Читать книгу: «Служил Советскому Союзу!»

Книга посвящается первому командиру ТАКР «Минск» контр-адмиралу Гокинаеву Виктору Александровичу.

От автора

Морской роман «Служил Советскому Союзу!» написан на базе вышедшего в 2010 году в Германии морского романа «На вахте».

В течение нескольких лет, прошедших с момента издания, вышедший роман «На вахте» автором переосмыслен, переработан, значительно дополнен и подготовлен к новому издательству.

Показанные в романе события происходили в 70-90 годы 20 столетия.

Противостояние двух ведущих государств СССР и США требовало реализации новых подходов в создании оружия противостояния. Основной упор создания оружия нападения в США оказались направленными на военно-морской флот и авиацию. Все планы по реализации мирового господства направлены на уничтожение противоборствующих им сил и стран именно с морских направлений.

СССР тоже в 70-х годах был вынужден начать развитие стратегии противодействия силам США с морских направлений. Начал экстренно создаваться океанский ракетно-ядерный флот. Для обеспечения его боевой устойчивости в удаленных районах океанов потребовалось создание авианосцев и сил их обеспечения.

В рамках этих программ были построены тяжелые авианесущие крейсера, называвшиеся на первом этапе в честь городов-героев – «Киев», «Минск», «Новороссийск», «Баку». Эти корабли были построены, введены в строй ВМФ и участвовали в сдерживании военно-морских сил США и блока НАТО с морских направлений. На этих кораблях «становилась на крыло» палубная авиация, готовились летчики, отрабатывались приемы боевого применения палубной авиации. Авианосные крейсера к середине восьмидесятых годов стали органической частью Военно-морского флота СССР перед которыми ставились свои задачи.

После смерти Леонида Ильича Брежнева – руководителя СССР, начала реализовываться немного другая концепция и авианесущие корабли начали называться в честь столиц республик СССР – «Баку», «Тбилиси». Впоследствии они были переименованы.

К 90-м годам программа строительства авианосцев и судоремонта уже бывших в составе флота затормозила свою реализацию, из-за нехватки средств. Как многие аналитики считают, создаваемой искусственно, теми людьми во власти России, которые считали, что противников у новой России нет.

И тем не менее, при наличии на море вероятных противников, угрожающих территории России, ее суверенитету и независимости с морских направлений, встали в полном объеме перед руководством России в полном объеме, необходимость восстановления военно-морского флота, создания новых более современных образцов вооружения.

В морском романе показывается период становления авианосных кораблей, названных в романе просто авианосцами. Рассмотрена как бы изнутри служба на этих кораблях, подготовка экипажей, сложности, которые переживали офицеры, мичмана, старшины и матросы, проходившие там службу.

Образы моряков, описанные автором в романе, имеют реальных прототипов, однако названия, фамилии, имена изменены. Не все реальные события имели место, но могли быть.

Собран собирательный образ всех четырёх советских авианесущих кораблей (тяжелых авианесущих кораблей («Киев», «Минск», «Новороссийск», «Баку» (позднее адмирал флота Советского Союза Горшков)). В романе, показанный тяжелый авианосный крейсер назван авианосцем и имеет название «Брест».

Прототипом авианосца «Брест» является, прежде всего, тяжелый авианосный крейсер «Минск», на котором проходил службу автор в должности командира БЧ-4 и некоторое время исполнял обязанности старшего помощника командира корабля.

Все события и герои, показанные в романе взяты из реальности, служба и жизнь адмиралов, офицеров, мичманов, старшин и матросов показана реальной, такой, какой она и была в 70-80-х годах.

Читайте и переживайте все события вместе с героями. Это их жизнь и они в ней уже живут, любят, переживают, женятся, разводятся, терпят жизненный крах и даже умирают.

Вместе с людьми строятся, живут, служат и потом умирают их корабли.

Роман составлен из отдельных самостоятельных рассказов о службе на флоте в указное время, связанных между собой одними героями, кораблями и службой.

Продолжением романа «Служил Советскому Союзу!» являются романы написанные этим же автором «После флота» о судьбе героев романа «Служил Советскому Союзу», выброшенных в 90-е годы с флота и оказавшихся в непривычной для них обстановке, где надо выживать им и их семьям.

А так же продолжением является и роман «Кузя» о жизни и участии одного из героев романа «Служил Советскому Союзу!» в первой чеченской войне.

Введение
Что такое авианосцы и зачем они нужны нашей стране?

Авианосец – класс военных кораблей, основной ударной силой которого является палубная авиация (ударная, противолодочная, десантная, спасательная).

Авианосец – универсальный боевой корабль, предназначенный для боевого использования палубной авиации, там где необходимо обеспечить силам флота воздушное прикрытие, содействия развертыванию сил флота в районы боевого предназначения, нанесения ударов по объектам и кораблям вероятного противника, уничтожения подводных лодок противника, а также для обслуживания авиационной группы с целью дальнейшего применения.

Первыми кораблями, несущими авиацию, можно фактически назвать аэростатоносцы XIX и начала XX века. В связи с ограниченностью возможностей аэростатов, они применялись главным образом в разведывательных целях (отдельные попытки использовать аэростаты для бомбардировок трудно назвать успешными). Позднее, многие из построенных в начале XX века аэростатоносцев были переоборудованы для несения гидросамолётов.

Развитие авиации в начале XX века заставило морские ведомства различных стран обратить внимание на возможность применения самолётов в морском военном деле. Первоначально самолёты рассматривались как разведчики, однако вскоре по мере развития самолётостроения и улучшения характеристик лётных машин стал ясен потенциал бомбардировочной и торпедоносной авиации.

Общие черты концепции авианосцев были предложены в докладе военно-морского атташе США во Франции в 1908 году. Более детально концепция авианосцев была описана в книге Клемана Адера «L’Aviation Militaire», изданной в 1909 году.

Первый взлёт с палубы совершил 14 ноября 1910 американец Юджин Б. Эли с борта лёгкого крейсера «Бирмингем» (англ. USS Birmingham (CL-2)). Через два месяца, 18 января 1911 года, он же совершил посадку на борт броненосного крейсера «Пенсильвания» (англ. USS Pennsylvania).

Специально для этого была смонтирована деревянная взлётная палуба, с которой лётчик вскоре после успешной посадки снова взлетел.

Первым настоящим авианосцем (правда, несущим гидросамолёты) являлся британский авианосец HMS Ark Royal, который был принят на вооружение в 1915 году. Корабль участвовал в Первой мировой войне и проводил бомбардировки турецких позиций.

Особым типом авианесущих кораблей в годы первой мировой войны плавучие стали базы гидросамолётов, авиаматки, классифицировавшиеся в разных флотах как авиатендеры или гидроавианосцы. Данный тип кораблей мог обеспечить перемещение и взлёт гидросамолётов, но не обеспечивал их посадку, вследствие чего самолёты садились на воду и впоследствии поднимались на борт судна кранами.

Самый первый авианосец во флоте Российской империи появился 19 ноября 1904 года, им стал аэростатоносец «Русь», купленный на пожертвования графа Строганова в Германии. «Русь» нёс на борту 8 аэростатов и 1 сферический воздушный шар. Аэростатоносец «Русь» так и не принял участия в Русско-японской войне, а вскоре после поражения у Цусимы, он и вовсе был продан «за ненадобностью».

Через несколько лет, в 1909 году капитан корпуса корабельных инженеров Л. Мациевич, выступил в Петербурге с докладом о необходимости создания авианосцев, а затем через полгода предложил проект строительства авианосца на 25 аэропланов, с проведением предварительных опытов на одном из эсминцев.

Весной 1910 года подполковником К. Конкоткиным, был предложен гораздо более дешёвый проект по переделке устаревшего корабля «Адмирал Лазарев», в настоящий авианосец с полётной палубой и ангаром. И хотя оба проекта не были отвергнуты, проект Мациевича был отправлен в архив после его гибели в авиакатастрофе осенью 1910.

Проект Конокоткина, после его перевода на Амурскую Флотилию был закрыт, с формулировкой «Дело производством само собой прекращено».

С началом Первой мировой войны, морское ведомство вновь вспомнило об авианосцах, но поскольку строить настоящие авианосцы было уже слишком поздно, то было принято решение переоборудовать пароходы «Императрица Александра», «Император Александр I», «Император Николай I», «Румыния» в гидроавианосцы, а также дополнить вооружение крейсера «Алмаз» гидропланом. «Императрица Александра» была сразу переименована в «Орлицу», а «Император Александр I» и «Император Николай I» были переименованы в «Республиканец» и «Авиатор» после Февральской Революции.

Все эти гидроавианосцы (включая и крейсер «Алмаз») успели принять активное участие в войне.

При Советской власти господствовало мнение, высказанное В.И.Лениным, что авианосцы являются оружие агрессии. Постольку, поскольку СССР воевать ни с кем не собирался, проекты авианосцев в предвоенное время не разрабатывались.

Вторая мировая война наглядно показала эффективность использования авианосцев, такими странами как США, Япония, Великобритания. На некоторых участках мирового океана именно авианосцы, решали успешность ведения боевых действий. В тематическом сборнике составленном Разумным И.А. «Боевое использование авианосцев» собранном по материалам зарубежной печати и изданном в 1973 году, наглядно показано применение авианосцев всеми странами, их имевшими в годы второй мировой войны.

США имели к концу войны более 40 авианосцев различных классов. В послевоенные годы программа строительства авианосцев в США была значительно расширена. Авианосцы имели основные страны блока НАТО, такие как Великобритания и Франция.

Все попытки наркома ВМФ Кузнецова строить авианосцы в послевоенные годы успеха не принесли. Сталин считал не разумным расходовать средства на строительство дорогостоящих кораблей, так как говорил, что у берегов Америки мы воевать не будем.

Никита Сергеевич Хрущев был категорически против строительства любых больших кораблей.

И только через десять лет была принята программа по строительству нескольких вертолетоносцев типа «Москва» проекта 1123. В декабре 1967 года главком ВМФ С.Г. Горшков предложил построить корабль комплексного базирования вертолетов и самолетов вертикального взлета. С 1967 года Невского ПКБ начало проектирование первого советского авианосца или правильнее сказать авианосного крейсера, так как на его вооружении помимо вертолетов и самолетов было еще и ударное ракетное и противолодочное оружие.

Первая посадка самолета вертикального взлета была произведена на противолодочный крейсер «Москва» в 1972 году. Первый корабль проекта 1143 «Киев» впервые вышел в море в 1975 году. Флот начал получать на вооружение тяжелые авианосные крейсера «Киев», «Минск», Новороссийск», «Баку». А после них планировалось строить настоящие авианосцы, такие как «Тбилиси» и «Варяг». На Черноморском судостроительном заводе был заложен первый атомный авианосец «Ульяновск». Но СССР распался, в программа строительства авианосцев была благополучно уничтожена нашими новыми «партнерами» из США. Уже построенные авианосцы были срочно уничтожены по их же рекомендациям. В строю случайно остался лишь один «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов».

Сейчас снова рассматриваются проекты создания российских авианосцев. Первый эскизный проект условно назван «Шторм».

Зачем СССР, а теперь и России понадобилось строить такие дорогостоящие корабли? Была ли в этом насущная необходимость?

В 1967 году флот СССР вышел на океанские просторы. Впервые была создана в уделенных районах океанов и морей, система боевой службы, с постоянным присутствием кораблей вне зоны прикрытия своей береговой авиации.

Авиация являлась наиболее эффективным оружием по борьбе с надводными кораблями и подводными лодками. Во время Великой Отечественной войны, флот СССР потерял, только от авиации, 289 кораблей и судов.

Оружие нападения, на военные и гражданские объекты СССР получило развитие в послевоенное время. Одним их которых, явились крылатые ракеты «Томагавк», способные поражать береговые цели на расстояниях до 2500 километров и корабли на расстояниях до 540 километров. Появилась необходимость противодействия носителям этого оружия на максимальной дальности. Но корабли без надежного авиационного прикрытия, в районах предполагаемых пусков этих ракет, обладали очень низкой живучестью. Повысить эту живучесть могли только авианесущие корабли.

70-ые и 80 годы 20 столетия годы стали годами становления советских авианосных кораблей, отработки ими способов боевого использования всех видов оружия.

Именно эти годы и описываются в представленном, на суд читателей, романе. Заканчивается роман бесславной и предательской продажей большинства авианосных кораблей.

Дело «Зорро»

Из открытых окон и дверей ресторана «Парус», на вечерние улицы Севастополя, выплескивало разудалое веселье, в виде всем известной одесской мелодии, называемой «семь-сорок».

Утомленные дневной жарой жители близлежащих домов, укрываясь в спасительной вечерней тени балконов, с интересом наблюдали за происходящим на пятачке у ресторана, куда выходили покурить, поговорить или выяснить отношения, слегка подвыпившие посетители ресторана.

В стороне, молчаливо и независимо, стояли патрульные курсанты, наблюдая как их начальник, что-то горячо объясняет двум вспотевшим флотским офицерам и слегка подвыпившей девушке с красивыми, загорелыми и стройными ногами, вышедшими покурить, или отдохнуть от изнурительных танцев.

Севастополь – город флота, город для флота и каждый проживающий на так называемых «Остряках», названных в честь командующего авиацией Черноморского флота в годы войны генерала Острякова, в той или иной мере имел или имеет отношение к Черноморскому флоту, служил на флоте или находится на заслуженной пенсии после нелегкой корабельной службы.

Поэтому, происходящее в ресторане, было интересно и волнующе знакомо, всем наблюдающим.

Семейные парочки, на балконах, осуждающе смотрят вниз, на вышедших из ресторана офицеров и их дам проветриться, после разудалых танцев.

В зале ресторана, запах табака смешивается с запахом женских духов от простеньких «Быть может» до изысканных «Желаю счастья» или «Красной Москвы». Можно было различить запахи мужских одеколонов «Шипр», «Консул или более строгих «Командор».

Запах пота распространялся по залу от весело отплясывающих на пятачке у оркестра. Опять гремел разудалый одесский танец «семь-сорок». В веселом и строгом ритме танца смешалась строгая черная форма офицеров, отдающая золотом погон, пуговиц и нашивок, с открытыми декольтированными платьями, коротенькими юбочками их веселых и сверкающих молодостью партнерш.

Заложив большие пальцы за лацканы, предполагаемой тужурки, высоко выбрасывая ноги вверх, под одобрительные возгласы как танцующих, так и сидящих в зале. В центре танцплощадки лихо отплясывал сам с собой невысокий круглолицый, и с небольшими остатками былой шевелюры, зачесанной от левого уха до правого инженер-капитан третьего ранга в слегка помятой желтой рубашке и сбившимся на бок галстуке, с “инженерными молоточками” на погонах.

– Давай Николай Иванович! Жги! – неслись крики со столика расположенного неподалеку, за которым сидели офицеры с инженерными молоточками на погонах.

Под аплодисменты офицеров и одобрительное повизгивание их партнерш, солист откалывал такие коленца, что даже видавшие виды музыканты, молча переглядывались между собой, и покачивали головами.

Зачесанный через всю голову остаток волос взлетал вверх как оселедец бравого запорожца, а спускающиеся вниз концы шикарных усов довершали это заметное сходство.

С шумом открывались бутылки «Муската Игристого» и поднимались вверх хрустальные бокалы и рюмки кристально чистой водки.

– За тех, кто в море! За знакомство и любовь. За прелестных дам – неслись с разных столиков тосты.

Временами, будто пробуждаясь ото сна, солист оркестра объявлял, что танец исполняется для офицеров с «Красного Крыма», «Сдержанного», Николаева» или крейсера «Москва» или просто для какой-то Надежды с Воронцовой горы.

Зал жил своей, непонятной со стороны жизнью, но большинство обитателей чувствовали себя как рыбы в воде, заранее зная, по каким правилам, надо играть в этой непонятной со стороны игре.

Периодически в зал заходили новые офицеры и радостно приветствуемые своими друзьями и девушками, подсаживались на дополнительные стулья, приносимые из темноты подсобных помещений слегка меланхоличной, но радушно относящейся к флотским офицерам, молодой и симпатичной официанткой Зиной, весело встречавшей всех одной фразой:

– Ну, вот и вы. Мы вас давно уже ждем.

Кто-то тихо пояснял девушкам:

– Это с «Красного Кавказа» ребята подошли, а это с «Бреста», а это механики с «Беззаветного».

Многие офицеры уже сидели за принесенными откуда-то из недр служебными столиками, но еще зал продолжал наполняться.

Официантка Зина знала, от девушек занимавших в ресторане заранее столики, что завтра двадцать первая бригада кораблей уйдет на стрельбы в Феодосию и сопровождать авианосец «Брест» заодно обеспечивать полеты самолетов, и в течение недели ресторан будет практически пуст.

Об уходе тех или иных кораблей, даже на выполнение боевых задач в море, женщины в Севастополе, узнавали почему-то всегда раньше самих моряков. Это служило в городе причиной для многих шуток. Офицеры весьма удивлялись, когда им их жены или просто любимые рассказывали, когда и на сколько и куда, они уходят в море.

Периодически в зал из служебного помещения заходила высокая женщина с большим пуком волос на голове и спрашивала у старшего администратора Маши:

– Ну как у нас здесь Марья Ивановна?

На что Маша неизменно отвечала:

– Все в полном порядке Ирина Николаевна. Сегодня план будет. С «Бреста» еще пришли ребята.

Офицеры флота – хорошие клиенты, денег не жалеют, и расплачиваются исправно и всегда больше, чем им выставляют счет. Некоторые, особо приближенные и лично знакомые, правда иногда, в самые трудные времена, отдыхали в ресторане, с разрешения директора Ирины Николаевны в долг. Она хорошо знала почти всех офицеров, которые приходили поужинать в ее ресторан, и даже знала, что можно от кого ожидать.

– На этот столик больше водки не давать – шептала они официанткам Зиночке или Милочке.

К директору офицеры флота, относились с любовью, и каждое появление директора встречали с неизменным:

– Николаевна приглашаем к нам за столик. Отдохните от трудов праведных с нами.

А упоминавшийся выше инженер-капитан третьего ранга, так похожий на запорожца, неизменно подходил и целовал аккуратно наманикюренные и ухоженные белые ручки директора ресторана, под бурные аплодисменты, присутствующих, и всегда с дежурным фужером муската игристого в руках.

Мускат игристый был любимым напитком офицеров в Севастополе того времени.

Все знали, что Ирина Николаевна на работе пить не будет, но тем не менее, отработанный ритуал исполняли каждый раз исправно.

В центре зала за квадратным столиком сидел невысокий черноволосый молодой человек в рубашке в клеточку и темно синим галстуком в очках с тремя красивыми девушками. Гражданский человек в зале, где большинство были офицерами флота, казался инородным телом, и все как бы сторонились его. Даже девушки, пришедшие с ним в ресторан, больше заглядывались на молодых и симпатичных флотских офицеров.

Сидевшие за соседним столиком офицеры с авианосца «Брест», обратили свое внимание на вышеуказанных девушек.

Офицеры с «Бреста» отличались от других офицеров наличием на груди тужурок, так называемых авианосных «крылышек». Было видно, что они ждали еще кого-то, и периодически поглядывали то на часы, то на двери ресторана.

– Скоро наш бечепятый придет? Так весь вечер пройдет. Не надо было обещать – говорил темноволосому капитан-лейтенанту, с черными глазами и тонким лицом кавказца, посмотрев в очередной раз на часы, худощавый, с легко кучерявыми темными волосами, старший лейтенант, начальник химической службы «Бреста» Сергей Огнинский.

Они о чем-то пошептались, подняли бокалы, наполненные «мускатом игристым», чокнулись.

Выпив Сергей Огнинский, повернулся в сторону столика, за которым сидели, упоминавшиеся ранее, девушки. Он поднял свой фужер. Его глаза и выражения лица, как бы говорили:

– Мы пьем за Вас! За вашу молодость и красоту!

Наконец, старший лейтенант, видимо принял решение, допил свой бокал, поставил его на стол.

Встал, посмотрел вокруг, одернул тужурку. Рукой поправил волосы, и тяжело вздохнув, решительно направился к заинтересовавшему офицеров столику.

Он подошел твердым шагом, смущенно прокашлял, стоя за спиной стула единственного за столиком мужчины, сделал поклон головой, как это умели делать представляясь, только офицеры царского флота.

А затем, немного заикаясь, спросил у мужского представителя столика разрешения потанцевать с одной из его соседок. Взгляд его остановился на красивой светловолосой девушке с короткой прической, одетой в светлое облегающее платье, подчеркивавшее ее идеальную фигуру и тонкую талию.

Молодой человек за столиком, страшно смутился, снял очки, затем снова надел, достал носовой платок, вытер лоб, и наклонив голову, кивнул ей, как бы разрешая. Видно было, как трудно далось ему, это решение.

И тогда резко подхватив приглашенную, и по виду согласную партнершу под локоть, старший лейтенант, блеснув золотыми шевронами тужурки и идеально отглаженными стрелками брюк, как бы вырывал приглашенную девушку из объятий скучного столика. И повел ее через весь зал навстречу, тесным и жарким объятиям, забитой уже полностью танцующими парами, танцевальной площадки в центре зала.

Парень, в гражданской или партикулярной форме одежды, как любил говорить командир «Бреста» капитан 1 ранга Гиоев, сел и стал что-то горячо говорить оставшимся партнершам, но те уже лукаво поглядывали на разгоряченных теплым вечером и шампанским капитан-лейтенантов, сидевшими за «брестским столиком».

Их взгляды как бы говорили:

– Вот мы. Мы согласны потанцевать. Приглашайте нас. Что же вы сидите?

Аккуратно касаясь завитка волос, у ушка свой партнерши, старший лейтенант Огнинский, в танце, наслаждаясь запахом весьма хороших духов, тихонько представился:

– Сергей Огнинский, начальник химической службы с авианосца «Брест». Позвольте узнать ваше имя, а заодно узнать с кем это вы сегодня пришли в ресторан отужинать? С мужем или братом?

Девушка со смущением ответила:

– Меня зовут Зоя. Этот молодой человек, сотрудник, с нашей работы. Мы все работаем в институте «Коррозии металлов». Он кандидат технических наук, доцент и руководитель нашей лаборатории. Сегодня он пригласил нас в ресторан, в честь своего дня рождения.

– А знаю, мы когда выходим в море, всегда видим на южном берегу здание вашего института на Хрустальной горе. Мы называем его «Институтом ржавчины» Вот никогда не думал, что когда-нибудь познакомлюсь с обитателями этого загадочного для нас учреждения.

– Наверно с точки зрения неспециалистов, это правильно – улыбнувшись, ответила Зоя – не буду утомлять вас подробностями нашей работы, но могу сказать, что из окна нашей лаборатории, тоже хорошо видны, уходящие в море корабли. А у многих наших сотрудниц во флоте служат близкие люди. Теперь, когда я увижу ваш «Брест», выходящий в море, я буду вспоминать о вас Сергей. Кстати мы часто видим ваш корабль, а недавно видели даже, как с него в море упал самолет. Он перевернулся, в воздухе и разбился прямо у борта. Ужас. Летчик остался жив?

Сергей смутился:

– Действительно был такой случай. Летчик, к нашему сожалению погиб.

Поняв, что разговор о службе лучше не продолжить, Сергей, перешел в атаку и задал прямой, как выстрел крейсера «Аврора» вопрос:

– А как зовут этого хм … кандидата наук и девушек, которые составляют вашу компанию?

Зоя кокетливо улыбнулась:

– А зачем это вам? Вы его тоже хотите пригласить на танец?

– Нет, конечно – смутился Сергей – это просто так спросил для разговора, а то мы все о нашем корабле, да о корабле. А нам об этом не рекомендуют говорить в городе.

Зоя улыбнулась и ответила:

– Тогда почему наш начальник лаборатории, заинтересовал больше нас?

Она кокетливо улыбнулась, а Сергей густо покраснел.

– Или все же вас больше интересуют мои подруги?

Сергей покраснел, но решил настоять на своем:

– Мы думаем, и даже надеемся, что нам удастся продолжить с Вами приятное знакомство. Уже скоро ресторан закрывается, а мы предлагаем вашей компании прогуляться вместе с нами на Приморский бульвар. Мы будем даже не против, если ваш руководитель, и начальник лаборатории, пойдет вместе с нами.

– Что ж Сергей ваше предложение, не отдает новизной, но интересно нам, по сути. Мы действительно обратили внимание на симпатичных мальчиков с вашего стола.

– А как зовут ваших подружек?

– А зачем вам это. Я уже начинаю ревновать – улыбнулась Зоя – подружку пониже ростом в салатовой кофточке и юбке с цветами зовут Анечка, а девушку с пышными волосами в бордовом платье зовут Надя, ну а нашего начальника, если все же он вас интересует, зовут Николай Иванович – ответила Зоя.

– А ваших мальчиков, как зовут?

– Черненький с усиками – это Мансур. Он родом из Дагестана. А высокий и светлый Кузьма.

– Когда они сидят их рост, к нашему сожалению, не виден – смутила опять Сергея Зоя.

Танец заканчивался, и Зоя сделала красиво па в танце, и отклоняясь немного назад, показала красивые ножки. Сергей красиво поддержал ее за талию.

Это заметили, и сидевшие за ближайшими столиками офицеры и дружно зааплодировали.

Зоя обратила внимание, как из-за столика Сергея им аплодируют, оставшиеся в одиночестве капитан-лейтенанты.

Тогда Сергей как бы обвел партнершу вокруг себя, под рукой и с последними звуками мелодии принял стойку смирно, и поклонился ей.

Концовка танца была настолько впечатляющей, а пара красивой, что все танцевавшие вокруг зааплодировали им. Сергей поклонился всем, и взяв аккуратно партнершу под руку, повел к ее столику.

– Зоенька, милая. Еще один танец, пожалуйста, вы танцуете, как богиня. С вами очень приятно танцевать – шепнул Сергей ей на ухо, подводя к столику.

– Посмотрим на Ваше поведение – лукаво улыбнулась Зоя, и как бы невзначай тихонько пожала ему руку.

Сергей же притянул ее руку к своему рту, и аккуратно поцеловал.

Вокруг опять обратили на них свое внимание, и дружно зааплодировали. Аплодировали и Кузьма с Мансуром.

Зоя поклонилась Сергею, и расправив платье, аккуратно села на свой стул, который ей так же вежливо подставил Сергей.

Сергей тоже улыбнулся, почесал нос, и картинно поклонился Зое наклонив голову вниз. А затем поблагодарил вежливо и хозяина столика. Николая Ивановича:

– Большое спасибо за предоставленное разрешение на танец с вашей соседкой. Не только потанцевал, но и получил большое удовольствие – и блеснув золотом нарукавных нашивок, направился к своему столику.

– Ну, что как они согласны с нами погулять? Как их зовут? – встретил Сергея вопросами, ранее упоминавшийся кавказец.

Сергей налил себе шампанского, немного отпил, откинулся назад на стуле, и выждав небольшую паузу, повернул голову, поглядывая на свою бывшую партнершу, как бы нехотя ответил:

– Девушки хорошие, работают в «Институте ржавчины». Ту, что пониже зовут Анечка, с шикарными каштановыми волосами зовут Надя, третью – замете мою, зовут Зоя. Их партнера по столику, у него кстати день рождения, зовут Николай Иванович – он их начальник лаборатории.

– Серега ты должен обязательно узнать, где они живут, можно ли их проводить? А они живут одни – мы можем продолжить наше знакомство – сказал капитан-лейтенант, с лицом кавказского типа и улыбнулся в свои тоненькие усики.

– Тебе Мансур еще постель постелить надо, и всех вас уложить туда – усмехнулся Сергей – пригласи Надежду на танец, и все станет понятно. А то все Сергей, да Сергей.

Смугловатый капитан-лейтенант, которого друзья называли Мансуром, смутился:

– Просто ты Сергей, по женскому полу непревзойденный мастер, и танцуешь, так что любо дорого посмотреть. И потом почему Надежду, может мне Анечка больше понравилась. А Надежда понравилась Кузьме. Правда, Кузьма?

Светловолосый с широкими плечами капитан-лейтенант, названный Кузьмой, загадочно улыбнулся, но ничего не ответил.

Снова заиграла залихватская одесская музыка, и упомянутый выше инженер-капитан 3 ранга, похожий на легендарного запорожца, пошел под аплодисменты офицеров и их партнерш большинства столиков и внезапно пригласил на танец Зою. Зоя встала, посмотрела внимательно на Сергея, и пошла танцевать. Вслед за капитаном 3 ранга, оставшихся девушек пригласили на танец офицеры, сидевшие за столиком вместе с «запорожцем».

Сергей нахмурился. Через минуту наши друзья, могли воочию лицезреть, как лихо все они отплясывают легендарные «семь-сорок».

– Вот Сергей, пока ты болтал, эти «маслопупы» со «Жданова», уводят наших девушек, прямо из наших рук – забеспокоился Мансур – надо что-то делать? Все пропало! Все планы рушатся, а завтра снова надо в море.

– А у тебя Мансур уже есть планы, по отношению к этим девушкам? Быстр, ты однако, сразу видно, что с Кавказа. Приглашать на танцы надо, а не сидеть как сычи за бутылкой «игристого». Тогда никто ничего не уведет. Мы пить сюда, что ли пришли или веселиться, и знакомиться? Еще девушки решат, что мы алкоголики. А завтра море и прощай Севастополь.

– Ладно, следующий танец дружно встаем и всех приглашаем. Правда, Кузьма?

Молчавший до этого молчаливый Кузьма кивнул головой, и вроде согласился.

С трудом дождавшись окончания танца, троица друзей сидела, в готовности пригласить на танец дам, но в этот момент оркестр объявил перерыв.

– Ну, вот только настроился, а тут все сорвали – с досадой горячо говорил Мансур, заказывая у официантки еще одну бутылку «муската игристого» – нет, вы посмотрите, как эти «маслопупы» в упор разглядывают уже наших почти девушек.

Даже издалека было видно, как столик «ждановцев» практически развернулся в сторону столика девушек. Было хорошо видно, как «запорожец» заказал, что-то заказал официантке, и показал на столик девушек. Через некоторое время официантка поставила на столик девушкам бутылку «муската игристого», показав им в сторону улыбавшегося и прикладывающего к сердцу руку лысеющего «ухажера».

Встречный бой

Громкий звон колоколов громкого боя ударил по ушам и сорвал Володю Никифорова с верхней койки и бросил вниз на вылезающего не спеша из теплых объятий нижней койки капитан-лейтенанта Хромчука.

– Эй, лейтенант, осторожнее, ты не один в каюте живешь. Имей совесть, не прыгай старшим по званию на голову. Сколько времени?

По корабельной боевой трансляции вдогонку длинному звонку колоколов раздались слова вахтенного офицера:

– Боевая тревога, боевая тревога, боевая тревога!

– Николай Иванович, ты извини, пожалуйста, я не хотел, сон глубокий, а тут тревога, ну я и на тебя …. А времени сейчас, четыре часа ночи без пятнадцати минуток – начал оправдывался Володя Никифоров, поглядев на «командирские» часы, подаренные отцом, натягивая брюки и на ходу влезая рукавами в темно-синий новенький китель. Корабль сильно качало с борта на борт и приходилось балансировать и держаться то за столы, то за переборки, Володя, не удержавшись, плюхнулся на стоявший у переборки диван. Куда-то делись дырявые тапочки, видимо при качке они уехали под диван. Поскрипывали от качки переборки корабля. За дверью каюты слышался топот множества ног матросов, летевших по боевой тревоге на боевые посты.

– Ладно, лейтенант прощаю на первый раз – улыбнулся Коля Хромчук – Наверно корабль непосредственного слежения обнаружил авианосно-ударную группу «Азова». Черт, но качает как? Баллов семь наверно. Авиацию не поднять теперь, придется нам с тобой, все расхлебывать. Мы теперь главные. Но в такую качку это тоже проблематично. Но если не мы, то кто? – задумчиво произнес капитан-лейтенант и выскочил из каюты в залитый светом коридор. Было слышно, как мимо каюты по коридору пробегали офицеры, мичманы и матросы, надеваясь на ходу, щелкали задрайки люков, тяжелых дверей.

Володя, наконец, нашел тапочки, и на скорую руку нацепив их даже без носков, тоже выскочил из каюты и лился в общий поток бегущих. Проскочил промежуточный коридор побежал в носовую часть корабля, как положено по требованиям корабельного устава по правому борту. Уже стояли, в коридорах правого борта построенные матросы аварийных партий с изолирующими противогазами на боку, химкоплектами и аварийно-спасательным имуществом в руках. Их возглавлял командир трюмной группы лейтенант Юра Потоцкий с противогазом на боку – выпускник училища имени Дзержинского, пришедший на корабль вместе в Володей. Юра, вжавшийся в переборку, и пропускавший пробегающих мимо, увидев Володю Никифорова, сразу заулыбался и умудрился пожать ему руку:

– Привет Володя. Давай уж – не подведи нас – ты главный сегодня.

– Постараемся – потонул где-то уже далеко ответ Володи.

Вот и тяжелая дверь боевого поста. Отдраил задрайки и кремальеры запоров. Из поста дохнуло теплым воздухом. В посту находились уже мичман Кононенко и несколько матросов и старшин.

– Внимание – скомандовал мичман Костенко и доложил лейтенанту, что личный состав батареи прибыл на боевые посты и начал предстартовую проверку и подготовку ракет.

Володя никак не мог понять, как этот невысокий мичман умудряется столько держать в голове и имеет практически академические знания в ракетном деле. Казалось, что для него не существует ничего кроме любимых ракет, боевого поста и погребов. Конечно, Володя теоретически изучал в училище ракеты и устройство комплекса «Бриллиант», но иметь такие практические навыки, какие имел мичман, конечно можно только мечтать. При прибытии на корабль и первом знакомстве он сразу признался старшине команды, что не силен в практике обслуживания и использования ракет. Мичман воспринял доверительное отношение лейтенанта с пониманием и уважением. Хуже бывает, когда приходят надутые собственной значимостью лейтенанты и потом ломают дрова, как это было на «Москве», когда воткнули ракету в ракету при перегрузке из верхнего погреба в нижний.

Володя сел за свое рабочее место за пультом управления, которое ему сразу уступил мичман Кононенко и запросил ракетный погреб и кормовой боевой пост о готовности к бою.

Мичман Петров – старшина второй команды кормового поста доложил о наличии личного состава по боевой тревоге и начале предстартовой подготовки ракет.

Володя доложил командиру дивизиона крылатых ракет капитан-лейтенанту Слепакову Юрию Ивановичу о наличии на боевом посту всего личного состава и начале предстартовой подготовки ракет к стрельбам.

Тот дружески сказал:

– Ну что Владимир Константинович не подведите нас, уж пожалуйста.

По боевой трансляции внезапно включился командир корабля капитан 1 ранга Гиоев Виктор Александрович. Надо сказать, что в сложные минуты он всегда умудрялся находить нужные слова, доходившие до каждого матроса, и настраивать экипаж именно на решение поставленной кораблю задачи:

– Внимание товарищи офицеры, мичманы, старшины и матросы на корабле объявлена боевая тревога с целью проведения встречного учебного боя с авианосной ударной группой южных во главе с гвардейским авианосцем «Азов». Предположительно по данным разведки группа кораблей южных находится приблизительно 400 миль юго-западнее нас. По погоде сейчас мы не можем поднять штурмовую авиацию и вертолеты целеуказаний, но и противник находится видимо в такой же ситуации. Наша задача уничтожить его на максимальной дальности стрельбы крылатыми ракетами. Можно рассчитывать, что и противник будет стремиться сделать то же самое. Тактико-технические данные наших кораблей и авианосцев совпадают и многое зависит от того, кто раньше обнаружит противника и применит свое оружие. Для обнаружения АУГ «Азов» командованием эскадры отправлен сторожевой корабль «Страшный» Его задача обнаружить противника и выдать нам целеуказания. От действий каждого офицера, мичмана, старшины и матроса зависит успех встречного боя. Связисты вам держать устойчивую связь со «Страшным». РТС-овцам быть готовым к обнаружению кораблей и авиации противника. Ракетчикам быть готовым к нанесению удара по АУГ противника всеми крылатыми ракетами совместно с крейсером «Адмирал Грейг». ПВО-шникам быть готовым отразить воздушное нападение вероятного противника. От действий каждого офицера, мичмана, старшины и матроса будет зависеть успех боя. Не подведите сынки.

Это не совсем уставное окончание речи командира умилило Володю. На боевом посту все внимательно слушали выступление командира, оторвавшись от своих пультов. Матросы переглянулись между собой и по команде мичмана Кононенко, каждый продолжил выполнять свои обязанности, украдкой посматривая на молодого комбата и старшину команды.

– Главное чтобы молодой комбат не подвел, а мы-то выполним, все что положено – подумал, нахмурившись, старшина 2 статьи Бородачев, глянув еще раз украдкой на молодого лейтенанта.

– Товарищ лейтенант, так что мы вроде главные герои сегодня. Если мы условно уничтожим «Азов», то выиграем бой?» – спросил молодой матросик Голованов, недавно прибывший на корабль.

– Главные-то главные, но главное не опозориться – буркнул как бы про себя мичман Кононенко.

– Все слышали командира корабля? Начать приборную предстартовую подготовку ракет в пусковых контейнерах. Не болтайте – работайте!

Все матросы и старшины приникли к своим пультам.

У Володи забилось сердце от ответственности:

– А если, что не так сделаю, то в реальном бою погибнет вся наша группа кораблей. И хотя сегодня бой условный и реальные старты не предстоят – все равно ответственность большая. Здесь на борту командующий Черноморским флотом, командир эскадры кораблей. А на «Азове» тоже не дураки сидят за пультами – они уже на боевой службе почти полгода, а мы только вышли в Средиземку. И у них комбат не желторотый лейтенант, только что прибывший из училища, а полноценный гвардии капитан-лейтенант Баранов, стрелявший реально по целям не один раз в Белом море, когда я был еще курсантом.

Володя вздохнул и начал на пульте проверку ракет в пусковых контейнерах ПК. Мичман Кононенко внимательно смотрел за действиями командира батареи, и если тот ошибался или что-то делал не так, то ненавязчиво как бы ненароком его поправлял.

Внезапно дверь боевого поста открылась, и в узкое помещение протиснулись два капитан-лейтенанта. Один был заместитель командира БЧ-2 по политической части Ослонов Валерий Вильгеньевич, второй неизвестный. Все сразу оторвались от пультов и обратили внимание, на вновь прибывших.

Володя встал со своего кресла и доложил капитан-лейтенанту:

– Товарищ капитан-лейтенант на боевых постах батареи главного калибра проводится предстартовая подготовка ракет.

– Понятно Владимир Константинович. Так потеснились немного ребята – сказал он, протискиваясь в тесное пространство между пультами к окошку в погреб и пульту командира батареи – У вас за стрельбами будет наблюдать корреспондент газеты «Флаг Родины» капитан-лейтенант Морозов Николай Николаевич – проговорил Ослонов, занимая место прямо за спиной командира батареи.

За окошком в погреб виднелись головки ракет, на которых уже проводился регламент. Володя украдкой глянул в погреб и ощутил затылком горячее дыхание замполита. А корреспондент пристроился прямо за креслом мичмана Кононенко, и достав фотоаппарат – хотел сфотографировать заулыбавшихся матросов.

– У нас тут совершенно секретная техника и вооружение – нахмурился мичман Кононенко – Фотографировать нельзя.

Корреспондент немного сконфузился и убрал фотоаппарата.

– А это должен был я ему сказать – подумал комбат и улыбнулся мичману Кононенко, который снова склонился на пультом и начал колдовать. Дыхание замполита прямо в затылок начинало раздражать Володю – Черт побери, если так будет продолжаться целый час, то мы благополучно завалим все стрельбы. Надо что-то решать.

И наконец, приняв ответственное решение, он включил связь с командиром дивизиона:

– Товарищ капитан-лейтенант на боевой пост прибыл замполит БЧ-2 капитан-лейтенант Ослонов и корреспондент газеты «Флаг Родины» капитан-лейтенант Морозов. Я боюсь, что под таким контролем может быть повторение событий произошедших на крейсере «Адмирал Истомин».

На «Адмирале Истомине» года три назад производили стрельбы главным калибром. В 1-ой носовой артиллерийской башне, также собралось большое количество проверяющих, и желавших лично посмотреть на стрельбы изнутри. Во время стрельб произошел затяжной выстрел. Не желая ударить перед большим количеством проверяющих лицом в грязь, и не сбить темп стрельбы командир батареи, в нарушение всех инструкций, решив, что произошла осечка и приказал открыть казенную часть и извлечь заряд. В момент открывания орудия произошел выстрел прямо в башню. Сгорело 32 человека, в том числе и все проверяющие.

Слепаков понял озабоченность в голосе командира батареи. Он представил, что твориться на набитом людьми боевом посту и попросил на связь замполита:

– Валерий Вильгеньевич, я думаю, что ваше присутствие с корреспондентом «Флага Родины» на боевом посту, где и так мало места для личного состава батареи, отрицательно будет влиять на проведение стрельб. Поэтому убедительно прошу вас с корреспондентом газеты, прибыть на мой командный пункт и отсюда мы вместе будем руководить стрельбами. Да и места у меня здесь поболее ЦКП и БИЦ рядом, командир БЧ-2 находится здесь – все для вас картинка будет нагляднее.

Замполит, не ожидавший такой наглости от молодого, только что вылупившегося из яйца, командира батареи сразу закусил удила:

– Юрий Иванович прошу вас не указывать мне, где быть во время стрельб. Я как вы понимаете, представитель партии в боевой части и один из руководства боевой части сам принимаю решение, где и когда мне находится. А партийное представительство должно быть в самых ответственных местах.

По громкоговорящей связи послышался глубокий вздох командира дивизиона – Тогда вам будет, лучше находится на посту наведения. Стрельб реальных не предвидится, зато пост наведения ракет на цели будет работать с полной нагрузкой. А там что ничего не видно.

Продолжал в более мягком тоне настаивать командир дивизиона. Матросы и старшины уткнулись в свои пульты, не желая участвовать в перепалке офицеров.

Внезапно подал голос, молчавший до этого корреспондент «Флага Родины»:

– Валерий Вильгеньевич мне кажется, что командир дивизиона прав. Здесь действительно мало места, и фотографировать нельзя. Лучше мы после стрельб, если они будут успешными, побеседуем с личным составом батареи в том месте, где можно фотографировать и беседовать. Сейчас отвлекать личный состав от исполнения своих обязанностей наверно не совсем правильно. Может мы действительно, будем наблюдать за стрельбами с КП командира дивизиона, если там достаточно места и он не против. Да и если честно мне интереснее будет посмотреть за наведением ракет на цели.

Закусивший удила замполит был вынужден согласиться с доводами корреспондента и они стали пробираться к выходу. В дверях он повернулся и негромко сказал комбату, привставшему со своего стула:

– Ну, мы с вами товарищ лейтенант – он сделал упор на звании Никифорова – Еще разберемся на партийной ячейке, как это партия вам мешает проводить ответственные стрельбы.

И с этими словами, он громко хлопнул, задраив кремальеры входной тяжелой двери.

Все находившиеся на боевом посту посмотрели на командира батареи. Он, сидел, уткнувшись в свой пульт, и казалось, что все произошедшее его не касается. Кононенко молча протянув руку, положил на руку командира батареи, и пожав ее, сказал тихо:

– Одобряю товарищ командир. Но Ослонов, очень злопамятен и не забудет вам этого.

Получить от подчиненных обращение командир дорого стоило. Как правило, когда подчиненные не уважали командира, то просто обращались к нему по званию. Значит, его признали командиром.

– Товарищ капитан-лейтенант замполит БЧ-2 и корреспондент убыли с боевого поста к вам на командный пункт. Начать проверку электрических цепей ПК-1 – скомандовал Володя, обращаясь уже к подчиненным, и опять уткнулся в свой пульт.

– Есть начать проверку электрических цепей ПК-1 – ответил мичман Кононенко и стал проводить со своего пульта необходимые проверки. От подчиненных матросов и старшин стали поступать доклады о проведении различных проверок.

С командного пункта дивизиона раздалось кашлянье командира дивизиона и его удовлетворенный голос:

– Есть убыли на мой командный пункт. Вы уж там Владимир Константинович не подведите нас.

Вы с Кононенко, постарайтесь, пожалуйста. Какая помощь понадобиться спрашивайте – не стесняйтесь. На вас сегодня смотрит все Средиземноморье.

Матросы и старшины заулыбались.

За несколько дней, до описываемых событий на совещании в салоне кают-компании офицеров был собран весь командный состав кораблей эскадры, командиры боевых частей, дивизионов и батарей комплексов крылатых ракет. Командир эскадры кораблей Тихоокеанского флота контр-адмирал Смелков проводил инструктаж офицерского состава:

– Впервые два советских авианосца вышли одновременно в Средиземное море. Проведение встречного боя двух авианосных групп «Бреста» и «Азова» позволит нам более реально оценить свои силы и возможности, проверить нашу материальную часть, готовность экипажей кораблей к выполнению поставленных задач. Эскадра кораблей Северного флота во главе с авианосцем «Азов» – по учению «южные» по отношению к нам находится в более комфортных условиях. Они уже почти полгода на боевой службе. Расчеты отработаны, корабли и экипажи сплавались. У нас, к моему глубокому сожалению, большинство кораблей – новостройки. Часть кораблей прибыла недавно с Балтийского флота и не сплавалась с черноморцами. Тяжелый атомный ракетный крейсер «Адмирал Грейг» имеет неисправности ракетного комплекса «Сапфир», а большой десантный корабль «Сержант Щепотьев» не может держать эскадренную скорость.

Присутствовавшей, на инструктаже командующий Черноморским флотом контр-адмирал Розумовский, недовольно поморщился и подумал:

– Вместо того, чтобы настраивать руководство корабле на поставленную задачу, он сразу начал плакаться, на случай неудачного развития сценария боя. Вроде как оправдывается уже на случай неудачи. Ну что балтийцы прислали на переход не совсем подготовленные корабли – это факт. Но эти тихоокеанцы какие-то отмороженные все – жалуются, жалуются, а надо воевать. Недаром во время войны Китая с Вьетнамом они не смогли выполнить ни одной поставленной задачи и развернуть силы в назначенное время и в назначенном районе.

Смелков посмотрел на командующего флотом, но тот спрятав неприязнь с лица, махнул рукой, мол продолжайте.

Контр-адмирал Смелков вызвал к развешенным картам начальника разведки эскадры и тот начал излагать полученные по данным разведки данные:

– Здесь – он показал на карте – Предположительно находится соединение Северного флота, по учению «южные» под командованием контр-адмирала Дроздова, немного восточнее у берегов Ливана находится соединение кораблей американского флота во главе с атомным крейсером УРО «Северная Каролина» из состава 61 соединения кораблей шестого американского флота. Подходит к Гибралтару авианосно-ударное соединение «Нормандия», прибытие которого в восточное средиземноморье мы ожидаем через трое суток. У берегов острова Крит находится соединение кораблей пятой оперативной эскадры во главе с крейсером «Адмирал Спиридов». Данные космической разведки подтвердили данные, полученные радиоразведкой. На слежение за нами находится эсминец США типа «Спрюенс», а за соединением «южных» следит новый эсминец УРО «Карл С. Мортимер».

Командующий флотом закашлял, и не вставая, задал вопрос:

– Какова вероятность ошибки космической разведки? В Средиземном море пролегают основные пути движения гражданских судов многих стран? Танкера, сухогрузы и особенно крупные пассажирские теплоходы представляют довольно крупные цели похожие на авианосцы. Из Гибралатара к Суэцу и обратно идет большой морской путь. Вы учитываете все это?

Вскочил и со своего места, и ответил на вопрос командующего флотом командир эскадры:

– Разрешающая способность космического комплекса выдачи целеуказаний «Сказка» довольно велики, что можно в реальном времени наблюдать даже силуэты кораблей. Так вот в указанном начальником разведки месте «южных» действительно присутствует крупный корабль силуэтом, напоминающий авианосец. Вокруг корабля характерная группа кораблей сопровождения, построенных в круговой ордер.

– Ну, ну – поджал губы командующий флотом – Воюйте Вячеслав Александрович. Но помните, что Дроздов – хитрый лис и просто так не станет дожидаться, когда вы по нему нанесете удар крылатыми ракетами и разовьете успех своими штурмовиками. Да и у них гвардейский флаг, у них не даром.

После начальника разведки выступал начальник оперативного отдела эскадры, флагманский специалист ракетно-артиллерийского оружия, флагманский РТС, флагманский связист, заместитель командира эскадры по авиации и другие специалисты. Командиры кораблей, командиры боевых частей и дивизионов внимательно слушали, изредка задавая уточняющие вопросы по деятельности своих кораблей и подразделений.

Володя Никифоров гордый тем, что его лейтенанта, пригласили на такое совещание сидел забившись в самый угол рядом с командиром группы управления крылатыми ракетами капитан-лейтенантом Хромчуком и командиром группы целеуказаний упомянутого командиром эскадры комплекса «Сказка» добродушным и слегка полноватым старшим лейтенантом Валерой Мордвиновым.

– Красиво на бумаге, а забыли про овраги – усмехнувшись, прошептал Хромчук Мордвинову.

– Да уж контуры корабля видит, преувеличивает командир эскадры возможности моего комплекса. Хотя если очень захотеть, то можно увидеть, то что хочется – ответил шепотом Валера Мордвинов.

– Ну что командиры завтра утром в бой. Посмотрим насколько у вас совпадут ваши желания с вашими возможностями – подытожил совещание командующий флотом, и усмехнувшись вышел из салона кают-компании.

Ночью, был сильнейший дождь, и море штормило, хотя начальник метеослужбы и прогнозы погоды указывали на то, что будет ясная погода.

– Опять эти гидрометеоуролохи, все нам изгадили – говорил шепотом командиру корабля заместитель по политической части капитан 2 ранга Попов Олег Николаевич по корабельной кличке «Митрополит» – Авиацию не поднять даже разведчиков и вертолеты целеуказаний.

– Я не понимаю, какого черта командир эскадры послал «Страшный» в корабли радиолокационного дозора. Его же сразу уничтожат. У нас же есть в охранении многоцелевая атомная подводная лодка типа «Скат». Вот ее отправить на поиски «южан». Но у командира эскадры свои резоны – спросил замполита командир корабля, сидевший в своем походном кресле и пивший хорошо заваренный чай.

Командир признавал только чай и кофе особо не жаловал. Считал, что чай более полезен и дает необходимую стимуляцию для работы мозгов.

В походном кресле командира эскадры дремал начальник походного штаба капитан 1 ранга Полубояров. Пригашенными огнями светились приборы в ходовой рубке, и в их свете высвечивался силуэт рулевого. За иллюминаторами по левому и правому бортам в свете молний высвечивались, стоявшие на бортах силуэты вахтенных сигнальщиков, одетых по такой погоде в теплые канадки с надвинутыми на головы капюшонами. У радиостанции «Рейд» прислонился к иллюминатору вахтенный офицер старший лейтенант Валиев из боевой части 3, готовый по первому слову командира выполнить его команды.

– Ну, Виктор Александрович у «Страшного», скорость какая, и у лодки какая под водой? Не сравнить, а воевать надо побыстрее, и сведения нужны срочно, а лодка может и всплыть не сможет и донести. А комбриг Дроздов – ой хитрый адмирал, чует опасность и знает, откуда ее ждать. Нет, не подпустит он лодку, а надводного корабля он не ожидает от нас такой наглости. Я его по Северу хорошо знаю. Уж с ним воевать лучше не надо – шептал замполит на ухо командиру корабля.

Нос корабля ритмично, то поднимался, то опускался в воду. Волны шли как бы не ровно по курсу, а немного со стороны и это усугубляло качку, которая не была бортовой, и в то же время была какой-то полубортовой от чего людям непривычным к ней было еще хуже. В начавшем уже рассветать небе далекими сполохами высвечивались сверкания далеких молний и в их отблесках изредка проглядывали силуэты идущих по левому и правому борту кораблей. Вон как раскачивается громада тяжелого атомного ракетного крейсера «Адмирал Грейг», идущего по левому борту, а по правому борту высвечивался силуэт сторожевого корабля второго ранга «Стерегущего», недавно пришедшего с Балтики, специально для сопровождения «Бреста».

– Да и я тоже его хорошо знаю, был у него старпомом на «Североморске». Знаю, что не попрет, пока все не проверит и семь раз не отмерит. Хитрый лис, говорят на востоке такой же хитрый Сатулайнен – командир нашей будущей бригады, но его-то нам на переход как раз и не дали. А насчет «Страшного» все равно у меня сомнения. У «Азова» и «Адмирала Эссена» загоризонтные РЛС обнаружит «Страшный» гораздо раньше, чем он успеет что-то увидеть и передать. Вот в этом мои сомнения. 20 миль разница в обнаружении – это большая разница.

С шумом открылась дверь в ходовую рубку, и еле удерживая равновесие на ходу к креслу начальника походного штаба, прошел как эквилибрист вахтенный экспедитор из БЧ-4, на ходу доставая телеграмму для начальника штаба. Тот проснулся, жадно ее схватил и внимательно прочитал:

– Вы чего там шепчетесь командиры? «Боевая тревога» по группе кораблей, «Страшный» на дальности локационного контакта наблюдает типичную группу кораблей в ордере посредине которой явно авианосец. Хитрый Дроздов америкосами прикидывается. На УКВ шпарит по-английски, но наш переводчик со «Страшного» говорит, что туфта – не чисто говорят. Так что боевая тревога! Сейчас начнется выдача целеуказаний для ракетного удара.

Вахтенный офицер старший лейтенант Валиев по приказу командира корабля нажал на блямпер колоколов громкого боя и по кораблю зазвучал длинный почти на целую минуту звонок.

– Боевая тревога! Боевая тревога! Боевая тревога! – трижды усугубил он длинный звонок колоколов громкого боя, словами по боевой трансляции.

Командир машинально отметил для себя:

– Три часа сорок пять минут. Ну что ж посмотрим на эту войну.

Надевавший по боевой тревоге китель капитан-лейтенант Гусаченко столкнулся в дверях офицерского коридора со своим закадычным другом командиром БЧ-4 капитан-лейтенантом Асланбековым.

– Что Мансур повоюем?

– Повоюем Кузьма. Только я одного понять не могу – ради призрачного успеха боя рисковать целым кораблем с тремя сотнями людей. Неужели, нельзя по другому? Ведь не подпустят его для передачи целеуказаний. Может я как связист не понимаю ваших командирских замыслов?

– Ты про «Страшный»?

– Ну да ведь и ежику понятно, что в реальном бою амирикосы уничтожат его, не дав подойти даже на дальность локационного контакта. Как воевать-то будем? Опять как в 41-ом кораблями, самолетами и людьми?

– Вот так и будем, как начальство прикажет и воевать и умирать. А пока у нас принято воевать кораблями и людьми. Наверно у нас их много – внезапно разозлился Кузьма, и пожав руку Мансуру побежал на свой боевой пост.

Мансур пожав плечами и побежал в свой КПС. По пути он догнал начхима Серегу Огнинского, бежавшего в сторону салона флагмана.

– Серега ты куда – удивился он, зная, что командный пункт химслужбы находится ниже и ближе к корме.

– Да вызвали нас с Борей Мальковым срочно накрывать столы в кают-компании. У вас тревога, а у нас главное, что бы руководство хорошо позавтракало, а то как воевать им на голодные желудки. Да и нам, если что не так, не оправдаешься. Да и потом сегодня вроде ядерной и химической войны не ожидается, так что я пока свободен – прокричал находу начхим, и улетел наверх по трапу в сторону салона флагмана.

– Вот странно бой, тревога, а начхима припахали вместо командного пункта и тревоги салон накрывать. Вот тебе и война, и встречный бой. Главное дело, что бы начальство было сыто и хорошо отдохнувшими – подумал Мансур, скатываясь по трапу на 17-ый сход в КПС (командный пункт связи).

– Товарищ капитан-лейтенант в боевой части происшествий не случилось. Установлены каналы связи с …… – произвел типовой доклад дежурный по связи лейтенант Саша Герасимов, недавно пришедший из училища, когда Асланбеков вошел в КПС.

В КПС уже прибыли командиры дивизионов, старший инженер и замполит.

– Ну, что все руководители боевой части связи в сборе. Обращаю ваше особое внимание на связь со «Страшным» и внимательное прочтение и выверку всей информации, касающееся целеуказаний по группе «южных» и «Азову» персонально.

Командиры дивизионов пошли на свои командные пункты. В КПС-е остались замполит БЧ-4 старший лейтенант Дьяконов Михаил Петрович, старший инженер БЧ-4 старший лейтенант Морковин Сергей Витальевич и дежурная служба.

– Мансур Умарханович, я не понимаю зачем «Страшный» послали на слежение. Ведь его уничтожат раньше, чем он приблизится к группировке «южных». Ведь в реале у америкосов береговая авиация и наше место им станет гораздо раньше, даже в такую погоду, чем «Страшный» отойдет от соединения – вопрошающе спросил замполит.

Как бы в подтверждение его слов раздался резко нарастающий шум пролетающего над кораблем самолета.

Разведывательный «Орион» – наверно четыре часа – по ним можно асы проверять. Для них погода и непогода все равно летают. Так что наше место, для америкосов – фиговый листок. Все видят и знают. А мы? – подумал Мансур.

С сигнального мостика прошел доклад вахтенного сигнальщика Васо Барамидзе:

– «Орион» № 12356 с американскими опознавательными знаками с запада прошел над кораблями, и развернувшись удалился на запад.

Мансур разозлился. Мысли замполита и Кузьмы были созвучны его мыслям.

– Понятно, что войны без потерь не бывает, но так откровенно и бездарно терять целый боевой корабль – ему было непонятно. Ведь воевать-то придется без упрощений и снисхождений. И это в эпоху космической разведки, бурного развития радиоэлектроники. Может с Мишей Волковым связаться одноклассником и командиром БЧ-4 «Азова», и обменяться информацией о своих местах, да и прекратить эту дурацкую вакханалию, затеянную в штабах? Нет уж, пусть воюют без обмана рабоче-крестьянской власти, а с Мишкой все равно надо будет встретиться после встречного боя и посидеть. С выпуска не встречались. Ну а мы на разборе посмотрим, что у них там получиться, и насколько командир эскадры и его штаб компетентны в своих вопросах.

– Михаил Петрович ну что ты мне сердце терзаешь? Я тоже сомневаюсь в правильности деятельности нашего руководства, но они выше нас с тобой сидят и им виднее, что и как делать.

– Да нет просто на «Страшном» мой друг Володя Суходольцев замполитом БЧ-5 – у него трое детей, старенькие родители. А если это в реале, страшно подумать, что будет. Их же умирать отправили.

Мансур теперь окончательно разозлился, чего за ним не замечалось ранее:

– На войне без потерь не бывает Михаил Петрович, иди ка ты в экспедицию и проконтролируй там работу наших доблестных экспедиторов, которые уже слегли при первой волне. Сейчас, пойдут реальные целеуказания, для ракетной стрельбы. А их старшина команды мичман Орленко, не отпускает обрез, так с ним и несет вахту. А от них много сегодня зависит, как пройдут эти стрельбы.

– Хорошо Мансур Умарханович, мне все понятно – покладисто согласился замполит и направился в экспедицию.

Сидевший напротив старший инженер оживился и сразу стал решать свои вопросы:

– Мансур Умарханович у нас плохо с генераторными лампами ГУ-84-б. Если до Дальнего Востока может не хватить. Может в Анголу, закажем штук 50. Исчезают, не знаю сам куда.

– Заказывай сколько надо на Москву, я подпишу, если действительно надо. Хотя только вышли и уже не хватает. Ты уверен? Мы же работаем с половинной нагрузкой, передатчики не перегружаем вроде.

– А матросы делают себе серебряные цепочки из контактов ламп. Я сегодня у своих отобрал сразу 10 штук. Красивые такие плетенные и обжатые хорошо – классно смотрятся – вмешался в разговор начальства дежурный по связи Саша Герасимов, колдовавший за пультом комплекса связи.

– Вот тебе Сергей Витальевич и ответ, куда деваются лампы. Курочат их наши матросы на серебряные цепочки. Разбирайся и наказывай виновных, а то так и до Гибралтара не дойдем – генераторных ламп не хватит. Если узнаю, кто лампы на «боевой службе» курочит – будем привлекать к уголовной ответственности – разозлился не на шутку командир БЧ-4 – надо бы проинформировать особиста о таком развороте дел. Хуже будет если он сам узнает и нам кое что прищемит в своих тисках за такие дела.

Старший инженер смешался, и спросив разрешение, побежал разбираться со своими радиомастерами и хранителями кладовых БЧ-4.

Целесообразность – выше истины

День за днем, ночь за ночью, уже несколько месяцев, советская авианосная группа во главе с авианосцем «Брест» бороздила спокойные воды Южно-Китайского моря, которое было тихим и спокойным, что весьма удивительно для этого сезона года.

В составе авианосной группы замыкали круг вокруг авианосца «Брест» атомный ракетный крейсер «Адмирал Грейг», большой ракетный крейсер «Адмирал Эссен», эскадренные миноносцы «Свирепый» и «Блестящий», сторожевые корабли второго ранга «Страшный» и «Стерегущий». Где-то глубоко в глубинах моря, безопасность авианосной группы, обеспечивали две атомные подводные лодки «Касатка» и «Павлин». Авианосную группу сопровождали, и обеспечивали всем необходимым, судно комплексного обеспечения «Ангара» и танкер «Чукотка».

На дальности около 700 километров, осуществлял слежение за авианосной многоцелевой группой «Мидуэй», сторожевой корабль 2-ого ранга «Сильный» под командованием капитана 3 ранга Степанова. Каждые четыре часа на «Бресте» от Степанова получались целеуказания по всем кораблям авианосной группы и их действиям.

На авианосце «Брест», располагался штаб авианосной группы, во главе с контр-адмиралом Сатулайненом. А это накладывало на боевую часть связи корабля дополнительные обязанности, по обеспечению связью не только корабля, но и штаба соединения.

На кормовых курсовых углах от «Бреста» шел и эскадренный миноносец США «Роберт К. Мелвилл» проекта «Спрюенс» из состава 7ого флота США. Он осуществлял постоянное слежение за советской авианосной группой кораблей и в случае обострения обстановки, видимо имел приказание нанести максимальный ущерб советским кораблям.

«Мелвил» был очень хорошо вооруженным кораблем, так как отличался от своих собратьев (кораблей этого же проекта), наличием в носовой части крылатых ракет «Томагавк», только недавно поступивших на вооружение кораблей и подводных лодок США.

На «Бресте» уже привыкли к этому эскадренному миноносцу, и относились, как относились к любому кораблю своего соединения. Он был все время на связи, действовал грамотно и весьма уважительно, предварительно предупреждал о своих действиях.

Разведчики сфотографировали «Мелвил» уже во всех видах и с различных ракурсов. И их уже больше интересовали, пролетающие от американского соединения самолеты и встречающиеся в море военные корабли, следующие по своим планам.

Сигнальщики, под руководством командира БЧ-4 два раза в сутки проводили учения по применению связи по международным сводам сигналов и своду специального соглашения между СССР и США, для лучшего понимания друг друга и отработки этой связи.

Командир «Мелвила» лейтенант-командер Майкл Маклелланд, представился командиру эскадры, при проходе кораблями соединения Цусимского пролива и сразу попросил назначить ему место в ордере. Он сопровождал отряд уже несколько месяцев. При выполнении различных маневрирований, он репетовал сигналы и держал четко свое место в строю. Командир соединения, иногда ставил его маневрирование в пример, некоторым командирам кораблей соединения.

Периодически «Мелвил» выходил на связь с «Брестом» по международному 16-ому каналу УКВ и каждый раз предлагал на хорошем английском языке командиру «Бреста» сыграть с ним в шахматы по радиоканалу. Командир «Бреста», капитан 1 ранга Гиоев отшучивался от неожиданных предложений, и предлагал ему сыграть в шахматы с командиром эсминца «Свирепого», как равным по рангу, капитаном третьего ранга Верстовским, который, был кстати кандидатом в мастера по шахматам. Но командир «Мелвила», каждый раз отказывался играть с Верстовским, и стремился сыграть в шахматы, почему-то именно с командиром «Бреста».

Две авианосные группы, советская и американская, крутили в море кружева, как бы, не решаясь, приблизиться друг к другу. На палубах авианосцев на взлетных позициях стояли самолеты с подвешенными дополнительными топливными баками и вооружением, готовые к немедленному вылету, в помещениях дежурных летчиков сидели, не раздеваясь, дежурные летчики.

Все ждали, а что сделает противник, ждали первого действия, что бы немедленно на него отреагировать. Боевая служба – это выполнение боевой задачи в немедленной готовности отразить внезапное нападение противника.

Матросы и офицеры привыкли, к тому, что и днем и ночью мирное течение жизни корабля, взрывала неожиданная боевая тревога. Все знали, что специалисты боевой части семь, одного из кораблей, в очередной раз обнаружили неопознанные объекты, приближающиеся к кораблю. Это значило, что от гидроакустических комплексов кораблей или станций радиолокационного наблюдения поступали доклады об опасном приближении к соединению подводных или воздушных целей.

Экипажи кораблей уже привыкли к тому, что периодически звучали громкие звонки колоколов громкого боя, разносился по кубрикам, каютам, вспомогательным помещениям, верхней палубе, ангару и боевым постам тревожный голос вахтенного офицера:

– Боевая тревоги, боевая тревога, боевая тревога!

Это – боевая служба, задача которой предотвратить или максимально ослабить удары вероятного противника по территории СССР, уничтожить цели, несущие смерть и войну на нашу землю.

Матросы и офицеры понимали это и поэтому относились к выполнению своих обязанностей с должной ответственностью. Они понимали, что сегодня их очередь обеспечивать безопасность страны, завтра их сменят другие, и тогда можно будет расслабиться. Они разбегались по боевым постам, приводили всю технику и вооружение, к бою. Противолодочные и противовоздушные расчеты корабля отрабатывали свои действия, как в бою, по реальным целям, приближающимся к кораблям. Суворовское изречение – тяжело в учении, легко в бою – было повседневностью службы на флоте. И поэтому каждую ночь выдергивались из коек матросы, старшины, мичманы и офицеры, по несколько раз и отрабатывали свои действия, как в боевой обстановке. К немедленному боевому применению, задерганными, этими тревогами экипажами, готовились все арсеналы вооружения, включая ядерное.

Напряженное настроение на «Бресте», да и всей группе советских кораблей, скрашивал предстоящий заход во вьетнамский порт Камрань. Это должен быть небольшой, но долгожданный отдых, после нескольких месяцев напряженного плавания.

Командир БЧ-4 авианосца «Брест» капитан-лейтенант Мансур Асланбеков этой ночью спал в своей каюте, на корабле и ему снился пляж в Ялте, где он отдыхал лет пять назад с женой Светланой. Вот он разбегается, и прыгает подальше в воду с торца причала. Долго плывет под водой, и внезапно слышит где-то рядом шум вращающихся винтов. Он выныривает, и видит, несущийся полным ходом на него большой катер. С катера ему гудят, кричат, а он уже ничего не может сделать.

Внезапно, он просыпается но почему-то не от гудков катера и криков людей, а от назойливого звонка телефона. Он тянется рукой к выключателю, включает свет, и тянется рукой к трубке телефона. Еще оставаясь в полусне, он снимает ее, но слышит уже короткие гудки.

– Бросили, не дождались, наверно долго не снимал – подумал он.

Смотрит на корабельные часы, висящие над столом и светящиеся в темноте:

– Три часа двадцать две минуты ночи. Надо бежать в КПС. Просто так звонить никто не будет.

Сон слетает мгновенно. Нехотя раздернул занавески койки, спускает ноги с койки вниз, и ощутив приятное тепло коврика, на ощупь ногами нащупывает шлепанцы. Встав на ноги, качаясь от сна, проходит несколько шагов до умывальника, нажимает носик рукомойника, и брызгает холодной водой в лицо. Фыркая умывает лицо, шею, плечи.

Опять не выспался. Но это боевая служба, на которой задача не выспаться, а выполнить свой воинский долг.

Мансур понимает, что ночью командира боевой части авианосца никто не будет будить просто так. Значит, он срочно нужен. Кому командиру, вахтенному офицеру, оперативному дежурного соединения или дежурному по связи. да мало ли причин вырвать его из теплой койки.

– Хорошо если КПС вызвал, а если на ходовой к командиру или в рубку оперативного дежурного к командиру соединения – мелькают мысли в его голове.

Он, накинув маечку, сел в свое закрепленное к полу кресло.

На кораблях на случай качки все должно быть закреплено, на случай качки. Море есть море и от него можно ожидать, все что угодно.

Кресло приняло его тело. Он ощутил кожей холодноватую кожу. Приятно шумела холодная вентиляция, создававшая некоторый комфорт, в этих зонах близких к экватору, где даже ночью температура не спускается ниже тридцати градусов.

Он окончательно стряхнул сон, потянулся, протянул руку к пульту парной связи. Медленно нажал указательным пальцем кнопку вызова дежурного по связи, и тихо спросил:

– Дежурный по связи – каюта командира бече. Меня вызывали?

– Так точно вызывал. Звонил по телефону, но вы сразу не ответили – раздался ответ дежурного – Мансур Умарханович, с ходовой принесли срочную телеграмму, командир приказал передать ее именно по каналам (сверхбыстродействующей связи) СБД. У нас все готово к передаче. Ждем вас.

Требования руководящих документов по связи, было таково, что при передаче информации по каналам СБД, на командном пункте связи должен обязательно присутствовать лично командир БЧ-4.

– Можно вызвать в КПС, кого-нибудь из командиров дивизионов, а самому лечь досыпать. Ребята ответственные. Справятся. Нет, нельзя! В руководстве по сверхбыстродействующей связи, об этом ничего не сказано. Значит, надо идти самому – мелькали мысли в голове Мансура.

Мансур всегда удивлялся, что передавать сообщение по каналам СБД у связистов и почему-то называлось «стрелять». Сложно сказать, кому первому, пришло назвать передачу по СБД «выстрелом», но всегда специалисты БЧ-4 с гордостью говорили, что тоже стреляют, как ракетчики или артиллеристы на корабле. Однако, если БЧ-2 стреляло по реальному врагу или мишеням, а связисты стреляли очень короткими сообщениями своим адресатам, находящимся на других кораблях или на берегу. Порой, в зависимости от обстановки, стрельба связистов, была значимее, чем стрельбы БЧ-2. Мансур понимал, что от своевременности доведения некоторых важных донесений или докладов командованию или подчиненным кораблям, зависит, успешность действий не только своего корабля, но и даже целого соединения, а порой может зависеть победа или поражение в бою.

Связисты, тоже промахиваются, как впрочем, это бывает с ракетчиками или артиллеристами. Не все передаваемые сообщения, с первого раза, доходят до адресатов. Это может происходить по различным причинам. Как говорится, может присутствовать технический фактор или человеческий. Неправильно выбрали частоты, неправильно настроили технические средства, неправильно выбрали антенны для передачи. А есть еще фактор распространения радиоволн, когда по различным причинам, связи, между двумя пунктами, именно в этот промежуток времени, может и не быть. Они между собой шутят, что наличие связи зависит не столько от распространения радиоволн, сколько от Бога. Есть божье расположение, и связь есть. А значит в положенное по нормативам время, получишь столь необходимую квитанцию от адресата, в получении твоей информации. А нет этого расположения «вышестоящих сил», то, как не старайся, никогда и ни за что долгожданную квитанцию «квитушку – квитанцию», так и не получишь. На одном большом противолодочном корабле Северного флота при «стрельбе» по СБД было замечено, что дверь командного пункта связи, должна была быть обязательно открыта полностью. Не приоткрыта, а именно распахнута. Если она закрыта или немного приоткрыта, то квитанция никогда не получалась, но стоило ее открыть на полную ширину, как квитанция получалась практически мгновенно.

Основной диапазон передачи сообщений СБД был коротковолновый диапазон. А именно в этом диапазоне, распространение радиоволн напрямую зависит от состояния ионосферы. А уж состояние ионосферы, то есть распределение и состояние ее слоев зависит от солнечной активности, то есть числа солнечных пятен, сезона года, времени суток и других многих случайных процессов, влияющих на ионосферу.

Никакой командир корабля, не стал бы слушать оправдания командира БЧ-4, что связи нет, быть не может в этой точке, именно в это время с таким-то узлом связи или кораблем в море, в связи с резко увеличившимся количеством пятен на солнце или потому что слой ионосферы, к примеру F2, занимает в настоящий момент не совсем удобное для передачи, положение. Командиру корабля нужна связь и все, а остальное его не интересует, ни максимально применимые частоты, ни наименьше применимые частоты, ни таблицы ИЗМИРАН, ни уж тем более количество пятен на солнце. Это дело связистов учитывать все это. Связист корабля обеспечивать связь, при любых обстоятельствах, любом количестве пятен на солнце, расположении всех слоев ионосферы и даже в условиях радиопомех вероятного противника.

– Если у вас не будет связи, в течение пяти минут, то я вас расстреляю на юте, перед всем экипажем – кричали связистам некоторые чрезмерно нервные командиры кораблей. В принципе, это были простые будни связистов, когда из КПС-а (командного пункта связи) не приходилось выходить ни днем, ни ночью. И ответственный за свое дело связист, мог не видеть солнца и свежего морского воздуха неделями.

На «Бресте», в отличии, от многих командиров крикунов, командир был грамотный и понимавший, что криками и пинками связь не обеспечишь, а любая дерготня и нервозность на командном посту связи приводит лишь, к ее пропаданию. Он относился к вопросам связи с уважением, понимая, что любой просчет связистов станет известным на самом высоком уровне. Он верил в высокий уровень подготовки специалистов боевой части связи, и уважал командира БЧ-4. Мансур знал это, и делал все, чтобы не подвести командира ни при каких обстоятельствах.

Все это промелькнуло в голове Мансура, пока он натягивал на себя «тропичку» (так называли матросы тропическую форму одежды, состоявшую из шорт, куртки-безрукавки, дырявых тапочек подводника и пилотки синего цвета с козырьком).

Через пару минут он уже летел по трапам и переходам, на командный пункт связи. В его обязанности входило проконтролировать верность составления и оформления телеграммы, проверить правильность выбора оптимальных для связи радиочастот, проверить правильность формирование канала связи, выбор оптимальной антенны и средств связи. А также он должен был проверить готовность приема квитанции в радиосети, где она должна была поступить. Ведь не прием переданной квитанции приравнивался к чрезвычайному происшествию.

Дежурный по связи лейтенант Макаров доложил командиру БЧ-4 о готовности сверхбыстродействующей связи, к передаче сообщения командира корабля.

Мансур, привычно прочитал радиограмму, проверил формирование тракта на пульте комплекса связи, проверил набивку информации на наборно-печатающем устройстве. Проверил режимы работы и частоты передатчика. Проверил готовность сетей связи к приему квитанции.

И только после этого доложил командиру о готовности БЧ-4 передать это сообщение:

– Товарищ командир. Боевая часть связи готова к передаче информации по СБД. Прошу вашего разрешения стрелять.

– Стреляйте Мансур Умарханович! – раздался спокойный голос командира – передавайте. Разрешаю. О получении квитанции.

– Дежурный по связи информацию передать – скомандовал Мансур, и опустился в кресло рядом с пультом громкоговорящей связи.

Вахтенный механик автоматической связи нажал кнопку «Пуск» специальной аппаратуры. С легким жужжанием предварительно набранное сообщение ушло в эфир.

– Сообщение передано! – доложил Мансуру Макаров.

– Макаров внимательно контролировать получение квитанции. Сразу по получению доложить мне – ответил Мансур, и взяв в руки микрофон громкоговорящей связи, доложил командиру корабля – сообщение в канале СБД передано на ЦКП ВМФ.

Макаров вывел на динамик радиосеть, где должна была пройти квитанция. Послушалось шипение эфира.

Внезапно, вместо привычного и всегда спокойного голоса командира корабля капитана 1 ранга Гиоева, услышали слегка панический голос командира, который тихо спросил:

– Мансур Умарханович, это вы сейчас стреляли? Вы запрашивали разрешение на стрельбу?

Мансур насторожился, встал, таких вопросов никогда не было, после передачи СБД и немного подумав доложил:

– Так точно товарищ командир! Мы запрашивали. У нас так называется передача сообщения по СБД. Мы только что передали ваше сообщение по СБД.

– Я вас не спрашиваю, кто передал сообщение по СБД, я вас спрашиваю, кто стрелял из кормовой пушки по американскому кораблю? – послышался слегка взволнованный голос командира корабля.

Это было странно при его всегдашней уравновешенности и спокойствии. Внезапно послышался сигнал боевой тревоги. Раздался длинный и протяжный звонок.

– Боевая тревога! Боевая тревога! Боевая тревога! – неслось из всех динамиков по всему кораблю. Гремели по кораблю колокола громкого боя, вырывая из сладких объятий кратковременного сна матросов, старшин, мичманов, офицеров.

Слышался топот многочисленных ног, бегущих по переходам, палубам, трапам, сходам. Где-то хлопали люки, двери. Обжимаясь, открываясь или закрываясь гремели кремальеры и задрайки тяжелых дверей и люков.

Послушались доклады с боевых постов:

– Такой-то боевой пост к бою готов. Такой-то командный пункт к бою готов, группа к бою готова, дивизион к бою готов.

На командный пункт связи прибежали командиры дивизионов Женя Гвезденко и Миша Колбасный, старший инженер Сергей Бурыкин, замполит БЧ-4 Леонид Игумнов. Все с волнением смотрели на Мансура.

– Первый дивизион к бою готов – доложил Миша Колбасный.

– Второй дивизион к бою готов – доложил, проходя на диван Женя Гвезденко.

– Радиомастера и трансляторщики к бою готовы – доложил Сергей Бурыкин.

– В кубриках все нормально. Остались только дневальные. А что у нас произошло? – спросил замполит Леня Игумнов.

Все рассаживались на диване, и с волнением смотрели на Мансура, сидевшего напротив в кресле. Первый раз за весь поход, на корабле игралась не учебная боевая тревога, а реальная боевая тревога. Даже, когда корабль облетали вражеские самолеты, все равно это было учебой. Никто даже помыслить не мог, что противник может применить, против соединения кораблей, реальное оружие. Но все же вероятность была.

Мансур с тревогой спросил Макарова:

– Ты чего-нибудь понимаешь из того, что сказал командир?

– Я не понимаю. Может командир решил, что мы, запросили разрешение стрелять по СБД, а это как-то совпало со стрельбой из кормовой пушки? Это все же что-то разъясняет.

Их поста слуховой связи прошел доклад, что квитанция, на переданное СБД, получена. Но это не обрадовало Мансура. Он понимал, что случилось что-то неординарное, чего он предположить не мог. Кормовой зенитный автомат системы «Флаг» выдает 10 тысяч выстрелов в минуту. Может перерезать самолет в воздухе пополам. Заряжается в ленте 6000 снарядов. Если, это выложили все на «Мелвилл», то наверно это очень серьезно.

– Если попали в «Мелвиль», то сейчас уже наверно поднимается авиакрыло на «Мидуэе» – тихо шептал Женя Гвезденко, Мише Колбасному.

– Что шепчитесь командиры? – с побелевшим лицом спросил офицеров Мансур.

– Мансур Умарханович запросите командира, какие к нам претензии – попросил рассудительный заместитель по политической части Леня Игумнов.

– Командиру сейчас не до нас. Понадобимся, сам выйдет – ответил Мансур, но тем не менее, включил громкоговорящую связь и доложил командиру:

– ГКП – КПС. Товарищ командир боевая часть связи к бою готова. Квитанция на переданное сообщение по СБД получена.

Ходовой молчал. Это было странно. Обычно ответ следовал сразу.

– Командир корабля думает, что мы запросили разрешение, и выстрелили не по СБД, а из кормового «Флага» – пытался объяснить старшему инженеру, дошедший раньше всех до истины вопроса, Женя Гвезденко.

– А как это может быть? Мы же ничем не связаны с артилерий по своим линиям. У них свои комплексы, у нас свои и они никак не связаны. Как мы могли выстрелить по американскому кораблю? – внезапно дошло до старшего инженера Сергея Бурыкина – ведь это международный скандал. Он сейчас имеет полное право нас расстрелять своими «Томагавками», даже если мы в него не попали. Неприятно когда пролетают снаряды, даже рядом. А если еще «Мидуэй» поднимет свое авиакрыло? Война?

– Мансур Умарханович уточните у сигнальщиков, что там и как. Они должны знать и видеть – попросил замполит.

– Сигнальный – КПС – сразу вызвал сигнальный мостик, Мансур.

– Есть сигнальный – сразу ответил старшина команды мичман Мельдонов.

– Николай, что там у вас твориться?

Старшина команды усмехнулся:

– Да паника здесь, ничего не понятно. То адмирал Сатулайнен, то командир, то вахтенный офицер, то флагманские спецы выбегают на сигнальный, мечутся по мостику, разглядывают в бинокли «Мелвил». Кричат на сигнальщиков. Я бы назвал это даже паникой.

– А что «Мелвил»? Мы в него попали? – спросил с дрожью в голосе Мансур.

– Да вроде нет. Очередь прошла над ним, доложили сигнальщики с бортов. Но он сразу отскочил миль на пять назад. Сразу сыграли боевую тревогу. А «Мелвил» поднял направляющие «Томагавков», открыл крышки и развернулся в сторону «Бреста». Сейчас с ним ведут переговоры адмирал Сатулайнен по радио.

Было слышно как включились все линии боевой корабельной трансляции и раздался тревожный голос вахтенного офицера лейтенанта Федюнина:

– Направляющие стрельбовых комплексов не вращать, ракеты не подавать. Все орудия направление в ноль.

Где-то далеко раздался голос адмирала Сатулайнена:

– Вахтенный офицер передайте, чтобы весь личный состав корабля оставался на боевых постах.

– Так, товарищ адмирал, я ведь отбоя боевой тревоги не давал. Поэтому все будут на боевых постах.

– Не пререкайтесь, товарищ лейтенант, – по боевой трансляции, раздался голос тонким фальцетом начальника походного штаба – репетуйте, то, что вам приказал командир соединения. Вы, что не видите, какая сложилась обстановка. Каждую секунду может начаться третья мировая война.

В КПСе все напряглись. Было слышно, как вахтенный офицер тяжело дышал в трубку ГГС. Помолчав, он по разделениям, хорошо поставленным голосом, повторил:

– Направляющие стрельбовых комплексов не вращать, ракеты не подавать. Все орудия направление в ноль. Всем боевым сменам оставаться на боевых постах.

И раздались щелчки выключения линий корабельной трансляции. В КПСе все молчали. Каждый понимал, что то, что случилось, это не просто происшествие, а чрезвычайное происшествие, раз всегда уравновешенный и спокойный, адмирал Сатулайнен, стоит на рогах.

– Может «Варяга» тихо споем? – предложил Гвезденко.

Но никто его шутке, даже не улыбнулся. Все присутствующие молчали, понимая важность момента.

– Мансур Умарханович. Вы, тут разбирайтесь сами с техническими вопросами. Мне уже все понятно. Я обойду боевые посты? Послушаю, что говорят и думают, наши матросы и старшины – сказал, вставая и протискиваясь к выходу, заместитель по политической части – начну, пожалуй, с сигнального.

– Да Леонид Николаевич. Не помешает. Обойдите – сказал Мансур.

Внезапно включилась громкоговорящая связь с ходовым мостиком, и раздался тихий голос командира корабля:

– Мансур Умарханович повторите ваш доклад.

– Боевая часть связи к бою готова – повторил Мансур – что произошло товарищ командир? – спросил он более тихо.

По динамику ГГС слушались громкие и взволнованные крики адмирала Сатулайнена, начальника штаба, штурмана, командира БЧ-2.

Командир немного подумал, а потом тихо ответил:

– Случилось то, что кормовая, скорострельная пушка, именно после вашего запроса разрешить стрельбу, выложила малую ленту, почти 3000 снарядов, над эскадренным миноносцем «Мелвил». Слава Богу, что не попали. Нам повезло. Ему тоже. Но ситуация критическая. Мы пока не знаем, как отреагирую американцы, на подобное происшествие. Командир соединения ведет переговоры с командиром эсминца. Приготовьтесь организовать связь с «Мидуэем» с адмиралом Вилли Свенсоном.

– Есть занимаемся. Товарищ командир у нас в КПСе нет кнопок и рычагов для стрельбы из пушек, ракет, торпед. Мы стреляем, только в канале СБД. У них, что нет предохранительных цепей, от случайной стрельбы? Нет механической блокировки? – спросил Мансур.

Все сидевшие на диване с волнением прислушивались к переговорам Мансура с командиром.

Гвезденко, что-то тихо на ухо шептал Колбасному.

– Командир БЧ-2 клятвенно заверяет, что его матросы, выстрелить не могли. Получается, что стреляли в этот момент, только вы. А предохранители у них естественно есть и не один. Но они вроде включены, но стрельба произошла. Это факт. Могут быть какие-нибудь наводки?

– Товарищ командир. Мы стреляли только сигнал по каналу СБД через РПДУ № 1, собирающий мощность четырех передатчиков на антенну № 1. Это вы знаете так называемые «большие рога». Они расположены, на самом верху надстройки. Это рядом с шариком космической связи.

– Я понимаю – вздохнул командир – но выстрелы-то произошли. А от чего?

– Товарищ командир, мы сотни раз использовали эту антенну и в переходе на Тихоокеанский флот с Черноморского флота и уже много раз на этой боевой службе, не говоря о постоянной работе в базе. По данным измерений производившихся в Николаеве, никаких наводок ни на какие средства корабля быть не должно. У нас есть даже результаты измерений промышленностью электромагнитной совместимости радиоэлектронных средств, при прохождении кораблем государственных испытаний. Но, чтобы сказать окончательно, наверно нужны исследования и замеры на капсюлях снарядов, при работе на различные антенны на различных частотах. Это можно сделать только в условиях берега, после боевой службы, и имея специальные измерительные приборы. И делать это должен наш институт. У них есть целая лаборатория, занимающаяся подобными исследованиями – доложил Мансур командиру корабля.

– Подумайте Мансур Умарханович, что это может быть. Вы грамотный специалист. Придется оправдываться. Вы понимаете какие могут быть последствия. Сейчас наш переводчик-спецпропагандист, пытается убедить командира «Мелвила», что это была досадная случайность, оплошность и мы готовы принести ему и всему экипажу «Мелвила» свои извинения. Но доклад наверх будет от них. Нота протеста в ООН или Совете безопасности наверняка тоже будет. Думайте. Меня зовет командир соединения.

Громкоговорящая связь выключилась. В КПСе установилось молчание. Все смотрели на Мансура.

– Это, пожалуй похуже, чем прошлогоднее падение противолодочной ракеты в БЧ-3. Там хоть только свои знали. На флоте тоже, потому как с ядреной головкой – поморщившись, проговорил старший инженер.

Все помнили прошлогоднее происшествие с ракетой БЧ-3, которое стоило должности командиру БЧ-3 и наград всему экипажу корабля по результатам перехода на Тихоокеанский флот.

Снова включалась громкоговорящая связь, и раздался голос командира корабля, прерываемый изредка какими-то поправками адмирала Сатулайнена:

– Мансур Умарханович адмирал Сатулайнен приказал разобраться с чрезвычайным происшествием. Назначена комиссия. Сейчас к вам в КПС спустятся флагманские связист и ракетчик, а также командир БЧ-2 Бондаренко. Помогите им разобраться, с происшедшим. Подумайте, как могло случиться, что ваша передача навелась на кормовой зенитный автомат. На цепь стрельбы? А пока в период передачи СБД, мы будем отводить ленты на пушках «Флаг» и отсоединять пусковые цепи на пиропатронах наших крылатых ракет. Это приказание адмирала. На всякий случай в такой обстановке это оправдано. И не дай вам Господь, своими передачами по СБД, большую войну начать. Ведь еще такой разок и «Мелвил», не задумываясь и не сомневаясь, зарядит нам «Томагавк» или торпеду в борт.

Оправдываться не хотелось, хотелось разобраться с произошедшим. Мансур ответил коротко:

– Есть разобраться у себя и не начинать большой войны!

И тут Женя Гвезденко не выдержал:

– Мансур, ты, что хочешь взять на БЧ-4 эту чушь? Повесить на нас всех то, во, что даже маленький ребенок не поверит? У них там в пушке, кто-то случайно во сне дрыгая ногой, на кнопку нажал. Это совпало с нашей передачей, а мы теперь на себя повесим, и потом будем оправдываться? Ты хоть представляешь, что означает во время наших передач, отводить ленты от пушек и разрывать пусковые цепи всех ракет? На это время корабль на боевой службе будет не боеготов.

– Женя успокойся. Не паникуй. Другого, командир скомандовать и сделать просто не может. Повторения этого, нашему кораблю никто не простит, а это может быть реальная война. Нам для своего оправдания надо все проверить. И мы если не сумеем доказать, что здесь не при чем, то рогатые на нас точно повесят всех чертей. Поэтому пусть приезжает промышленность, институтская лаборатория. Пусть делают замеры, проверят электромагнитную совместимость технических средств, уровни наводки на капсюлях, на всех пушках. А потом выдают техническое решение произошедшего, рекомендации как сделать так , чтобы все это, более не повторилось никогда.

– Мансур, а как же наши однотипные «Азов» и «Смоленск»? Они тоже ходят в море, тоже используют свои средства связи, такие же как и у нас и ничего. У них ничего не происходит – усмехнулся всегда рассудительный Миша Колбасный.

– А что ты посоветуешь нам делать в этой обстановке? – так же спокойно, спросил Мансур.

– Как, как? Матросу, который нажал на кнопку или мог нажать, реально по шапке надавать и все. А также командиру батареи, командиру дивизиона и командиру БЧ-2 за компанию, чтобы следили за своими моряками – выдал, более экспансивный, Женя Гвезденко.

– Мы должны делать то, что мы можем делать в данной обстановке. Сергей – Мансур обратился к старшему инженеру – готовь группу радиомастеров, для проведения измерений. Задача, сделать замеры на всех капсюлях снарядов пушек, в линиях пуска при передачах на различных частотах и во всех диапазонах работы наших средств передачи.

На выходе из КПС хлопнула тяжелая дверь, и через минуту КПС вошли флагманские специалисты ракетного оружия и связист. За их спиной маячил командир БЧ-2 капитан 3 ранга Бондаренко.

Все находившиеся в КПС командиры дивизионов и старший инженер сразу встали, и вышли из КПСа, уступив на диване, места вновь прибывшим. Главное сейчас не мешать. Можно под шумок попасться под жернова, раздавят и даже не посмотрят кто.

И уже издалека Мансур услышал, как Гвезденко сказал, хлопнув по спине Колбасного:

– Слава богу, Миша, что у меня нет в заведовании ни одного средства радиопередачи. Так, что теперь тебе, придется, все это дерьмо, расхлебывать со старшим инженером и Мансуром.

– Так Мансур Умарханович. Нас уполномочил командир соединения разобраться с происшествием – сказал флаг РО (ракетного оружия) высокий и стройный с глубокими залысинами на голове капитан 2 ранга Зданович, разложив на столе свой блокнот, и приготовившись записывать.

Практика – критерий истины

В июле месяце, в самый разгар дальневосточного лета, авианосец «Брест» прибыл к месту постоянного базирования, расположенном в бухте Руднева, залива Стрелок. Место якорной стоянки авианосца находилось напротив острова Путятина, выделявшегося зеленым пятном, на ярко бившей в глаза, синей лазури моря.

Восторженные офицеры, мичмана, старшины, матросы разглядывали новые, неизвестные ранее для себя, места.

Так получилось, что экипаж авианосца формировался на Северном флоте и почти все офицеры и мичмана были жителями Европейской части СССР. Да и матросы и старшины срочной службы на «Брест» призывались, как правило, тоже из европейской части, в основном из Белоруссии. И новые, ранее не виданные места, интересовали всех.

Напротив места стоянки корабля, по левому борту, на побережье был хорошо виден красивый пляж с ярко желтым песком, на котором загорали и купались люди. Вокруг и далеко на суше виднелась, даже на самых далеких сопках, ярко-зеленая листва, а подальше она принимала темно-зеленый цвет, которые на фоне более яркой листвы выделялся темными пятнами.

– Это кедрач более темный – поясняли всем желающим знатоки.

– А это гора Иосифа Сталина, называется просто Иосиф – показывали они же на самую высокую сопку, видневшуюся на фоне бухты Абрек, из которой выходил красивый небольшой военный кораблик.

В ходовой рубке была тишина, и лишь слышалось мерное гудение приборов. Комфортная прохлада, создаваемая системой вентиляции «Холод» была весьма приятна вахтенному офицеру. примостившемуся в уголке ходовой рубки, рядом с радиостанцией «Рейд», предназначенной для открытой связи с гражданскими судами и портовыми властями портов.

– Вахтенный офицер – оперативная рубка – внезапно раздался по громкоговорящей связи голос оперативного дежурного эскадры.

– Есть вахтенный офицер, капитан-лейтенант Гусаченко – ответил вахтенный офицер, подскочивший к пульту громкоговорящей связи.

– Гусаченко. Сейчас выходит в море на боевую службу сторожевой корабль «Стерегущий» и будет проходить мимо нас. Он следует на боевую службу в Индийский океан. Отдать все положенные почести и отсалютовать флагами.

– Есть отдать все положенные почести и отсалютовать флагами – ответил Гусаченко и рванулся выполнять команду.

– Дай мне посмотреть – толкали друг друга, два штурманских старшины, находившиеся у «Визира» левого борта и разглядывавшие пляж с отдыхающими. Вернее не разглядывающими, а смотрел в «Визир» с его многократным увеличением только один, а второй стоял рядом и жалобным голосом просил дать ему посмотреть на девушек, хоть одним глазком.

– Ты видел, как она встала в купальнике, как вытянулась вверх, как выгнула спинку и помахала нам ручкой? – в восторге кричал первый, не отрываясь от «Визира».

– Чего же я увижу, коли ты Коля от визира не отходишь? – чуть не плача, пытался оттеснить своего друга от «Визира» левого борта второй старшина.

– Возьми у сигнальных бинокль, и посмотри.

– Не дадут, там Барамидзе старшина вахты. У них сейчас строго. На боевой два бинокля у них пропали. Так они теперь никому не дают. А пропажу за свой счет покупают.

– По левому борту встать к борту! – послышалась команда вахтенного офицера – горнист играть захождение, сигнальщики поднять сигнал «желаем счастливого плавания – буки, эхо, слово» на правом гафеле до места! – метался вахтенных офицер по ходовой рубке.

– Есть «желаем счастливого плавания – буки, эхо, слово» на правом гафеле до места» – ответили сигнальщики.

С верхней палубы послышались заунывные сигналы горна, выводившего медленную, но красивую мелодию.

Поправив на рукаве кителя красно-бело-красную повязку и придерживая левой рукой кортик, сверкнувший на солнце золотом, вахтенный офицер выскочил из ходовой рубки и встав по стойке смирно на выносе сигнального мостика, отдавал честь проходившему на выход из бухты кораблю на левом гафеле которого висели также разноцветные флаги.

– Буки, юла, слово – благодарю за добрые пожелания – шептали губы вахтенного офицера значение, поднятого на сторожевом корабле сигнала.

На сторожевом корабле раздалась команда:

– По левому борту, встать к борту.

И послышался встречный сигнал захождения горном. Вдоль палубы сторожевого корабля стояли по стойке смирно швартовые команды. Офицеры отдавали честь авианосцу.

Мимо «Бреста» красиво разрезая, почти спокойную волну, проходил красавец сторожевой корабль «Стерегущий». На гафелях красиво развевались флаги, приветствовавшие флагманский корабль. Красивые обводы хищные корабля подчеркивали его законченность. Недаром в справочниках НАТО он числиться, как «Леопард».

На сигнальном мостике сторожевого корабля отдавали честь, стоявшие рядом, в фуражках и в темно-синих кителях командир корабля и вахтенный офицер.

– Красиво идет – услышал вахтенный офицер фразу, сказанную рядом голосом командира.

Он скосил глаза и увидел, стоявшего рядом командира авианосца капитана 1 ранга Гиоева и в голубом летном комбинезоне и тоже отдававшего честь, проходившему мимо кораблю.

Вдруг по корабельной трансляции на «Бресте», по верхней палубе включилась мелодия «Прощание славянки», берущая за душу.

– Молодцы трансляторщики, вовремя среагировали – сказал Гусаченко командир.

Гусаченко выдохнул воздух. Ему казалось, что командир его будет ругать, а здесь вроде даже похвалили.

– Вольно – спустя некоторое время, скомандовал командир корабля, когда корма сторожевого корабля миновала срез носа авианосца.

– Вольно – громко отрапортовал команду командира вахтенный офицер – сигнальщики. Сигнал долой.

Сразу же выключилась мелодия «прощание славянки» на верхней палубе.

Было видно, как заскользили вниз флаги, по хорошо смазанным тросам. Раздалось двойное пиканье горна, дававшего сигнал «Отбой предыдущей команды».

С СКРа замелькал прожектор.

Гусаченко хорошо знавший азбуку Морзе читал вслух:

– Командиру Бреста. Благодарю за прощание славянки и проводы. Командир.

Командир корабля удовлетворенно улыбнулся.

Минут через десять сторожевой корабль миновал боновые ворота, обменялся сигналами с постом НИС и начал медленно таять в дымке, стоявшей над Японским морем.

Офицеры и матросы, стоявшие вдоль борта, где их застала команда «встать к борту», побежали на левый борт любоваться красотами дальневосточной природы.

– Товарищ командир, вам телеграмма ЗАС – доложил вошедший в ходовую рубку мичман Орленко.

– Давай ее сюда. Посмотрим, что плохого нам пишут еще, чтобы испортить на весь день, настроение и аппетит – приказал командир корабля, усаживаясь в свое кресло.

Старшина экспедиторов достал из портфеля, висевшего через плечо красную папку, где было написано красивыми буквами «Командир корабля» и протянул командиру корабля лист телеграммы.

Командир взял ее в руки, посмотрел на экспедитора и только потом внимательно прочитал.

Минуту молчал и просто смотрел в иллюминатор, потом нахмурился, еще раз прочитал, и только потом приказал мичману:

– Давайте-ка любезный, я распишусь за нее, а через час зайдете за ней в каюту и заберете.

Он расписался в журнале, протянутом ему экспедитором, достал из своего походного стола папку, положил в нее телеграмму и нахмурившись пошел к выходу из ходовой рубки.

Перед тяжелой дверью, он остановился и повернувшись к вахтенному офицеру приказал:

– Вызовите ко мне Гусаченко в каюту командира БЧ-4. Да не по трансляции, не надо беспокоить никого лишний раз – сказал командир, увидев, что вахтенный офицер направился к корабельной трансляции – отправьте рассыльного.

За командиром корабля захлопнулась дверь. Присутствовавшие в ходовой рубке, переглянулись.

– Орленко, что в телеграмме. Колись – спросил Гусаченко старшине команды экспедиторов.

– Товарищ капитан-лейтенант телеграмма адресована командиру корабля и вам я не имею права сказать, что в ней.

– А ты Славик не говори, что в ней, только намекни. Я все же не посторонний человек, а вахтенный офицер корабля. Ты же знаешь, что Асланбеков мой друг и как я понял, телеграмма ЗАС касается его лично.

Орленко вздохнул и тихо сказал:

– Связь у нас с КП флота не очень хорошая. Вот начальник связи флота, требует от командира навести порядок.

– Ладно, иди – махнул рукой вахтенный офицер, и вздохнув подозвал к себе рассыльного, Муравьев бегом в каюту командира БЧ-4 и передай командиру БЧ-4, что его командир корабля вызывает к себе и пусть прежде чем идти к командиру, мне на ходовой позвонит. Я жду его звонка. Понял?

– Так точно. Все понял, товарищ капитан–лейтенант. Есть передать капитан-лейтенанту Асланбекову, чтобы прежде чем идти к командиру позвонил вам – рассыльный приложил руку к темно-синему берету.

За рассыльным и старшиной команды экспедиторов со специфическим металлическим звуком хлопнула тяжелая дверь ходовой рубки, раздался звук обтягивающихся задраек. Удовлетворенный Кузьма Гусаченко пошел к «Визиру», где резвились два штурманских старшины, посмотреть порядок на полетной палубе.

Было воскресенье, и экипаж отдыхал в основном на полетной палубе. Планировались мероприятия по перетягиванию каната. Натягивались канаты боксерского ринга, укладывались маты борцовского ковра.

Мансур составил планы на понедельник, откорректировал журнал боевой подготовки и послушав немного музыку из установленного в каюте магнитофона, выключил его и отправился в каюту напротив начальника химической службы.

Он, постучав и не услышав ответа, зашел в каюту соседа. Сергей Огнинский мучал гитару с одной струной и тихо напевал:

 
На прощанье шаль с каймою
Ты узлом на мне стяни,
Как концы её, с тобою
Мы сходились в эти дни.
 

Сергей поднял голову, посмотрел на вошедшего в каюту Мансура, а потом снова опустил глаза к гитаре, продолжил свою песню:

 
Кто-то мне судьбу предскажет,
Кто-то завтра милый мой
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой.
 

– Сергей, чего с тобой? Ты чего так грустишь? – спросил Мансур, присаживаясь на кресло, стоявшее у стола.

Но Сергей не ответил и продолжил свою грустную песню:

 
Мой костер в тумане светит,
Искры гаснут на лету,
Ночью нас никто не встретит,
Мы простимся на мосту.
Ночью нас никто не встретит,
Мы простимся на мосту.
 

И только пропев, заключительные аккорды, посмотрел на Мансура:

– Ты что-то сказал Мансурчик?

– Хватит грустить – улыбнулся Мансур – давай лучше в шеш-беш сыграем – и показал рукой на лежавшие на столе нарды.

Внезапно в дверь раздался громкий стук и она раскрылась. В полуоткрытой двери появилась улыбающееся лицо рассыльного, в хорошо выглаженной белой робе, темно-синем берете и красно-бело-красной повязкой на рукаве. Увидев командира БЧ-4, рассыльный еще больше просиял и спросив разрешения вошел в каюту. В каюте, он принял стойку смирно и обратился к командиру БЧ-4:

– Товарищ капитан-лейтенант, вас вызывает к себе командир корабля.

– Видишь Мансур, тебе даже флотская мудрость не помогла. Если хочешь жить в уюте – отдыхай в чужой каюте. Даже у меня тебя нашли – сказал заулыбавшийся начальник химической службы.

– Да уж – согласился с ним Мансур – далеко пришлось идти искать – больше ничего мне не передавали?

– Вахтенный офицер капитан-лейтенант Гусаченко попросил вас позвонить ему, прежде, чем вы пойдете к командиру корабля.

– Вот это уже интересно – сказал, вставая Мансур и направляясь на выход.

Рассыльный, попросив разрешения, исчез за дверью.

– Чего в каюте сидишь Сережа? Иди прогуляйся на верхнюю палубу.

– Мне сейчас в салон флагмана идти контролировать порядок – совсем чем-то расстроенный сказал начхим и немного подумав, добавил, положив гитару на свою койку – хорошо хоть Аляску продали, а то бы нас загнали туда наверняка.

Мансур в своей каюте сел в кресло, взяв руки трубку телефона, и позвонил Кузьме Гусаченко в ходовую рубку.

– Вахтенный офицер капитан-лейтенант Гусаченко слушает вас – раздался знакомый голос.

– Кузьма это Мансур, что ты хотел?

– А Мансур. Тебя командир вызывает. Ему пришла телеграмма ЗАС, он чего-то расстроился и приказал вызвать тебя. Орленко сказал, что что-то связанное с периодическими перебоями связи с КП Тихоокеанского флота.

Мансур вздохнул, попытался что-то объяснить, но Кузьма его опередил:

– Мансур не надо. Оставь подробности для командира корабля и начальника связи флота. А мы с тобой лучше вечером погуляем и поговорим о чем-нибудь хорошем. Хорошо?

– Хорошо – сказал Мансур и взяв черную пилотку, блокнот для записей и ручку отправился к командиру корабля.

Связь с КП флота, после прихода на борт штаба эскадры была действительно более чем никчемная. Постоянно пропадали каналы телефонной и буквопечатающей связи. Каждый день в сводках по связи, принимаемых по специальному защищенному специальными средствами факсимильному каналу начальник связи флота указывал «Бресту» на недостаточную подготовку расчётов, к обеспечению связи с Узлом связи флота. Эта связь стала ежедневной головной болью дежурных по связи и командира БЧ-4. Начальник связи эскадры на ежедневных докладах дежурных по связи неоднократно выражал неудовольствие связью с КП флота.

Мансур с командирами дивизионов и старшим инженером боевой части неоднократно пытался разобраться в сути проблеме. Они обходили корабль, проверяли сопротивление изоляции КВ антенн, проверяли систему помехозащиты. Все было нормально. В конце концов, они все вместе пришли к выводу, что во всем виновато распространение радиоволн. В диапазоне КВ, в котором от них требовали держать связь на расстоянии пятьдесят километров, которые разделяли авианосец, стоявший в заливе Стрелок, и приемный радиоцентр были самыми неудобными для связи. Если бы связь должна была идти только по морю это было бы нормально. Но канал связи проходил как раз по пересеченной островами, скалами, горами берегу и лишь отдельным участкам моря, что делало связь поверхностной волной в КВ диапазоне неустойчивой. Поверхностная волна в результате рассеиваний была слабой, и не всегда хватало мощности, а ионосферная волна просто проскакивала дальше Владивостока, и узел связи попадал как бы в мертвую зону. Причем, что было интересно, что корабль принимал работу узла связи нормально, так как передающий центр флота «Импульс» располагался поблизости от залива Стрелок в тайге, а приемный центр флота располагался, как раз на таком неудобном для связи на КВ расстоянии. Узел связи периодически не слышал радиопередатчиков «Бреста» в диапазоне КВ.

Ежедневно начальник связи флота приказывал в своих телеграммах привести радиопередатчики в порядок, замерить сопротивление изоляции антенн, проверить и привести в нормальное состояние систему помехозащиты авианосца.

Кто-то из знатоков с узла связи вложил в уста начальнику связи, что связь периодически с «Брестом» отсутствует потому, что на «Бресте» передающие антенны якобы во время полетов заваливают в горизонтальное положение. И теперь с Узла связи всячески раскручивали это предположение. Мансур и его помощники проверили и его, но ничего предосудительного выявлено не было, так как связь, что на заваленные, что на вертикально стоявшие антенны, шла одинаково плохо.

– Товарищ командир. Разрешите войти – спросил Мансур командира корабля, прикладывая руку к пилотке – капитан лейтенант Асланбеков. По вашему приказанию прибыл.

Командир сидел за своим столом и пил ароматно пахнувший чай.

Сам командир был с Кавказа из Северной Осетии и видимо оттуда ему постоянно присылали различные травяные сборы чая и приправы.

Мансур сам был кавказцем из Дагестана и в каюте командира, ему чем-то пахнуло родным, своим кавказским.

Командир прихлебнул чай, потом рукой предложил Мансуру сесть на диван, за журнальный столик, стоявший у входа:

– Садитесь Мансур Умарханович. Чаю хотите?

– Спасибо товарищ командир, он так ароматно пахнет кавказскими травами, что не рискну отказаться.

Командир нажал на кнопку вызова вестового и когда тот через пару секунд появился в дверях, приказал:

– Командиру БЧ-4 стакан чаю с хорошей кавказской заваркой и печенья.

Вестовой исчез и командир, видимо посчитав, что официальная часть выполнена, отставил свой стакан в сторону и взял в руки телеграмму ЗАС, лежавшую на столе:

– Мансур Умарханович получена сегодня телеграмма ЗАС от начальника связи флота. Жалуется на вас, что связь у вас пропадает периодически. Узел связи замучался с вами, вернее с нами. Пишет, что вы работаете, на заваленные для полетов антенны и это постоянно приводит к срывам связи. Что скажите?

– Товарищ командир – после некоторого раздумья ответил Мансур – в наших руководящих документах записано, что каждый корреспондент отвечает за свой прием. Это для поиска ответственного и виновного в пропадании связи. Мы принимаем нормально сигналы узла связи, и к работе передающего центра флота у нас претензий нет. Узел связи флота нас принимает периодически плохо. КВ канал – это канал с переменными параметрами и за его поддержанием необходимо следить постоянно и реагировать на малейшие изменения ионосферы и тропосферы.

– Мансур Умарханович не надо меня убивать вашей терминологией.

– Понял, товарищ командир, не буду. Реакция на изменения, происходящие в среде распространения в том, что надо подбирать и менять чаще частоты на те, где есть прохождение радиоволн. Для контроля флот передает во всем диапазоне контрольно-маркерные сигналы, называемые условно КМС. Мы их принимаем и отправляем им данные по прохождению. На основе анализа наших данных узел связи подбирает свои частоты. Если это делать правильно и регулярно, то связь должна быть. Но это необходимо делать постоянно, а узел бывает по десять часов, не меняет свои частоты и не реагирует на наши телеграммы. Видимо структура узла связи флота очень сложная и плохо построено взаимодействие подразделений. Подразделения у них разбросаны в различных местах и они просто не успевают своевременно реагировать на изменяющуюся обстановку по связи. Самое простое -это свалить на нас свою проблему, а вот разобраться в ней наверно сложно и что-то сделать у себя.

– А ты Мансур твердо уверен, что проблема не наша?

– Уверен – сказал Мансур, беря в руку стакан чаю, принесенный вестовым, с красивым позолоченным подстаканником с георгиевское лентой, обвивающей его и славянской вязью надписью «Брест», поставленным на блюдечке на журнальный столик вместе с хрустальной вазочкой, где красиво было уложено печенье.

– Хотя связь, как палка всегда о двух концах и в ее отсутствии виноватый, всегда есть, но обе стороны опять же согласно наших документов должны стремиться к ее установлению и поддержанию. И только тогда она будет.

– А я о чем говорю – отпил чай из своего стакана командир корабля, нахмурив брови – наверно неправильно было бы говорить им, что у нас все нормально, это вы дураки береговые, смотрите и ищите все проблемы у себя.

– Надо мне ехать во Владивосток и разговаривать лично с начальником связи. С начальником связи эскадры капитаном 1 ранга Босаевым проблему решить не удается. Он кивает нам на старый крейсер «Адмирал Спиридов», который стоит у причала и имеет нормальную связь. Но у него связь по проводным каналам, а им чего дергаться?

– А у тебя Мансур Умарханович есть предложения, чтобы ему доложить? Просто так ехать наверно неразумно? Нужны конкретные предложения, как сделать так чтобы связь была – отпил чаю командир.

Мансур о чем-то подумал, улыбнулся, отпив чаю, откусил печенья, прожевал и сказал:

– Есть предложение товарищ командир. Они простые, но нам решить самостоятельно их невозможно. Требуется их решение и их силы. Даже эскадра не может их решить без флота. Первое надо заводить к нам на бочку проводные каналы связи. Тогда мы будем находиться со «Спиридовым» в одинаковых условиях. Можно поставить ретранслятор на самую высокую точку района гору Иосифа, которая от нас видна визуально и далее работать по радиорелейным каналам. Или разрешить нам работать по каналам космической связи. Но флот нам запретил это делать, так как у них все станции космической связи заняты с другими кораблями. А так мы просто в базе выбиваем ресурсы своих КВ передатчиков, которые нам понадобятся, когда мы пойдем в море. Для таких расстояний это просто неразумно.

– Вот видишь Мансур, подумал немного и предложение у тебя есть толковые. Надо продумать еще раз и предложить начальнику связи. Попробуй его убедить.

– Это, товарищ командир, мы вместе с комдивами и старшим инженером уже думали и анализировали. Пробовали работать и на заваленные антенны и на не заваленные. Результат один – плохой. Вы сами говорили и учили нас, что если система не работает, то надо ее менять или видоизменять.

– Говорил. Если бы мы это не делали, то дальше Босфора и не уплыли бы. Усвоили однако, мои рассуждения. Скажешь еще начальнику связи флота, что командир виноват, в том, что связи нет.

– Никак нет, товарищ командир, плохого про вас не скажу.

– Завтра же бери мой уазик. Я дам команду. И на нем поезжай во Владивосток. Убеждай своего начальника по специальности в реализации и возможности твоих предложений. Но так, как есть продолжаться не может? Меня предупредили по телефону, что следующая телеграмма будет за подписью начальника штаба флота, где мне поставят на вид нераспорядительность по вопросам связи, а вас банально накажут. А мне это не надо. Мне должность хорошую предложили адмиральскую. Да и вам тоже. Кто у вас в академию собрался в этом году?

– Капитан-лейтенант Миша Колбасный.

– Мы же его не хотим тоже подводить. И потом, по результатам перехода и боевой службы я представил всех вас к правительственным наградам. Могут не пропустить.

Мансур не рискнул командира расспрашивать подробности и только ответил:

– Принято товарищ командир. Еду. Сделаю все, что смогу. Спасибо за УАЗик, а то бы пришлось на автобусе или на перекладных добираться.

– А ты Мансур Умарханович нужен мне здесь на корабле и для меня тоже важно, чтобы мой командир БЧ-4 не болтался сутками, непонятно где, а решил все свои вопросы и поскорее вернулся на корабль. И тебе еще задание, как говорят не по окладу, а по моей личной просьбе. На обратном пути заедешь в Большой камень. Это такой городок здесь недалеко и заберешь с гауптвахты нашего командира минно-торпедной группы БЧ-3 старшего лейтенанта Воронова.

– А что он там делает? И почему командир БЧ-3 не поедет?

Командир поставил стакан чаю на стол, немного скривил губы, но потом весьма спокойно сказал:

– У командира БЧ-3 погрузка спецбоезапаса завтра вечером. Ему надо все приготовить к этому действу. И хорошо, что хотя бы, что это командир минно-торпедной группы, а если бы командир минно-ракетной группы? Хотя чего хорошего? И тот и другой не хорошо – махнул рукой командир – все плохо.

– Сделаю, заберу старшего лейтенанта Воронова с гауптвахты в Большом камне. Только непонятно за что он там? Что натворил?

– Если бы знать – усмехнулся командир – вот это узнаете и мне доложите потом. А так вроде поехал в минно-торпедное управление, а вот как оказался в ресторане в Большом камне, который явно ему был не по дороге, это весьма странно. Комендатурой, задержан в ресторане, якобы в нетрезвом состоянии за драку – слегка наклонил голову набок и усмехнулся командир – плохо, когда свой путь на флоте мы начинаем с гауптвахты. Это мы так начинаем строить отношение местных к нам и нашему кораблю.

Мансур допил чай, поставил стакан на блюдце и встал:

– Разрешите идти товарищ командир?

Командир тоже встал, улыбнулся, как-то виновато и пожал руку Мансуру:

– Успехов тебе и нормально решить все свои и наши проблемы – он указал, на лежавший, на его столе листок телеграммы ЗАС – и про Воронова не забудь. Желательно все же чтобы шума не было в масштабе флота.

– Не забуду. Сделаю все что можно – ответил уже в дверях Мансур.

Что Мансуру нравилось в командире корабля, так это то, что никогда не принимал скоропалительных решений, а всегда старался докопаться до сути проблемы, найти ее и решить. Его спокойствие в самых сложных моментах всегда восхищало Мансура. Что, что, а взрывчатый характер или как говорили кавказский характер Мансура, порой приносил ему проблемы. Командир, хотя и тоже был кавказцем, совсем другой, более мягкий, более податливый и в тоже время крепкий и настойчивый, когда это было необходимо. По вечерам, обдумывая свои недостатки и проступки, Мансур, каждый раз давал себе слово, брать пример с Гиоева, вести себя так, как ведет он. Каждый раз, встречаясь с командиром, он удивлялся его тактичности, интеллигентности, умению вести так, чтобы виновный сам почувствовал себя виновным и понял свои ошибки. Он восхищался им и его поведением. Хотя командир был таким же, по сути кавказцем, чем Мансур гордился внутренне. Командира все же уважали за его поведение и спокойствие и офицеры и мичмана и старшины и матросы.

По прибытию в каюту Мансур приказал дежурному по связи вызвать к себе командиров дивизионов и старшего инженера.

Через минут десять в каюте собрались командиры дивизионов капитан-лейтенанты Гвезденко и Колбасный и старший инженер БЧ-4 старший лейтенант Бурыкин. Все уселись в ряд на диване и вопросительно смотрели на Мансура.

Мансур сидел в кресле напротив них и задумчиво молчал.

– В чем проблема Мансур Умарханович? – не выдержав, спросил Миша Колбасный.

Мансур еще подумав, развел руки и вздохнув ответил:

– Проблема та же о которой мы с вами говорили и вчера и позавчера и даже сегодня утром. С флота написали и прислали телегу на имя командира из-за периодических перебоев связи. В отсутствии телефонной и буквопечатающей связи естественно виноваты мы с вами. Никто разбираться не хочет. Следующая телеграмма будет с наказаниями за подписью начальника штаба флота. Командир сказал, что не хочет этого. Я тоже не хочу подводить нашего командира и всех нас. Могут быть крупные проблемы.

– Меньше группы не дадут, дальше ТОФа не пошлют. Хорошо, что Аляску продали – философски пошутил Женя Гвезденко – а как же основной принцип связи, что каждый корреспондент отвечает за свой прием? Ведь у нас связь не дергается? Это их прием ни к черту. Пусть занимаются.

Мансур опять усмехнулся:

– Вот они и валят на наши радиопередатчики, нашу систему помехозащиты.

– У нас система помехозащиты лучшая на флоте – тихо ответил Миша Колбасный.

– Когда будут наказывать за отсутствие связи, в этом никто не будет разбираться. Лучшая или худшая? Им наплевать – заметил старший инженер.

– Завтра с утра я еду к начальнику связи по этому вопросу, что сказать и предложить?

Все замолчали, раздумывая, какой лучше дать ответ. Наконец Миша Колбасный, как самый старший и опытный спросил:

– А вы что думаете Мансур Умарханович?

– На мой взгляд, у нас три варианта поддержания нормальной связи. Первое – это заводка проводных линий на нашу бочку. Второй – установка радиорелейных ретранслятора на Иосифе с подводкой туда проводных каналов связи и третье – это разрешить для связи использовать нашу космическую станцию связи. Больше я ничего не вижу, если держать эти каналы связи, то так и будет дергаться связь.

– Правильно – сказал Женя Гвезденко – другого просто нет. Канал с переменными параметрами не способен длительное время обеспечивать связь без смены частот и реакции на изменение условий распространения поверхностной волной.

– А что вы думаете по использованию наших передатчиков КВ? – спросил Мансур.

– Для расстояний в пятьдесят километров по местности с разными параметрами распространения – суша-море. Это самое плохое, что можно было придумать. Наши передатчики хорошо работали и в Индийском океане, в Атлантике и уже здесь в Тихом океане. У нас только благодарности от начальника связи ВМФ – сказал, подумав Миша Колбасный.

– Только если будете у начальника связи, нельзя оправдываться. Оборона должна быть активной и решительной. Начальник связи любит, когда ему все преподносят фактическими цифрами и обосновывают. Нам надо сделать анализ распространения радиоволн и прохождения контрольно-маркерных сигналов за последние сутки и на фоне ее показать по времени подбор приемных частот узлом связи – проговорил, глядя в глаза Мансуру старший инженер – я подготовлю этот анализ, и мы его красиво вам нарисуем. А вот как его вы сумеете доложить начальнику связи, это уже ваш вопрос Мансур Умарханович.

– Я помогу сделать это анализ инженеру. Там будет видно наглядно – сказал Миша Колбасный.

– Тогда решение принимается – захлопнул свой блокнот Мансур – завтра в шесть утра я схожу на первом баркасе. К этому времени должен быть готов анализ, о котором мы говорили с вами. Женя – Мансур обратился к своему однокашнику Жене Гвезденко – ты все же займись связью, чтобы завтра меньше было претензий с стороны узла связи.

– Так что нам подбирать ему и его приемные частоты?

– Сегодня будем подбирать и предлагать – сказал голосом, не допускающим возражений Мансур – совещание закончено. Вечером жду вас с анализом подбора частот узлом связи.

Все встали и вышли из каюты командира БЧ-4. Мансур еще посидел и потом пошел к командиру БЧ-3 старшему лейтенанту Джингалиеву решить вопрос по Воронову и узнать подробности.

Командир БЧ-3 Джингалиев Ринат Мурадович боксировал с начальником химической службы Сергеем Огнинским. С упоением они лупили друг друга, и от серьезных травм их лица все же в какой-то степени спасали боксерские перчатки. Судил поединок командир БЧ-5 Пономарев Владимир Михайлович. Он чуть не падал от смеха, настолько действительно это было смешно.

– Что тут происходит? – спросил изумленный Мансур.

Удары сыпались то в одну, то в другую стороны. Оба противника уступать не хотели Пономарев, когда противники крепко сходились, все же вмешивался в поединок и разводил их в разные стороны.

– Может быть, хватит? – спрашивал он у обоих каждый раз.

– Ни за что – раздавалось с обеих сторон и соперники снова сходились в схватке.

Мансур так и стоял в дверях, так как каюта командира БЧ-3 была слишком узкой, чтобы пройти куда-то вглубь, а весь проход занимали боксирующие и их судья.

– Эй, на бронепоезде, что произошло? – еще раз спросил Мансур – вы, что с ума сошли? Прекращайте немедленно. Ну ладно Огнинский химик – это как диагноз, а ты Ринат все же умный человек, минер от бога – пытался усовестить бьющихся Мансур.

– Мансур, ты аккуратнее с химиком, а то и на тебя наденет перчатки и набьет физиономию – умирал со смеха Пономарев.

Внезапно за спиной Мансура раскрылась дверь, и он скорее почувствовал, чем увидел присутствие сзади замполита.

– Что тут происходит товарищи офицеры? – строго спросил замполит – а ну прекратить. Командир БЧ-5 вы старший по нарисовавшемуся безобразию, составить список и мне его нас стол через пятнадцать минут. Каждому из вас персональное задание – законспектировать полностью работу «Государство и революция» нашего вождя Владимира Ильича Ленина. Конспекты тоже мне на стол к вечеру – он посмотрел на часы – к 23 часам. Все поняли? И вас Мансур Умарханович, это тоже касается – обратился он к Мансуру, увидев его улыбающееся лицо.