя войска Тиамат) и из его крови, смешанной с глиной, сотворить человека. Кингу убивают, из его крови создаются люди. Их задача — работать, строить храмы, кормить богов жертвами. В конце Мардук строит Вавилон (буквально «Врата богов») и храм Эсагила, где все боги собираются раз в год.

Чем вавилонская космогония отличается от шумерской? В шумерской не было гигантской битвы с чудовищем, создавшей космос из его тела. Мотив «убийство первосущества» есть в индийской Пуруша-сукте, в скандинавском Имире, в иранской традиции — но в Шумере его не было. Вавилон создал его, возможно, под влиянием хурритских или ханаанских мифов. И характерно: побеждает не старый мудрый бог (Энки), а молодой воин (Мардук). Вавилон — город воинов и торговцев, его бог должен быть царем-завоевателем.

Космологическая модель

Вавилонская вселенная — это коробка, но с более сложной архитектурой, чем шумерская. Небо — твердый купол (из меди или черного диорита), отделяющий верхние воды от нижних и земли. На небе — троны богов, врата, стражи. Земля — плоский диск, окруженный соленой водой (морем). Под землей — пресные воды Апсу (теперь уже подземные, а не хаотические). Под пресными водами — область умирающих душ (Иркалла), темный мир без возврата.

Но главное в вавилонской космологии — семь небес. Семь слоев, иногда описанных как твердые сферы из разных металлов или камней. На первом небе живут звезды (управляемые Ану), на втором — Игиги (младшие боги), на третьем — Аннунаки (старшие боги), и так далее, до седьмого — обитель Ану, отца всех богов. Откуда семь? Это число было священным в Месопотамии (семь планет, семь дней недели). Вавилонские астрономы-жрецы наблюдали семь блуждающих светил (Луна, Солнце, Меркурий, Венера, Марс, Юпитер, Сатурн) и «расположили» их по семи сферам.

Гора мира — это «Дур-ан-ки» («Связь неба и земли») в Вавилоне, в храме Эсагила. Там находилась «ступенька», по которой боги сходили на землю. Вавилонский зиккурат Этеменанки («Дом основания неба и земли») — семиэтажная башня, каждый этаж окрашен в цвет соответствующей планеты. Это была не просто башня, а лестница в космос. Когда Александр Македонский вошел в Вавилон, он был поражен зиккуратом и приказал его восстановить (но строительство не закончили).

Солнце — бог Шамаш, выезжающий из-за восточной горы на колеснице. Луна — бог Син, который считается старше и мудрее Шамаша (что отражает лунно-солнечный календарь, где месяц начинается с новолуния). Венера — богиня Иштар (шумерская Инанна), самая изменчивая и опасная планета. В записях вавилонских астрономов — «наблюдения Венеры» (таблички Амми-цадуки) — мы имеем уникальные данные, позже использованные для датировки древней истории.

Подземный мир (Иркалла) у вавилонян столь же мрачен, как у шумеров. Никакого воскресения. В поэме «Гильгамеш» Энкиду, умирая, говорит Гильгамешу: «Дом, в который входят, не выходят». Но есть редкое исключение: Иштар спускается в подземный мир, чтобы спасти умершего любовника, — и почти погибает сама. Только вмешательство бога мудрости спасает ее. Этот миф ляжет в основу греческой истории об Орфее и Эвредике.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Вавилонская космология, как и шумерская, не имеет глобального конца света. Но есть циклы: сотворение мира (победа Мардука над Тиамат) повторяется каждый год в новогоднем празднике Акиту. В течение 11 дней жрецы разыгрывали космическую драму: связывали пленника (символ Кингу), сжигали его, и Мардук (в образе царя) выходил победителем. Это «возобновление» творения. Если ритуал не выполнялся, мир мог угаснуть.

Кроме того, вавилоняне знали о потопе. В той же поэме «Гильгамеш» (табличка XI) Утнапиштим (вавилонский Ной) рассказывает, как боги решили уничтожить человечество потопом, но мудрый Эа (Энки) спас его. После потопа боги раскаялись и даровали Утнапиштиму бессмертие. Но мир после потопа не стал идеальным — просто человечество продолжило свое существование с осознанием, что боги могут уничтожить его в любой момент.

Так есть ли гибель мира? Нет, если люди правильно чтят богов. Да, если не чтят. Но даже при полном осквернении боги скорее пошлют потоп или чуму, чем уничтожат сам космос. Небо и земля останутся навсегда — потому что они сделаны из твердого убитой Тиамат.

Судьба и предопределение

Вавилоняне верили в судьбу (шимту). «Таблицы судьбы» (дуппи шимати) — это магический объект, который определяет каждое событие. Сначала таблицами владела Тиамат, затем Кингу, затем Мардук. Мардук отдал их своему сыну Набу (богу писцов). Человек не может изменить то, что написано на таблицах судьбы (даже царь), но может влиять на богов через ритуалы, чтобы те переписали или смягчили его судьбу. Это компромисс между предопределением и свободой воли.

В космологическом плане таблицы судьбы — это закон, поддерживающий вселенную. Если бы их уничтожили, вернулся бы хаос Тиамат. Поэтому храмы хранили копии таблиц (глиняные таблички с записями астрономических предсказаний). Вавилонские астрономы были не просто учеными, а хранителями космического порядка. Каждое новолуние, каждое равноденствие фиксировалось, чтобы проверить, «стоят ли таблицы» — то есть соответствует ли небесная механика предписанному ритуалу.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с Шумером: Вавилон добавил битву с Тиамат и идею творения из тела убитого чудовища. Шумеры не знали этого. Вавилон также сделал Мардука центральным богом, тогда как в Шумере не было единого верховного бога.

Сравнение с Египтом: В Египте мир создается из выделений или мысли; в Вавилоне — из трупа и крови. Египет избегает насилия (кроме мифа о Сете и Осирисе); Вавилон насилие возводит в принцип. Египетский творец (Атум) — старый самодостаточный бог; вавилонский Мардук — молодой воин, нуждающийся в признании совета богов.

Сравнение с Библией: Вавилонский потоп — прямой прообраз Ноя. Вавилонское «смешение языков» (эпизод с башней в Библии) — парафраз вавилонского мифа о том, как боги разрушили гигантскую башню, потому что люди хотели достичь неба. Библия превращает Вавилон в символ гордыни. Но самое главное: Библия монотеистична, тогда как «Энума Элиш» — политеистична и политизирована. Яхве побеждает не дракона (хотя в псалмах есть мотив «попрал змея»), а просто творит словом.

Сравнение с индуизмом: В индуизме небо и земля также делаются из тела (Пуруша), но там это акт жертвоприношения, а не убийства чужеродного чудовища. В Вавилоне — убийство врага. В индуизме нет гнева и мщения; в Вавилоне — гнев Тиамат и месть Мардука.

Вавилонская космология в истории

«Энума Элиш» читали вслух в течение новогодних праздников. Царь должен был публично «ударить по щеке» статую Мардука, чтобы унизить себя перед богом, а затем получить царскую власть обратно. Это было сильнейшее политическое действо: легитимация власти через космогонию. Вавилонские цари (Навуходоносор II, Набонид) строили и перестраивали зиккураты, чтобы подтвердить, что Мардук все еще царствует. Когда персидский царь Кир Великий завоевал Вавилон (539 г. до н.э.), он принес жертвы Мардуку и восстановил храмы — не потому, что верил в Мардука, а потому, что знал: без этой космологической легитимации Вавилон не успокоится.

В науке «Энума Элиш» стала важным источником для понимания ближневосточной мифологии. Ученые XIX века (Джордж Смит, открывший таблички) были поражены сходством с Книгой Бытия. Споры о заимствовании длятся до сих пор. Но сегодня мы знаем: вавилонская космология повлияла на еврейскую, но не напрямую, а через долгую традицию — как через вавилонское пленение евреев (VI в. до н.э.), когда рабы-книжники услышали «Энума Элиш» от своих хозяев и переписали его в монотеистическом ключе.

Итог по главе

Вавилонская космология — самая политизированная из всех. Мир здесь создан не для любви и не для игры, а для утверждения власти Мардука и, через него, царя Вавилона. Тиамат — символ хаоса, который должен быть подавлен силой. Человек — не свободное существо, а раб богов, кормящий их своими жертвами. Но в этой жесткой картине есть своя эпическая красота: дракон, рассеченный надвое, кровь, становящаяся людьми, твердь, сделанная из чешуи, — образы, которые потрясают воображение. Вавилоняне смотрели на свою башню-зиккурат и видели лестницу в звездный мир. Они чувствовали себя хозяевами вселенной — настолько, насколько может быть хозяином тот, кто стоит на твердом куполе неба, сделанном из хребта убитой богини.

В следующей главе мы обратимся к хеттам — народу воинов, который создал империю в Малой Азии (современная Турция) и оставил удивительные космологические тексты о «разбитом божестве», о камне, который нужно умасливать, и о битве с драконом Иллуянкой, которая повторяется каждый год — потому что мир, как и в Вавилоне, надо постоянно отвоевывать у хаоса.

Глава 16. Хетты

Сотворение мира

Хетты — народ-загадка. Их империя (ок. 1650–1200 гг. до н.э.) соперничала с Египтом и Вавилоном, но их письменность расшифровали лишь в XX веке. Их космология — не монолит, а мозаика, собранная из хаттских, хурритских и индоевропейских влияний. У хеттов не было единой поэмы о творении, подобной «Энума Элиш». Вместо этого — фрагменты: таблички с мифами о «разбитом божестве», ритуальные тексты о смене времен года, хурритские «Песни об Улликумми». Хетты брали богов побежденных народов и включали их в свой пантеон. В результате их космология похожа на хор разных голосов, иногда фальшивящих, но оттого особенно живых.

Начнем с самого известного хеттского мифа о творении — «Царь небес». Это хурритская поэма, переведенная на хеттский язык. В начале был Алалу (низший бог), который царствовал на небе 9 лет. Его сверг Ану (небо). Ану царствовал 9 лет, затем его сверг Кумарби (отец богов). Кумарби откусил гениталии Ану и проглотил их. Чрево Кумарби наполнилось богами: первоначально — буря бог Тешуб (хурритский, у хеттов он стал главным) и еще несколько. Кумарби «выдавил» их (в другом варианте — родил). Тешуб вырос и сверг Кумарби, который затем породил чудовищных камней — Улликумми, базальтового великана, чтобы отомстить.

Этот миф не объясняет, кто создал небо и землю. Предполагается, что они существовали вечно. Алалу — не творец, а первый владыка. Творение здесь заменяется сменой царских династий. Это напоминает греческую теогонию Гесиода (Уран — Кронос — Зевс) и не случайно: и хетты, и греки — индоевропейцы, у них общий мифологический корень.

Другой миф — о камне. Хетты верили, что в начале был огромный камень (или скала), который упал с неба (или вырос из земли). Этот камень почитался как «место силы». Боги не создали мир — они пришли в уже существующий мир, заселили его, построили храмы. В хеттских ритуалах этот камень умасливали (натирали маслом) и кормили (приносили жертвы). Если его не кормить, он переворачивался и уничтожал вселенную. Это примитивная, но очень пластичная космология: мир держится на камне, который нужно задабривать.

Но есть и более сложная космогония — из хаттского (автохтонного) слоя. «Когда земля и небо были отделены...» — начало, как у шумеров. Но хатты добавляют: их разъединил не бог, а медный нож (или топор). Очень архаично: орудие важнее личности.

Главное, что нужно понять о хеттской космологии: она не сосредоточена на одном акте творения, а живет в ритуале. Каждый год, каждый месяц хетты заново побеждали дракона, восстанавливали бога, который «ушел в гнев», или собирали куски разбитого божества. Мир рождается не один раз, а постоянно — в песнях, в кровавых жертвах, в обрядах очищения.

Космологическая модель

Хеттская вселенная — трехслойна: небо (как плоский диск или купол), земля (плоский диск), подземный мир (темная пещера). Нет семи небес, нет замысловатых континентов. Небо — медное или железное. Землю держат четыре быка, стоящие на черепахе? Нет, это более поздний индийский образ. Хетты держались на «столбах» — четырех деревьях, растущих в четырех углах мира. В центре — гора (Хасса или Харри), где обитают боги. Эта гора — вулканическая (хетты жили в Анатолии, полной вулканов). Когда гора извергается, это боги гневаются. Извержения — предзнаменования конца царства.

Солнце — богиня (хетты отличали «Солнце неба» женского рода от «Солнца земли» мужского? запутанно). Луна — бог Кашку, который иногда падает с неба (затмение). Падение луны — плохой знак, требует умилостивительного ритуала. Звезды — воины, обращенные в небесные тела. Плеяды — когти орла. Орион — охотник. Млечный Путь — «Змеиная река», где души умерших плывут (или где боги ходят).

Подземный мир (Иркалла — заимствовано у шумеров) называется «Темная земля». Там властвует богиня Солнца земли — она же богиня суда и магии. В отличие от шумеров, где подземный мир — унылое место, у хеттов есть оттенки: некоторые души могут стать «тенью», другие — «блаженными», если их потомки правильно совершают поминальные ритуалы. Но в целом — не рай.

Важный элемент: город (столица) Хаттуса как космический центр. Хеттский царь считался «супругом» богини Солнца Аринны (главное женское божество). Когда царь вступал в священный брак с жрицей, он подтверждал порядок вселенной. Если брак не удавался — неурожай, поражение в войне. Царь мог быть низложен, если «небо давало знаки» — то есть если астрономические события (затмения, появление комет) указывали на его неугодность. Так политика впрямую зависела от космологии.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

У хеттов нет «конца света» как глобальной катастрофы. Но есть локальные апокалипсисы: чума, вражеское нашествие, землетрясение, многолетняя засуха. Когда случается бедствие, царь проводит ритуал «очищения» (например, ритуал «Амбимми»), отпуская козла отпущения в пустыню, сжигая черных овец. Если ритуал не помогает, царь может быть принесен в жертву (заменен на пленника, которого убивают). Смерть царя восстанавливает порядок вселенной — его кровь «кормит» землю.

Миф о драконе Иллуянке — центральный в хеттской эсхатологии. Иллуянка — гигантский змей, побеждает бога грозы (Тешуба) и вырывает у него сердце и глаза (в символическом смысле — лишает силы). Тешуб бессилен. Он женится на простой смертной женщине (или на богине), у него рождается сын, который женится на дочери дракона. Сын требует у отца (Тешуба) вернуть сердце и глаза. Тешуб получает их обратно, дубасит Иллуянку и убивает. Затем, однако, сын Тешуба, узнав, что его жена (дочь дракона) будет убита, в отчаянии кончает с собой. Миф печален: даже победа не приносит чистого торжества.

Этот миф читался на хеттском празднике «Пурулли» весной. Он символизирует смену времен года: зима (победа дракона) сменяется весной (победа Тешуба). Но зима повторится в следующем году. Так мир цикличен, но не по индуистскому миллиардолетнему образцу, а по земледельческому: год умирает и рождается заново каждый раз с рассветом. Никакого «последнего года» не будет — вечное возвращение.

Но есть текст, где говорится о «конце времен»: «Если небо упадет на землю, если земля расколется, если воды подземные выйдут наружу...» Это условные знаки, предвещающие гибель династии, а не вселенной. Похоже, хетты не думали, что мир может исчезнуть навсегда. Слишком много ритуалов требовало его постоянного возобновления: мир вечно умирает, но вечно воскресает.

Ритуал и космология: очеловечивание мира

Хетты славились своими ритуалами. Они проводили «чашечные обряды»: разбивали череп медного быка, смешивали его кровь с мукой и лепили фигурки богов. Эти фигурки затем хоронили или сжигали — символически умирая вместо реальных богов. В одном ритуале царь разбивает глиняную табличку с именами врагов, а затем разбивает и саму табличку, имитируя разрушение космоса. Затем он создает новую табличку, с новыми именами — и мир возрождается.

Хетты широко практиковали магию «подобия»: если бог рассержен, надо сделать его золотую статую размером с ноготь и «успокоить» ее, натерев медом. Если бог ушел далеко, надо привязать к ноге его статуи веревку и тащить назад. Это не идолопоклонство в грубом смысле, а попытка влиять на космос через материальные объекты. Для хетта вселенная была податлива, изменяема человеческими действиями. И в этом они радикально отличаются от вавилонян, где таблицы судьбы неизменны.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с Вавилоном: в Вавилоне космос создан из тела убитой Тиамат; у хеттов — нет единого акта творения. Вавилонский Мардук — победитель дракона; у хеттов бог грозы то побеждает, то терпит поражение. Вавилонская космология политизирована, хеттская — ритуализирована. Вавилон верит в судьбу; хетты верят в магию (судьбу можно изменить).

Сравнение с Египтом: египетские боги — архитекторы и гончары; хеттские — воители и земледельцы. Египетский Ра каждый день побеждает Апопа; у хеттов дракона побеждают раз в год, и победа неокончательна. Египетский фараон — сын Ра, божественный по рождению; хеттский царь — «слуга» богов, легко заменимый.

Сравнение с индуизмом: у индусов циклы космические; у хеттов — годичные. Индус практикует медитацию; хетт — кровавый ритуал с животными. Индус знает карму; хетт знает «осквернение» и «очищение». Мотив «разбитого божества» (бог умирает и собирается по кускам) есть в египетском мифе об Осирисе, но у хеттов он разыгрывался ритуально, а не только повествовательно.

Хеттская космология как пра-греческая

Хетты оказали огромное влияние на греческую мифологию через посредство хурритов. Миф о Кумарби (откусившем гениталии Ану) — прямая параллель с Кроносом, оскопившим Урана. Миф об Улликумми (каменном великане, который растет на плече другого бога) — параллель с Тифоном. У греков даже сохранились некоторые хурритско-хеттские имена богов. Гесиод, вероятно, записал устную традицию, восходящую через греческие колонии в Анатолии к хеттским оригиналам. Это делает хеттскую космологию важнейшим звеном между древним Ближним Востоком и классической Грецией.

Итог по главе

Хеттская космология — сырая, незавершенная, полная криков и крови, но оттого очень человеческая. В ней нет величественной архитектуры египетских храмов, нет научного расчета вавилонских астрономов, нет философской глубины греков. Но есть прямота: мир — это поле битвы, где сегодня побеждает бог грозы, завтра — дракон. Царь — не сын Бога, а несчастный чиновник, которого могут принести в жертву, если река выйдет из берегов. Боги — не мудрецы, а капризные дети, которых нужно уговаривать сладостями и угрозами. И эта прямота делает хеттов ближе всех к шаманским космологиям малых народов, которые мы будем рассматривать дальше. Хетты не знали, что мир «хорош» по своей сути; они знали, что он может быть «исправлен» каждым правильным ритуалом. И в этом их печальный героизм: бороться с хаосом, зная, что битва никогда не закончится окончательно.

В следующей главе мы обратимся к Ханаану и Угариту — цивилизации, которая дала миру алфавит и мифы, вошедшие в Библию. Там мы встретим бога Илу, стареющего владыку, и молодого Баала, сражающегося с Йамму (Морем) и Мотом (Смертью), и поймем, откуда у еврейских пророков образ «Господь победил Левиафана». И увидим космологию, где смерть — не наказание, а принцип, а жизнь пробивается через него, как трава сквозь асфальт.

Глава 17. Ханаан и Угарит

Сотворение мира

Ханаан — библейская земля обетованная, которую евреи завоевали (по Библии) или мирно заселили (по археологии). Но до евреев здесь жили ханаанеи, народ семитского корня, оставивший после себя уникальные космологические тексты. Главное открытие — древний город Угарит (современная Рас-Шамра в Сирии), раскопанный в 1929 году. Там нашли глиняные таблички с клинописью на угаритском языке (родственном ивриту). Эти тексты пролили свет на религию, из которой выросла библейская. Ибо ханаанские боги — Илу, Баал, Анат, Астарта — это те самые «мерзости», с которыми боролись еврейские пророки. Но за их, казалось бы, грубой политеистической внешностью скрывается изощренная космологическая драма.

В ханаанской космологии нет единого акта творения мира. Скорее есть «первый мир» — мир богов, который существует изначально. Илу (или Эль) — верховный бог, «отец богов», «творец сотворенных». Он стар, мудр, живет на горе Лал в истоке двух рек (космический образ). В угаритском тексте «Рождение богов милостивых» говорится, что Илу «начинает» и «порождает» божеств, но земной мир уже существовал. Земля и небо — продукт ли творчества Илу? Неясно. Скорее, Илу «устанавливает» небо, «укрепляет» землю, «заповедует» звездам путь. Он демиург-организатор, а не творец из ничего.

В одном тексте («Керет») упоминается «небо, которое Илу сотворил», но это может быть метафорой. Главный космогонический миф угаритян — это не о создании мира, а о борьбе Баала с Йамму (Морем) и Мотом (Смертью). Мир уже существует, но им правят хаотические силы, которые нужно обуздать. Смысл космологии — не в происхождении, а в поддержании порядка. В этом ханаан близок хеттам.

Важный текст — «Баал и Йамму». Краткий пересказ: Илу, верховный бог, решает назначить царя над богами. Кандидаты — Йамму (море) и Баал (гром и дождь). Илу сначала склоняется к Йамму — морю, чудовищу, которое угрожает затопить землю. Йамму требует выдать Баала в подчинение. Послы Йамму приходят к богам, угрожая. Баал в ярости, хочет их убить, но богиня Анат и бог Котир-ва-Хасис его удерживают. Котир-ва-Хасис создает для Баала две волшебные палицы — «Изгоняющую» и «Преследующую». Баал сражается с Йамму, побеждает и убивает его. В тексте сказано: «Йамму повержен, он пал на землю; его челюсти разбиты, его голова сокрушена». После победы Баал — царь богов.

Этот миф не о сотворении мира из тела чудовища (как в Вавилоне), а о победе над силой, которая мешает миру существовать. Море — это хаос, наводнение, опасность для суши и жизни. Баал — бог дождя, который дает жизнь земле. Его победа — ежегодное торжество жизни над смертью, дождливого сезона над засухой. Но это не раз и навсегда.

Другой текст — «Баал и Мот». Мот — бог смерти, засухи, бесплодия. Он посылает Баалу сообщение: «Ты, Баал, проглочен; ты, Владыка Земли, взят». Баал должен спуститься в подземный мир и умереть. Он делает это. Пока Баал мертв, землю поражает засуха. Илу горюет. Богиня Анат (сестра и возлюбленная Баала) спускается в преисподнюю, требует у Мота вернуть Баала. Мот отказывается. Тогда Анат убивает Мота: «Она хватает его, рассекает его мечом, веет его на веялке, сжигает его огнем, мелет его на жернове, разбрасывает его кости по полю». Баал воскресает. Илу во сне видит, что небо умаслилось (пошел дождь), и понимает, что Баал жив. Семь лет Баал царствует, затем снова приходит Мот, и Баал должен сразиться с ним снова (но остается царем). Цикл повторяется ежегодно.

Опять же: мир не создается заново, но впадает в смерть и возрождается. Баал не победил Мота навсегда — он побеждает его каждый год. Это космология вечного возвращения времен года: зима (Мот) и весна (Баал). Евреи, жившие среди ханаанеев, восприняли этот образ, но превратили его в монотеистическое действо: у них Яхве побеждает Левиафана (морского дракона) один раз в начале времен, а не каждый год.

Космологическая модель

Угаритская вселенная, как у соседей, трехслойна: небо (шмайм), земля (арц), подземный мир (арц пти — «земля дна»?). Но детализация скудная. Илу живет на горе «Лал» (совпадает с индоевропейским «ал»? неясно), где встречаются две реки — возможно, Тигр и Евфрат, а возможно, мифические «реки преисподней». Гора — космическая ось: оттуда идут указы богам. В храмах Угарита была комната «святая святых», куда входил только царь, символизируя Илу. Центр мира — сам Угарит (как Вавилон у вавилонян). Царь считался 'сыном Илу' — не буквально, а по статусу.

Солнце — богиня Шапаш (женского рода), играющая важную роль как вестница между мирами. Луна — бог Ярих (мужского рода). Звезды — «воинство неба», иногда слуги Илу. Млечный Путь — «тропа Шапаш», по которой она ходит из подземного мира на небо каждое утро. Планеты не выделялись особо, кроме Венеры (богиня Атарта/Астарта, очень опасная и возбуждающая).

Интересно, что в угаритских текстах почти нет адов, загробного мира. Мот — не владыка подземного царства, а сама смерть как принцип. Души умерших ('рпаимы', «рафаимы») — не мучаются, а ведут бледное существование в некоей «яме», кормятся пылью. Их можно вызывать для предсказаний (как Саул вызвал дух Самуила). В этом ханаан близок шумерам: посмертие уныло.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

В ханаанской космологии нет конца света, но есть «борьба богов», которая может привести к временному исчезновению жизни на земле. Когда Баал умер (во власти Мота), земля высохла: «Поля не производят зерна, виноградники не дают вина, деревья не плодоносят». Это не конец мира, а «голодный год». После воскресения Баала все возвращается. Но если бы Баал не воскрес? Миф такого не допускает: Анат всегда находит способ его спасти. Нет варианта «вечной зимы».

Однако есть текст о «потопе». В угаритском эпосе о Керете (царе, который потерял семью) упоминается, что боги посылали потоп, чтобы уничтожить человечество, но один праведник спасся на ковчеге? Неясно. В библейском рассказе о Ное отчетливо видны ханаанские мотивы (ковчег, голубь, потоп), но сам ханаанский оригинал не сохранился. Вероятно, он существовал, ибо потоп — распространенный ближневосточный сюжет.

Что касается полного исчезновения космоса — ханаанеи о нем не писали. Для людей, живших в узкой прибрежной полосе между морем и пустыней, постоянной угрозой был не конец вселенной, а вторжение врагов, засуха или наводнение. Их космология отражает эти локальные страхи. Море (Йамму) — враг, который может поглотить землю, и его побеждают ритуалами.

Культ и космология: как ханаанеи управляли миром

В ханаанских храмах жрецы совершали ритуалы, чтобы помочь Баалу побеждать Мота каждый год. Самый известный — «ритуал воскресения»: в начале весны в храме выставляли статую Баала, покрытую черной тканью (символ смерти), затем ее «откапывали», омывали, натирали маслом и клали на высокое место. Женщины-жрицы плакали, изображая Анат, а затем внезапно начинали плясать и петь — так показывали радость о воскресении. Этот ритуал сопровождался храмовой проституцией (как утверждают библейские тексты) — но, вероятно, речь идет о священном браке царя с жрицей, как в Шумере. Весь город участвовал в оргии, чтобы оплодотворить землю. Еврейские пророки (Осия, Иеремия) сурово осуждали эту практику, называя ее «блужением под каждым зеленым деревом». Но для ханаанеев это был способ поддерживать космический порядок.

Царь играл роль Баала (или его человеческого представителя). Он вступал в брак с жрицей (представительницей Анат или Ашеры), символически оплодотворяя землю. Если царь был болен или импотентен, его могли сместить (сослать или убить). В угаритских текстах упоминается «царь, который не знает дождя» — т.е. не может обеспечить урожай, потому что боги отвернулись. Политика опять же тесно связана с космологией.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с Вавилоном: и там, и тут — битва с морским чудовищем. Но в Вавилоне Тиамат убита раз и навсегда, а Мардук создает мир из ее тела. В Ханаане Йамму побежден, но не уничтожен полностью (море существует и бушует). Мот умирает и воскресает ежегодно. Ханаанская космология — полностью циклическая (годовая), а вавилонская — историческая (один раз).

Сравнение с Египтом: египетский Ра сражается с Апопом каждую ночь; Баал сражается с Мотом каждый год. Сходство в цикличности. Но египетский царь божественен (сын Ра), а ханаанский царь — «слуга Илу», менее сакрален.

Сравнение с греками: у греков есть Кронос, пожирающий детей, и Зевс, побеждающий Титанов. Но у греков нет ежегодной смерти и воскресения главного бога (кроме Диониса). Ханаанский Баал — это прототип греческого Диониса? Возможно, через кипрско-финикийское посредство.

Сравнение с Библией: евреи превратили ханаанский мотив «Баал против Йамму» в «Яхве против Левиафана» (Ис. 27:1, Пс. 74:13-14). Но у Яхве победа — раз и навсегда, без ежегодного повторения. Также евреи отвергли культ плодородия с храмовой проституцией, объявив его идолопоклонством. Но археологи нашли в Израиле множество фигурок Ашеры (богини плодородия) в домах простых евреев — народ продолжал верить по-ханаански, несмотря на запреты пророков. Ханаанская космология была слишком живучей.

Влияние на западную культуру

Через Библию (которая заимствовала образы, но переосмыслила их) ханаанская космология повлияла на христианскую и исламскую мысль. «Левиафан» стал символом сатаны. «Ваал» — именем демона. «Астарта» — демоницей. Но в XX веке, после открытия Угарита, ученые пересмотрели эти образы: оказалось, что ханаанская религия была не «мерзостью», а сложной системой, в которой жизнь и смерть, дождь и засуха, море и суша боролись без окончательной победы. Эта борьба была честной: ханаанеи не верили, что зло исчезнет навсегда. Они знали, что после лета придет зима, и весной Баал снова воскреснет. Это не цинизм, а трезвость. И в этой трезвости — их глубокая мудрость.

Итог по главе

Ханаанская космология — самая сезонная из всех. Ее боги — не архитекторы вселенной и не судьи душ. Они — силы природы, с которыми можно договориться (или не договориться). Илу — старый царь, который устал править. Баал — молодой герой, который умирает и воскресает. Анат — воинственная дева, которая убивает смерть своей палицей. Мот — не злой по своей воле, он просто смерть, которая должна существовать, чтобы жизнь имела цену. В этой космологии нет ужаса перед концом света, нет и надежды на вечный рай. Завтра снова взойдет солнце, пройдет дождь (если ритуалы правильные), умрут старые цари, родятся новые. Мир, как виноградная лоза, умирает зимой и оживает весной. И ханаанеин, выходя в поле, знает: он — часть этого круга.

В следующей главе мы обратимся к Древнему Эламу — цивилизации на территории современного юго-западного Ирана, которая соперничала с Шумером и Аккадом, но оставила мало текстов. Мы реконструируем ее космологию по археологии и поздним источникам, увидим богиню-мать и бога-змея, небесные ворота и космическую гору — и поймем, что даже «малые» цивилизации создавали большие миры.

Глава 18. Древний Элам

Сотворение мира

Элам — одна из самых забытых цивилизаций древности. Она существовала на юго-западе Ирана (современные провинции Хузестан и Фарс) с конца IV тысячелетия до н.э. до середины I тысячелетия до н.э., соперничая с Шумером, Аккадом, Вавилоном и Ассирией. Но письменность эламитов (сначала пиктографическая, затем клинописная) расшифрована лишь частично, и мифологических текстов почти нет. Мы знаем эламскую космологию не по поэмам, а по археологии: храмам, статуям, печатям, царским надписям, а также по аккадским текстам, где упоминаются эламские боги. Это космология, которую приходится собирать по крупицам.

Главный источник — теофорные имена (имена царей и цариц, содержащие имя бога). Например, царь XXII века до н.э. назывался Пузур-Иншушинак («Тот, кто под защитой Иншушинака»). Иншушинак — бог-змей, покровитель столицы Суз. В эламских текстах на аккадском языке говорится: «Иншушинак — господин неба и земли, владыка подземного царства». Он не творец, но властелин. Творение, вероятно, приписывалось другому богу — Хумпану (небесный бог) или Пинике (богиня-мать).

Что мы знаем о сотворении мира? В эламской иконографии часто изображается «космическая гора» — три вершины, символизирующие небо, землю и преисподнюю. Гора стоит на платформе, которую окружают воды. Из горы выходят две реки (Тигр и Евфрат, реальные, или мифические). В эламских храмах (например, в Дур-Унташе, современный Чога-Занбиль, XIV в. до н.э.) был зиккурат — но ступенчатая башня с храмом наверху. Зиккурат назывался «Домом связи неба и земли» (аналогично вавилонскому). Царь Унташ-Напириша построил его, чтобы боги спускались на землю. В основании зиккурата — фундаментные таблички с надписью: «Я воздвиг этот дом для моего бога Иншушинака, чтобы он поддерживал небо, утверждал землю, давал дождь и урожай». Царь, строя зиккурат, воспроизводил творение мира: поднимал холм из вод, соединяя небо и землю.

В эламской печати (цилиндрической) есть удивительное изображение: богиня (Пинике?) сидит на горе, из ее лона вырастает дерево, а на дереве — змея. Это напоминает библейский рай, но с другими ролями. Змея здесь не искуситель, а страж. Возможно, эламиты верили, что мир рождается из тела богини, как в индийской космологии. Но это предположение.

В аккадском тексте «Эпосе о Нергале и Эрешкигаль» (рассказывающем о браке бога чумы Нергала с царицей подземного мира) упоминается, что эламский бог Ишмекараб (или Лагамал) — судья мертвых. Но о творении — ни слова. Складывается впечатление, что эламиты не считали нужным записывать космогонию. Может быть, она была «секретной» для посвященных жрецов. Может быть, ее устно передавали при строительстве каждого храма.

Наиболее вероятная реконструкция: эламская космология была близка к шумерской, но с сильным акцентом на женское начало. Богиня-мать (Пинике, Киририша) играла роль, аналогичную шумерской Нинмах или египетской Нут. Она родила небо и землю, а затем бога-змея Иншушинака, который установил порядок. Мир возник из брака бога-неба (Хумпан) и богини-земли (Киририша). Их детьми стали остальные боги, в том числе Иншушинак. После этого Хумпан ушел на небо, а Киририша — в землю. Так мир разделился.

Космологическая модель

Эламская вселенная — это три сферы: небо (Хумпан), земля (Киририша) и подземный мир (Иншушинак). Нет множества слоев, нет континентов, нет горы Меру. В центре — город Сузы (столица), чье имя на эламском значит «исток». Исток чего? Исток вод, жизни, мироздания. В Сузах хранилась священная статуя Иншушинака, которую каждый год омывали и пеленали. Если она падала — это предвещало катастрофу.

Солнце — бог Наххунте (досл. «солнце», вероятно, мужского рода). Его почитали в храмах с коническими крышами, имитирующими лучи. Луна — богиня? Неясно. Звезды — «войско», которым командует Наххунте. Планеты, кажется, не персонифицировались. У эламитов была развитая астрономия? Археологи нашли глиняные таблички с астрономическими вычислениями, но на эламском они не прочтены. Скорее всего, эламиты переняли вавилонскую астрономию, не меняя ее идеологически.

Главный космический объект — гора. Не одна, а три (или семь). Горы считались местами обитания богов, особенно горы «Кумин» и «Аллум». Цари строили гробницы в скалах, чтобы быть ближе к богам. Дахин-е-голман (некрополь в Хузестане) высечен в скале, имитирующей подземный мир. Вход в гробницу — ворота в космос. Умерший царь становился «богом» (изображался в рогатой тиаре) и правил подземным миром вместе с Иншушинаком.

Подземный мир эламитов — не ужасен, но и не привлекателен. Он — продолжение земного царства, только сумрачное. Царь, умирая, брал с собой из золота и серебра, чтобы иметь там средства. В гробницах найдены сотни чаш для жертвоприношений — родственники регулярно приносили еду и питье, чтобы душа не страдала от голода. Это напоминает египетские заупокойные дары, но без мумификации.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Эламская космология не знает конца света. Но есть ритуалы «начала года» (аккуратная аналогия вавилонскому Акиту). В новогодний праздник (который приходился на весеннее равноденствие) царь поднимался на зиккурат, и там жрец простирал перед ним зеркало, отражающее солнце. Царь символически «рождал» свет, давая начало новому году. Если зеркало трескалось или солнце скрывалось, считалось, что год будет неудачным — но не конец мира.

В некоторых текстах упоминается «конец династии». Царь, потерявший поддержку богов (т.е. проигравший войну или не сумевший предотвратить засуху), мог быть принесен в жертву. Его кровь смешивали с водой и окропляли поля. Мир продолжался, но с новым царем.

Интересный ритуал: раз в несколько лет (при смене поколений) эламиты «обновляли» храм. Они разбирали старый зиккурат до основания и строили новый на том же месте. Разобранные камни бросали в воду (реку), символически возвращая мир в первичный хаос. Затем извлекали новые камни из карьера («рождение земли») и возводили здание. Это воспроизводило творение: сначала хаос (вода), затем холм (храм). Археологи нашли несколько слоев зиккуратов — эламиты перестраивали их каждые 100–200 лет. Конец одного храма не был концом мира, но маленькой смертью, за которой следовало рождение.

Эламская космология и власть

Эламские цари не называли себя «богами» (как фараоны), но считались «наместниками» богов. Царь Унташ-Напириша на строительной надписи говорит: «Хумпан и Иншушинак избрали меня, чтобы я пас их народ, как пастух пасет овец». Царь — не сын бога, а слуга. Его власть держится на ритуале: если он не совершает правильные обряды, боги отворачиваются, и страна гибнет. Археологи нашли «царский список эламитов» (аналогично шумерскому), где цари перечисляются с правлением в годах, но в конце списка приписка: «Когда царь X прекратил приносить жертвы Иншушинаку, его страна была разрушена, а его имя забыто». Космология здесь — инструкция для выживания.

Женщины в эламской космологии играли важную роль. Царица Элам (в отличие от большинства древних царств) иногда правила сама. Известна царица Напир-Асу (XIV в. до н.э.), которая построила храм Киририше. Она называла себя «супругой Хумпана» — то есть, земное воплощение богини. В ее правление был мир, так как «небо и земля были в браке». Это уникальный случай в древней истории: женское божество и земная женщина-правитель как гарантии космического порядка.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с Шумером: эламиты многое заимствовали у шумеров (зиккурат, клинопись, календарь), но их пантеон иной: нет Ану, Энлиля, Энки. Есть свои боги. И главное — у эламитов слабее выражен культ смерти (нет развитого подземного мира) и сильнее культ горы.

Сравнение с Вавилоном: эламиты не создали эпоса о творении, а вавилоняне создали. Эламиты не обожествляли планеты, вавилоняне — да. Эламиты меньше интересовались астрономией.

Сравнение с Египтом: у обоих — богиня-небо, бог-земля? У египтян Нут (небо) — женщина, Геб (земля) — мужчина. У эламитов Хумпан (небо) — мужчина, Киририша (земля) — женщина. Наоборот. Это принципиальное различие: у эламитов небо — мужское начало, земля — женское (как в греческой мифологии), а в Египте — наоборот. Ученые спорят, что это значит. Возможно, эламиты были патриархальнее, египтяне — матриархальнее.

Сравнение с индуизмом: индусы тоже имеют небо как отца и землю как мать (Дьяус — отец, Притхви — мать). Элам близок к индоевропейской модели (хотя эламский язык не индоевропейский). Это сходство может быть типологическим.

Итог по главе

Эламская космология — тихая, скромная, почти беззвучная по сравнению с грохотом вавилонских поэм. Но в этой тишине есть своя элегия: мир не был создан раз и навсегда, он постоянно выстраивается заново каждым ритуалом, каждой перестройкой храма. Царь не командует миром, а ухаживает за ним, как садовник. Боги не требуют крови (редкие жертвоприношения), они требуют внимания, масла для статуй, песен для услады. И когда царь Унташ-Напириша строил свой зиккурат из обожженного кирпича, покрывая его голубым стеклом, отражающим небо, он, вероятно, чувствовал, что мир — это драгоценность, которую нужно бережно держать в руках. В отличие от вавилонян, рассекающих чудовищ, эламиты смотрели на вселенную как на дом, где надо убираться каждый день, чтобы он не рухнул.

В следующей главе мы обратимся к Минойскому Криту — цивилизации европейского бронзового века, которая не знала царей-богов и писала нерасшифрованным линейным письмом А. Там мы увидим космологию, вырезанную на печатях и фресках: богиню со змеями, быка-солнце, лабиринт как модель мироздания и — возможно — эхо матриархального рая, где женщины жрицы управляли космосом, а мужчины танцевали с быками.

Глава 19. Минойский Крит

Сотворение мира

Минойская цивилизация (ок. 2700–1450 гг. до н.э.) — первая высокоразвитая культура Европы. Она процветала на Крите, строила дворцы-лабиринты (Кносс, Фест, Малия), создавала изумительные фрески и печати. Но их письменность («линейное письмо А») до сих пор не расшифрована. Поэтому их космология — это пазл из изображений, архитектуры, ритуальных предметов и более поздних греческих мифов (которые, вероятно, сохранили минойские сюжеты). Мы не найдем у минойцев священных текстов вроде «Энума Элиш». Мы найдем космологию, выгравированную на золотых кольцах, нарисованную на стенах тронных залов, спетую в гимнах, дошедших до нас через тысячелетия в переложении Гомера и Гесиода.

В минойской космологии нет единого акта творения. Судя по иконографии, мир родился из женского чрева — Великой Богини. Она присутствует везде: на печатях — женщина с поднятыми руками, окруженная змеями и животными; на фресках — «повелительница зверей», стоящая на горе; на золотых кольцах («кольцо Миноса» из Арханеса) — богиня, спускающаяся с неба или поднимающаяся из земли. Ее называют «Богиня со змеями», «Мать гор», «Владычица Крита». Она не была сотворена — она всегда существовала. Из нее возникли мир и боги-мужчины, которые служат ей. Это матриархальная космология (по крайней мере, в иконографическом плане).

Как именно богиня создала мир? На одном золотом кольце из Исонопа (XVI в. до н.э.) изображено: богиня парит в воздухе, из ее рук растут ветви, на которых сидят птицы, а под ней — земля в виде холма, окруженного спиралями воды. Может быть, это сцена творения: богиня «выращивает» мир из себя, как растение из семени. На другом кольце («кольцо из Моклоса») — богиня стоит на ладье, а перед ней — дерево жизни, из ствола которого бьет источник. Весьма вероятно, что минойцы представляли мир как остров, выросший из моря, с дерево-горой в центре.

Греческий миф о рождении Зевса на Крите — это, возможно, эхо минойской космогонии. Согласно «Теогонии» Гесиода, Рея (мать Зевса) родила его в пещере на горе Дикта (или Ида), а затем спрятала от отца Кроноса, который пожирал своих детей. Младенца Зевса выкормила коза Амалфея, и его охраняли куреты (воинственные жрецы), стуча мечами и копьями, чтобы Кронос не услышал плача. Этот миф рассказывает не о сотворении мира, а о рождении царя богов. Но для минойцев, возможно, Зевс был не верховным богом (как у греков), а умирающим и воскресающим богом растительности, сыном Великой Богини. Сама богиня оставалась верховной.

Другой греческий миф — о царе Миносе, который каждые девять лет получал законы от Зевса в пещере «Зевса Идейского». Этот миф фиксирует память о минойских ритуалах: царь, символически умирая, нисходил в пещеру (подземный мир), встречался с божеством и восходил обновленным. Таким образом, космос обновлялся циклически.

Космологическая модель

Минойская вселенная — это гора. Или лабиринт. Гора как центр мира (Ту-лу, имя горы? неизвестно). На печатях часто изображается «священная гора» с тремя вершинами, напоминающая женскую грудь или вулкан (на Крите есть вулканы, спавшие, но для минойцев они были активны?). На вершине горы стоит святилище или дерево. Вокруг горы — лабиринт (не столько здание, сколько узор, извилистый путь). Лабиринт на минойских монетах (более поздних) — это квадрат с изломами, символизирующий трудный путь души после смерти.

В центре мира — дворец. Кносский дворец — не просто королевская резиденция, а космическая модель: сотни комнат, запутанные коридоры, колонны сужающиеся книзу (в отличие от греческих), святилища, тронный зал, где стоит каменный «трон Миноса», а вокруг — фрески с грифонами (фантастическими существами, охраняющими космос). Трон — пуп земли. Восседая на нем, царь (или жрица) становился центром вселенной. Дворцы часто имели восточную ориентацию — главный вход смотрел на восход солнца в день равноденствия. Так архитектура пересекалась с космологией.

Солнце — колесо (символ, часто встречающийся на печатях). Колесо с четырьмя спицами — солярный знак. Возможно, минойцы поклонялись солнцу как богине (в греческом мифе Гелиос — бог мужчина, но это более позднее). Луна — серп или «рога быка» (бык был священным животным). На саркофаге из Агиа-Триады (единственном минойском саркофаге с росписью) изображена процессия к святилищу: женщины несут дары, мужчины играют на лирах, на алтаре — двойной топор (лабрис), а в небе — солнце и луна. Сцена, вероятно, жертвоприношения для поддержания космического порядка.

Подземный мир — пещера. Минойцы хоронили умерших в пещерах (например, пещера Психро, где нашли много вотивных приношений) или в толосах (круглых гробницах). Пещера считалась входом в чрево богини: душа умершего возвращалась в нее, чтобы возродиться. Поэтому в пещерах найдены сотни статуэток богинь, быков, двойных топоров. Нет ада, нет суда — просто перерождение.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Минойцы, живущие на вулканическом острове (вулкан Санторин, или Тера, взорвался около 1600 г. до н.э., уничтожив минойские поселения на соседних островах), не могли не знать о катастрофах. Извержение Санторина было одним из мощнейших в истории человечества (столб пепла на 30 км, цунами до 100 м). Минойцы, вероятно, восприняли его как конец мира. Археологи нашли на Крите слой пепла — но сам Крит пострадал не катастрофически; больше пострадали северные побережья. Но миф о «Гибели Атлантиды» у Платона (описывающий уничтожение могущественной цивилизации за один день и одну ночь) может отражать память о санторинской катастрофе. Для минойцев их мир действительно временно умирал: дворцы были разрушены (ок. 1450 г. до н.э., возможно, землетрясениями или нашествиями), культура пришла в упадок. Но возродилась уже в микенской форме.

Что касается космологических этапов, то у минойцев, судя по ритуальным календарям (выгравированным на небольших глиняных табличках), был годовой цикл: весной — праздник пробуждения природы (богиня выходит из пещеры), летом — праздник сбора урожая (богиня танцует с быками), осенью — праздник умирания (богиня спускается в подземный мир), зимой — праздник молчания (богиня в пещере). Год повторяется, и нет отдельного «конца мира». Но извержение Санторина было событием, выходящим за рамки обычного цикла — «взрыв бога» (вероятно, разгневанная богиня). После катастрофы минойцы, похоже, изменили ритуалы: стали поклоняться богу-быку (сила, укрощающая хаос). Это напоминает вавилонский миф: бог побеждает чудовище, чтобы восстановить порядок.

Восстановление мира после катастрофы для минойцев было делом рук царя-жреца. Царь Минос, согласно легенде, после смерти стал судьей в подземном мире. Но при жизни он каждые девять лет уходил в пещеру Зевса, чтобы «перезагрузить» космос. Это действо включало ритуальную смерть (царя накрывали плащом и укладывали в «ложе смерти») и воскресение (выход из пещеры, встреча с солнцем). Этот ритуал, вероятно, воспроизводил циклическую гибель и возрождение вселенной.

Космология и власть: Великая Богиня и царь-бык

Минойское общество было теократическим. Царица (или царь) были одновременно жрецами. На фреске «Тронного зала» в Кноссе изображены грифоны (львиные тела с орлиными головами) по бокам трона — символы божественной власти. Над троном — спиральный узор (символ лабиринта). Садясь на трон, правитель становился воплощением богини (или ее сына). Но кто был верховным — женщина или мужчина? Однозначного ответа нет. Большинство фресок изображают женщин в ритуальных одеждах, с обнаженной грудью, с змеями. Мужчины реже, они обычно играют на музыкальных инструментах или прыгают через быка. Возможно, ритуал прыжка через быка (таврокатапсия) был космологическим: молодые мужчины перепрыгивали через разъяренное животное, символически преодолевая смерть. Прыжок был опасен, и многие разбивались. Но это было священное действо: движением тела человек воспроизводил вращение небесных сфер.

Бык — центральный символ минойской космологии. Рога быка украшают дворцы, алтари, саркофаги. Бык — это «сила земли», «заря», «гром». В греческом мифе Зевс в образе быка похищает Европу (финикийскую царевну) и привозит на Крит. Это напоминает о культе священного брака: бог-бык соединяется с царицей, обеспечивая плодородие страны. Для минойцев брак неба и земли — это союз быка и богини. Космос рождается из их соития.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с Египтом: египтяне тоже чтили богиню-небо (Нут) и бога-землю (Геба), но их пантеон был более бюрократизирован. Минойская космология — «дикая», без четкой иерархии, без храмов как домов богов (минойцы поклонялись в пещерах, на вершинах гор, во дворцах, но не в отдельных храмах). Египетские жрецы были учеными, минойские — шаманами.

Сравнение с Шумером: шумеры имели мужскую космологию (Ан-небо, Ки-земля, Энлиль-ветер). Минойцы — женскую. Шумеры строили зиккураты, минойцы — дворцы-лабиринты. Шумеры оставили тысячи табличек, минойцы — нерасшифрованные каракули.

Сравнение с Ханааном: ханаанский Баал умирает и воскресает каждый год; минойская богиня, вероятно, тоже. Но у ханаанеев ясно выражена борьба Ямму и Мота, а у минойцев — нет текстов, только изображения.

Сравнение с микенской Грецией (следующая глава): микенцы (ахейцы) завоевали Крит около 1450 г. до н.э. и частично переняли минойскую космологию, но переделали ее под свой индоевропейский пантеон. Зевс стал верховным богом, а минойская богиня превратилась в дочь Деметру (или Персефону). Лабиринт стал местом, где обитает Минотавр (человеко-бык). Космология трансформировалась, но не исчезла.

Минойское наследие в европейской культуре

Минойская космология, пусть и в искаженном виде, повлияла на греческую, римскую и через них — на всю западную традицию. Лабиринт стал архетипом сложного пути, который нужно пройти, чтобы достичь центра (божества). Образ женщины со змеями (богини) стал символом мудрости и опасности. Бык — символом божественного безумия. Даже сегодня, когда археологи находят минойские печати и фрески, мы ощущаем дыхание другой космологии: где нет всемогущего Бога-отца, дающего законы, а есть Мать-Гора, рождающая мир и принимающая его обратно.

Итог по главе

Минойская космология — молчаливая, но оттого самая загадочная. Мы не можем прочесть их гимны, но можем почувствовать ритм: женщина, поднимающая змей, бык, прыгающий в пустоту, лабиринт, который ведет в центр земли. Минойцы не писали «Это так было в начале». Они строили дворцы, которые и были началом. Для них мир был не создан — он рос, как растение, как минерал, как ребенок в утробе. И смерть не была концом — она была входом в пещеру, откуда выйдет новая жизнь. Эта космология, возможно, древнейшая из всех европейских, напоминает нам, что до того, как Бог стал Отцом, он был Сыном, а до того, как Сыном — Утробой.

В следующей главе мы обратимся к Микенской Греции — варварским завоевателям Крита, которые создали свою космологию, сплавив минойские образы с индоевропейскими мифами о богах-громовержцах, о титанах и циклопах. Там мы начнем видеть очертания того, что станет классической греческой религией — с Зевсом, Герой, Посейдоном и Аидом. И поймем, как космология становится политической.

Глава 20. Микенская Греция

Сотворение мира

Микенцы — это ахейцы, первые греки, говорившие на ранней форме греческого языка, завоевавшие Крит около 1450 г. до н.э. и создавшие собственную цивилизацию на материке (Микены, Тиринф, Пилос). Их письменность («линейное письмо Б») расшифрована, но она в основном хозяйственная (списки товаров, дворцовые отчеты), а не мифологическая. Поэтому микенскую космологию мы знаем по археологии (гробницы, кинжалы с инкрустацией, фрески), по гомеровскому эпосу (который сохранил микенские мотивы), и по более поздним греческим мифам, которые восходят к микенской эпохе.

Микенская космология — это переходный этап между минойским матриархатом и классическим греческим патриархатом. Здесь уже появляются боги, знакомые нам по Гомеру: Зевс, Гера, Посейдон, Афина, Артемида. Но они еще не имеют четкой иерархии, не отделены от людей непроходимой стеной, и творение мира еще не является их главной функцией. В микенских текстах (табличках из Пилоса) упоминаются «все боги» (пантеон) и «бог-отец» (Дивус, ранняя форма Зевса). Зевс называется «Дивус», что родственно латинскому «Deus» и санскритскому «Dyaus» (небо). Это индоевропейское наследие: бог неба, который правит миром, но сам мир не творил.

Как же, согласно микенским представлениям, возник мир? Вероятно, они унаследовали от индоевропейцев миф о том, что в начале был Хаос (пустота, зияние), затем родилась Гея (Земля), а затем Тартар (подземная бездна). Это изложено у Гесиода («Теогония», ок. 700 г. до н.э.), но Гесиод жил после микенской эпохи, однако он записал устную традицию, восходящую к микенским временам. У Гесиода нет творца. Мир возникает спонтанно: из Хаоса — Гея, из Геи — Уран (Небо), и они порождают поколение титанов, из которых выделяется Кронос, оскопляющий отца, а затем Зевс, свергающий Кроноса.

Для микенцев важнее была не первичная космогония, а поддержание порядка здесь и сейчас. Царь (ванака) считался «наместником Зевса», получал от него скипетр и трон. Если царь правил плохо, Зевс посылал засуху, эпидемию или врага. В табличках из Пилоса есть запись о «дарах для Зевса»: золотые кубки, пшеница, вино. Это не творение мира, а его поддержание.

В микенском искусстве часто изображается «битва богов» — например, на знаменитом кинжале из Микен с золотой инкрустацией: лев атакует льва, или человек-лев сражается с грифоном. Это не прямая космогония, но символическая борьба хаоса и порядка. Победа царя (или бога) над чудовищем — акт творения мира наново.

Космологическая модель

Микенская вселенная была трехслойна: небо (Зевс), земля (Гея), подземный мир (Аид, или Посейдон? Согласно табличкам из Пилоса, Посейдон был хтоническим божеством, «Владыкой земли», а не моря — классическая роль придет позже). Небо мыслилось как бронзовый (или железный) купол. Земля — плоский диск, окруженный рекой Океан (мировой рекой). Под землей — Эреб (мрак) и Тартар (бездна). Выше неба — еще какой-то эфир? Неясно.

В центре мира — гора Олимп (в Фессалии). Но в микенскую эпоху Олимп не был главным — возможно, главными были горы в Аркадии или на Крите. Однако в табличках из Пилоса упоминаются «Олимпийские игры» (слово «о-ли-мпи-я», вероятно, праздник). Космическая гора — это место собрания богов, но они на ней не живут постоянно, а спускаются на землю, чтобы вмешиваться в дела людей.

Солнце — бог Гелиос, который на золотой колеснице проезжает по небу (в микенском искусстве — солнечный диск с крыльями). Луна — Селена (богиня). Звезды — «очи ночи», дети Астрея (бога звезд). Планеты, кажется, не выделялись. Млечный Путь — «дорога богов» или «молоко Геры» (миф, что Гера пролила молоко, кормя Геракла). Но это более поздняя версия.

В отличие от Крита, у микенцев есть хорошо выраженный подземный мир — обитель мертвых, где царствует Аид (или Посейдон). Умершие цари погребались в шахтовых гробницах (Микены, так называемая «гробница Агамемнона») или толосах («сокровищница Атрея»). Вместе с ними клали оружие, золотые маски, посуду — чтобы они могли пировать в загробном мире. Но загробный мир не был ни раем, ни адом в христианском смысле — просто тени, которые могут досаждать живым, если не совершать поминальные обряды.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Микенцы не верили в глобальный конец света. Но они верили в локальные катастрофы: землетрясения, наводнения, нашествия. Сама микенская цивилизация рухнула около 1200 г. до н.э. (причины: внутренние войны, нашествие «народов моря», климатические изменения). В «Темные века» (1200–800 гг. до н.э.) греки забыли свою письменность и многие микенские ритуалы. Но память о катастрофе сохранилась в мифах: Троянская война (в которой микенские цари — Агамемнон, Менелай, Ахилл — сражались и погибли). Это был «конец эпохи героев», после которого наступил железный век (слабые люди, нечестивые цари). Космологически: мир деградирует, но не исчезает.

В мифах о Прометее — титане, создавшем людей из глины и подарившем им огонь — также отразилась микенская идея: люди не сотворены богами, они уже были (или были созданы титаном, предшествующим поколением). Зевс не создает людей, а наказывает их (Пандора, ящик бедствий). Смерть Пандоры — вестница несчастий, но не конец мира.

Цикличность: микенцы верили в круговорот времен года. Зимой мир погружался в сон, весной воскресал. Это выражалось в мистериях (например, Элевсинские мистерии, корни которых уходят в микенскую эпоху). Деметра теряет дочь Персефону (похищенную Аидом), и земля перестает плодоносить. Затем Персефона возвращается — природа оживает. Но это годовой цикл, а не конец вселенной.

Ритуал и космология: жертвоприношение как основа мира

Микенцы были империей воинов, и их главный ритуал — жертвоприношение животных. В табличках из Пилоса перечислены сотни овец, коз, свиней, «для всех богов». Кровь животного проливалась на алтарь, и это «кормило» богов. Если жертв не было, боги могли уничтожить урожай. Так порядок мира зависел от правильности ритуала. В отличие от христианства, где Христос принес себя в жертву раз и навсегда, микенцы приносили жертвы постоянно — мир никогда не был окончательно «спасен».

Царь (ванака) был верховным жрецом. Он лично закалывал быка на празднике «священного брака»: соединяясь с жрицей (воплощением Геры или Деметры), он обеспечивал плодородие полей. Если царь умирал, его тело бальзамировали и помещали в гробницу, а душа отправлялась к Аиду. Но царство продолжалось — новый царь занимал место. Каждый новый царь «начинал мир заново»: он строил новый дворец на месте старого (в Микенах — разные слои построек). Это была небольшая эсхатология: конец одного правления и начало другого.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с минойским Критом: микенцы переняли лабиринт, быка, двойной топор, но превратили их в символы мужской власти. Минойская богиня стала женой Зевса (Герой) или дочерью (Афиной). Теперь не богиня правит миром, а Зевс-громовержец. Микенская космология более патриархальна, более воинственна.

Сравнение с Хеттами: обе индоевропейские культуры имеют бога-грома, сражающегося с чудовищем. У хеттов — Тешуб против Иллуянки, у микенцев — Зевс против Тифона (или Посейдон против Полибота). Сходство не случайное.

Сравнение с Индией (ведийской): микенские боги (Зевс, Посейдон) соответствуют ведическим (Дьяус, Варуна?). Но в Ведах Пуруша-сукта описывает творение из тела гиганта; в микенской Греции этого нет. Индийцы сохранили архаичный миф о жертвоприношении, греки его забыли (или трансформировали в миф об Ифигении?).

Сравнение с Египтом: египтяне верили в загробный суд (Осирис взвешивает сердце). Микенцы — нет. У них есть «страна теней», где все равны (и цари, и рабы). Это более мрачно, но и более демократично.

Микенская космология в гомеровском эпосе

Гомер («Илиада», «Одиссея») жил через 400 лет после падения микенской цивилизации, но его поэмы сохранили микенские реалии: золотые микенские кубки, шлем с кабаньим клыком, башневидный щит. Космология у Гомера — это уже смесь микенской и архаической (VIII в. до н.э.). У него боги живут на Олимпе (горе), а не в микенских дворцах. У него Посейдон — бог моря, а не земли. У него Зевс — отец богов и людей, но не творец. Творение мира Гомер не описывает — оно уже произошло до его поэмы. Для Гомера важно, как боги вмешиваются в текущие события. Это сужает космологию до «здесь и сейчас».

Тем не менее, у Гомера есть фрагменты архаической космогонии: в «Илиаде» (песнь 14) Гера говорит, что она знает «край земли, где стоит Океан, прародитель богов». Океан (река, окружающая землю) породил богов, а не наоборот. Это пережиток микенского мировоззрения: мир возник из Океана (вода первична), а боги — его дети. Позже философы (Фалес) скажут, что всё из воды.

Итог по главе

Микенская космология — это космология воинов и строителей. Она не создает великих поэм о сотворении, но она создает толосы (гробницы), кикладки (цитадели), мечи с золотыми рукоятями, на которых выгравированы львы и грифоны. Ее боги жестоки, но справедливы (по-своему). Зевс не творит мир — он его упорядочивает, раздавая награды и наказания. Мир не пал из рая, он просто есть, и его надо защищать. В этом микенцы напоминают хеттов: жизнь — это битва, смерть — это уход в тень, а бессмертие — только в песнях (аэдах), которые будут славить героев тысячу лет спустя. И действительно, благодаря Гомеру, микенские Агамемнон, Ахилл, Одиссей стали бессмертными. А их космология — основой для классической греческой религии.

В следующей главе мы обратимся к Хараппской цивилизации (Инд) — современнице Египта и Месопотамии, которая оставила загадочные печати с медитирующим рогатым божеством (прото-Шивой), не имела храмов и, вероятно, имела иную космологию, где вода, деревья и животные были священны, а мир вращался вокруг женского начала. Глава будет реконструктивной, но оттого еще более интересной.

Глава 21. Хараппская цивилизация (Инд)

Сотворение мира

Хараппская цивилизация (ок. 2600–1900 гг. до н.э.) — третья великая цивилизация древности после Египта и Месопотамии, но самая загадочная. Она занимала территорию современного Пакистана и северо-западной Индии, имела города с планировкой (Мохенджо-Даро, Хараппа), канализацию, стандартизированные кирпичи, но не оставила монументальных храмов, дворцов и — главное — письменности, которую можно прочесть (протоиндийские знаки не расшифрованы). Поэтому их космология — это почти чистая археология: печати, статуэтки, алтари, погребальные практики. Мы не можем прочесть их мифов о творении, но можем реконструировать общие черты.

Похоже, у хараппцев не было единого акта творения мира в привычном смысле. Скорее, мир существовал вечно, но менялся циклически. Вода играла центральную роль — города стояли на реке Инд, разливы были регулярными и плодородными. Вода считалась первоматерией. На печатях часто изображаются рыбы, крокодилы, водяные буйволы. Вода — и жизнь, и смерть (потоп мог уничтожить урожай). Возможно, существовал миф о «мировом океане», из которого возник сухой холм (как в шумерской космологии). В Мохенджо-Даро найден так называемый «Великий баня» — огромный бассейн (12×7 метров), облицованный гипсом и битумом. Это была не просто купальня, а ритуальный водоем, символизировавший океан в начале времен. Жрецы погружались в него, чтобы «выйти из вод» обновленными — имитируя первое появление земли из хаоса.

На печатях чаще всего изображается «Прото-Шива» (названный так археологами из-за сходства с индуистским Шивой): мужская фигура в позе йога (с согнутыми ногами) с тремя лицами (или в рогатом головном уборе), окруженная дикими животными (слон, тигр, буйвол, носорог, олень). Эта фигура сидит на платформе, а под ней — два козла или два оленя, перекрестно связанные (символ противоположностей). Джон Маршалл, главный археолог, назвал его «Пашупати» («Владыкой животных»). В позднем индуизме Шива — бог-разрушитель и творец в одном лице; возможно, хараппский Прото-Шива был божеством, объединяющим оба начала. Если это так, то хараппцы верили, что мир создается не раз и навсегда, а постоянно, через космический танец (как Шива Натараджа). Но танцующего Шивы на хараппских печатях нет — есть сидящий в медитации. Возможно, творение начинается с мысли, а не с действия.

Другая важная фигура — «Богиня с дерева»: на печатях женщина стоит между ветвями дерева, которое тянется к ней, или на ней, или из нее растет. Это напоминает более позднюю индуистскую «Шалабханьджику» («раскрывающую дерево»). Дерево — это «ось мира» (как в других архаичных культурах). Богиня стоит на портале, соединяя небо и землю. Возможно, она — мать-земля, рождающая дерево жизни. Творение мира — это вырастание космического древа из чрева богини.

Космологическая модель

Хараппская вселенная — вероятно, трехчастна: небо, земля, подземный мир. Но детали неизвестны. На печатях часто изображаются «колеса» (солнечные символы) — возможно, солярная космология, где солнце движется по небу, а за ним следуют звезды. Найдены глиняные модели колесниц — возможно, для ритуальных процессий.

Земля мыслилась как плоский диск, возможно, плавающий на воде (основания домов в Мохенджо-Даро возводились на искусственных платформах из кирпича, чтобы избежать наводнений). Вода окружала землю со всех сторон — отсюда страх и почитание. Река Инд была не просто рекой, а «нижним миром» (ее течение под землю?) — некоторые ведические гимны (более поздние) говорят о «Нижнем Инде», где живут демоны.

Города хараппцев были ориентированы по сторонам света. Прямые улицы с севера на юг и с востока на запад, с системой водостоков — это не только городское планирование, но и космологическая схема: порядок на земле и порядок на небе должны совпадать. В центре города могла стоять цитадель (акрополь), где находились зернохранилища, «Великая баня», круглые башни. Цитадель — символ горы (или холма) в центре мира.

Астрономические знания: хараппцы, вероятно, следили за звездами. В долине Инда видимость хорошая, и спутники (Луна, Венера) играли роль в календаре для земледелия. На одной печати (из Калибангана) изображены две фигуры, смотрящие на звезду, соединенную линией с землей — возможно, карта созвездий. Но пассионарной астрономии, как в Вавилоне, не было.

Символы: свастика (солнечный знак) встречается на многих хараппских печатях. В более позднем индуизме свастика означает благополучие, порядок, вращение вселенной. У хараппцев она, вероятно, была космограммой: мир вращается вокруг оси (горы, дерева). Рыба — символ плодородия и изобилия; безрогий бык (зебу) — символ силы и мужского начала, присутствует на множестве печатей, иногда с кормушкой (жертва). Возможно, бык был жертвенным животным, чья кровь оплодотворяла землю.

Этапы жизни мира, гибель и восстановление

Хараппская цивилизация была очень стабильной (около 700 лет без серьезных войн, судя по отсутствию оружия), но она исчезла около 1900 г. до н.э. (вероятно, из-за изменения русла Инда, засухи и вторжений скотоводов). В памяти индоариев, пришедших на смену, сохранилось предание о «Вратьях» (демонах, разрушивших города) и о потопе (Ману, спасшийся на ковчеге). Но ведийские гимны (Ригведа) не содержат хараппских космогонических мифов, а только «их» арийские. Так что мы не знаем, верили ли хараппцы в конец света.

Что мы знаем: у хараппцев был культ умерших. В Мохенджо-Даро найдены захоронения с керамикой (еда для загробной жизни) и украшениями (статуэтки женщин). Нет признаков кремации (позднее индуистской) — умерших хоронили в скорченном положении (зародыша), возможно, чтобы душа могла возродиться. Это указывает на веру в перерождение, но не в кармически обусловленное (как в более позднем индуизме), а просто в природный цикл: тело возвращается в землю, душа — в воду или к звездам.

Восстановление мира, вероятно, было связано с ежегодным разливом Инда. Каждый год, когда река разливалась (июль-август), это был «потоп» — возвращение изначального хаоса. Когда вода отступала, оставляя плодородный ил, это было новое творение. Жрецы проводили ритуалы на берегу, чтобы обеспечить отступление вод и «рождение» земли. «Великая баня» могла использоваться для имитации потопа: во время церемонии ее наполняли водой, а затем спускали, символически возвращая землю.

Космология и власть

Хараппцы, судя по всему, жили в теократии, но не было царя-бога. Вместо этого — «советы старейшин» (жрецов). В цитадели не найдено роскошных дворцов, только зернохранилища и общественные бани. Власть, возможно, была коллегиальной. Такая форма правления могла подкрепляться космологией: мир держится не на едином царе, а на равновесии сил (как в индуистском «санкхья»). Это радикально отличается от Египта, где фараон — бог. Хараппская космология, возможно, была более «демократичной»: каждый человек — частица космического порядка, и поддержание порядка — дело общины, а не одного лидера.

Однако это не значит, что не было иерархии. Статуэтки «жрецов» (фигуры в длинных мантиях с бородой и повязкой на голове) отличаются от простых людей. Возможно, они были «теми, кто знает звезды» — специалистами по календарю и ритуалам. Они диктовали, когда сеять и собирать урожай. В этом смысле космология была практической наукой, а не метафизикой.

Сравнение с другими космологиями

Сравнение с шумерами: оба народа почитали воду как начало, оба строили зиккураты? Нет, у хараппцев нет пирамид. Но «Великая баня» — аналог шумерского Абзу? Возможно.

Сравнение с египтянами: у египтян — божественный фараон, у хараппцев — нет. У египтян — мумификация и суд Осириса, у хараппцев — простые захоронения. Но культ быка есть у обоих (египетский Апис — бык Птаха, хараппский зебу — безрогий бык). Образ «прото-Шивы» может быть предтечей египетского Птаха (Птах тоже часто изображался как одинокий создатель, сидящий в позе). Сходство больше типологическое, чем контактное.

Сравнение с более поздними индуистами: хараппцы, вероятно, передали протоиндийской культуре образ Шивы, культ лингама (несколько фаллических камней найдены в Мохенджо-Даро), почитание йоги. Веды арийцев (1200 г. до н.э.) позже вобрали эти элементы, но переосмыслили. Так что хараппская космология — это «подземный фундамент» индуизма, о котором сами индусы не знали до археологии XX века.

Загадка «Прото-Шивы»

Самая интригующая деталь хараппской космологии — фигура, сидящая в йогической позе, с тремя лицами (всевидящий бог) и эрегированным фаллосом (лингам). Три лица могут означать три времени (прошлое, настоящее, будущее) или три мира (небо, земля, преисподняя). Йогическая поза говорит о творении через внутреннюю концентрацию, а не через внешнее действие. Если Шива в индуизме — «разрушитель» мира в конце кальпы, то здесь он, вероятно, «хранитель» мира, поддерживающий его силой медитации. Это уникальная космология: мир не создается, а сохраняется и трансформируется усилием сознания.

На голове у «Прото-Шивы» — бычьи рога, увенчанные листьями (или перьями). Рога — символ власти над животными (Пашупати). На одной печати он окружен четырьмя животными: слон, тигр, носорог, буйвол. Это четыре стороны света, четыре стихии, четыре времени года. Он — центр мира, ось, вокруг которой вращается всё.

Вокруг сидящей фигуры — маленькие «мужские» фигурки с поднятыми руками, возможно, ученики или жрецы. Этот мифологический сюжет отсутствует в ведийской литературе, но появляется в тантрическом индуизме: бог, окруженный «каулами» (жрецами, достигающими сиддхи). Возможно, хараппцы практиковали духовные техники, которые позже, через тысячи лет, всплыли в виде кашмирского шиваизма.

Итог по главе

Хараппская космология — наша главная потеря. Если бы мы расшифровали их письменность, мы, вероятно, увидели бы космологию, гораздо более близкую к ведантической, чем к шумерской. Акцент на внутренней медитации, на воде как на творце, на быке как на жертве, на женщине как на источнике жизни — всё это могло бы перевернуть наше понимание истоков индуизма. Но даже без текстов мы видим: это была цивилизация, не строившая великих пирамид, но строившая систему мира в своих головах. Их мир не был жесткой иерархией, как в Египте, и не был кровавой битвой, как в Вавилоне. Он был гармонией противоположностей (связанные козлы), ростом дерева из чрева, медитацией владыки животных.

В следующей главе мы начинаем новую часть — «Античный мир (I тыс. до н.э. – ранние века н.э.)», и первая глава — «Древняя Греция (орфики)», где космология становится эзотерической, где мир рождается из яйца, которое появилось из нестареющего Времени, и где люди — потомки титанов, убивших Диониса, а боги — потомки этого убийства. Там мы встретим Фанеса-Протогона, демиурга со звериными головами, и золотой век, который можно вернуть, если очистить душу от титанической природы. Это будет совершенно другой Греция — не гомеровский Олимп, а тайные мистерии.