Комментарии, 152 отзыва

Если вы хотите прочитать книгу о боях, сражениях, великих полководцах и бесстрашных героях, то эта книга не для вас.Виктор Астафьев написал книгу о боли. За свой Народ, свою Родину, свою Веру. За миллионы людей погибших во имя чего-то и миллионы людей отдавших свои жизни из-за тупости и гордыни своих генералов, жадности и трусости военных чиновников, равнодушия к человеческой жизни со стороны руководителей государства. Многие обвиняют Астафьева во лжи, преувеличении и антисоветчине. Мне так не показалось. Во время прочтения, мой здравый смысл отказывался верить в тот ужас и беспросветный мрак описываемый в романе, но сердцем понимаешь, что выдумать такое невозможно, только человек на своей шкуре испытавший все это, сможет так пронзительно и с надрывом, об этом написать. Читать или не читать эту книгу, каждый должен решить сам, советовать не берусь.

Прочитав роман, сделал несколько выводов.

Хорошо, что ни одна мать, отправившая на войну сына 1924 и 1925 гг. рождения, не дожила до выхода в свет книги Астафьева. Эту женщину миновала роковая возможность узнать, в каких обстоятельствах воевал и мог погибнуть её ребёнок.

Автор счастливо избежал документальности: на мой взгляд, роман вышел художественным произведением. Хотя Астафьев в послесловии пишет, что все герои имеют прототипов.

Я знаю войну только по художественным фильмам, поэтому, как бы автор ни старался воспроизвести боевую обстановку, эта обстановка в зрительные образы в моей голове не преобразовывалась. В одном уверен, что реальную обстановку боя на киноплёнку заснять невозможно: просто ничего не будет видно.

Молодым людям, чтобы понять, что же такое война, и как в России жили до войны, достаточно прочитать роман «Прокляты и убиты». И больше ничего читать не нужно. Появится интерес – читайте историков, но не советских.

Под впечатлением от прочитанного уже третьи сутки. Правдивая и очень страшная книга, но об этом нужно писать и об этом нужно читать, чтобы помнить. Эмоции были те же, что и при просмотре «Списка Шиндлера». Однако тем, кто тяжело переносит бранную лексику, нужно быть к этому готовыми. Здесь она как художественный прием, но учитывать все же стоит. Эмоционально непростое чтение.

Читала книгу всю зиму. Первый том проглотила, он для меня был откровением. Зная о ГУЛАГе, репрессиях и пытках, издевательства над молодыми солдатами шокировали: они должны идти на войну с врагом, а вынуждены ковыряться в помойках, чтобы выжить; умирать от холода, голода и унижений, не доехав до поля боя; терять человеческое обличье... Об этом никто не рассказывал. Астафьев очень смелый, что решился об этом написать.

Со вторым томом у меня сложные отношения: почему-то читала с трудом, мучая себя. Много про войну читала, но здесь Астафьев в меня не попал. Хотя некоторые герои полюбились и очень хотелось, чтобы они выжили. Гиперреалистичный и тягучий второй том. По крайней мере таким мне показался.

Неоконченный роман "Прокляты и убиты" о жизни солдат в запасном полку (первая часть, "Чëртова яма") и потом тех же солдат на фронте при форсировании Днепра (вторая часть, "Плацдарм") был написан Астафьевым уже в 90-х, то есть спустя почти полвека после войны, добровольцем на которой он был сам. И, как бы не хотелось, чтобы это невыносимое описание жестокости и ужасов войны бы странным самоистязательным вымыслом автора, – "место действия, материал и большинство людей не придуманы автором, а подняты с родной земли, извлечены из памяти". Хотя после публикации Астафьеву писали как солдаты-фронтовики с таким же опытом, исповедуясь и иногда впервые выговариваясь (из их писем можно составить страшный многотомник), так писали и те, кто отказывался верить, что война такая. Возмущëнно отрицая эту правду осознанно или не очень.

Хранить память о войне удобно в оболочке героического пафоса (особенно 3-4-5-ому поколению, от которых реальное содержание войны уходит всё дальше). И любые попытки поделиться правдой о войне, о том, с какими ужасами она неразрывно связана, как на самом деле изо дня в день солдаты жили свою повседневную жизнь на фронте или по дороге к нему, как нелепо/мучительно/отвратительно, оскорбляя достоинство каждой человеческой личности эта жизнь обрывается, – все попытки излить знание о в действительности пройденном кошмаре часто встречают жëсткое сопротивление. Откуда оно? Это как в историях про мирных жителей мест, соседствующих с концлагерями, когда уже совсем после они удивлëнно восклицали "ах! а я ничего и не видел!"? Хотя чтобы не видеть, надо всё же знать, в какую сторону не стоит смотреть?

Не менее малодушным представляется и такое обоснование: мол, нечего этою грязью, этим бытом порочить память о подвиге народа. Как будто все эти невыносимые условия его отрицают! Напротив, то, что советские люди - то есть каждый конкретный человек (!) - совершили этот подвиг, невзирая на все сложности, на казалось бы неодолимые препятствия (которые донельзя часто чинились советским государством по отношению к своим же гражданам, этому бесплатному и почти бесконечному ресурсу), лишь делает подвиг ещё более значительным и весомым (хотя куда весомее, кажется, – цена и так в несколько миллионов человеческих жизней).

Если до прочтения может не быть никаких глубинно пережитых мыслей на тему банальностей вроде "война=зло", то если неотрывно, без защитных "такого быть не могло" или "что ж, благо у нас такое никогда больше не повторится" (ха!), если превозмогая очень болезненное сопротивление всё же прочесть "Прокляты и убиты", – мысли появятся, сформируется весьма определëнное отношение. Оно не может не сформироваться, когда упорно, на протяжении долгих страниц читаешь, какой проявляет себя жизнь в пограничной области между существованием и смертью, когда у солдатов не было толком ни еды, ни обмундирования, ни оружия; когда человек ежечасно думает не о своëм великом призвании и прославлении своего имени в памяти благодарных потомков, а о том, как уловить хоть час на сон, как избавиться от вшей, как не угодить в лапы вездесущего политотдела; как при переправе не утонуть, на правом берегу не попасть под обстрел немцев, на левом - заградотряда; думает, как прожить хотя бы ещё один бесконечный день.

И ладно была бы какая-то опора, защита, бесспорный смысл; но всё, что было у героев до войны, прахом развевается по ветру. У большинства и до войны жизнь была не сахар: раскулачивание, бедность, повсеместная разруха, гонения по поводу и без, работа в колхозах на износ, жизнь впроголодь в тылу, чтобы на фронт отправить самое лучшее (которое, судя по всему, оседало в штабах у многочисленных полковников и их обслуги). Многие не успели ни семью основать, ни любовь начать. Политической ежедневной промывке в запасном полку никто давно не внимал (как бы сладко она ни убаюкивала сознание идеей великого пути избранного народа, который призван весь мир освободить от зла). Но даже тех, кто пришёл в солдаты с собственным устойчивым стержнем (как старообрядец Коля Рындин), всё равно сбивает с ног это противоестественное положение вещей, когда человек, рождённый для жизни, во имя еë продолжения и приумножения, упорно и методично, применяя самые изощрённые способы, сеет лишь смерть.

Хотя, безусловно, в романе много критики советской власти, еë преступлений, её отношения к своему народу, много ярости и возмущения по отношению к трусам, которые с лёгкостью посылали людей на убой, требовали в жертву отдать жизнь за родину, а сами отсиживались в своих норах, – главное внимание всë равно обращено к тем людям, что были брошены судьбой в нечеловеческие условия. Не по их лекалам делались монументальные постаменты героев ВОВ, но зато их честность перед собой, стойкость и мужество реальны, они высечены боем и многострадальным трудом. И даже самому беззащитному, так неподходящему к военной жизни Феликсу Боярчику, придаëт силу и дерзость непоколебимая уверенность, что добро незыблемо на этой земле. Надо только самостоятельно и осознанно выстраивать собственные ценности, а не брать их из готовых картонных идеологий. Постараться представить, что это на самом деле такое - отобрать жизнь другого человека.

Можно, конечно, обойти всё это стороной как давно уже бывшее; только вот налог на наследство мы выплачиваем до сих пор. Противостояние государства и его "населения", поиск внутренних врагов, несомненная для многих необходимость какой-то "сильной руки". Кому-то в таком раскладе точно не повезëт, как не берегись, и тогда попадëтся он под колесо - и нет человека. И пока это не ты сам, то ясно, проще не думать, проще смерть оправдывать, не замечать то страшное колесо, что косит совсем рядом других.

Желание, чтобы у одних людей (не?наших) жизнь не отнимали, совсем не равняется желанию, чтобы умерли другие (?наши). Утверждение жизни/сопротивление смерти не сводится к непатриотичности. Оно в разы больше и сильнее. Оно не про границы определëнных территорий и орудующего на них Левиафана, а про безусловную ценность каждой человеческой жизни. Не абстрактной, а в том числе и твоей.

Хоть после прочтения много остаточного после сопереживания горя, всë же главное, что сохранится, - обновлённое, щемящее, бережное отношение к любой жизни, драгоценной и хрупкой.

"Вот возьми и осмысли этот мир, осмысли и полюби"

-Вы, случаем, не поэт? -Да нет, всего лишь окопник. -И по совместительству философ. Аль прелюбодей?- сощурилась она и вздохнула:- Я таких ли речей тут наслушалась. Я уже вся в дырах. Всю издырявили мужичье, все разделали, как говяжью тушу. Как я устала от этого всего. -Я без всякого умысла… -Без всякого… одичали там… грязные, вшивые…- вдруг рассердилась Ольга и отряхнула грудь. -Вшей и грязь можно отмыть, а вот душу… -О душе не беспокойтесь… -Я не о вашей, о своей беспокоюсь. -Это Божья работа. Но боюсь, что Он отвернулся от этих мест.

Астафьев своим грубым и жестким языком разрушает все идиллические и восторженно-романтические представления о Великой Отечественной войне. Он не пытается найти в войне какие-то “позитивные” нотки. Он не пытается выставлять её в романтическом ключе, ведь в ней и не было романтики. Он изображает ужас и кошмар, отчаяние и страх, изуродованных физически и истерзанных душевно окопников и толстых, жирующих и наглых тыловиков. При этом своё повествование он начинает не с фронта и боевых действий, а с прогнившей учебки, "чертовой ямы", где юные и здоровые парни превращаются в доходяг и больных. Где люди опускаются и перестают не только утруждать себя тем, чтобы отправлять естественные гигиенические потребности, но и даже ходить в туалет снимая штаны, где защитники родины доведены до состояния, когда начинают рыться в отбросах в поисках пропитания. Место, где самодурство чиновников от армии приводит к смертям парней ещё не побывавших на поле брани. И это страшно. Понимаешь, что это всегда было и глупость власти, и страшная неорганизованность и отправления ненужных, а в большинстве своем вредных, ритуалов. Что даже большая война не могла этого изменить. И вместе с героями романа остаётся лишь вопрошать:

Ну зачем это? Зачем? Почему ребят сразу не отправили на фронт? Зачем они тут доходят, занимаются шагистикой? На стрельбище, как и прежние роты, побывают два-три раза, расстреляют по обойме патронов – не хватает боеприпасов. Копать землю многие из них умеют с детства, штыком колоть, если доведется, война научит. Зачем? Зачем здоровых парней доводить до недееспособного состояния?

Роман своей целью имеет не изображение подвига советского народа, или воспитания патриотизма, или восхваления кого-либо или чего-либо, он направлен на уничижения самого слова “война”. Автор, как сам и говорит, пытался лишь написать, что он видел и, как он это всё воспринял. Это его история и она может противоречить истории другого фронтовика, ведь каждый воспринимает всё по-разному.

Роман представляет собой две книги, каждая из которых в определенном роде значительно отличаются от другой. Автором планировалась третья, но написать он её уже не смог. Первая описывает будущих солдат, призывников, которые проходят учебку, где не только ничему не обучаются, но и доводятся до нездорового состояния. Во второй книге уже описывается война. Та самая - страшная, кровавая и уничтожающая всё живое. И здесь Астафьев, пытаясь во всем дойти до антиромантического и антивоенного. описывает самоубийственную и безумную операцию, которая, в результате, из-за неорганизованности и надежды на “авось” привела к гибелям сотен людей.

Первое, что бросается в глаза - это язык Астафьева. Я бы назвал его даже сложным, хоть он и является просторечным. Первое время частенько приходилось перечитывать абзац, чтобы понять, что автор имел в виду. Но это просторечие и грубость языка создает свою особую атмосферу. Язык без пафоса и без восторженных дифирамб, без возвышенности – все это заставляет проникнуть в солдатский быт, в их взаимоотношения друг с другом. Как всегда к языку со временем привыкаешь и приспосабливаешься и уже проблем с пониманием больше не испытываешь, а даже сам начинаешь выражаться как герои этого романа. У бар бороды не бывает, как известно, у бар усы. А описание внешности человека в духе:

Самое выдающееся на этом лице, самое приметное – подбородок с ямой посередине, напоминающий обвислую бабью жопу.

Непременно вызывает улыбку.

Одна из самых замечательных сторон этого произведения это его герои. По началу кажется, что их очень много, сразу и не уследишь за всеми, но автор каждого пытается развернуть перед читателем, каждому дает слово, чтобы высказаться. Они обретают вес под пером автора и уже становятся близки читателю, читатель начинает принимать в них участие и сочувствовать им. А это говорит о сильном мастерстве слова. Это не каждому писателю дано. В романе показаны разные люди, частенько даже полярные, но они все равно западают в душу и материализуются, становятся живыми и уже нельзя безразлично относиться к их жизни или к их смерти. Булдаков, Рындин, Шестаков, Шусь, Финифатьев и все остальные. Каждый необычайно правдивый и настоящий. Каждый запоминается и начинает нравиться. Жаль лишь, что в финале второй книги так и не было раскрыто, что же случилось с некоторыми персонажами романа, видимо, это приберегалось для продолжения. Это уже никогда не узнать.

Единственное что меня смутило так это откровенно антисоветский характер произведения. При этом иногда носящий несправедливый характер, по моему мнению. Например, в отождествлении советского и фашистского режима. Этот роман в некотором роде манифест против СССР и против Сталина лично. Мне не нравится, когда писатели пытаются через свои работы навязать людям своё убеждение. Хотя во многом с Астафьевым сложно не согласиться. Но всё-таки я за беспристрастность, а она частенько имеет более сильное значение и влияние, чем нарочитое отрицание.

Всегда считал, что автор ни в коей мере не должен ввязываться в повествование и навязывать свои идеи и взгляды читателю. Если уж есть такое желание, то должен вкладывать эти идеи в уста своих персонажей или, как в данном случае, ещё и описанными событиями подкреплять их, этого было бы достаточно. Но когда автор влезает в текст со своими размышлениями, то это выглядит, как навязывание, а это мне никогда не нравилось. Когда замечаешь, что автор лично вмешивается со своими мыслями в повествование, то уже и начинаешь замечать, что в изображении событий имеется некоторый крен в сторону “антисоветчины”, а если бы и не было этого вмешательства, то и крен не был бы так заметен.

Если учесть, что роман был написан в начале девяностых, то это ко всему прочему попахивает танцами на костях. Такое удачное издание как раз реквием по разрушенному и ужасному государству, в котором не было ничего хорошего. Это отдает политичностью, что я, опять же, не люблю. Но это лишь маленький минус этому роману, абсолютно не умаляющий его силы и качества.

"Прокляты и убиты" Астафьева - это прекрасный образчик преемственности и продолжения русской классической литературной традиции. Несмотря на то, что она написана в 90-е. Это никак негативно не повлияло на стиль и мощь произведения. А по стилю так это чистой воды классическое произведение XIX века, правда, несколько грубое и матершинное, зато глубокое и эпичное. Я бы никогда не подумал, что такое могло быть написано в 90-е, и был необычайно и приятно удивлен. Эта недописанная эпопея должна носить как минимум титул одной из лучших (а возможно и лучшей) написанных в современной России.

P.S.

–Не распространяйте хотя бы своего темного заблуждения на товарищей своих, не толкуйте им о своем Боге. Это, уверяю вас, глубокое и вредное заблуждение. Бога нет. -А што есть-то, товарищ капитан? -Н-ну, первичность сознания, материя… -Ученье – свет, неученье – тьма. -Во-во, совершенно правильно! -У меня вот Бабушка Секлетинья неученая, но никогда не брала чужого, не обманывала никого, не врала никому, всем помогала, знала много молитв и древних стихир, дак вот ей бы комиссаром-то, духовником-то быть, а не вам.

Сразу скажу, что это тяжелая книга, очень. Книги про войну всегда тяжело читаются и долго остаются в памяти, эти ужасы происходившего врезаются в голову и заставляют думать, думать, думать об этом. Я люблю читать о войне. Уж не знаю, какая составляющая меня за это отвечает, но я люблю эту литературу. ⠀ Я читала много романов о войне, но «Прокляты и убиты» - самая тяжёлая. В ней не описываются пытки, надругательства над человеком, в ней описывается другая сторона войны - та, которая бытовая. Обычная жизнь обычного маленького человека, у которого не было выбора воевать или нет, который приспосабливается ко всему, заводит дружбу, ходит на танцы при удобном (единственном) случае, жалеет немца, ищет где бы раздобыть табака и ещё много-много всего делает этот сын своего Отечества. И он не сломлен. Он убит, растерзан, раздавлен, но не сломлен. Отношение Отечества к солдату не равно отношению солдата к Отечеству. На военной пропаганде далеко не уедешь и на хлеб её не намажешь. Как разучивать песни, когда живот от голода сводит? На войне кто-то жирует, а кто-то от голода ног не тянет. Благодатная почва для процветания воровства. И для других пороков, если сил хватит. ⠀ Очень большой объём произведения, сложный текст, но это того стоит. Нужно помнить тех, кто был проклят и убит. Этих простых парней, которые хотели жить, но нужно было идти сражаться за плацдарм, понимая, что это последний бой.

Какой дурак читает про войну под печальный пост-рок? ЭТА Я!

Никита Сергеич, скажите, зачем снимать лживые жуткие фильмы с кучей гадостей про наших и фрицев, взятых из вашей, уже не совсем адекватной, головы? На войне и без ваших влажных фантазий хватало подлости, гнусности, лжи, воровства, жестокости и сорения людьми, которые видел Астафьев собственными глазами, испытал на своей шкуре, слышал из первых уст. Может, именно из-за реалистичности и правдивости ему верят, а вашим косякам и несостыковкам — нет? Хотя, конечно, понимаю — не барское это дело, у мужика учиться. Зато усы на месте!

Теперь я знаю, почему мама раскачивается над «Царь-рыбой», что я ей купила, «Ой, какой у него язык! Какой язык!». И правда, деревенские призывники Новосибирской и соседних областей — просто кладезь для диалектолога. Писатель, который умеет всё это тщательно подмечать и качественно и органично переносить на бумагу, тоже сокровище. Все герои вышли как живые (хотя и во многом являются собирательными образами), особенно хочется отметить Щуся (дааа, так! я ждала от него этого!), его тёзок из призывников, Ашотика и Колю Рындина (только дошло, что фамилия-то у старовера морская!) — особенно они мне полюбились.

Читала книгу одновременно с "Генерал и его армия" Владимова. Произведения несколько похожи и, честно говоря, я никогда не думала, что проза о войне может быть интересной. С детства ненавидела все эти фильмы, книги, они казались мне ужасно скучными. И тут открытие! Обе книги не просто описывают военные действия, они говорят об исторической правде человека на войне, показывают быт людей на войне, и как всё было на самом деле. Но книга Астафьева мне понравилась меньше... Со своего первого знакомства с ним - книги про тайгу (не помню уже как она называлась) он мне казался певцом природы, что, собственно, проявилось и в этой книге. Для меня, когда динамика диалогов или событий наступлений перемежается с плавными и статичными описаниями природы - не есть хорошо... Из-за этого тяжело читать книгу - то ты бежишь вслед за автором, то резко останавливаешься, чтобы просто посидеть... Не пришлось по нраву. Вот убрать бы эти природные написания и получилась бы очень живая динамичная книга ))) ИМХО

Когда это уже не первая прочитанная тобой книга о войне - трудно что-то о ней сказать, не сравнивая. Но по-прежнему стоит сложная задача - отделить то, что думаешь собственно о книге, от того, что думаешь о точке зрения автора. Когда я читал первую ее часть - "Чертову яму" - то то и дело вспоминал недавно прочитанную "Жизнь и судьбу" Гроссмана, потому что в этой чертовой яме были грязь, мат, болезни, несъедобная пища, и была... нет, не ненависть, скорее уж сильная нелюбовь к тем, кто наверху. Но все же Астафьев пишет об этом не так прямо и как-то воспринимается спокойнее. И - да, местами все это вызывало отвращение, но не настолько и в другом направлении. Наверно, потому, что Астафьев не рассказывает о высоких чинах, его книга о простых солдатах, а в первой части они даже еще толком не солдаты...

Но уважать - и этих солдат, и книгу, я начал на второй части - "Плацдарме". Да, не спорю, бардак там не меньше, и живется там хуже, но тем более удивительно то, как они воевали. И отдельная тема - связисты. Пожалуй, за вторую часть книги я больше всех полюбил Лешку Шестакова.

Не танк ведём мы в бой за родину, Лишь чёрный шнур мы потянем вперёд. И в гимнастёрке рыжей дырочку для ордена Связисту вражеская пуля провернёт. (с) Е. Агранович

Итого - конечно, по книге видно, что писали ее уже не в патриотически и романтически настроенные 50е или 60е, а в начале 90х, и отношение автора к некоторым вопросам соответствующее, и некоторые стилистические особенности тоже, и потому я не могу поставить оценку "отлично" всей книге (хотя "Плацдарму" бы поставил), но я считаю, что тот, кажется, месяц, который я это читал, я потратил не зря.