Читать книгу: «Союз Сталина. Политэкономия истории»

Name: Союз Сталина. Политэкономия истории
Author: Василий Галин
ISBN: 978-5-00180-813-8

Шрифт:

Drang nach osten

Вполне очевидно, что человеческий род лишь наполовину цивилизован. В международных вопросах он остается дикарем… Человек должен стать цивилизованным в своих международных отношениях, иначе войны будут продолжаться, пока люди не переведутся на земле.
Д. Ллойд Джордж, 1923 г.¹

Второй «крестовый поход»

Планы Берлина и Токио

«Внешняя политика Гитлера, – начинал свою книгу Э. Генри, – величайшая из его тайн… Официальное министерство иностранных дел…, старые послы и дипломаты служат теперь только ширмой, за которой скрывается настоящее руководство внешней политикой Германии»². На деле, всем заправляет «Отдел внешней политики НСДАП», среди руководителей которого «очень много немцев и полунемцев из Прибалтики и бывших участников антисоветских организаций»³. «Руководитель прибалтийский немец А. Розенберг. Секретный план Розенберга – «неофициальная доктрина Монро гитлеровской Германии»»⁴.

Первоосновы доктрины были изложены в 1927 г. в программной книге Розенберга «Будущий путь немецкой внешней политики»: «Германия предлагает Англии – в случае, если последняя обеспечит Германии прикрытие тыла на Западе и свободу рук на Востоке, – уничтожение антиколониализма и большевизма в Центральной Европе». Через несколько лет в книге «Кризис и новый порядок в Европе» Розенберг пояснял, что, по его мнению, все западноевропейские страны могут спокойно заниматься экспансией, не мешая друг другу. Англия займется своими старыми колониями, Франция – Центральной Африкой, Италия – Северной Африкой; Германии должна быть отдана на откуп Восточная и Юго-Восточная Европа⁵. В дальнейшем, по мысли Розенберга, влияние Германии должно было распространиться на Прибалтийские и Скандинавские страны. В результате, вместо пугавшей Англию Пан-Европы, в Европе должен был образоваться «Германский континентальный союз».

Однако создание «Германского союза» было только первым шагом. Вторым и главным Розенберг считал – Россию: «Дать германскому крестьянину свободу на Востоке (Россия) – вот основная предпосылка возрождения нашей нации… Колонизация восточной зоны наша первоочередная задача»⁶.

Направление движения указал А. Гитлер в «Майн Кампф»: «Мы начинаем там, где остановились еще шесть столетий тому назад. Мы останавливаем святой поход германцев на Юг и Запад Европы и направляем взгляд на землю на Востоке. Мы завершаем, наконец, колониальную и торговую политику предвоенного времени и переходим к земельной политике будущего. Приняв решение раздобыть новые земли в Европе, мы могли получить их, в общем и целом, только за счет России…»⁷.

Кр. 1. План Розенберга

Газета Геринга «Nazional Zeitung» 1 июня 1934 г. в статье «Великое экономическое пространство Балтики» призывала: «Мы должны снова начать там, где четыре столетия назад прервалась старая, связанная с определенной территорией, торговля Ганзы… Страны Балтики имеют одну и ту же судьбу… Юго-восточная часть Европы должна снова войти в контакт с северо-восточной, с районом Северного моря и Балтикой. Круг должен быть однажды замкнут над Россией. В пользу внешнеполитического отдела НСДАП неоспоримо говорит то, что он наметил в этом отношении планы и предложения, которые уже находятся в процессе выполнения»⁸.

Идеи Розенберга покоились не на пустом месте, они активно муссировалась в германских военных кругах с начала 1920-х годов, и заключались в нападении на Советскую Россию в союзе с державами Запада. Популярность этой темы объяснялась тем, что только «война с СССР больше, чем какая-либо другая обещает Германии поддержку остальных держав»⁹. Практический план реализации этих идей вошел в историю, как «План Гофмана» 1922 года, по имени его разработчика ген. М. Гофмана. Свой план наступления германской армии на Москву, Гофман предложил Версальской конференции еще ранней весной 1919 г.¹⁰

Авторство этой идеи, по словам начальника штаба американской армии ген. Блисса, принадлежало военному министру Великобритании лорду Мильнеру, который сразу после Компьенского перемирия, был «склонен возражать против демобилизации (немецкой армии), полагая, что Германии, возможно, придется быть оплотом против русского большевизма, и (начальник генерального штаба Великобритании) Г. Вильсон с ним согласен»¹¹. Блисс «не смог ни от одного из них добиться ничего определенного ни относительно того, какие силы они позволят немцам сохранить… Казалось, словно они хотят оставить немцев фактически и полностью вооруженными и мобилизованными»¹².
Возникновение подобных идей у англичан было неслучайным, они витали в воздухе еще до появления большевиков на сцене истории: в июне 1914 г., за два месяца до начала Первой мировой войны, советник американского президента Э. Хауз замечал, что «Россия представляет наибольшую угрозу для Англии… Англии выгодно, что бы Германия сдерживала Россию…»¹³. Эти идеи едва не получили воплощение уже во время интервенции союзников в Россию: «эвакуация немецких войск с Украины задерживалась державами, и при обороне Николаева от красных в марте 1919 г. 15 тыс. немцев были привлечены к боевым действиям на стороне белых и французов»¹⁴.

В основе плана Гофмана лежал постулат: «Ни одна из европейских держав не может уступить другой преимущественное влияние на будущую Россию. Таким образом, решение задачи возможно только путем объединения крупных европейских государств, особенно Франции, Англии и Германии. Эти объединенные державы должны путем совместной военной интервенции свергнуть Советскую власть и экономически восстановить Россию в интересах английских, французских и немецких экономических сил. При всем этом было бы ценно финансовое и экономическое участие Соединенных Штатов Америки. В русском экономической районе следует обеспечить особые интересы Соединенных Штатов Америки»¹⁵.

План Гофмана, может быть, так и остался бы в мечтах отставного генерала, если бы, отмечает Л. Безыменский, не одно обстоятельство: он отражал экономические и политические интересы влиятельных групп. План был официально доведен до сведения Англии и Франции. Во Франции о них знали Рош, Бриан, Мильеран, Вейган. В Англии – Г. Детердинг, хозяин нефтяного треста «Роял Датч Шелл», потерявший свои владения в Баку. Под эгидой Детердинга в Лондоне в 1926–1927 гг. состоялись две конференции, посвященные «плану Гофмана» «Большевизм следует ликвидировать» – таков был лозунг Гофмана в Лондоне¹⁶. В Германии «группа Гофмана – Рехберга¹⁷ была первым источником средств национал-социалистского движения и Гитлера… в дни их зарождения, когда эта партия еще ходила в детском костюме и была слишком мало известна, чтобы удостоиться покровительства тяжелой промышленности»¹⁸.

«Майн Кампф» стала своеобразным манифестом лояльности «великим целям». Для реализации политики завоевания земель на Востоке, утверждал Гитлер, «мы могли найти в Европе только одного союзника: Англию. Только в союзе с Англией, прикрывающей наш тыл, мы могли бы начать новый великий германский поход. Наше право на это было бы не менее обосновано, нежели право наших предков. Ведь никто из наших современных пацифистов не отказывается кушать хлеб, выросший в наших восточных провинциях, несмотря на то, что первым «плугом», проходившим некогда через эти поля, был, собственно говоря, меч. Никакие жертвы не должны были показаться нам слишком большими, чтобы добиться благосклонности Англии. Мы должны были отказаться от колоний и от позиций морской державы и тем самым избавить английскую промышленность от необходимости конкуренции с нами»¹⁹.

В 1932 г. была основана «Интернациональная антикоммунистическая лига». Но какой же «крестовый поход» без благословления папы римского? Латеранские соглашения между Муссолини и Ватиканом были подписаны еще 11.02.1929²⁰. Утверждая в 1933 г. свой конкордат с Гитлером, папа Пий XI²¹ с «удовлетворением» заявлял, «что во главе германского правительства стоит теперь человек, бескомпромиссно настроенный против всех разновидностей коммунизма и русского нигилизма»²². Для Ф. Папена эти «универсальные связи, создаваемые католической верой» служили инструментом для объединения всей Европы против большевизма»²³.

3 сентября 1933 г. Гитлер выступил с заявлением, в котором он отказывался от войны, как от инструмента политики, однако тут же прибавлял: «Ведя войну с большевизмом, Германия выполняет европейскую миссию». Таким образом, все формальности были соблюдены: Европе гарантирован мир, большевики же… не входили в рамки цивилизованного человечества.

Гитлер, пояснял И. Фест, использовал страх Запада перед большевизмом, «на все лады расписывая в многочисленных речах «подрывную работу большевистских заправил», их «тысячи каналов переброски денег и развертывания агитации», «революционизацию континента», постоянно нагнетая тот психоз страха, о котором он порой говорил: «загорелись бы города, деревни обратились бы кучами развалин, люди бы перестали узнавать друг друга. Класс боролся бы с классом, сословие с сословием, брат с братом…». Свою собственную миссию Гитлер описал в беседе с А. Дж. Тойнби следующим образом: «он появился на свет для того, чтобы решающим образом продвинуть вперед человечество в этой неизбежной борьбе с большевизмом»²⁴.

К 1936 г. «План Гофмана» приобрел уже вполне законченные черты. Он предусматривал два главных направления удара: Северо-Балтийское и Юго-Восточное. По словам Сталина, на XVII съезде этот план напоминал ему возобновление политики Вильгельма II «который некогда оккупировал Украину, предпринял военный поход против Ленинграда, используя для этого территорию балтийских стран»²⁵.

Северо-Балтийское направление

Северо-Балтийское направление позволяло, во-первых, создать мощную непосредственную базу для нападения на СССР. На всех прочих путях германской армии пришлось бы проделать длинный, трудный и весьма сомнительный переход по чужой территории с враждебным населением и неразвитым железнодорожным сообщением. Во-вторых, этот путь вел прямо к жизненному центру Советского Союза!²⁶

Для решения этих задач план предусматривал установление господства Германии над Балтийским морем, превращая его по сути во внутреннее море «Германского союза». В соответствии с этим планом Германия поощряла строительство Данией и Швецией оборонительных сооружений, блокирующих Зундский и Бельтский проливы – «балтийские Дарданеллы». Розенберг ради этого даже предложил Дании «гарантию» немецко-датской границы. В 1935 г. Дания начала сооружать авиабазы и базы подводных лодок в фиордах. Германия же была независима от проливов благодаря внутреннему Кильскому каналу²⁷.

Одновременно Германия активизировала попытки создания «Северного европейского блока». Начался обмен делегациями высших военных чинов Швеции, Польши и Германии. Розенберг через заводы Круппа в Швеции поддерживал шведских фашистов. В 1935 г. он заявлял на конгрессе «Северного общества» в Любеке: «Мы приветствуем представителей северного мира (скандинавские страны)… Мы хотим выразить надежду, что они также полностью осведомлены о том, что вся Балтика в целом заинтересована в объединении против большевистского Востока»²⁸.

Следующим шагом намечалось создание вдоль побережья военных баз для обеспечения войны с Россией. На континенте первой базой должна была стать польская Гдыня близ Данцига, грузооборот Гдыни в то время обгонял грузооборот любого другого балтийского порта. В 1935 г. в Гдыне началось строительство 6-ти новых современных доков, которые впервые сделали порт пригодным для военных судов. К этой базе должен был присоединиться впоследствии Мемель, литовский порт, который лежит значительно ближе к следующим базам – Риге и Ревелю и находится почти наполовину в руках «автономного» германского совета Мемеля²⁹.

Мемель, «второй Саар», – это рычаг для изолированной войны с Литвой, которая в двадцать четыре часа приведет к исчезновению литовской армии, является рычагом к военному поглощению Германией всей Балтики. Поскольку немедленно вслед за этим в Риге и в Ревеле абсолютно «сами собой» возникнут завуалированные германские колониальные правительства. «Одного предупредительного выстрела с германских дредноутов в портах Мемеля, Риги и Ревеля (Таллин) будет достаточно, чтобы добиться от буржуазных правительств абсолютного, немого повиновения Германии. Германский балтийский флот… может покорить три прибалтийских государства в течение нескольких часов»³⁰.

«Эта война…, предупреждал Генри, – будет вестись совершенно «независимо», как дело германской «национальной чести», которая попирается ужасной нацией почти в два с половиной миллиона литовцев»³¹. О том, что это были не пустые мечты, говорила карта штаба военно-воздушных сил Германии, датированная маем 1938 года, с расположением воздушных баз «в Эстонии, Латвии, Литве, Чехословакии, Польше, Австрии, Венгрии, и все это включено в границы германской империи»³².

Но Гофман делал ставку не только на силу: «Современная Балтика – четыре слабых окраинных государства – является творением Брест-Литовска, т. е., иначе говоря, генерала Гофмана. Германско-балтийские группы населения этих окраинных государств, остатки бывшей правящей феодальной касты…, представляют естественную поддержку для германской армии… Балтийский фашизм, порожденный Германией и организованный ею, одушевленный только идеей новой объединенной войны против СССР, расчистит – если он не сделает этого еще заранее – дорогу наступающим германским войскам…»³³. Таким образом, Гитлер надеется решить проблему «балтийского марша», т. е. сделать первый шаг к сухопутной атаке на Ленинград³⁴.

С севера Ленинграду угрожала еще большая опасность: «Финские фиорды на северо-балтийском театре войны должны представлять передовую линию наступления»³⁵. Маннергейм был подчиненным Гофмана еще в 1918 г., подавляя финскую революцию, а затем осуществляя попытки захвата северных территорий России³⁶. Финское правительство к середине 1930-х не отказалось от прежних целей и тесно сотрудничало с фашистской Германией. Так, в октябре 1935 г. Маннергейм принял участие в тайном совещании между Герингом, Гембешем, Радзивиллом, венгерскими и польскими офицерами воздушного флота в Роминтене (в Пруссии). В 1936 г. он неоднократно посещал Берлин³⁷.

Практическая реализация плана Гофмана вступила в активную фазу именно с 1935 г. Летом того года Англия, в нарушение Версальского договора³⁸, подписала с Германией военно-морское соглашение, по которому последняя получила право иметь флот в 35 %, а подводных лодок – в 60 % от британского. Соглашение выглядело парадоксальным, ведь увеличение германского флота, и тем более количества подводных лодок, казалось, угрожало прежде всего могуществу самой Англии. Не кто другой, как германские подводные лодки в Первой мировой войне, по признанию самих англичан, едва не поставили их страну на колени³⁹.

Секрет соглашения раскрывался в программе военно-морского строительства Германии. Она предусматривала прежде всего строительство подводных лодок водоизмещением 250 т., меньше, чем даже самые первые германские лодки времен Первой мировой в 260 т., и тем более современные 600–1400 т. «Германия строит маленькие подводные лодки не потому, что у нее нет денег, а потому, что этого требует ее будущая позиция – мелководный Финский залив», – указывал Э. Генри⁴⁰. В этом также причина массового производства «карликовых торпедных катеров», обладающих скоростью в 45 узлов⁴¹. Даже новые германские крейсера – линейные корабли вроде «Дойчланд», приспособлены для сравнительно мелких вод⁴².

Министр иностранных дел Германии К. Нейрат в 1935 г., говоря о Балтийском море, заявлял: «Мы должны контролировать этот район и не давать России доступа к океану»⁴³. Для Англии, со времен Петра I не было лучшей музыки, чем эти слова. Неслучайно англо-германское военно-морское соглашение, как замечал американский посол Додд, «весьма по душе английскому послу»⁴⁴. Морской пакт утверждал передел мира и союз между Англией и Германией. Недаром, по словам историка Феста, подписавший его Риббентроп вернулся в Германию великим государственным деятелем, «еще более великим, чем Бисмарк», как заметил позже Гитлер. Сам Гитлер назвал этот день «самым счастливым в своей жизни»⁴⁵.

«Фюрер счастлив, – подтверждал Геббельс, – Рассказал мне о своих внешнеполитических планах: вечный союз с Англией. Хорошие отношения с Польшей. Зато расширение на Востоке. Балтика принадлежит нам…»⁴⁶. Доволен был и голландский посланник в Берлине, который считал «военно-морское соглашение, заключенное между Англией и Германией… опасным шагом, но полага(л), что Россию надо по-прежнему держать в строгой изоляции. Германия установит полное господство над Балтикой, Турция будет вечно закрывать России доступ в Средиземное море, а Япония – зорко следить за малым Тихоокеанским фронтом»⁴⁷.

Взгляд Черчилля на соглашение был более пессимистичным: «Я не думаю, что это одностороннее действие Англии послужит делу мира. Непосредственным результатом его является то, что тоннаж германского флота с каждым днем приближается к таким размерам, которые обеспечат ему полное господство на Балтийском море, и очень скоро одно из препятствий на пути к европейской войне постепенно начнет исчезать»⁴⁸.

Но военно-морское соглашение было лишь одним из шагов на пути к цели. Кроме этого, отмечал Генри, в балтийских государствах строятся новые аэропорты, которые должны протянуть сети европейских воздушных путей, до сих пор на севере едва достигавших Дании, до Финляндии. Шведская авиационная промышленность контролируется дочерней компанией заводов Юнкерса – предприятий Геринга. Как это ни странно, первые финансовые субсидии на постройку дорогостоящих аэропортов балтийских окраинных государств шли из британских источников⁴⁹.

Самая важная и наиболее сильная воздушная позиция организована, разумеется, в Финляндии. Летное расстояние от Финляндии до Ленинграда исчисляется минутами, если не секундами. И вот эта страна, насчитывающая 3 млн. жителей (в среднем по 10 чел./кв. км.), стала вдруг чем-то вроде воздушного рая. В Финляндии сегодня уже имеется 40 аэродромов; некоторые из них оборудованы ангарами, где может поместиться количество самолетов, вдвое большее, чем то, каким обладает вся страна… Вся страна покрыта маленькими посадочными площадками…⁵⁰.

И все это нацелено против Ленинграда. Стратегически он кажется идеальной оперативной целью. Расстояние от него до границы на юге (граница с Эстонией) равняется 120 км, на севере (граница с Финляндией) всего – 35 км. Здесь-то и находятся действительные ворота, ведущие в Ленинград. С запада к Ленинграду непосредственно подходит третья граница – Финский залив, который принадлежит тому, кто господствует на Балтийском море. Эта граница находится не более чем в 48 км от Ленинграда (Кронштадта)⁵¹.

Политически это также не менее удобный объект: Ленинград – это второй политический, культурный и экономический центр Советского Союза после Москвы; это гнездо революции, ее родина… Взятие Ленинграда нанесет (согласно германским расчетам) сильный, быть может, смертельный удар моральной устойчивости социалистического народа и его воле к победе… Та же победа возымеет свое действие и на другой лагерь: она пробудит и мобилизует русскую контрреволюцию…⁵²

««Ленинград взят Гитлером!» Это означало бы немедленное провозглашение…, что в Ленинграде установлено «новое русское фашистское правительство». Действительно, совершенно ясно, что первым актом победоносной германской армии после занятия Ленинграда было бы провозглашение «нового национального русского правительства». Такое правительство представляло бы собой лишь разновидность колониальной администрации…; практической задачей его была бы организация с помощью германских войск… нового фашистского государства, провозглашенного в старой столице!»⁵³.

Захват Ленинграда открывает северный путь на Москву вдоль Октябрьской железной дороги – примерно, в 640 км, не прерываемый ни большой рекой, ни каким-либо другим естественным препятствием⁵⁴.

Кр. 2. План Гофмана 1936 г.

Юго-Восточное направление

Этот удар был направлен прежде всего в сторону Украины и Кавказа. Согласно идеям Розенберга: «Новая колониальная империя на Востоке – «великая Украина»…, с богатейшими плодородными равнинами, с собственным выходом к морю, не только разрешит проблему германской безработицы, так как на Украину предполагается переселить безработных… но эта империя при одновременном подчинении всех дунайских стран должна приблизить Гитлера к европейской гегемонии»⁵⁵.

Розенберг буквально шел по стопам Гофмана, который в Первой мировой был «действительным инициатором создания «независимого украинского государства», признание которого по сепаратному мирному договору, еще до заключения Брест-Литовского мира, он почти вырвал в феврале 1918 г. благодаря личному нажиму на Австрию»⁵⁶.

На этот раз главными целями будут: Киев, чтобы создать правительство сепаратистского украинского фашизма; великая украинская зерновая зона; русский угольный центр в Донбассе и нефтяной центр на Кавказе⁵⁷. Для этого Розенберг основал особый украинский отдел, группируя вокруг себя сторонников Петлюры и Скоропадского, с последним Геринг поддерживал личные отношения⁵⁸. Однако выполнение этого плана невозможно без войны, а последняя также невозможна, поскольку Германия не обладает границей с СССР.

Оккупация Австрии станет первым «естественным» шагом на юг, «который должен сделать Вену новой главной базой для южного «крестового похода» и для всего южноевропейского фашизма. Будет ли «младший брат» Шушниг защищаться или нет, но «историческая проблема» аншлюса Австрии», является для Гитлера «детской игрой»⁵⁹. (Аншлюс Австрии последует через год после выхода книги Э. Генри.)

Следующая стадия – сокрушение Чехословакии, писал Генри за два года до Мюнхена: «Германское нападение на Чехословакию должно произойти в этой войне при любых обстоятельствах…»⁶⁰. Разгром Чехословакии не представляет проблем. Она расположена словно в тисках: между Германией, Австрией, Польшей и Венгрией. В «течение нескольких дней изолированная Чехословакия будет разодрана на клочки… Восстание германских национал-социалистов внутри страны, в Судетском районе… и крайних провенгерских автономистов в Словакии, которое произойдет одновременно с германским, венгерским и польским вторжением, только дополнит картину»⁶¹.

Настроения Венгрии и Польши не оставляют сомнений в их участии в дележе. Венгрия в сентябре 1935 г., заключила воздушный союз с Германией и строит свои собственные авиабазы против чехов, Польша летом того же года выразила протест против советско-чехословацкого соглашения и отказала в выдаче разрешения проложить новую авиалинию Прага – Москва через польскую территорию. Положение Чехословакии безнадежно, если ее не поддержат великие державы⁶².

Следующей целью германской экспансии должны стать Балканы: «все националистически настроенные и даже умеренные немцы инстинктивно придерживаются политики аннексии одних балканских стран и установления господства над другими», эти настроения, по словам Додда, напоминали старую кайзеровскую политику экспансии в сторону Константинополя, которая «была основной причиной мировой войны»⁶³.

Дорогу на Балканы открыл Мюнхенский сговор: «Мы потерпели полное и сокрушительное поражение…, – писал тогда Черчилль, – Мы находимся в центре грандиозной катастрофы. Путь вниз по Дунаю… дорога к Черному морю открыты… Все государства Центральной Европы и бассейна Дуная одно за другим будут попадать в орбиту широкой системы нацистской политики…, которая диктуется из Берлина. И не надо думать, что этим все кончится. Это только начало»⁶⁴.

«Я не могу предсказать, каковы будут действия России, – указывал Черчилль, – Это такая загадка, которую чрезвычайно трудно разгадать, однако ключ к ней имеется. Этим ключом являются национальные интересы России. Учитывая соображения безопасности, Россия не может быть заинтересована в том, чтобы Германия обосновалась на берегах Черного моря или чтобы она оккупировала Балканские страны и покорила славянские народы Юго-Восточной Европы. Это противоречило бы исторически сложившимся жизненным интересам России»⁶⁵.

Эти жизненные интересы заключались, прежде всего, в черноморских проливах, за свободу прохода через которые Россия воевала со времен Екатерины II. План Гофмана утверждал, что «проливы должны открываться и закрываться в соответствии с нуждами Германии, а не России. Эту проблему можно решить, оказав «нажим» на Турцию, «контролирующую» Дарданеллы. Именно на это нацелена балканская политика германского фашизма – снова разжечь прежние ожесточенные балканские распри. Болгарию, Югославию и Грецию систематически натравливают против Турции»⁶⁶.

«Имеется, однако, и другой путь, который обещает как будто гораздо более широкие перспективы… Британия – «исторический враг России на Черном море». Что же, в самом деле, может быть более естественным, чем приглашение, когда придет время, этого исторического врага…?» «Заинтересованность» Британии в южнорусском театре военных действий может обеспечить, например, «неприкосновенность» нефтяных источников Кавказа, «судьба» автономных советских республик перед Каспийским морем и за ним – ближе к Центральной Азии»⁶⁷.

О том, что это предположение Германии не совсем свалилось с неба, можно, например, догадаться по следующим замечаниям, появившимся в «Sunday Times» 3 июня 1934 г. (за подписью «Скрутейтор»). «Как бы мирно мы ни были настроены, мы сами заинтересованы (в случае германского нападения на СССР – В.Г.) в том, чтобы послать наш флот в Черное море, хотя бы для того, чтобы помешать пожару охватить и наш Ближний Восток; и мы должны, следовательно, решительно противиться турецкому требованию (об укреплении галлиполийских проливов – В.Г.), какими благовидными ни казались бы выдвигаемые в его защиту предлоги»⁶⁸.

Неслучайно в мае 1936 г. на конференции в Монтре был снят запрет на проход кораблей воюющих стран через принадлежащие Турции проливы в Черное море. Еще до начала войны Финляндии и Советского Союза 30 ноября 1939 г., британское правительство, с молчаливого согласия турецких военных властей и разведслужб, начало разрабатывать план подрывных мероприятий на Кавказе⁶⁹. У советского правительства была информация о британской активности в Турции и Румынии, однозначно направленной против Советского Союза⁷⁰.

Но главным союзником Германии, по мнению Генри, должна была стать Польша. «Еще во время Первой мировой Гофман установил тесный контакт с Пилсудским и его «полковниками» из «Польской военной организации». Уже тогда, в 1917 и 1918 гг., Гофман, будучи в оппозиции к Людендорфу, настаивал на том, что Польша с запада должна быть «пощажена» Германией…, и в то же время он поддерживал планы Пилсудского относительно Белоруссии и Литвы (Вильно)». Именно польские войска заняли позиции немецких после Версальского договора для того, чтобы при поддержке Франции, США и Англии начать в 1920 г. новую агрессию (интервенцию) против России.

«Действительным отцом и автором знаменитого германо-польского пакта о союзе, заключенного в 1934 г., является Гофман»⁷¹. С этого времени Польша активно проводила прогерманскую политику. Так, в 1935 г. министр иностранных дел Германии Нейрат в беседе с американским послом Доддом «о состоявшемся недавно в Берлине совещании представителей Германии и Польши», сказал: «Мы в наилучших отношениях (с Польшей). Нашей целью было нанести удар по франко-русскому пакту и не допустить соглашения между дунайскими странами»⁷².

В декабре 1938 г. в докладе 2-го (разведывательного) отдела Главного штаба Войска Польского подчёркивалось: «Расчленение России лежит в основе польской политики на Востоке… Поэтому наша возможная позиция будет сводиться к следующей формуле: кто будет принимать участие в разделе. Польша не должна остаться пассивной в этот замечательный исторический момент. Задача состоит в том, чтобы заблаговременно хорошо подготовиться физически и духовно… Главная цель – ослабление и разгром России»⁷³. В разговоре с министром иностранных дел Германии И. Риббентропом, состоявшимся в январе 1939 г. в Варшаве, министр иностранных дел Польши «Ю. Бек не скрывал, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Чёрному морю»⁷⁴.

Дальний Восток

На Дальнем Востоке союзником Германии должна была выступить Япония. Последней отводилась на Востоке та же роль, что и Германии на Западе. Вашингтонский договор, заключенный между Соединенными Штатами, Великобританией и Японией в 1921 г., по словам Черчилля, мог считаться азиатским предшественником Локарнского договора: «Эти два великих договора обеспечивают спокойствие цивилизации. Они представляют собою как бы два великолепных здания мира, прочно и непоколебимо возвышающихся на обоих берегах Атлантики, свидетельствующих о дружественных отношениях великих наций мира…»⁷⁵.

Правда, это «здание мира» не касалось СССР, в отношении Советской России у Германии и Японии руки оставались фактически развязаны. Впрочем, не только России, в 1927 г. Япония напала на Китай, на помощь которому пришел только Советский Союз, что привело к японо-советскому конфликту. Конфликт 1929 г. напоминал о событиях русско-японской войны 1904–1905 гг., которая началась ровно за десять лет до начала мировой войны, и в итоге стала одним из прологов к Первой мировой.

Угрозу повторения ситуации уже в 1932 г. отмечала даже «пресса Скриппса⁷⁶, – которая, сообщал дипагент СССР Б. Сквирский из Вашингтона, – с начала марта указывала на японские военные агрессивные приготовления против России: «Дальневосточное положение чрезвычайно серьезно. Опасность мировой войны в результате японской агрессии сейчас больше, чем когда Япония напала на Китай… Если Япония атакует Россию с востока, то для Румынии и Польши это послужит поощрением атаковать Россию с запада. Это послужило бы более разрывным побудителем мировой войны, чем убийство эрцгерцога, которым началась последняя война…»⁷⁷.

Согласно бюллетеню частной статистической и конъюнктурной организации Бабсона, озаглавленного «Япония будет воевать с Россией», война начнется по следующим причинам: «1. Японские аристократические правящие круги – смертельные враги коммунистов. 2. Японцы считают, что они получили недостаточно в результате русско-японской войны. 3. Японцам нужна часть Юго-Восточной Сибири и вся Маньчжурия для осуществления их планов. 4. Пока Россия слаба, это можно сделать. Настоящее время считается самым подходящим… «Но более важной из всех причин является факт, что Англия, Франция и другие крупные страны хотели бы видеть такую войну. Даже США могут простить Японии ее другие действия, если она нанесет этот удар коммунизму»⁷⁸.

Пока конфликт ограничивался агрессией Японии в Китае. Но интересы сторон, по свидетельству американской прессы, были уже тогда вполне четко определены: Демократическая «Балтимор сан»: «Европейские, американские и японские защитники японского империализма обычно обосновывают свою защиту на теории, что Япония представляет собой наиболее могущественную преграду против коммунизма на Дальнем Востоке»⁷⁹. Пресса Скриппс-Горварда: «Факты показывают, что могущественные французские интересы, включая субсидируемую прессу, поддерживали с самого начала японскую агрессивность. Факты показывают, что правительства Лондона и Парижа спасали Японию от дисциплинарных мер Лиги Наций, на которых настаивали мелкие европейские государства»⁸⁰.

Приход Гитлера к власти давал Японии шанс на развитие своих успехов в направлении России. Геббельс в августе 1935 г. уже рисовал захватывающие перспективы этого события для Германии: «Конфликт Италия-Абиссиния-Англия, затем Япония – Россия уже у порога. Затем придет наш великий исторический шанс. Мы должны быть готовы. Грандиозная перспектива»⁸¹. Обеспокоенный Додд летом того же года отмечал: «Япония должна господствовать на Дальнем Востоке и захватить Владивосток. Германия должна господствовать в Европе, но прежде всего на Балтике, и, если Россия станет сопротивляться, Япония нападет на нее с востока. Это неминуемо должно случиться, если Лига наций окажется бессильна. Тогда Франция и Италия будут низведены до уровня второстепенных держав, а Балканы перейдут в подчинение к Германии…»⁸².

Теперь Гитлер стремился лишь заручиться поддержкой британских партнеров: «Германия и Япония могли сообща… напасть с двух сторон на Советский Союз и разгромить его. Таким образом, они освободили бы не только Британскую империю от острой угрозы, но и существующий порядок, старую Европу от ее самого заклятого врага и, кроме того, обеспечили бы себе необходимое «жизненное пространство». Эту идею всепланетарного антисоветского союза, – по словам Феста, – Гитлер стремился реализовать на протяжении двух лет, пытаясь убедить в ней прежде всего английского партнера. В начале 1936 года он изложил ее лорду Лондондерри и Арнольду Дж. Тойнби»⁸³.

Кр. 3. Вероятный план японского вторжения на Дальнем Востоке(карта 1922 г. ген. Н. Головина и адм. А. Бубнова)⁸⁴

Очевидно, реакция британской стороны была обнадеживающей, поскольку 9 июня 1936 г. Геббельс записывал: «Фюрер предвидит конфликт на Дальнем Востоке. Япония разгромит Россию. Этот колосс рухнет. Тогда настанет наш великий час. Тогда мы запасемся землей на сто лет вперед…»⁸⁵.

Англия и Франция действительно вскоре поддержали Японию. Главной задачей последней в Китае было перерезать линии снабжения Чан Кайши из СССР и Британии. Случай представился 14 мая 1939 г., когда японцы блокировали английский и французский сеттльмент (торговое поселение) в Тяньцзине, поскольку там скрылись четверо китайцев, обвинявшихся японцами в убийстве. Это был принципиальный конфликт – признавать ли право японцев вершить правосудие в Китае? … 22 июля Великобритания заключила с Японией соглашение Ариты-Крейги, по которому признавала последнюю законной властью на оккупированных ею территориях. Франция не возражала. После соглашения англичане фактически прекратили помощь Чан Кайши, а в 1940 г. и вовсе перекрыли китайско-бирманскую дорогу, по которой снабжались его войска⁸⁶.

Что в итоге?

«Какими должны быть условия второго Брест-Литовска, непосредственные первые результаты похода на Восток? Об этом можно часто читать в фашистской, и не только в германо-фашистской, прессе, – писал в 1934 г. Э. Генри, – Суть этих условий состоит в установлении новой Восточноевропейской империи Германии, простирающейся от Белого моря на севере вплоть до Азовского моря на юге, охватывая часть Северной России – Ленинград…, Белоруссию, Украину и район Дона. Вместе это составляет примерно половину современной Европейской части СССР, которая должна быть или непосредственно включена в Третью империю, или подчинена номинальному управлению различных германских вассалов (Балтийский орден, Финляндия, Польша, украинские фашисты и пр.)»⁸⁷.

«Что касается другой половины Европейской части СССР, то Кавказ должен быть передан грузинским, татарским и другим фашистским сепаратистам (давнишним близким друзьям клики Гофмана – Розенберга); это означает на практике, что Кавказ также попадет под германский контроль; в то время как другие «зоны» и «сферы влияния», по-видимому, оставлены за Великобританией, помимо ее «интересов» в русской Центральной Азии. Сибирь, – продолжал Генри, – должна стать протекторатом Японии, азиатского участника «крестового похода», и ее буферным государством. От СССР, согласно плану Гитлера – Гофмана, должно остаться после этого только узкое пространство между Москвой и Уралом, и там, в качестве нового государства, должна быть восстановлена старая «Московия»»⁸⁸.

В «Нео-Московии» «должно править русско-фашистское правительство, главная деятельность которого должна состоять в истреблении остатков коммунизма, применении системы Геринга (уничтожения непокорных) и раздаче заказов и концессий германским фирмам. Тогда будет закончена «эфиопизация» Восточной Европы…»⁸⁹.

Японский посол в Риме Сиратори в те годы писал, что в результате он хотел бы видеть Россию «слабой капиталистической республикой», ресурсы которой легко можно будет поставить под иностранный контроль⁹⁰. Спустя пять лет после выхода книги Э. Генри, 2 апреля 1941 г. Гитлер подписал план, «согласно которому Россию предлагалось разделить на ее этнические части и, окружив будущую «Московию» кольцом независимых государств, а именно Украиной, Белоруссией, областью Дона, регионом Кавказа и постоянно держать ее «под угрозой»»⁹¹.

Надежды Лондона и Парижа

Фанатичное желание Чемберлена дать Гитлеру то, чего он хотел… спасли Гитлера, укрепили его позиции в Европе.
У. Ширер⁹²

Успех плана Гофмана полностью зависел от отношения к нему Великих демократий, именно они должны были обеспечить тыл Гитлера на Западе. И первая установка, которую Гитлер дал Риббентропу в начале 1933 г., заключалась в том, что «главной основой европейской политики является англо-германская дружба»⁹³. «Франция, – пояснял Гитлер, – ничего не сделает без одобрения Англии…, Париж сделался дипломатическим филиалом Лондона. Следовательно, достаточно было уладить дело с Англией, и тогда на Западе все будет в порядке»⁹⁴.

И «фюрер, – показывал на Нюрнбергском трибунале Геринг, – приложил в 1936 году все усилия, чтобы прийти к соглашению с Англией… Чтобы добиться союза с Англией, он (Гитлер) готов был гарантировать территориальную неприкосновенность Голландии, Бельгии и Франции. Он даже допускал возможность отказаться от Эльзас-Лотарингии…»⁹⁵. Для подписания подобного соглашения была определенная почва:

Еще в начале 1920-х гг., характеризуя настроения правых кругов в Англии, один из бывших лидеров белого движения в России ген. А. Деникин писал: «в политических кругах Англии назревало новое течение, едва ли не наиболее грозное для судеб России: опасность большевизма, надвигающаяся на Европу и Азию, слабость противобольшевистских сил…, невозможность для Германии выполнить условия мирного договора, не восстановив своей мощи. Отсюда как вывод – необходимость допустить Германию и Японию покончить с большевизмом, предоставив им за это серьезные экономические выгоды в России»⁹⁶.

Эти планы получили развитие 16 октября 1925 г., когда «на берегу тихого озера представители четырех великих западных демократий дали торжественную клятву во всех обстоятельствах сохранять мир между собой… Выработанный в Локарно договор был, – по словам Черчилля, – окончательно подписан в Лондоне, как это и должно было быть, потому что именно в Англии и возникла идея такой политики…»⁹⁷. «Локарно. Старое надувательство, – характеризовал суть этого договора Геббельс, – Германия уступает и продается западному капитализму. Ужасное зрелище: сыны Германии, как наемники, будут проливать кровь на полях Европы на службе этому капитализму. Должно быть, в «священной войне против Москвы»!.. Я теряю веру в людей!! Зачем этим народам христианство? Ради издевательства!»⁹⁸

И уже в 1928 г. генералы, командовавшие оккупационными войсками (Англии и Франции) проводили маневры на территории Германии, отрабатывая стратегию нападения на Восток⁹⁹. «В оборонном бюджете заложены сотни миллионов марок на тайное перевооружение, – отмечал в начале 1929 г. в своем выступлении в рейхстаге депутат Штеккер, – Так сколько же бронепоездов имеет немецкая железная дорога и у скольких из них сменены колеса с расчетом на русскую ширину железнодорожной колеи?»¹⁰⁰

Французский посол в Москве Ф. Эрбет в декабре 1929 г. призывал своего министра иностранных дел А. Бриана «сделать Румынию более грозной; устранить некоторую слабость, которую польская дипломатия проявляет иногда в отношении Москвы; объединить малые прибалтийские государства… побудить Германию прекратить свои военные отношения с СССР и сделать выбор между политикой Локарно и политикой Рапалло…»¹⁰¹.

Из Франции маршал Ф. Фош посылал ген. М. Гофману приветственные послания через «Neues Wiener Journal»: «Я не настолько безумен, чтобы поверить, что горстка преступных тиранов может и в дальнейшем господствовать над половиной континента и обширными азиатскими территориями. Но ничего не может быть сделано до тех пор, пока Франция и Германия не объединились. Я прошу вас передать мое приветствие генералу Гофману, величайшему поборнику антибольшевистского военного союза»¹⁰².

В интервью французским «Матэн» и «Пти паризьен» летом 1932-го канцлер Германии Ф. Папен пичкал французов угрозой большевизма и призывал к европейскому крестовому походу против него. Все его разговоры сводились к «германо-французскому военному соглашению». В 1927–1928 гг. Папен был политическим вожаком группировки Гофмана¹⁰³. В 1932 г. на лозаннской конференции Папен предлагал создать объединенный штаб западных демократий¹⁰⁴.

Вице-канцлер Ф. Папен стал одним из главных официальных идеологов «Крестового похода», говоря о великой «европейской миссии» Германии: «Начиная с Карла Великого и обращения в христианство территорий между Эльбой, Одером и Вислой и присоединения германскими рыцарскими орденами Пруссии и Прибалтийских стран германская нация всегда выполняла долг по защите в Центральной Европе не только классических культурных традиций, но даже и самой концепции христианства¹⁰⁵. Будь то Чингисхан у Лейпцига, или турки под стенами Вены, или стремление России к незамерзающим портам Запада – мы всегда принимали первый удар, защищая Европу от нападения из Азии. Ощущение исторической миссии имеет глубокие корни в сознании любого немца… Россия является азиатской державой и как таковая не подлежит европеизации»¹⁰⁶.

Французский парфюмерный магнат П. Коти в том же январе опубликовал статью «Страна красного дьявола». Коти призвал к крестовому походу против Советского Союза «во имя спасения мировой культуры и цивилизации», на что был готов лично пожертвовать 100 миллионов франков: «Нужен год лишений и бедствий для европейской армии крестоносцев, но зато можно быть уверенным, что через год от большевиков останется только мокрое место»¹⁰⁷. Эти призывы полностью отвечали настроениям Черчилля, который восклицал в 1932 г.: «подчинить своей власти бывшую русскую империю – это не только вопрос военной экспедиции, это вопрос мировой политики… Осуществить ее мы можем лишь с помощью Германии…»¹⁰⁸.

Первая попытка реального воплощения этих планов произошла полгода спустя, после прихода Гитлера к власти, – летом 1933 г., когда был подписан «Пакт четырех» – Англии, Германии, Франции и Италии. Четыре державы принимали «на себя обязательство… осуществлять политику эффективного сотрудничества с целью поддержания мира… В области европейских отношений они обязуются действовать таким образом, чтобы эта политика мира, в случае необходимости, была также принята другими государствами»¹⁰⁹. Пакт, подтверждая обязательства государств по Локарнским договорам 1925 г., устанавливал равенство прав Германии в области вооружений. Фактически Пакт был направлен на разрушение Версальской системы и Лиги Наций. Он не был ратифицирован из-за разногласий между его участниками¹¹⁰.

Свою оценку Гитлеру Черчилль дал в 1935 г. в книге «Великие современники»: «Хотя никакие последующие политические действия не могут заставить забыть неправильные деяния, история полна примерами, когда люди, добившиеся власти при помощи суровых, жестоких и даже устрашающих методов, тем не менее, если их жизнь рассматривается в целом, расцениваются как великие фигуры, деятельность которых обогатила историю человечества. Так может быть и с Гитлером»¹¹¹.

«Враждебность Черчилля к коммунизму, – пояснял его биограф В. Трухановский, – граничила с заболеванием… Черчилль выступал за то, чтобы Германия была превращена в бастион против России, и разве не это делало германский фашизм?»¹¹² Черчилль был не только не одинок в этих взглядах, но и наоборот отражал общую политику консерваторов, которую в 1936 г. член парламента Г. Ченнон передавал словами: «Пусть доблестная маленькая Германия обожрется… красными на Востоке»¹¹³. Общий лозунг консерваторов призывал: «Чтобы жила Британия, большевизм должен умереть»¹¹⁴. «Идеологизированное видение Советского Союза, – как отмечает М. Карлей, – буквально пропитывало собой англо-французские правящие круги»¹¹⁵. Британская разведка считала настоящим врагом Советский Союз, точно так же думал и французский генеральный штаб¹¹⁶.

Уже «к 1936 году британские лидеры, – приходил к выводу итальянский историк Г. Сальвемини, – достигли взаимопонимания с Гитлером, что позволило ему развязать руки по отношению к России», тем самым «сделав Вторую мировую войну неизбежной»»¹¹⁷. Настроения Лондона летом 1937 г. передавала позиция британского посла в Германии, говоря о которой, Додд замечал: «Хотя я и подозревал, что Гендерсон склонен поддержать германские захваты, я не ожидал, что он зайдет так далеко в своих высказываниях… – Англия и Германия должны установить тесные отношения, экономические и политические, и господствовать над всем миром»¹¹⁸.

Стороны находили полное взаимопонимание. Так, в речи от 5 ноября 1937 г. Гитлер говорил про англичан: «Это народ твердый, упорный и мужественный. Это опасный противник, особенно в обороне. Он способен к организации, любит рисковать и имеет вкус к авантюре. Это народ германской расы, который обладает всеми ее качествами»¹¹⁹. Ответ прозвучал 19 ноября 1937 г. на встрече заместителя премьер-министра лорда Галифакса с Гитлером. «Мы хотим в Европе мира и спокойствия, – говорил Галифакс, – и тут роль Германии исключительна. Сегодня она по праву может считаться бастионом Запада против коммунизма. Вы, господин рейхсканцлер, не только оказали большие услуги Германии, но сделали много больше! Уверен, что вы и сами отлично понимаете: уничтожив коммунизм в своей стране, вы сумели преградить ему путь на весь Запад. И теперь нет принципиальных помех общей договоренности Англии и Германии с привлечением Франции и Италии…»¹²⁰.

Единственной катастрофой является большевизм, повторял Галифакс, все прочее можно урегулировать¹²¹. Визит Галифакса, по словам историка Б. Лиддел Гарта особенно ободрил Гитлера. «Галифакс был тогда лордом-председателем совета, вторым лицом в правительстве после премьер-министра. Сохранилась стенограмма беседы Галифакса с Гитлером. Галифакс дал Гитлеру понять, что Англия не будет мешать ему в Восточной Европе…»¹²². 20 февраля 1938 г. Гитлер в Рейхстаге подтвердит свою приверженность европейской цивилизации, заявив, что Германия стремится к сближению со всеми государствами, за исключением Советского Союза.

Политика «умиротворения» была лишь ширмой скрывающей истинные намерения Лондона, что стало очевидно в Мюнхене. К этому выводу приходил ни кто иной, как сам Черчилль, который указывал, что самым поразительным в позорной сделке в Мюнхене было то, что она произошла публично, «предательство было сделано открыто и без тени смущения… При этом англичане и французы вели себя так, словно Советского Союза не существовало»¹²³.

В чем же состояло предательство? Здесь У. Ширер, как и У. Черчилль, смог позволить себе лишь вскользь коснуться вопроса, отметив, что командующий Берлинским военным округом генерал фон Вицлебен «подозревал, что Лондон и Париж тайно предоставили Гитлеру свободу действий на Востоке… точка зрения, которую разделяли многие генералы…»¹²⁴. Имели ли эти подозрения какие-либо основания? Ширер ушел от ответа, и не случайно. Положительный ответ делал Англию и Францию прямыми соучастниками фашистской агрессии и Второй мировой войны.

О чем же говорят факты? 12 сентября Н. Чемберлен неожиданно обратился к Гитлеру с просьбой о личной встрече, чтобы «выяснить в беседе с ним, есть ли еще какая-нибудь надежда спасти мир»¹²⁵. В тот же день он писал своему ближайшему сподвижнику – Ренсимену: «я сумею убедить его (Гитлера), что у него имеется неповторимая возможность достичь англо-немецкого понимания путем мирного решения чехословацкого вопроса… Германия и Англия являются двумя столпами европейского мира… и поэтому необходимо мирным путем преодолеть наши нынешние трудности… Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех, кроме России»¹²⁶.

С конца 1938 г. и до середины марта 1939 г. начался новый виток политики «умиротворения», тогда английское правительство старалось наладить всеобъемлющее политическое и экономическое сотрудничество с Германией. Лондон сулил Берлину за соглашение с ним возврат колоний и финансовую помощь. Ради чего?

Немецкий дипломат Г. Дирксен формулировал ответ следующим образом: английская сторона считает, что «после дальнейшего сближения четырех великих европейских держав можно подумать о принятии на себя этими державами определенных обязанностей по обороне или даже гарантий против Советской России…»¹²⁷. К подобным выводам приходил полпред СССР в Лондоне Майский, который месяц спустя сообщал в Москву: «При первой же подходящей оказии он (Н. Чемберлен. – В. Т.) постарается возобновить свой флирт с Германией и свою попытку создания «пакта четырех»»¹²⁸.

Действительно в конце 1938 г. англо-франко-германская комиссия решала все проблемы в пользу Гитлера, референдумы отменили, все смешанные территории были переданы Германии. 4 октября в Париже палата депутатов 535 голосами против 75 одобрила Мюнхен… «против» проголосовали А. де Керильи от правых, социалист Ж. Буи и 73 депутата-коммуниста… Коммунистов кляли, как поджигателей войны и приспешников Москвы. «Французы, нет места для отчаяния, – вещала правая пресса, – поражение потерпели только московские вояки. Коммунизм – это война, а война означает коммунизм»¹²⁹.

Подобным образом реагировала и палата общин в Лондоне, где Чемберлен стал почти национальным героем. Президент США 5 октября в послании Чемберлену так же приветствовал Мюнхенские соглашения. Госдеп устами С. Уэллеса подтвердил, что ее результаты позволят миру «впервые за два десятилетия достигнуть нового мирового порядка на основе справедливости и законности». Американский посол в Англии Дж. Кеннеди призывал: «Демократическим и тоталитарным государствам невыгодно усиливать то, что их разделяет. Они должны с пользой сосредоточить свою энергию на разрешении общих проблем, пытаясь установить добрые отношения»¹³⁰.

Но Судеты были только началом. 15 марта 1939 г. немецкие войска вошли в Богемию и Моравию. Присоединение будущих протекторатов к Рейху было осуществлено на основании совместного коммюнике Гитлера и президента Чехословакии Гахи, которое гласило: «Обе стороны высказали единодушное мнение, что их усилия должны быть направлены на поддержание спокойствия, порядка и мира в этой части Центральной Европы. Президент Чехословакии заявил, что для достижения этой цели и мирного урегулирования он готов вверить судьбу чешского народа и самой страны в руки фюрера и германского рейха…»¹³¹. Фюреру не оставалось ничего другого, как согласиться.

Вполне естественно, что: «Ни Англия, ни Франция не предприняли ни малейшей попытки спасти Чехословакию, хотя в Мюнхене торжественно давали ей гарантии на случай войны»¹³². Галифакс объяснял позицию своей страны тем, что президент Гаха сам дал «согласие» на захват, и таким образом было «естественным способом» покончено с обязанностью Англии и Франции предоставлять гарантии Праге, бывшей «несколько тягостной для правительств обеих стран»¹³³.

При этом правительства Франции и Великобритании совершенно не интересовало, каким образом Гитлер получил столь щедрые предложения Гахи. Вопрос был решен ранним утром того же дня 15 марта, вечером, которого Гитлер с триумфом вошел в Прагу. В то утро Гитлер заявлял Гахе, «приглашенному» в рейхсканцелярию, что 12 марта «Он отдал приказ германским воскам о вторжении в Чехословакию и присоединении ее к германскому рейху…». 14 марта немецкие войска уже оккупировали Моравску-Остраву и встали на границе Богемии и Моравии. «В шесть часов, – продолжал Гитлер, – немецкие войска вступят на территорию Чехословакии. Ему неловко говорить об этом, но каждому чешскому батальону противостоит немецкая дивизия…»¹³⁴. Гахе было предложено подумать над этим, причем если он не подпишет цитированное выше коммюнике, «то через два часа Прага будет превращена бомбардировщиками в руины, причем это только начало. Сотни бомбардировщиков ожидают приказа на взлет. Они получат его в шесть утра, если на документе не будет подписи»¹³⁵. У Гахи не было выбора, на помощь «гарантов мира» он даже не надеялся…

16 марта Гитлер аналогичным образом взял под защиту Словакию, в ответ на телеграмму премьера Тисо, составленную в Берлине. Немецкие войска немедленно вошли в Словакию для «защиты»¹³⁶. «Никакой агрессии, – ответил на это Чемберлен, – не было!»¹³⁷, сославшись на провозглашение «независимости» Словакии. «Эта декларация, – заявил он, – покончила изнутри с тем государством, незыблемость границ которого мы гарантировали. Правительство его величества не может считать себя далее связанным этим обещанием»¹³⁸. «Таким образом, – отмечает У. Ширер, – стратегия Гитлера полностью себя оправдала. Он предложил Чемберлену «выход», и тот его принял. Интересно, что премьер-министр даже не собирался обвинять Гитлера в нарушении слова… Он не высказал ни слова упрека в адрес фюрера…»¹³⁹.

«Правительство его величества не имеет намерения вмешиваться в дела, в которых могут быть непосредственно заинтересованы правительства других стран…, – пояснял свою позицию британский премьер, – Тем не менее, оно – этот факт правительство Германии непременно оценит – крайне заинтересовано в успехе мер, предпринимаемых для поддержания атмосферы доверия и ослабления напряженности в Центральной Европе. Оно будет сожалеть обо всех действиях, которые могут привести к нарушению атмосферы растущего всеобщего доверия…»¹⁴⁰. О том, что это были не просто слова, говорит тот факт, что Англия передала Германии чехословацкое золото на сумму 6 млн. фунтов стерлингов, которое чехословацкое правительство отправило в подвалы Английского банка накануне оккупации¹⁴¹.

Париж старался не отставать, и когда 30 января 1939 г. Гитлер, выступая в рейхстаге, заявил, что Германия испытывает экономические трудности, Даладье воспринял слова фюрера, как сигнал к налаживанию франко-германских экономических отношений… После взаимных консультаций 11 марта французское посольство в Берлине передало министру иностранных дел Германии ноту, в которой подчеркивалось желание французского правительства «наилучшим образом обеспечивать развитие торгового и экономического сотрудничества между Францией и Германией»¹⁴².

Еще в середине октября 1938 г., отмечает С. Кремлев, в Лондон приехала германская экономическая делегация для зондажа о возможностях увеличения немецкого экспорта в английские колонии. 6 ноября заведующий экономическим отделом Форин офиса Эштон-Гуэткин (входивший ранее в миссию Ренсимена) предложил представителю Рейхсбанка Винке рассмотреть планы предоставления Германии крупных английских кредитов. В середине декабря уже сам президент Рейхсбанка Шахт в том же Лондоне беседовал в духе взаимопонимания с управляющим Английским банком Норманом, а в январе 1939-го Норман приезжает в Берлин¹⁴³.

28 января 1939 г. Рейнско-вестфальский угольный синдикат и Горнорудная ассоциация Великобритании подписывают соглашение о разграничении сфер интересов и единых ценах на уголь на рынках третьих стран… 3 февраля Галифакс публично приветствовал создание угольного картеля, как «обнадеживающий признак на будущее». 22 февраля Чемберлен был еще более категоричен: «Сближение между Англией и Германией в области торговли окажется лучшим и быстрейшим путем для достижения взаимопонимания между обеими странами»¹⁴⁴.

Нечто подобное происходило и в германо-французских делах. В декабре 1938 г. Риббентроп и Бонне обменялись памятными записками о практических мерах по расширению взаимной торговли и экономического сотрудничества, о торговле Германии с французскими колониями. Было решено создать Франко-германский экономический центр и консорциум для эксплуатации французских колоний, строительства портов в Южной Америке, дорог и мостов на Балканах, разработки металлорудных месторождений в Гвинее, Марокко…¹⁴⁵.

В феврале 1939 г. в Дюссельдорфе начались переговоры между двумя самыми влиятельными объединениями деловых кругов Англии и Германии – «Федерацией британской промышленности» и немецкой «Имперской промышленной группой». Лондонский журнал «Экономист» тогда же назвал эти переговоры «беспрецедентными в истории в смысле масштабов»¹⁴⁶. 15 марта вермахт вошел в Прагу, и в тот же день было подписано Дюссельдорфское англо-германское соглашение, где было сказано, кроме прочего, что «эти совместные действия следует рассматривать как предвестника более широкого международного сотрудничества между промышленными группами, целью которого является повышение потребительской способности в мире, а следовательно, и уровня производства на благо всех участников соглашений»¹⁴⁷.

* * * * *

Но вдруг, не без удивления вспоминал депутат-консерватор Л. Эмери, «чуть ли не за один день, Чемберлен перешел от умиротворения к открытым угрозам»¹⁴⁸. Премьер-министр стал обвинять Гитлера в обмане¹⁴⁹. Через два дня после ликвидации Чехословакии, подтверждал Ширер, «на Н. Чемберлена снизошло прозрение. Снизошло оно не само собой. К величайшему удивлению премьера, большинство английских газет (даже «Таймс», но не «Дейли мейл») и палата общин враждебно отнеслись к новой агрессии Гитлера. Более того, многие его сторонники в парламенте и половина членов кабинета восстали против продолжения курса на умиротворение Гитлера. Лорд Галифакс, как сообщал в Берлин немецкий посол, настаивал на всесторонней оценке премьер-министром случившегося и резком изменении курса. Чемберлену стало ясно, что его положение как главы правительства и лидера партии консерваторов под угрозой»¹⁵⁰.

Чемберлен среагировал мгновенно, и в своей очередной речи он уже заявлял: «Нам говорят, что захват Чехословакии был продиктован беспорядками внутри этой страны… Если там и были беспорядки, то не стимулировали ли их извне?.. Конец ли это прежней авантюры или начало новой? Станет ли это нападение на малое государство последним или за ним произойдут и другие? Не является ли этот шаг попыткой добиться мирового господства при помощи силы?…Хотя я не готов связать нашу страну новыми довольно неопределенными обязательствами на случай непредвиденных обстоятельств, было бы большой ошибкой полагать, будто только потому, что наша нация считает войну бессмысленной жестокостью, она настолько утратила боевой дух, что не приложит всех усилий, чтобы противостоять подобному вызову, если он последует». По словам Ширера: «Это был важнейший поворотный пункт для Чемберлена и всей Британии, о чем Гитлера уведомил на следующий же день проницательный германский посол в Лондоне: «Было бы иллюзорно считать, – писал Дирксен в… отчете от 18 марта, – что в отношении Англии к Германии не произошло резкого поворота»¹⁵¹.

Неожиданный разворот

Следующая «цель (немцев) кажется, уже определена, – сообщал в декабре 1938 г. французский посол в Берлине Р. Кулондр, – создать Великую Украину, которая стала бы житницей Германии…, сломить Румынию…, привлечь на свою сторону Польшу… В военных кругах уже поговаривают о походе до Кавказа и Баку»¹⁵². «Украинский вопрос… снова поставлен теперь с удвоенной силой в порядок дня…, – писал в то время Троцкий, – Украинскому вопросу суждено в ближайший период играть огромную роль в жизни Европы. Недаром Гитлер с таким шумом поднял вопрос о создании «Великой Украины»»¹⁵³.

Руководители Германии, казалось, последовательно шли по этому пути, по крайней мере, они всеми силами поддерживали это мнение в правящих кругах Англии и Франции. Примером тому могла служить беседа Риббентропа с Черчиллем в 1937 г., ее главный смысл сводился к тому, чтобы Англия предоставила Германии свободу рук на востоке Европы: Германии нужен лебенсраум – территории Белоруссии и Украины «абсолютно необходимы для обеспечения будущего существования германского рейха…»¹⁵⁴.

Идея была не нова, еще в 1920 г. сам Черчилль предлагал накормить Германию Украиной, за счет большевистской России: «Именно на Украине… могла бы Европа рассчитывать получить требуемые запасы продовольствия»¹⁵⁵.

В ноябре 1938 – марте 1939 гг. тема похода Гитлера на Украину была наиболее дискутируемой в дипломатических кругах Европы¹⁵⁶. После того, как Гитлер вторгся в Чехословакию, «каждый корреспондент газеты, каждый деловой дом, каждое посольство и представительство в Европе знали, – отмечает историк «Мюнхена» Уилер-Беннетт, – что он идет на Восток»¹⁵⁷. Многие политические деятели Англии, Франции и США полагали, подтверждает американский историк Ф. Шуман, что «предоставление фашистской тройке свободы рук… приведет к германо-японскому нападению на Советский Союз»¹⁵⁸.

Прикарпатская Украина была наводнена специальными корреспондентами французских газет, «их рассказы изобиловали подробностями…, Слушая их, – отмечал А. Симон, – можно было подумать, что германо-советская война уже на пороге»¹⁵⁹. Сценарий захвата Украины, по мнению французских и британских дипломатов, должен был быть точно таким же, как Австрии и Чехословакии: «Сначала рост национализма, вспышки, восстания украинского населения, а затем «освобождение» Украины под лозунгом «самоопределения»»¹⁶⁰

Сомнений в том, на чьей стороне будет «европейская общественность», как отмечает историк А. Шубин, не было: «борьба за самоопределение» украинцев против СССР, находившегося в полной международной изоляции, «была бы поддержана всей Европой»¹⁶¹. О степени этой изоляции свидетельствуют воспоминания В. Шуленбурга, который, пересекая в ноябре 1938 г. советско-польскую границу, обнаружил, что едет в поезде один¹⁶².

И эта изоляция демонстративно подчеркивалась – «Пока Чемберлен трижды летал в 1938 г. в Германию, ни один из британских министров не пожелал принять участие в московских переговорах, и это несмотря на то, что русские настойчиво приглашали прибыть в Москву министра иностранных дел Великобритании Галифакса… Британское правительство проявляет демонстративное пренебрежение к советскому послу, – отмечал английский корреспондент, – За 3,5 месяца посол только 1 раз имел возможность беседовать с министром Галифаксом, СССР не был поставлен в известность о переговорах Чемберлена в Риме и Париже»¹⁶³.

Но за Украиной стояли не Англия и Франция, а СССР, таким образом, вопрос об Украине становился вопросом о войне между СССР и Германией. Во Франции по этому поводу царила настоящая эйфория: выступления французского журналиста Ф. Бринона в Риме в поддержку германского завоевания Украины, по мнению М. Литвинова, отражали точку зрения многих французских политиков, считавших это завоевание «чудесным лекарством», которое спасет страну от германской угрозы¹⁶⁴.

Французская «Matin» на первой полосе открыто призывала: «Направьте германскую экспансию на восток…, и мы на западе сможем отдохнуть спокойно»¹⁶⁵. Говоря о политике кабинета Чемберлена, глава северного департамента британского Форин офиса Л. Коллье замечал: «трудно избавиться от ощущения, что настоящий мотив поведения кабинета… указать Германии путь экспансии на восток, за счет России…»¹⁶⁶.

Одновременно представители Англии и Франции предупреждали о грядущей военной угрозе советских послов: «Следующий большой удар Гитлера будет против Украины, – указывал 30 ноября советник британского премьер-министра Г. Вильсон И. Майскому, – Техника будет примерно та же, что в случае с Чехословакией. Сначала рост национализма, вспышка восстания украинского населения, а затем освобождение Украины Гитлером под флагом самоопределения»¹⁶⁷; «наиболее вероятным и ближайшим объектом германской экспансии явится Украина», подтверждал 8 декабря министр колоний Франции Ж. Мандель в разговоре с Я. Сурицем, при этом Мандель интересовался: будет ли СССР защищать «свою часть Украины»¹⁶⁸.

Вместе с тем у Лондона все большие подозрения вызывали реверансы Берлина в сторону Москвы: так 19 декабря 1938 г. без всяких проволочек был продлен на 1939 г. советско-германский торговый договор. 22 декабря Берлин предложил СССР возобновить переговоры о 200-миллионном кредите, намекнув на необходимость общей нормализации отношений. Советская сторона 11 января 1939 г. согласилась начать экономические переговоры…¹⁶⁹. В том же январе на дипломатическом приеме Гитлер открыто продемонстрировал свои намерения в улучшении отношений с СССР.

«Еще в ноябре имелись сведения, с течением времени ставшие более определенными…, и это подтверждалось лицами, близкими к Гитлеру, – что он замышлял экспансию на Востоке, а в декабре в Германии открыто заговорили о перспективе создания независимой Украины, имеющей вассальные отношения с Германией, – однако, сообщал своим послам в январе 1939 г. министр иностранных дел Англии Э. Галифакс, – С тех пор есть сообщения указывающие на то, что Гитлер, подбадриваемый Риббентропом, Гиммлером и другими, рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке»¹⁷⁰.

Еще раньше среагировал военный министр Великобритании Хор-Белиша, который 13 декабря 1938 г. представил в имперский комитет обороны меморандум, в котором потребовал удвоить финансирование армии. «По сути, предложения Хор-Белиша, – отмечает А. Ражев, – указывают на отказ от доктрины «ограниченных функций» и возврат к континентальной стратегии британской армии»¹⁷¹. Это означало, признание неизбежности скорой войны между Германией и Францией.

«Неожиданный разворот» произошел ранним утром 16 марта 1939 г., когда венгерские войска оккупировали Карпатско-Украинскую республику, провозглашенную на остатках Рутении – восточной части Чехословакии¹⁷² днем раньше. Сам факт участия Венгрии в разделе чехословацкого наследства, как и Польши, не вызывал споров, поскольку Британия и Франция обещали гарантировать новые границы Чехословакии, только после того как будут удовлетворены претензии Венгрии и Польши. Гитлер не только не возражал, но и сам предложил Рутению Венгрии¹⁷³.

Однако, тем самым Гитлер по сути хоронил проект создания государства «Закарпатская Украина», которое должно было появиться согласно решению Германии и Италии на первом Венском арбитраже 2 ноября 1938 г. «Закарпатская Украина» должна была стать первым шагом на пути создания независимого Украинского государства. Этот шаг был предусмотрен и в плане Гофмана, и в идеях Розенберга. Однако, как отмечал Троцкий, в марте 1939 г. Гитлер «с воровской поспешностью» снял вопрос создания «Великой Украины»¹⁷⁴.

Этот «неожиданный разворот» Э. Генри предвидел еще в 1936 г., описав его в своей книге «Гитлер над СССР». «Если эта книга встретит такое понимание, какого она заслуживает, – замечал в то время А. Эйнштейн, – то ее влияние на развитие отношений в Европе не может стать решающим…»¹⁷⁵.

««Теперь, – писал в своей книге Э. Генри, – во всяком случае, становится совершенно ясным чудовищное политическое и военное мошенничество, которое совершает Гитлер, выдвигая формулу особой «восточной стратегии». Нет сепаратных «восточной» и «западной» стратегий германского фашизма. Есть только первая и вторая стадии проведения наступления в целом, в которой первая стадия делает вторую несомненно возможной и безусловно осуществимой»¹⁷⁶.
«Та же самая армия, когда она окончательно завладеет добычей, согласно плану Гофмана, должна проследовать назад. Победоносные фашистские орды повернут на Запад!… Что станется тогда с «западноевропейской демократией»? Что станется с Британией?»¹⁷⁷ Удар Гитлера по Украине, подтверждает современный историк М. Карлей, «был приятный, внушающий иллюзии, но самообман, ибо, насытившись на востоке, Гитлер мог повернуть и с удвоенной силой обрушиться на запад, как это предвидел, например, (в 1937 г.) Черчилль»¹⁷⁸.

Основу своих стратегических взглядов Гитлер изложил еще в «Майн Кампф», в которой он отмечал: «Желание Англии было и остается – не допустить, чтобы какая бы то ни было европейская континентальная держава выросла в мировой фактор, для чего Англии необходимо, чтобы силы отдельных европейских государств уравновешивали друг друга. В этом Англия видит предпосылку своей собственной мировой гегемонии»¹⁷⁹.

Именно эту точку зрения отстаивал военный министр Англии в 1936–1937 гг. Д. Купер, который выступал против политики умиротворения и обосновывал свою позицию тем, что «главный интерес нашей страны заключается в предотвращении доминирования одной страны в Европе», «нацистская Германия представляет собой самую мощную державу, которая когда-либо доминировала в Европе», противодействие ей «совершенно очевидно соответствует британским интересам»¹⁸⁰.

«Величие Британии, – пояснял Дж. Фуллер, – было создано и сохранялось поддержанием равновесия сил, ее будущая безопасность зависела от восстановления равновесия»¹⁸¹. «Наш общий курс в отношении Германии направлен не на защиту отдельных стран, которые могут оказаться под угрозой с ее стороны, – подтверждал основы британской стратегии в 1939 г. Чемберлен, – а на предотвращение германского господства на континенте, в результате чего Германия усилится настолько, что сможет угрожать нашей безопасности»¹⁸².

Решающий удар по политике умиротворения нанес Вашингтон: в январе 1939 г. американский президент через своих послов, предупредил Англию и Францию, что США окажут им помощь в случае войны, только если они придут на помощь Польше: «Англия и Франция не должны больше пускаться ни в какую дискуссию с этими тоталитарными государствами, имеющую целью какие-либо территориальные изменения. США расстаются с политикой изоляционизм и готовы в случае войны активно выступить на стороне Англии и Франции»¹⁸³.

Основную тревогу Вашингтона вызывал набиравший обороты процесс «экономического умиротворения», основанный на усилении торгового и экономического сотрудничества Англии и Франции с Германией. Белый дом, через своего посла в Лондоне Дж. Кеннеди предупреждал, что «президент «встревожен» таким отношением. Британия, казалось, совершенно не желала слушать холодные факты. Либо ее Разведывательная служба полностью развалилась, либо Администрация намеренно закрывала глаза на реальность»¹⁸⁴.
Однако Лондон продолжал игнорировать предупреждения Вашингтона и заключил в Дюссельдорфе англо-германское картельное соглашение. В ответ Рузвельт провел демонстративные военно-морские маневры и пригрозил введением компенсационных пошлин на германские товары¹⁸⁵.

Только постоянное давление Вашингтона, приходил к выводу Кеннеди, привело к перелому англо-французской политики: «ни Франция, ни Англия никогда не сделали бы Польшу причиной войны, – подчеркивал он, – если бы не постоянное подстрекательство Рузвельта»¹⁸⁶. «Мы… поощряли англичан и французов отказаться от умиротворения, если они рассчитывают на нашу активную поддержку, тем самым мы, – подтверждал бывший помощник Рузвельта Р. Моли, – способствовали развязыванию войны в иллюзии, что сохраняем мир»¹⁸⁷.

В марте Париж и Лондон, под давлением Вашингтона, дали свои гарантии Варшаве, которые в апреле трансформировались в договор о взаимопомощи. Опираясь на этот договор, Польша отклонила все мирные предложения Берлина. Гитлер был в бешенстве, только английское вмешательство, восклицал он, сделало Польшу такой непримиримой; только благодаря ему все германские попытки мирного разрешения вопроса о Данциге потерпели неудачу¹⁸⁸. Эти гарантии загоняли Гитлера в западню и не оставляли ему выбора:

«Гитлер не ожидал и не желал войны с Францией и Англией. Он никогда не вторгся бы в Польшу, если бы знал о тех последствиях, которые имели место, – приходил к выводу британский журнал «Спектэйтор», – Почти несомненно, что он предпочитает мир войне на условиях, которые помогли бы ему сохранить лицо»¹⁸⁹. «Я, – заявлял позже Гитлер, – был бы сумасшедшим, если бы ради такого вопроса, как Данциг и коридор, бросился бы в общую войну наподобие 1914 года»¹⁹⁰.
В планы Гитлера, подтверждал британский историк Э. Хобсбаум «не входила война с Польшей, а та война в которую всë в конце концов всë переросло… – была воплощением худших кошмаров каждого немецкого генерала и дипломата»¹⁹¹. «Невозможно поверить, что английский и французский генеральные штабы и правительства этих стран, – подтверждал Ширер, – не знали о нежелании германского генерального штаба сухопутных войск участвовать в европейской войне»¹⁹².

С другой стороны, удар по политике умиротворения 10 марта 1939 г. нанес Сталин, в своем выступлении на очередном съезде партии. Главная причина грядущей мировой войны, приходил к выводу Сталин, заключается в политике невмешательства, которая «означает попустительство агрессии, развязывание войны, – следовательно, превращение ее в мировую войну. В политике невмешательства сквозит стремление, желание – не мешать агрессорам творить свое черное дело…, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, – выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дешево, и мило!…»¹⁹³

«Нужно признать, что это очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора…, – отмечал Сталин, – Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии… и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований», «некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Советскую Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как, вместо того чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю, посылая их куда-то подальше. Я далек от того, чтобы морализировать по поводу политики невмешательства, говорить об измене, о предательстве и т. п. Наивно читать мораль людям, не признающим человеческой морали. Политика есть политика, как говорят старые, прожженные буржуазные дипломаты… Ввиду этого наша страна, неуклонно проводя политику сохранения мира, развернула вместе с тем серьезнейшую работу по усилению боевой готовности нашей армии и флота…»¹⁹⁴.

Окончательный перелом во французской политике умиротворения произошел в середине марта, и «в этом отношении речь Сталина, – сообщал 15 марта из Парижа Суриц, – произвела очень сильное впечатление»¹⁹⁵. Решающим моментом стало вступление Гитлера в Прагу, которое, по словам Ф. Папена, фактически хоронило «атмосферу растущего всеобщего доверия», на которую надеялись в Лондоне: «Последствия этого были ясны всякому, кто обладал хотя бы малейшей политической проницательностью»¹⁹⁶. Действительно сразу же после вступления в Прагу немецкими войсками 15 марта, британский премьер Чемберлен пошёл на неожиданный шаг: он принял решение удвоить число территориальных дивизий с 12 до 26¹⁹⁷.

Последний пакт

Варшавский гамбит Лондона и Парижа

Демократии мира… не могут быть безразличны к международному беззаконию, где бы то ни было. Они не могут вечно пропускать без действенного протеста акты агрессии против братских народов – акты, которые автоматически подрывают всех нас. Очевидно, что они должны действовать в практическом, мирном направлении.
Ф. Рузвельт, 4.01.1939¹⁹⁸

Творцами «Версаля» «Польша была задумана как великое государство»: она создавалась в качестве барьера, разделяющего Россию и Германию, и направленного на ослабление их обоих¹⁹⁹. В результате, версальское «возрождение» Польши привело к тому, что она превратилась в одну из «карликовых империй»: «из 31 миллиона населения в Польше, кроме поляков, насчитывалось, – 2,5 миллиона немцев, 4 миллиона евреев и 9 миллионов украинцев»²⁰⁰. «Никто не может честно гарантировать территориальную целостность Польши в ее нынешнем виде, – приходил в этой связи к выводу в 1923 г. Ф. Нитти, – Если возрожденная Россия, обновленная Германия… пожелают в будущем пересмотра договоров, они выдвинут самое разумное требование, против которого ни одна цивилизованная страна не может возражать»²⁰¹.

Положение Польши, по словам Нитти, отягощалось тем, что она давала один из наиболее характерных примеров националистического насилия рожденных в Версале государств, «которые преследуют тщетные мечты об империи, находясь на грани распада из-за явной нехватки жизненных сил и энергии, и с каждым днем все глубже погружаясь в нищету и разруху»²⁰². Этим «оплотом демократии в Европе», по Черчиллю, управляла диктатура полковников, наследников Пилсудского, являвшихся, по словам Ширера, «толпой заурядностей»²⁰³. В межвоенный период Польша оказалась не способна создать ни стабильное правительство, ни решить проблем промышленности и сельского хозяйства²⁰⁴.

После прихода Гитлера к власти, в 1934 г., Польша подписала с Германией пакт о ненападении, направленный против Лиги Наций и системы «коллективной безопасности»²⁰⁵. Польша сохраняла благожелательный нейтралитет во время аншлюса и рейнского кризиса, несмотря на страстные призывы своей крестной матери – Франции, а потом вообще вместе с Германией, по словам Ширера, «словно гиена» приняла участие в разделе Чехословакии²⁰⁶. Польша уже строила дальнейшие планы своего «возрождения» – захват Литвы²⁰⁷, а затем, вместе с Германией, и раздела Украины.

Предложение немецкого министра иностранных дел И. Риббентропа, сделанное им всего через месяц после подписания Мюнхенского соглашения, казалось, полностью соответствовало этим планам. Оно включало присоединение Польши к Антикоминтерновскому пакту, участие в походе на Россию и долю в разделе Украины. Риббентроп обольщал поляков Великой Польшей от Балтийского до Черного моря. В обмен Гитлер требовал лишь Данциг, формально являвшийся «вольным городом» под управлением Лиги Наций, и возможность обустройства Польского коридора, соединявшего Германию с Данцигом, (прокладку автомобильной и железной дороги)²⁰⁸.

«Ни один из пунктов Версальского договора не раздражал Германию так, как тот, – пояснял Ширер, – по которому был образован Польский коридор, дававший Польше выход к морю и отсекавший Восточную Пруссию от рейха»²⁰⁹. «Отдать Польше 2 миллиона немцев, – ради этого коридора, предупреждал еще в Версале Ллойд Джордж, – в высшей степени опасно…, это большая ошибка»²¹⁰.

«Нет ни одного немца…, готового воевать ради возвращения Эльзаса и Лотарингии, но нет и никогда не будет также немца, – подтверждал министр иностранных дел Германии Г. Штреземан в интервью Б. Локкарту в 1929 г., – начиная с императора и кончая самым нищим коммунистом, который согласился бы признать нынешнюю германо-польскую границу. Исправление польской границы принесло бы Европе столетний мир…»²¹¹.

«Создание Польского коридора в тысячу раз более тяжкое преступление, чем создание Германией в случае ее победы в войне коридора, допустим, через нынешний Каледонский канал и передача Голландии этой полосы с единственной целью ослабить Британию, – пояснял британский исследователь М. Фоллик в 1935 г., – Примерно так поступила Франция, предоставив Польше коридор, разрезавший одну из наиболее плодородных областей Германии. Согласившись на этот преступный акт, союзники Франции совершили одно из самых тяжких, известных в истории преступлений против цивилизации… Чтобы дать Польше морской порт, было совершено другое преступление против Германии – у нее отобрали Данциг. Но из всего более немецкого в Германии Данциг является самым немецким²¹²… Рано или поздно Польский коридор стал бы причиной будущей войны»²¹³.

«Требования, предъявленные Германией, – приходил к выводу британский историк Фуллер, – не были неразумными»²¹⁴. Гитлер имел все основания на взаимопонимание с Польшей, и воевать с ней в ближайшее время не собирался: 25 марта 1939 г. в беседе с главнокомандующим сухопутными силами Германии В. Браухичем, Гитлер говорил о нежелательности насильственного решения Данцигского вопроса, однако считал все-таки заслуживающей обсуждения военную акцию против Польши при «особо благоприятных политических предпосылках»²¹⁵. Ключевое слово в данном случае, как и во время Мюнхена, оставалось за Лондоном.

Однако на этот раз, неожиданно для Берлина, все пошло иначе: в ответ на зондаж Риббентропа относительно Данцига, правительство Чемберлена, под давлением президента США²¹⁶, дало гарантии безопасности Польши. Гитлер был вне себя. По словам начальника военной разведки адм. В. Канариса, который был у Гитлера, когда поступило известие об английских гарантиях, Гитлер воскликнул: «Я заварю им такое сатанинское зелье, что у них глаза на лоб полезут»²¹⁷.

«Уже на следующий день он использовал спуск на воду линейного корабля «Тирпиц»… для того, чтобы выступить с речью против британской «политики окружения» Германии»²¹⁸. «Англия, – приходил к выводу Гитлер, – это двигатель антигерманских сил. Она видит в нашем развитии зарождение новой гегемонии, которая ее ослабит. Мы должны подготовиться к борьбе с ней. И это будет борьба не на жизнь, а на смерть. Наша конечная цель – поставить Англию на колени»²¹⁹.

Оказавшись перед выбором между предложениям Риббентропа и английскими гарантиями, Польша выбрала последние. Британские гарантии легли в основу польской стратегии войны, построенной на сдерживании германских войск в ожидании удара союзников с Запада. Министр иностранных дел Польши Ю. Бек убеждал представителя Лиги Наций Буркхарда по Данцигу, что польские вооруженные силы «подготовлены для гибкой, сдерживающей противника подвижной войны. Мир будет изумлен»²²⁰.

В подтверждение серьезности своих гарантий, Англия 27 апреля вводит всеобщую воинскую повинность. В ответ 28 апреля, в своем ответе Рузвельту Гитлер, на том основании, что Лондон и Варшава заключили между собой соглашение, фактически денонсировал англо-германский морской договор 1935 г. и польско-германский пакт о ненападении, поскольку Англия «при определенных обстоятельствах вынудит Польшу предпринять военные действия против Германии»²²¹.

Выбор Польши в пользу британских гарантий диктовался не столько отсутствием интереса к предложениям Риббентропа, сколько ее страхом перед Германией. И эти страхи «польских полковников» были не беспочвенны. Например, руководство рейхсвера, в лице Г. фон Секта еще в 1922 г., призывало: «Существование Польши непереносимо и несовместимо с условиями существования Германии. Польша должна исчезнуть – и исчезнет, с нашей помощью – из-за своей слабости и действий России… Уничтожение Польши должно стать основой политики Германии…»²²².

За три года до рассматриваемых событий (в 1936 г.) появилось предупреждение Э. Генри: «Восточная лига Гитлера и Бека марширует. Оба они идут вместе…, до тех пор, пока не будет достигнута их непосредственная цель – поражение большевизма. Но когда это будет достигнуто…, тогда произойдет маленькое изменение – последний акт в этой современно-средневековой фантазии. Торжествующий победу «Балтийский орден» германского фашизма… уничтожит наследников Пилсудского… Гитлер раздавит свою союзницу Польшу… всей своей колоссально увеличившейся мощью и устроит новый раздел Польши, гораздо более тщательный, чем три первых: с Украиной и Литвой в качестве частей «федерации» под германской гегемонией в соответствии с первоначальным планом Розенберга; планом, который был «модифицирован» временно, по «тактическим» соображениям, но от которого никогда не отказывались»²²³.

Эти выводы подтверждал сам Гитлер на большом военном совещании 23 мая 1939 г.: «Для меня было ясно, что рано или поздно, но конфликт с Польшей должен произойти. Я принял решение уже год тому назад, но я полагал сперва обратиться к Западу, и только спустя несколько лет обернуться к Востоку. Но течение событий не может быть предусмотрено. Я хотел сперва установить приемлемые отношения с Польшей, чтобы иметь развязанные руки для борьбы с Западом. Но этот мой план не мог быть осуществлен. Мне стало ясно, что Польша нападет на нас сзади в то время, когда мы будем заняты на Западе, и что таким образом нам придется воевать с ней в невыгодный для нас момент»²²⁴.

«Польша вовсе не «случайный неприятель», – пояснял Гитлер, – Она всегда будет на стороне наших противников. У нее всегда тайное желание использовать все возможности, чтобы нас уничтожить… Дело вовсе не в Данциге. Речь идет о расширении нашего жизненного пространства к востоку, приобретении базы питания и урегулировании балтийской проблемы… Поэтому не может быть вопроса о пощаде, и это приводит нас к следующему решению: атаковать Польшу при первой же возможности»²²⁵.

Односторонние гарантии

Давая свои гарантии Польше, Лондон и не собирался вступать в войну из-за нее. Наша «внешняя политика, – пояснял в начале 1938 г. Черчилль, – должна быть основана на моральном фундаменте. Народ нашей страны, после всех пройденных им испытаний, не намерен дать вовлечь себя в еще одну страшную войну во имя союзов или дипломатических комбинаций старого мира»²²⁶.

Британские «моральные обязательства» являлись для Варшавы теми обещаниями, о последствиях которых, основываясь на опыте польского восстания, в 1861 г. предупреждал еще в 1930 г. поляк Велепольский: «толкать легковерное и экзальтированное население на безнадежную борьбу безответственными и лишенными всяких последствий обещаниями, значит совершать преступление против человечества»²²⁷.

Для выполнения своих обещаний Лондону нужна была третья сила, которая приняла бы удар немецких армий на себя … И в марте-апреле Лондон не только дал «гарантии» Польше, но и одновременно запросил односторонние гарантии … у СССР.

Случай представился 17 марта, когда румынский посланник в Лондоне уведомил Форин Оффис о том, что Германия готовится предъявить Румынии ультиматум, выполнение которого поставит ее экономику на службу Рейху²²⁸. И 18 марта английское правительство одновременно через советского полпреда в Лондоне и наркома иностранных дел в Москве неожиданно сделало запрос: «может ли Румыния рассчитывать на помощь СССР в случае германской агрессии в какой форме, и в каких размерах». Аналогичные запросы были посланы Польше, Греции, Югославии и Турции. Ответ Литвинова гласил: Советское правительство «прежде чем ответить на запрос… (хотело бы) знать позицию других государств, в частности Англии». Нарком выразил удивление, что помощью Советского Союза «интересуется Англия, а не Румыния», которая, как он заметил, «к нам не обращалась и, может быть, даже не желает ее»²²⁹.

В тот же день «русское правительство…, несмотря на то, что перед ним захлопнули дверь (в Мюнхене) … предложило созвать совещание шести держав»²³⁰ – СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции. «Из вопросов одного правительства другому о позиции каждого ничего не выйдет, – пояснял Литвинов, – а поэтому необходима общая консультация». «Это было то, – отмечал историк Флеминг, – в чем ощущалась неотложная необходимость». Однако министр иностранных дел Британии Галифакс на следующий день ответил, что после консультаций с премьером «они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным»²³¹. Сам Галифакс назвал его «неприемлемым».

21 марта английский посол в Москве Сидс вручил Литвинову проект декларации СССР, Англии, Франции и Польши о том, что эти страны обязываются совещаться о шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления агрессии. Сидс пояснял, что «декларация составлена в таких не обязывающих выражениях и так лаконично, что вряд ли могут быть серьезные возражения». Следуя принципу «лучше что-либо, чем ничего», правительство СССР приняло это предложение. Но английская сторона вначале затянула ответ, а затем сообщила, что вопрос о декларации следует считать отпавшим²³².

23 марта Чемберлен в палате общин вообще заявил, что он выступает против создания «противостоящих друг другу блоков» в Европе²³³. Однако спустя две недели, 6 апреля, несмотря на свои слова, Чемберлен подписывает в Лондоне с Беком соглашение, трансформировав таким образом одностороннюю английскую гарантию во временный договор о взаимопомощи²³⁴. 13 апреля Франция и Англия объявили о своих гарантиях Греции и Румынии. «Группировки, – как отмечал Ширер, – стали постепенно вырисовываться»²³⁵.

6 апреля Галифакс заверяет советского посла Майского в желании британского правительства создать широкую коалицию ради сохранения мира, в которой обязательно нашлось бы достойное место Советскому Союзу. Но в то же время Форин офис без всяких комментариев отвергает неформальное предложение Майского о визите Литвинова в Лондон для подготовки переговоров²³⁶.

Но «без активной помощи СССР никакого «восточного фронта» быть не может…, – убеждал в те дни Ллойд Джордж Чемберлена, – При отсутствии твердого соглашения с СССР я считаю Ваше сегодняшнее заявление (об использовании Польши в качестве второго фронта) безответственной азартной игрой, которая может кончиться очень плохо»²³⁷. Эти выводы подтверждал британский военный атташе в Варшаве плк. Сорд, который сообщал, что поляки «настолько плохо оснащены, что не смогут оказать значительного сопротивления массированному наступлению немцев»²³⁸.

Однако «в разговорах с нами англичан и французов после истории о совместной декларации не содержалось даже намека на какое-либо конкретное предложение или о каком-либо соглашении с нами, – сообщал 11 апреля Литвинов представителю СССР в Лиге Наций, – Если расшифровать эти разговоры, то выясняется лишь желание Англии и Франции, не входя с нами ни в какие соглашения и не беря на себя никаких обязательств по отношению к нам, получить от нас какие-то обязывающие нас обещания… Но почему мы должны принимать на себя такие односторонние обязательства?»²³⁹

Выводы Литвинова о политике английского правительства, последнее весьма красноречиво подтвердило само, когда 14 апреля, со ссылкой на речь Сталина на съезде, предложило Советскому правительству в одностороннем порядке сделать заявление, что в случае агрессии против какого-либо его европейского соседа Советский Союз окажет ему помощь, если она будет желательна. Даже британский посол Сидс понимал всю несуразность этого предложения. После его вручения, «поразмыслив день», он сообщил своему министру иностранных дел: предложение создает впечатление, что «мы не имеем серьезных намерений, а Советский Союз, понятно, опасается, что ему придется таскать каштаны из огня»²⁴⁰.

В тот же день к Советскому Союзу обратились французы, без предварительных консультаций с Лондоном. Это было совершенно ново для их политики, отмечает М. Карлей, они не предпринимали ничего подобного со времен Барту. По предлагавшемуся франко-советскому пакту, стороны брали на себя обязательства помогать друг другу, если одна из них вступит в войну с Германией, чтобы помочь Польше или Румынии. Характерно, что первый проект этого договора предусматривал только помощь Советского Союза Франции, о помощи Франции Советскому Союзу даже не упоминалось²⁴¹.

Лондону и Парижу не удалось получить односторонних гарантий Москвы, и 16 апреля британский посол в России, по сути, впервые обратился к СССР с предложением о совместном противостоянии Германии в вопросе о Польше. В ответ 17 апреля СССР направил правительствам Англии и Франции свои предложения, предусматривавшие обязательство трех держав оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая и военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

После долгих внутренних переговоров Париж принял предложение Советов, а Лондон нет. Здесь его обсуждение происходило 19 апреля. Вместо Галифакса выступил его постоянный заместитель А. Кадоган, который вынужден был признать, что советские предложения ставят правительство Его Величества в трудное положение: «…Весьма сложно отказаться от этих советских предложений. У нас уже сложилось мнение, что Советы только кормят нас проповедями о «коллективной безопасности», но не делают никаких практических предложений. Теперь они сделали, и будут иметь возможность упрекнуть нас, что мы не приняли их. Но больше всего будет упреков от наших же собственных левых… Кроме того, существует риск – хотя, я думаю, лишь в отдаленной перспективе, – что, если мы не примем их предложений, Советы могут заключить что-то вроде соглашения «о ненападении» с германским правительством». И все же Кадоган рекомендовал, чтобы предложения Литвинова были отвергнуты; что и было сделано, даже «с надменностью», как скажет позже французский посол Корбен»²⁴².

Пока же Галифакс уведомил Майского, что англичане «слишком заняты», чтобы рассмотреть «вполне логичные и конструктивные предложения Литвинова»²⁴³. «Простой отказ, – пояснял Галифакс, – дал бы русским возможность поставить оба наших правительства (британское и французское) в весьма щекотливое положение, [поэтому] было бы лучше всего отделаться какими-нибудь незначительными, но вполне выполнимыми контрпредложениями»²⁴⁴.

Говоря о протоколах британского комитета по внешней политике, составленного из ключевых министров кабинета, глава северного департамента британского Форин офиса Л. Коллье 28 апреля приходил к выводу, что «если почитать между их строк», особенно высказывания Чемберлена, то «трудно избавиться от ощущения, что настоящий мотив поведения кабинета – желание заручиться поддержкой русских и в то же время оставить руки свободными, чтобы при случае указать Германии путь экспансии на восток, за счет России…»²⁴⁵.

Идея в принципе была не нова, еще в 1923 г., подводя итог Версальскому договору, итальянский экс-премьер Ф. Нитти писал: «Барьер, который Польша хочет возвести между Германией и Россией, – это абсурд, который должен быть немедленно устранен. Отняв у Германии колонии и ее возможности для экспансии за рубеж, мы теперь должны направить ее в Россию, где только она может найти выход, необходимый для ее огромного населения и долга, который она должна нести»²⁴⁶.

8 мая английское правительство, вместо соглашения о взаимопомощи, вновь предложило Советскому правительству принять на себя односторонние обязательства в отношении Великобритании и Франции в случае вовлечения их в военные действия²⁴⁷. Англо-французские проекты пакта о взаимопомощи 1939 года советское полпредство комментировало следующим образом: «Выходит так, что когда Франции и Англии заблагорассудится воевать с Германией из-за статус-кво в Европе, мы автоматически втягиваемся в войну на их стороне; а если мы по своей инициативе будем защищать тот же статус-кво, то это Англию и Францию ни к чему не обязывает»²⁴⁸.

Через неделю Советское правительство уведомило своих партнеров по переговорам, что, внимательно рассмотрев их предложения, оно пришло к заключению, что эти предложения «не могут послужить основой для организации фронта сопротивления миролюбивых государств против дальнейшего развертывания агрессии в Европе», ибо «не содержат в себе принципа взаимности в отношении СССР и ставят его в неравное положение, так как они не предусматривают обязательства Англии и Франции по гарантированию СССР в случае прямого нападения на него со стороны агрессоров». Одновременно Советское правительство выдвинуло предложения, в случае реализации которых был бы создан действительный барьер против агрессии²⁴⁹.

«Англо-французский проект, – пояснял 27 мая В. Молотов английскому и французскому послам – Сидсу и Пайяру, – не только не содержит плана организации эффективной взаимопомощи СССР, Англии и Франции против агрессии в Европе, но даже не свидетельствует о серьезной заинтересованности английского и французского правительств в заключении соответствующего пакта с СССР. Англо-французские предложения наводят на мысль, что правительства Англии и Франции не столько интересуются самим пактом, сколько разговорами о нем…»²⁵⁰.

На первый взгляд английская позиция действительно выглядела не вполне адекватной. Однако, по мнению историка В. Трухановского, в ней была своя логика: «с каждым днем в Англии и во Франции нарастали требования народных масс объединиться с СССР для отпора агрессии». Чтобы успокоить общественное мнение Чемберлен устанавливал контакты с Советским правительством, а когда его демарши давали результат, тут же брал свои предложения обратно²⁵¹.

Голос общественного мнения на этот раз отражали слова Черчилля в палате общин: «Мы окажемся в смертельной опасности, если нам не удастся создать великий союз против агрессии. Было бы величайшей глупостью, если бы мы отвергли естественное сотрудничество с Советской Россией». «Действуя без помощи России, мы попадем в западню», подтверждал Ллойд Джордж, «уже много месяцев мы занимаемся тем, что смотрим в зубы этому могучему коню, который достается нам в подарок»²⁵². «Советский Союз вместе с Францией и Англией, – заявляла в апреле газета «Daily hronicle», – единственная надежда мира»²⁵³. 10 мая Майский сообщал о результатах опроса, показавшего, что 87 % англичан поддерживали немедленный альянс с Советами²⁵⁴.

«Теперь нет вопроса о правом или левом; есть вопрос о правом и виноватом», указывал Черчилль, «Я никак не могу понять, каковы возражения против заключения соглашения с Россией… в широкой и простой форме, предложенной русским Советским правительством? Единственная цель союза – оказать сопротивление дальнейшим актам агрессии и защитить жертвы агрессии. Что плохого в этом простом предложении? Почему вы не хотите стать союзниками России сейчас, когда этим самым вы, может быть, предотвратите войну!.. Если случится самое худшее, вы все равно окажетесь вместе с ней по мере возможности…»²⁵⁵.

Во Франции, сообщал полпред Суриц, общественное мнение так же сильно склоняется в сторону альянса с Советами: «За последние дни в связи с многочисленными приемами я, – сообщал Суриц, – перевидал много и самого разнообразного народа, в том числе и много видных военных. Общее мое впечатление, что никто здесь не допускает даже мысли, что переговоры с нами могут сорваться и не привести к соглашению». Советский престиж никогда не был столь высок; все признавали, что «без СССР ничего не выйдет». И все дивились, почему заключение столь важного соглашения все время откладывается. Вину за задержку возлагали на британцев, на их консерватизм и несговорчивость, подозревали даже злой умысел²⁵⁶.

Но решающее воздействие на Чемберлена оказало даже не общественное мнение собственной страны, а слухи – 27 мая он отослал послу в Москве инструкцию, предписывавшую согласиться на обсуждение пакта о взаимопомощи. Английское правительство, сообщал немецкий посол Дирксен, пошло на этот шаг «крайне неохотно», основной причиной этого шага послужили слухи, будто Германия прощупывает пути сближения с Москвой, что там «опасаются, что Германии удастся нейтрализовать Советскую Россию и даже убедить ее сделать заявление о своем благожелательном нейтралитете. Это будет равнозначно полному краху политики окружения»²⁵⁷.

На этот раз премьер-министр Англии попытался просто откровенно обмануть Советское правительство трюком с Лигой Наций. Его план заключался в том, чтобы «не создавать даже мысли об альянсе, заменяя его декларацией о наших намерениях [курсив в оригинале] в определенных обстоятельствах, с целью выполнить наши обязательства по Статье XVI [о коллективном отпоре агрессии] Договора [о создании Лиги Наций]… У меня нет сомнений, – писал Чемберлен своей сестре, – что буквально со дня на день в Статью XVI будут внесены поправки или ее вообще отменят, и это даст нам возможность, если мы сильно этого захотим, пересмотреть наши отношения с Советами… Остается, правда, еще дождаться, что скажут на все это русские, но я думаю, у них просто не будет возможности отказаться»²⁵⁸.

Но русские отказались. «Мы обеими руками протягиваем им то, чего они требуют…, а они просто отталкивают эти руки, – возмущался постоянный зам. министра иностранных дел Великобритании А. Кадоган, – Молотов – это невежественный и подозрительный мужик, крестьянин». А все они вообще «неумытые мусорщики»²⁵⁹.

Негодование Кадогана можно было понять. «Молотов, – поясняет Карлей, – которого можно назвать кем угодно, только не дураком, мгновенно раскусил стратегию премьер-министра», превращавшего договор в «клочок бумаги». С Молотовым нечаянно согласился даже замминистра иностранных дел Британии – Ченнон: «наши новые обязательства не значат ничего… этот альянс [основанный на Женевских соглашениях] настолько непрочен, нереалистичен и лишен какой-либо практической ценности, что способен вызвать у нацистов только усмешку»²⁶⁰.

Англия и Франция щедро раздавали гарантии Польше, Румынии, Балканским странам, а СССР связывали с полностью дискредитированной ими же самими Лигой Наций. На встрече с Пайяром и Сидсом 27 мая Молотов обвинил французское и британское правительства ни много ни мало в предательстве. «И кто, прочитав приведенные выше признания Чемберлена…, – замечает М. Карлей, – рискнет сказать, что комиссар был не прав?»²⁶¹.

6–7 июня руководители Великобритании и Франции были вынуждены принять за основу советский проект договора. Об отношении к переговорам с СССР говорил уже тот факт, что Чемберлен лично трижды летал на поклон к Гитлеру, чтобы достичь Мюнхенского соглашения. В СССР же для ведения переговоров о создании союза, призванного спасти мир в Европе, английское правительство послало рядового чиновника министерства иностранных дел – начальника Центрально-европейского бюро У. Стрэнга. «Чиновника весьма низкого уровня для такого рода переговоров, – отмечал Дирксен, да и, – впоследствии среди британских и французских офицеров, отправленных в СССР, не было ни одной заметной фигуры, имеющей полномочия принимать решения»²⁶². «Посылка столь второстепенной фигуры, – по словам Черчилля, – означала фактическое оскорбление»²⁶³.

Молотов в начале июня предложил Англии прислать в Москву министра иностранных дел, чтобы тот принял участие в переговорах. По мнению русских, отмечал Ширер, это, вероятно, не только помогло бы выйти из тупика, но и наглядно продемонстрировало бы серьезное желание Англии достичь договоренности с Советским Союзом. Лорд Галифакс ехать отказался. Вместо него предложил свои услуги А. Иден, бывший министр иностранных дел, но Чемберлен отклонил его кандидатуру²⁶⁴.

Британский представитель Стрэнг прибыл в Москву 14 июня, как эксперт направленный в помощь послу У. Сидсу, но, представляя Форин офис, он выглядел как глава делегации. Так он и воспринимался Кремлем. Инструкции, данные английским правительством Стрэнгу, весьма красноречиво говорили о целях его миссии: «Британское правительство не желает быть связанным каким бы то ни было определенным обязательством, которое могло бы ограничить нашу свободу действий при любых обстоятельствах»²⁶⁵. Инструкции были настолько обескураживающими, что английский посол в Москве Сидс 13 августа отправил министру иностранных дел Галифаксу письмо с запросом: действительно ли английское правительство желает прогресса в переговорах²⁶⁶.

Для Москвы позиция Лондона не была секретом, но ей ничего не оставалось, как следовать старой русской поговорке «с паршивой овцы, хоть шерсти клок». В официальных документах Советского правительства в те дни говорилось: «Германия и другие страны реакционно-фашистского блока – смертельная угроза человеческой цивилизации. С другой стороны, страны англо-французского блока – это тоже империалистические, но неагрессивные, миролюбивые державы, страны буржуазно-парламентской демократии, которые ведут борьбу за сохранение status quo. Конечно, у правящих кругов Англии и Франции есть свои империалистические расчеты. Они стремятся сохранить систему колониального гнета, расширить свои колониальные владения. Они стремятся направить агрессию фашистской Германии против Советского Союза. Но в то же время они выступают и против фашистских планов «нового мирового порядка» и в этом отношении могут быть союзниками СССР»²⁶⁷.

И дело, хоть и со скрипом, пошло. К середине июля согласовали перечень обязательств сторон, список стран, которым даются совместные гарантии, и текст договора. Оставались не согласованны только два вопроса, которые стали камнем преткновения на пути к союзу трех стран. Вопросы касались: «косвенной агрессии» и военного соглашения:

Косвенная агрессия

Термин «косвенная агрессия» был взят из текста английских гарантий Польше. Под косвенной агрессией понималось то, что случилось с Чехословакией. СССР расширил это понятие²⁶⁸. По словам Молотова, «косвенная агрессия» – это ситуация, при которой государство «жертва» «соглашается под угрозой силы со стороны другой державы или без такой угрозы» произвести действие, «которое влечет за собой использование территории и сил этого государства для агрессии против него или против одной из договаривающихся сторон»²⁶⁹.

Протест «потенциальных союзников» вызвали слова «или без такой угрозы», а также распространение определения «косвенная агрессия» на страны Прибалтики, которые вообще не просили о каких-либо гарантиях²⁷⁰. Но Советское правительство настаивало: «Отсутствие гарантии СССР со стороны Англии и Франции в случае прямого нападения агрессоров, с одной стороны, и неприкрытость северо-западных границ СССР, с другой стороны, могут послужить провоцирующим моментом для направления агрессии в сторону Советского Союза»²⁷¹.

Форин офис тянул с ответом, по его мнению, при такой трактовке «косвенной агрессии» Советы могли оправдать интервенцию в Финляндию и Прибалтийские государства даже при отсутствии серьезной угрозы со стороны нацистов²⁷². «Поощряя Россию в вопросе вмешательства в дела других стран мы, – утверждал Галифакс, – можем нанести не поддающийся исчислению ущерб своим интересам, как дома, так и по всему миру»²⁷³.

Французский МИД, наоборот, проявлял активность, его подогревало дыхание приближающейся войны, и обеспокоенный министр иностранных дел Ж. Бонне писал своему послу в Лондоне: «Колебания британского правительства накануне решающей фазы переговоров рискуют сегодня скомпрометировать… судьбу соглашения…», при этом, указывал Бонне, Франция «предпочитает трудности, которые может повлечь принятие русского определения косвенной агрессии, серьезной и намеренной опасности, которая последовала бы за провалом… переговоров»²⁷⁴.

Тем временем британские послы в Прибалтийских странах сообщали о растущей там озабоченности и враждебности Советам. В начале июня Эстония и Латвия подписали пакт о ненападении с Германией, и германские военные специалисты занялись инспекцией их приграничных оборонительных сооружений²⁷⁵.

В начале июля французский посол Наджиар предложил разрешить противоречия относительно стран Прибалтики в секретном протоколе, чтобы не толкать их в объятия Гитлера самим фактом договора, который фактически ограничивает их суверенитет²⁷⁶. Великобритания 17 июля поддержала французское предложение, включив по требованию СССР в секретный протокол Турцию, Эстонию, Латвию и Финляндию. 2 августа англо-французская позиция сдвинулась еще на дюйм – было принято общее определение «косвенной агрессии». Внесена была лишь поправка, что в случае если возникнет «угроза независимости и нейтралитета» «без угрозы силы», вопрос должен разрешаться на основе совместных консультаций. СССР такой ответ не устраивал, пример Чехословакии показывал, что подобные консультации могут продлиться дольше, чем необходимо времени для захвата государства.

Прошло уже более двух месяцев с начала переговоров, а конца все так и не было видно. В задержке переговоров английское и французское правительства, перед общественностью своих стран, обвиняли Советский Союз, который, утверждали они, выдвигает все новые и новые требования. По словам Карлея, это было откровенной ложью: неправда то, «что Молотов постоянно выдвигал перед Сидсом и Наджиаром все новые и новые требования. Основы советской политики были четко определены еще в 1935 г… Не были новыми проблемами или «неожиданными» требованиями вопросы о «косвенной агрессии», о гарантиях странам Прибалтики, о правах прохода и о военном соглашении. Даладье лгал, когда говорил, что советские требования… явились для него сюрпризом»²⁷⁷.

Молотов терял терпение и в телеграмме своим полпредам в Париже и Лондоне назвал партнеров по переговорам «жуликами и мошенниками» и сделал пессимистический вывод: «Видимо, толку от всех этих бесконечных переговоров не будет»²⁷⁸. Справедливость этой оценки подтверждается донесением Стрэнга английскому правительству от 20 июля: «неверие и подозрения в отношении нас в ходе переговоров не уменьшились, так же как и их уважение к нам не возросло. Тот факт, что мы создавали трудность за трудностью в вопросах, не казавшихся им существенными, породил впечатление, что мы не стремимся сколько-нибудь серьезно к соглашению»²⁷⁹.

Для того, что бы оказать давление на англо-французских «партнеров», 18 июля Молотов дал команду возобновить консультации с Германией о заключении хозяйственного соглашения. 22 июля было заявлено о возобновлении советско-германских экономических переговоров. Расчет Молотова оказался верен: 23 июля Лондон и Париж согласились на советское предложение одновременно вести переговоры по политическому соглашению и по военным вопросам. Разработку конкретного плана совместных военных действий против Германии Молотов считал более важным вопросом, чем даже определение «косвенной агрессии». Если удастся согласовать план удара по Германии, то ее вторжение в Прибалтику вряд ли состоится²⁸⁰.

Военное соглашение

Проблема заключалась в том, что Англия и Франция требовали раздельного подписания политического и военного соглашений. Первое устанавливало обязательство прийти на помощь в случае агрессии, второе должно было определить масштабы и форму этой помощи. Подписание только политического соглашения, в случае агрессии Гитлера на Востоке, вынуждало СССР вступить в войну всеми своими силами, в то время как Англия и Франция могли определять величину своего участия и время выступления в зависимости от своих интересов.

Поэтому СССР требовал, чтобы оба соглашения были подписаны одновременно. Официальный Лондон и Париж отказывались, поскольку «были невысокого мнения о военной мощи России»²⁸¹. Когда адмирал Дракс спросил, не стоит ли ему встретиться с советским послом Майским, Галифакс ответил: «если вы в состоянии вынести это…». «Времени оставалось очень мало, – отмечал Дракс, – но среди британцев никто не испытывал особой озабоченности по поводу переговоров с Москвой, только обычное британское высокомерие по отношению к русским»²⁸².

Но СССР настаивал. Предложение Советского правительства было сделано 19 июня, Англия и Франция официально ответили согласием лишь 25 июля, а их военная миссия с показным пренебрежением²⁸³, тихоходным грузовым кораблем добралась до Москвы только к 11 августа²⁸⁴. «Когда в Европе почва начинает гореть под ногами», писал потрясенный Майский, англо-французы собираются в Москву на грузовозе. «Чемберлен, несмотря ни на что, продолжает вести свою игру, – приходил к выводу советский посол, – ему нужен не тройственный пакт, а переговоры о пакте, чтобы подороже продать эту карту Гитлеру»²⁸⁵.

Эти выводы подтверждал прибывший на переговоры «адмирал Дракс…, – который, как вспоминал нарком ВМФ Н. Кузнецов, – удобно вытянув ноги под столом, охотно вел неторопливый светский разговор о флотской регате в Портсмуте и конских состязаниях, как будто на международном горизонте не было ни одной грозовой тучи…»²⁸⁶. Эти выводы подтверждал и советский полпред во Франции Суриц, который в своем докладе отмечал, что французская «миссия выезжает в Москву без разработанного плана. Этот тревожит и подрывает доверие к солидности переговоров. Сам глава французской миссии генерал Думенк «остался не особенно доволен характером напутствования, которое ему перед отъездом дали… «Никакой ясности и определенности»»²⁸⁷.

Выводы советского посла Майского, подтверждал и немецкий посол в Лондоне Дирксен, который в своем докладе в Берлин сообщал: «к продолжению переговоров о пакте с Россией, несмотря на посылку военной миссии, – или, вернее, благодаря этому, – здесь относятся скептически. Об этом свидетельствует состав английской военной миссии: адмирал, до настоящего времени комендант Портсмута, практически находится в отставке и никогда не состоял в штабе адмиралтейства; генерал – точно так же простой строевой офицер; генерал авиации – выдающийся летчик и преподаватель летного искусства, но не стратег. Это свидетельствует о том, что военная миссия скорее имеет своей задачей установить боеспособность Советской Армии, чем заключить оперативные соглашения…»²⁸⁸.

В отличие от второстепенных представителей западных военных миссий, в состав советской входили: Нарком обороны, начальник генштаба, главнокомандующие военно-морским флотом и военно-воздушными силами. Однако, по словам Ширера: «Русские ничего не могли поделать с англичанами, которые в июле отправили в Варшаву для переговоров с польским генштабом начальника генштаба генерала Э. Айронсайда²⁸⁹»²⁹⁰.

Британская и французская переговорные миссии, направленные в Москву, не были наделены никакими полномочиями, не только для решения вопросов, но даже для их обсуждения. «Это просто не укладывалось ни в какие рамки, – писал позже адм. Дракс, – что правительство и Форин офис отправили нас в это плавание, не снабдив ни верительными грамотами, ни какими-либо другими документами, подтверждающими наши полномочия». Думенк высказывался почти идентично²⁹¹.

Тем не менее, переговоры начались. Главными проблемами военного соглашения стали вопросы: Польши и Румынии; военного сотрудничества.

Польша и Румыния

Польша не может, ни морально, ни политически отказаться от последнего шанса спасти мир.
Ж. Боннэ, министр иностранных дел Франции, 22.08.1939²⁹²

Согласно предложенному Англией и Францией варианту политического договора, СССР должен был автоматически присоединиться к обязательствам этих стран в отношении Польши и Румынии. Москва в ответ поставила условием своих гарантий «восточным партнерам» их активное участие в отражении агрессии либо хотя бы пропуск советских войск через их территорию. В противном случае, каким образом, спрашивал маршал К. Ворошилов, СССР может войти в непосредственное соприкосновение с противником и выполнить свои обязательства?²⁹³

Британский адмирал «Дракс покинул совещательную комнату ошеломленным. Он был почти уверен, что его миссии пришел конец. «Мы… думали, – писал французский ген. Думенк, – что сможем получить поддержку России, не приводя каких-либо разумных доводов»»²⁹⁴. «Своей открытостью, граничащей с простодушием, маршал просто припер нас к стенке», отмечал Думенк, нам не осталось места ни для словопрений, ни для маневра, ни для дипломатических увиливаний²⁹⁵. «То, что предлагает русское правительство для осуществления обязательств политического договора, по мнению ген. Думенка, – сообщал французский посол в Москве в свой МИД, – соответствует интересам нашей безопасности и безопасности самой Польши»²⁹⁶.

Что бы оказать давление на слишком «тормозивших» английских и французских коллег Советское руководство публиковало официальные статьи в прессе, выражающие точку зрения советского правительства²⁹⁷. Демократ Чемберлен приходил от этих прямых обращений советской стороны к общественности в бешенство²⁹⁸.

«Нет сомнения в том, – телеграфировал 17 августа Думенк в Париж, – что СССР желает заключить военный пакт и что он не хочет, чтобы мы представили ему какой-либо документ, не имеющий конкретного значения»²⁹⁹. «Русские полны самых мрачных подозрений и боятся, – отмечал Галифакс, – что наша истинная цель – заманить их этими договоренностями в ловушку, а потом покинуть в трудный момент. Они страдают от острого комплекса неполноценности, и считают, что еще со времен Большой Войны западные державы относятся к России надменно и презрительно»³⁰⁰. Как будто на деле было иначе:

О политике правительств Англии и Франции в тот период говорили инструкции данные их представителям, в которых, в частности, предписывалось, не обсуждать вопросов о балтийских государствах, позиции Польши и Румынии³⁰¹. «Вы привезли какие-нибудь четкие инструкции относительно прав прохода через Польшу?» – спрашивал посол Франции в СССР П. Наджиар. Думенк отвечал, что Даладье дал ему инструкции не идти ни на какое военное соглашение, которое бы оговаривало права Красной армии на проход через Польшу. Думенк должен был довести до сознания советского руководства, что его просят только помогать польскому правительству военными поставками и оказывать только ту помощь, о которой могут попросить поляки по ходу событий³⁰².

Тем временем в Лондоне заместители начальника генштаба уже теряли терпение, доказывая Чемберлену, что: «ввиду быстроты, с которой развиваются события, возможно, что этот ответ устареет раньше, чем будет написан, но мы все равно считаем, что его нужно дать… Совершенно ясно, что без своевременной и эффективной русской помощи у поляков нет никакой надежды сдерживать германский удар… Это же касается и румын, с той только разницей, что тут сроки будут еще короче. Поддержки вооружениями и снаряжением недостаточно. Если русские собираются участвовать в сопротивлении…, то эффективно они смогут действовать только на польской или румынской территориях… Без немедленной и эффективной русской помощи… чем дольше будет длиться эта война, тем меньше останется шансов для Польши или Румынии возродиться после нее в форме независимых государств и вообще в форме, напоминающей их нынешний вид»³⁰³. Однако официальный Лондон продолжал хранить олимпийское спокойствие.

Во Франции эмоции были сильнее, министр иностранных дел Боннэ уже требовал, что «на Польшу следует оказать максимальное давление, не останавливаясь перед угрозами», чтобы преодолеть нежелание польского руководства вступать в военный союз»³⁰⁴. «Произойдет катастрофа, – предупреждал Боннэ, – если из-за отказа Польши сорвутся переговоры с русскими. Поляки не в том положении, чтобы отказываться от единственной помощи, которая может прийти к ним в случае нападения Германии. Это поставит английское и французское правительства почти в немыслимое положение, если мы попросим каждый свою страну идти воевать за Польшу, которая отказалась от этой помощи»³⁰⁵. Но, как Лондон, так и Париж ограничились лишь формальными обращениями к Польше и Румынии.

В то время Черчилль в своих выступлениях неоднократно призывал:
«Я хочу, чтобы обе эти страны (Англия и Франция) обратились ко всем малым государствам, которых нацистская тирания хочет поглотить одно за другим, и заявили им без обиняков: «Мы не станем вам помогать, если вы сами не поможете себе. Что вы намерены предпринять? Какой вклад сделаете вы? Готовы ли вы оказать определенную услугу делу защиты Устава Лиги?»³⁰⁶.
«На востоке Европы находится великая держава Россия, страна, которая стремится к миру; страна, которой глубочайшим образом угрожает нацистская враждебность; страна, которая в настоящий момент стоит как огромный фон и противовес всем упомянутым мною государствам Центральной Европы… какими бы близорукими глупцами мы были, если бы сейчас, когда опасность так велика, мы чинили бы ненужные препятствия присоединению великой русской массы к делу сопротивления акту нацистской агрессии»³⁰⁷.
«Все мы надеемся, что без дальнейшей проволочки будет заключен прочный союз с Россией. Можно считать, что требование русских о том, чтобы все мы сообща противодействовали акту агрессии, направленному против прибалтийских государств, было справедливым и разумным, и я верю, что мы полностью согласимся удовлетворить это требование. Дополнительные гарантии ни на йоту не усиливают грозящую нам опасность, если сопоставить это с тем, что мы выигрываем в деле коллективной безопасности при помощи союза между Англией, Францией и Россией»³⁰⁸.

Польша ответила, что она «быть четвертым не хочет, не желая давать аргументы Гитлеру»³⁰⁹. «Для нас это принципиальный вопрос, – говорил Бек французскому послу в Варшаве Л. Ноэлю, – у нас нет военного договора с СССР; мы не хотим его иметь…»³¹⁰. «Независимо от последствий, – твердил главнокомандующий польской армией Э. Рыдз-Смигла, – ни одного дюйма польской территории никогда не будет разрешено занять русским войскам»³¹¹. Румыния, также, несмотря на уговоры союзников, категорически отказались от сотрудничества с СССР³¹².

Конечно, Польша и Румыния имели свои причины отказываться от сотрудничества с СССР, но в данном случае это не играло никакой роли. История давала СССР не менее веские причины, чтобы не идти на сотрудничество с той же Польшей. «Мы не верим, что СССР согласится воевать в защиту Польши и Румынии после того ущерба, который ему нанесли эти страны, – заявляли в июле 1939 г. немецкие представители, – Это было бы также ненормально, как если бы Германия стала воевать за Польшу…»³¹³.
Однако угроза войны не оставляет выбора: прошлое здесь уступает требованиям будущего. Очевидно, именно поэтому Ширер приходил к выводу, что «поляки проявили непостижимую глупость»³¹⁴. На деле это была не глупость, а преступление. Своим отказом Варшава стала одним из поджигателей Второй мировой войны, в который раз в истории став зажженной спичкой, брошенной в «пороховой погреб» Европы. Этот факт французский посол в России Наджиар констатировал в письме своему министру 7 августа 1939 г.: отказ Польши от сотрудничества с СССР «был бы гибельным для Польши так же как для Франции и Англии…»³¹⁵.
Несколько лет спустя ситуация повторится и Черчилль заявит по этому поводу главе польского правительства: «В своем упорстве вы не видите того, чем рискуете… Вы стремитесь развязать войну, в которой погибнет 25 млн. человек… Вы не правительство вы ослепленные люди, которые хотят уничтожить Европу… У вас нет чувства ответственности перед вашей Родиной. Вы безразличны к ее мучениям. У вас на уме только низменные собственные интересы… Ваша аргументация попросту является преступной попыткой сорвать соглашение между союзниками с помощью «либреум вето»»³¹⁶.

«Почему правительства Англии и Франции в столь критический момент не оказали давления на Варшаву», – недоумевал Ширер, – или не поставили условием своих гарантий Польше принятие помощи от России? Бонне предложил этот вариант 19 августа³¹⁷. «Если мы пойдем на это без помощи России, то попадем в ловушку…, – предупреждал Ллойд Джордж палату общин, – Я не могу понять, почему перед тем, как взять на себя такое обязательство, мы не обеспечили заранее участия России… Если Россию не привлекли только из-за определенных чувств поляков…, мы должны поставить такое присутствие в качестве условия, и если поляки не готовы принять это единственное условие…, то они должны сами нести за это ответственность»³¹⁸.

Ответственность ложится и на Лондон и Париж, указывал Черчилль, поскольку они не захотели использовать свой последний шанс: «Франция и Великобритания сообща, особенно если бы они поддерживали тесный контакт с Россией, – а это, безусловно, не было сделано, – могли бы в те летние дни, когда они еще пользовались авторитетом, оказать влияние на меньшие государства Европы; я считаю также, что они могли бы определить позицию Польши. Такой союз, подготовленный в пору, когда германский диктатор еще не погряз глубоко и бесповоротно в своей новой авантюре, укрепил бы, по-моему, все те силы в Германии, которые противились этому новому акту, этому новому замыслу»³¹⁹.

Мировая война стала неизбежным следствием именно англо-французской позиции, приходил к выводу Папен: «Гитлер не напал бы на Польшу, если бы это грозило войной на два фронта. Но тот факт, что Великобритания дала Польше гарантии в момент, когда ее переговоры с Россией все еще находились в тупике, возродил в России старый страх перед cordon sanitaire и толкнул Сталина в объятия Гитлера»³²⁰.

21 августа Ворошилов потребовал сделать перерыв в переговорах. В ответ на протесты англо-французской стороны маршал сказал: «СССР, не имея общих границ с Германией, сможет оказать помощь Франции, Англии, Польше и Румынии только при условии, что его войскам будет предоставлено право прохода через территории Польши и Румынии… Советская военная делегация не представляет, как генеральные штабы Англии и Франции, посылая свои миссии в СССР… могли не дать им инструкции, какую занять позицию в этом элементарном вопросе… Из этого следует, что есть все основания сомневаться в искренности их желаний серьезно и эффективно сотрудничать с Советским Союзом»³²¹.

Решимость Москвы вызвала панику в Париже, и вечером 22 августа Думенк уведомил Ворошилова, что он получил полномочия заключить военную конвенцию, предоставляющую Красной армии право прохождения через Польшу и Румынию. На настойчивый вопрос собеседника, может ли он предъявить свидетельства согласия Польши и Румынии, Думенк отвечал лишь отговорками. В таком случае, констатировал Ворошилов, «Предмета для разговора у нас сейчас нет. До тех пор, пока мы не получим ответа, все разговоры будут бесполезны»³²². «Но ведь время уходит!» – воскликнул Думенк, маршал… ответил: «Бесспорно, время уходит»³²³.

Военное сотрудничество

Переговоры о военном сотрудничестве шли параллельно и начались с взаимной информации о состоянии вооруженных сил трех держав и их стратегических планах в части, касающейся Европы. Как доносил Думенк в Париж 17 августа, «заявления советской делегации носили точный характер и содержали многочисленные цифровые данные… Одним словом, мы констатируем ярко выраженное намерение (СССР) не оставаться в стороне, а, как раз наоборот, действовать серьезно»³²⁴.

СССР, в отличие от Англии и Франции, представлял нарком обороны, который заявил, что в случае конфликта с Германией, Советский Союз готов выставить 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, 9–10 тыс. танков, 5 тыс. орудий и 5,5 тыс. самолетов. Одним из условий заключения договора между тремя странами он выдвинул – выставление Великобританией и Францией 86 дивизий, «решительного их наступления начиная с 16-го дня мобилизации, самого активного участия в войне Польши»³²⁵.

В ответ генерал Хейвуд заявил, что Англия предполагает выделить «16 дивизий на ранней стадии ведения войны и 16 позднее». Под нажимом Ворошилова Хейвуд был вынужден доложить о текущем состоянии британской армии: «Англия располагает пятью регулярными… и одной механизированной дивизией»³²⁶ и может выделить для войны на континенте сразу не более двух из них³²⁷ ³²⁸. Говоря о боевых качествах британской армии в 1935 г., маршал Ф. Петен указывал, что она годна только для «парадного плаца»³²⁹. Ее состояние мало улучшилось за последующие годы, поскольку Чемберлен, заняв пост премьер-министра в мае 1937 г., до 1939 г. урезал ассигнования на армию³³⁰.

«Французская политика, – как отмечает Карлей, – была не менее «эгоистичной» и жульнической, чем британская. Французская армия тоже не планировала наступательных действий против Германии из-за своих пограничных укреплений (линии Мажино) ради предполагаемых союзников…»³³¹. Подавляющая часть военных расходов Франции вкладывалось в линию Мажино. Де Голь в то время писал, что Франция напоминает закованного в броню рыцаря, выбросившего свой меч. Армия, подтверждал ген. Гамелен, была вообще неспособна вести наступательные действия³³².

Неслучайно, «на прямые вопросы советской стороны о роде и степени военного сотрудничества в ходе войны французская и британская военные миссии отвечали лишь общими фразами»³³³. Когда же глава английской военной миссии адмирал Дракс сообщил своему правительству запросы советской делегации, то Галифакс на заседании кабинета министров заявил, что он «не считает правильным посылать какой-либо ответ на них»³³⁴.

Переговоры о военном соглашении оказались фактически сорваны. Британская миссия, как отмечал Сталин, «так и не сказала Советскому правительству, что ей надо»³³⁵. Маршал авиации Ч. Барнет в письме из Москвы в Лондон 16 августа признавал: политика британского правительства – «это затягивание переговоров, насколько возможно, если не удастся подписать приемлемый договор»³³⁶. Здесь Ширер вновь недоумевал: «Трудно понять приверженность англичан политике затягивания переговоров в Москве»³³⁷.

В чем же крылся секрет очередной английской тайны?

Начало ответу на данный вопрос, еще до переговоров, давал О. Харви, личный секретарь Галифакса: эти переговоры в Москве были «просто уловкой… Это правительство никогда ни на что не согласится с Советской Россией»³³⁸. Переговоры были начаты только благодаря активному давлению общественности на правительства Англии и Франции. «Сейчас в общественном мнении Франции и Британии, – отмечал этот факт французский министр иностранных дел Ж. Бонне, – складывается такое мощное движение в защиту соглашения с СССР, и во всем мире…, среди громадного количества людей, даже самых умеренных взглядов, крепнет убежденность, что именно от этого зависят судьбы мира. В случае провала переговоров, – предупреждал в этой связи Бонне, – необходимо любой ценой возложить вину за это на Советский Союз»³³⁹.

Если переговоры провалятся, – подтверждал член британского кабинета Д. Саймон, – важно будет иметь общественное мнение на «нашей» стороне³⁴⁰. Этим и объяснялась главная причина затяжки переговоров – она заключалась в том, что втянутые в них британский и французский кабинеты не знали, как из них выйти, не запятнав себя предательством перед миром и народами своих стран. «Наши партнеры не хотят «настоящего соглашения с нами», но, – отмечал посол СССР во Франции Я. Суриц, – но боятся реакции общественности в случае провала переговоров»³⁴¹. Лондону и Парижу любой ценой необходимо было обвинить в срыве переговоров Москву. В этом случае, по словам британского посла в СССР У. Сидса, если переговоры не будут успешными, «то будет невозможно обвинить в этом» британское правительство³⁴².

Итог англо-французской дипломатии подводил член Политбюро В. Жданов: «британское и французское правительства не хотят заключать договор, основанный на взаимной ответственности и равных обязательствах; они хотят соглашения, «в котором СССР выступал бы в роли батрака, несущего на своих плечах всю тяжесть обязательств». Англичане и французы хотят вести только разговоры о соглашении, а сами готовят почву, чтобы обвинить Советский Союз в срыве переговоров и оправдать новую сделку с агрессорами³⁴³. Здесь Жданов вплотную подошел к раскрытию очередной «Английской тайны»…

Очередная английская тайна…

Секрет очередной англо-французской тайны кроется в том, пояснял советский полпред во Франции Суриц, что Чемберлен и Даладье были готовы на все, лишь бы добиться договора с Германией и Италией: «им, конечно, невыгодно теперь же рвать с нами, ибо они тогда лишатся козыря в переговорах с Берлином. Обратятся они к нам только в том случае, если не вытанцуется соглашение с Берлином и последний предъявит требования, даже для них неприемлемые»³⁴⁴.

К подобным выводам приходил и советский посол в Великобритании – И. Майский: «за последние дней десять после речи Гитлера³⁴⁵ здесь вновь подняли головы «умиротворители»» – «Times» как раз начала в то время большую кампанию «за еще одну попытку» прийти к соглашению с Германией и Италией³⁴⁶. На этот же факт, за шесть дней до того, как Майский отослал свою депешу Молотову, указывал О. Харви, личный секретарь Галифакса, в своем дневнике: ««умиротворительство» опять поднимает свою отвратительную голову…»³⁴⁷.

Чемберлен, несомненно, избегает всего, что «лишало бы его возможности вновь вернуться к переговорам с Берлином и, возможно, с Римом», – подтверждал в мае посол Польши в Англии. По словам посла, недавнее выступление Чемберлена «является очередным, не знаю, которым уже по счету, предложением, обращенным к Германии, прийти к соглашению. В то же время в этом выступлении нашло также отражение его давнишнее отрицательное отношение к заключению формального союза с Советами»³⁴⁸. Чемберлен оставался верен своим «принципам» и 19 мая заявлял в парламенте, что «скорее подаст в отставку, чем заключит союз с Советами»³⁴⁹.

Видный представитель консервативной партии Ч. Спенсер выдвинул тезис о том, что «Германия может путем войны получить меньше, чем путем переговоров», и передал от английской стороны Герингу меморандум с предложением о созыве нового мюнхенского совещания четырех держав без СССР и Польши. Перед вручением меморандума Спенсер счел необходимым заверить, что ведущиеся Англией переговоры с СССР «не должны пониматься как проявление какой-либо симпатии к русскому методу управления. Конечно, в Англии есть люди, выступающие за политические связи с Россией. Но ведут они себя тихо, их мало, и они не располагают влиянием»³⁵⁰.

18 мая Галифакс вызвал к себе немецкого посла Дирксена. Министр спросил, нельзя ли убедить Гитлера сделать публичное заявление, осуждающее применение силы и склонить его к мирным переговорам. Убедить не удалось, и 8 июня Галифакс на заседании палаты лордов сделал заявление, в котором указал на возможность начала переговоров, если Гитлер не будет прибегать к силе или к угрозам применения силы³⁵¹. На следующий день британский посол Н. Гендерсон посетил Геринга и заявил ему, что если бы Германия пожелала вступить с Англией в переговоры, то получила бы «не недружественный ответ»³⁵².

13 июня Гендерсон встретился со статс-секретарем министерства иностранных дел Германии Вайцзекером, который в записи об этой беседе отметил, что английский посол «явно имея поручение, говорил о готовности Лондона к переговорам с Берлином…, критически высказывался об английской политике в Москве» и «не придает никакого значения пакту с Россией». Через две недели собеседники встретились вновь. И опять Гендерсон занялся поисками «исходных моментов для новых англо-германских переговоров». «Как и 14 дней назад, – записывал Вайцзекер, – посол снова спросил, не послужило ли бы окончание переговоров Англии с Москвой стимулом для начала англо-германских переговоров… По его словам, было бы абсолютно неверно полагать, что Чемберлен ушел с тропы мира (умиротворения)»³⁵³.

Для срыва переговоров с Москвой, британский посол У. Сидс 12 июля рекомендовал Галифаксу воспользоваться вопросом о «косвенной агрессии», чем вопросом о военном соглашении³⁵⁴. Однако Германия молчала, а срыв переговоров сочли все же опасным. Стрэнг считал, что это «может вынудить Советский Союз стать на путь… компромисса с Германией». Для Англии текущие «переговоры в конечном счете вовсе не так важны, но они…, – соглашался Галифакс, – будут препятствовать Советскому Союзу «перейти в германский лагерь»³⁵⁵. «Англо-советские переговоры обречены на провал, но прерывать их не следует, напротив, – добавлял еще один довод Чемберлен, – надо создавать видимость успеха, чтобы оказывать давление на Германию»³⁵⁶.

Началу новой серии переговоров с Германией положило посредничество лорда Кемсли, владельца «Sunday Times», который в конце июля встретился с Гитлером и предложил возобновить переговоры. Гитлер выдвинул свои условия. Галифакс и Чемберлен согласились их рассмотреть³⁵⁷. Вскоре для переговоров, под видом участия в заседании китобойной комиссии, в Лондон прибыл сотрудник Геринга X. Вольтат. С ним начались консультации советника Чемберлена Г. Вильсона и министра торговли Р. Хадсона.

Результирующим документом встречи стал, предложенный Лондоном «План Вильсона», который был изложен последним 21 июля Вольтату и 3 августа немецкому послу Дирксену. «План» предполагал заключение германо-британского пакта о ненападении. Пакт разграничивал сферы интересов двух стран в Европе, при этом за Гитлером признавалась гегемония в Восточной и Юго-Восточной Европе, решение проблем Данцига и Польши, урегулировались колониальные претензии Германии и предоставление ей крупного кредита. Предусматривались также соглашения об уровнях вооружений³⁵⁸.

«Здесь преобладало впечатление, – сообщал в Берлин Дирксен, после встречи с Вильсоном, – что возникшие за последние месяцы связи с другими государствами являются лишь резервным средством для подлинного примирения с Германией и что эти связи отпадут, как только будет достигнута единственно возможная и достойная усилий цель – соглашение с Германией»³⁵⁹. Однако переговоры снова зашли в тупик. Карлей относит этот факт на благородство англичан, не желавших заключить сделку с Гитлером за счет войны с Польшей.

На самом деле, Чемберлен, после Мюнхена, под давлением общественного мнения и американского президента, просто не мог не только подписать еще одну подобную сделку, но и вообще открыто вести «умиротворительные» переговоры с Германией. Именно поэтому потребовалось посредничество Кемсли, прикрытие китобойными переговорами, для Вольтата. И именно поэтому потерпела провал миссия Хадсона, как только сведения о ней попали в прессу³⁶⁰. Неслучайно Вильсон после предложения своего плана, по словам Дирксена, предупредил, «что, если информация об этих переговорах просочится в прессу, Чемберлену придется подать в отставку»³⁶¹. Для Чемберлена проблема заключалась не в самом соглашении с Германией, а в возможности его общественного признания.

Выход из этого тупика Галифакс видел в затягивании переговоров, о чем и извещал своих коллег по кабинету: «Военные переговоры будут тянуться бесконечно, тем самым мы выиграем время и наилучшим образом выйдем из трудного положения, в которое попали»³⁶². Именно этими мотивами объяснялась инструкция для британской делегации, отправляющейся в Москву, которая предписывала «вести переговоры весьма медленно»³⁶³. Тем временем работа над «планом Вильсона» не прекращалась³⁶⁴.

В советском посольстве знали о переговорах с Вольтатом³⁶⁵. Полпред СССР во Франции докладывал в НКИД, «что здесь и в Лондоне далеко еще не оставлены надежды договориться с Берлином и что на соглашение с СССР смотрят не как на средство «сломать Германию», а как на средство добиться лишь лучших позиций при будущих переговорах с Германией»³⁶⁶.

Не менее странной, чем позиция Лондона, выглядела и позиция Берлина: «Тайный примирительный зондаж Чемберлена (через Г. Вильсона) показывает, что при желании с Англией можно наладить разговоры», – считал статс-секретарь германского МИДа Вайцзекер. Но желания не было. В течение 1938–1939 г. Гитлер ни разу не ответил на предложения англичан. Почему Гитлер не принял столь выгодных предложений?

Ответ заключался в том, что Гитлер уже перешел свой Рубикон: только война могла спасти Германию от банкротства³⁶⁷. И перед ним стоял лишь выбор: кто будет первой жертвой? – «Мы можем выступить против России, – отвечал на этот вопрос Гитлер, – только, когда мы будем свободны на Западе»³⁶⁸. Советскую Россию Гитлер считал более серьезным противником, чем Францию и Англию, и поэтому предпринимал все меры к тому, чтобы не провоцировать Москву, тем более сепаратными соглашениями с Лондоном и Парижем.

Гитлер продолжил игру с Англией только после подписания пакта Молотова – Риббентропа, 25 августа он принял британского посла Гендерсона. «Гитлер объяснял, что хочет сделать в направлении Англии такой же серьезный шаг, как и в направлении России. Он не только готов заключить договоры… гарантирующие существование Британской империи при любых обстоятельствах, насколько это будет зависеть от Германии, но и готов оказывать помощь, если таковая ей понадобится»… Если же английское правительство отвергнет «его идеи, то будет война». При этом, как отмечал начальник Генерального штаба Германии Ф. Гальдер, Гитлер заявил, что «не обидится, если Англия будет делать вид, что ведет войну»³⁶⁹.

В последние дни и часы мира Геринг вел параллельные неофициальные переговоры через шведского бизнесмена Далеруса³⁷⁰, которого в Лондоне принимали Чемберлен и Галифакс. «Было очевидно, – отмечает Ширер, – что… английское правительство отнеслось к шведскому курьеру вполне серьезно»³⁷¹. Англичане предложили Гитлеру договор и урегулирование конфликта с Польшей переговорным путем: «Если достичь договоренности не удастся, то рухнут надежды на взаимопонимание…, что может привести к конфликту между нашими двумя странами и послужить началом мировой войны»³⁷².

В ответ Гитлер выдвинул свои условия, комментируя которые британский посол Гендерсон замечал: «Условия кажутся мне умеренными. Это не Мюнхен…», «немецкие предложения кажутся мне правомерными… Принятие их сделает войну неоправданной»³⁷³. Но Польша отказалась даже обсуждать эти условия³⁷⁴, таким образом, вся ответственность за развязывание Второй мировой войны ложилась на Варшаву.

Лондон и Париж могли теперь фактически дезавуировать свои гарантии Польше, без потери собственного лица. У Гитлера же не оставалось времени на уговоры поляков: «Из-за осенних дождей наступление надо было начинать немедленно или совсем его отменить»³⁷⁵. Отменить было уже невозможно…

Странная война

Ранним утром 1 сентября почти шестьдесят германских дивизий вторглись в Польшу. К этому времени французские войска на германской границе насчитывали 3,3 млн. человек, 17,5 тыс. орудий и миномётов, 2850 танков, 1400 самолётов первой линии и 1600 в резерве. Кроме того, против немцев могли быть задействованы свыше тысячи английских самолётов. Им противостояли 915 тыс. германских войск, имевших 8640 орудий и миномётов, 1359 самолётов и ни одного танка. Сооружение же Западного вала (линии Зигфрида) ещё не было завершено³⁷⁶.

«Со строго военной точки зрения мы, солдаты, ожидали наступления западных армий во время польской кампании. И мы были очень удивлены, – отмечал возглавлявший в 1939 г. Верховное командование вермахта В. Кейтель на Нюрнбергском трибунале, – тем, что не последовало никаких действий, если не считать нескольких незначительных стычек между линией Мажино и линией Зигфрида. Мы заключили из этого, что Франция и Англия не имели серьезного намерения вести войну. Весь фронт вдоль западных границ Германии был защищен только пятью дивизиями, занимавшими Западный вал. Если б франко-британские армии начали наступление, мы не могли бы оказать им сколько-нибудь серьезного сопротивления»³⁷⁷.

На Западном фронте Германия имела 8 кадровых и теоретически 25 резервных дивизий, которые на 3 сентября еще нужно было собрать. При этом боевая подготовка последних давала ген. К. Типпельскирху повод считать их не «полностью боеспособными»³⁷⁸. Начальник оперативного управления штаба вермахта ген. А. Йодль вообще расценивал польскую кампанию как удачную авантюру, на Нюрнбергском процессе он заявлял: «Катастрофа не произошла только потому, что 110 дивизий, которыми располагали французы и англичане, оставались совершенно пассивными против наших 25 дивизий, стоявших на западном фронте»³⁷⁹.

«Западные державы… упустили лёгкую победу, – подтверждал историк Второй мировой генерал вермахта Б. Мюллер-Гиллебранд, – Она досталась бы им легко, потому что наряду с прочими недостатками германской сухопутной армии… и довольно слабым военным потенциалом… запасы боеприпасов в сентябре 1939 года были столь незначительны, что через самое короткое время продолжение войны для Германии стало бы невозможным»³⁸⁰. «Наши запасы снаряжения, – подтверждал Йодль, – были до смешного ничтожны, и мы вылезли из беды единственно благодаря тому, что на западе не было боев»³⁸¹.

«Флот был так же захвачен врасплох объявлением войны, – отмечал адмирал Денитц, – Вновь строящиеся суда были еще далеки от окончания; но даже если б они и были достроены, то все же германский флот составлял бы не более трети британского. В моем распоряжении было всего лишь 42 подводные лодки, годные к действию»³⁸². Говоря о состоянии авиации, генерал-инспектор воздушных сил Э. Мильх подчеркивал, что «в 1939, как и в 1938 гг. все требования Главного штаба на изготовление воздушных бомб были зачеркнуты лично Гитлером. Он хотел сберечь наши запасы стали и легких металлов для нужд артиллерии и постройки самолетов. В начале войны наших запасов бомб хватило бы всего на пять недель активных операций. В течение 18 дней польской кампании мы израсходовали половину запаса, хотя в деле была только часть наших бомбардировочных самолетов»³⁸³.

Сама немецкая армия создавалась непосредственно в процессе войны: в начале сентября 1939 г. она имела максимум 50 дивизий, в конце октября их было уже 75, а в мае 1940 г. – 120³⁸⁴. Приводимые факты, как и документы «Нюрнберга категорически подтверждают, подчеркивает Р. Картье, что в 1939 году Германия была не в состоянии вести войну на два фронта. Но Гитлер строил свои планы на психологическом расчете… Он говорил: «Я знаю Чемберлена и Даладье. Я их оценил в Мюнхене. Это – трусы. Они не посмеют выступить»»³⁸⁵.

Действительно англичане и французы, дав гарантии Польше, и не собирались выполнять их. 2 сентября Чемберлен выступил в палате общин, но не с объявлением войны, а с предложением дальнейших переговоров. Это вызвало шок среди депутатов, которые подумали, что Чемберлен решил «повторить Мюнхен»³⁸⁶. Известный лейбористский деятель Х. Дальтон 2 сентября записал в своем дневнике: «Казалось, что политика умиротворения снова достигла полного расцвета и наше слово чести, данное полякам, умышленно нарушалось»³⁸⁷.

Новая фаза политики умиротворения вошла в историю под названием «Странной войны»:

На линии фронта французы вывесили огромные плакаты: «Мы не произведём первого выстрела в этой войне!» Отмечались многочисленные случаи братания французских и немецких солдат, которые наведывались друг к другу в гости, обмениваясь продовольствием и спиртными напитками³⁸⁸. Когда же не в меру инициативный командир французского артиллерийского полка, занимавшего позиции в районе Бельфора, начал предварительную пристрелку возможных целей, то за это его чуть не предали военно-полевому суду. «Понимаете, что вы сделали? – распекал своего подчинённого командир корпуса. – Вы чуть-чуть не начали войну!»³⁸⁹

В дальнейшем во избежание подобных инцидентов, чтобы какие-нибудь горячие головы сдуру не начали воевать всерьёз, передовым частям французских войск было запрещено заряжать оружие боевыми снарядами и патронами³⁹⁰. «Pas de conneries – не вести себя по-дурацки – было распространенным мнением среди французов, или нам придется за это расплачиваться»³⁹¹. «Сильнейшая армия в мире, перед которой находилось не больше 26 дивизий противника, – по словам Д. Фуллера, – бездействовала, укрывшись за сталью и бетоном, в то время как враг стирал с земли мужественного до донкихотства союзника»³⁹².

Единственно, чем ограничились английские и французские самолёты так это разведывательными полётами и, говоря словами Черчилля, «разбрасыванием листовок, взывающих к нравственности немцев»³⁹³. Всего с 3 по 27 сентября только английские ВВС обрушили на головы немецких обывателей 18 млн. листовок³⁹⁴. 8 сентября польский военный атташе во Франции докладывал в Варшаву: «на западе никакой войны фактически нет. Ни французы, ни немцы друг в друга не стреляют. Точно так же нет до сих пор никаких действий авиации. Моя оценка: французы не проводят ни дальнейшей мобилизации, ни дальнейших действий и ожидают результатов битвы в Польше»³⁹⁵.

Что бы сохранить лицо французы все же были вынуждены перейти в наступление. Оно началось 7 сентября, не встречая сопротивления германских войск, которым было приказано уклоняться от боя. Спустя пять дней французские войска получили приказ ген. М. Гамелена прекратить наступление и начать окапываться³⁹⁶. Но главное было не в успехах, а в самом факте наступления. Агентство «Ассошиэйтед Пресс» поспешило сообщить, будто «в ночь с 6 на 7 сентября французские войска захватили первую линию бетонных пулемётных гнёзд линии Зигфрида»³⁹⁷. Официальное коммюнике французского Генерального штаба было скромнее: «Невозможно, впрочем, точно перечислить уже занятые местности и позиции»³⁹⁸. На деле реальное продвижение французских войск составило всего 7–8 км на фронте протяжённостью около 25 км³⁹⁹.

Однако 10 сентября Гамелен уверял польское руководство, что «больше половины наших активных дивизий Северо-Восточного фронта ведут бои. После перехода нами границы немцы противопоставили нам сильное сопротивление. Тем не менее, мы продвинулись вперёд. Но мы завязли в позиционной войне, имея против себя приготовившегося к обороне противника, и я ещё не располагаю всей необходимой артиллерией. С самого начала брошены Военно-воздушные силы для участия в позиционных операциях. Мы полагаем, что имеем против себя значительную часть немецкой авиации. Поэтому я раньше срока выполнил своё обещание начать наступление мощными главными силами на 15-й день после объявления французской мобилизации»⁴⁰⁰.

В тот же день парижский корреспондент «Юнайтед Пресс», ссылаясь на сведения, «полученные из надёжных источников», утверждал, что Германия перебросила с Восточного фронта как минимум 6 дивизий, чтобы противодействовать французскому наступлению⁴⁰¹. На самом деле с польского фронта не было переброшено ни одного немецкого солдата, ни одного орудия или танка⁴⁰². Несмотря на то, что 12 сентября французское наступление прекратилось, пресса продолжала распространять байки об «успехах» союзных войск. Так, 14 сентября сообщалось, что «военные операции на Западном фронте между Рейном и Мозелем продолжаются. Французы окружают Саарбрюккен с востока и запада». 19 сентября последовало сообщение, что «бои, которые ранее ограничивались районом Саарбрюккена, охватили теперь весь фронт протяженностью 160 км»⁴⁰³.

Успех французского наступления привел к тому, что 3–4 октября французские войска … покинули территорию Германии. А 16 октября вернулись на исходные позиции и передовые части вермахта⁴⁰⁴. В целом результаты этого «героического» похода оказались следующими: «В сводке германского Верховного командования от 18 октября были объявлены общие потери немцев на Западном фронте: 196 человек убитыми, 356 ранеными и 144 пропавшими без вести. За этот же период было взято в плен 689 французов. Кроме того, было потеряно 11 самолётов»⁴⁰⁵.

«Этот странный этап войны на земле и в воздухе, – как отмечал Черчилль, – поражал всех. Франция и Англия бездействовали в течение тех нескольких недель, когда немецкая военная машина всей своей мощью уничтожала и покоряла Польшу. У Гитлера не было оснований жаловаться на это»⁴⁰⁶.

Дальнейшее выполнение Лондоном и Парижем своих гарантий Польше можно проследить по следующим фактам: 21 ноября правительство Франции создало в вооружённых силах «службу развлечений», на которую возлагалась организация досуга военнослужащих на фронте. 30 ноября парламент обсудил вопрос о дополнительной выдаче солдатам спиртных напитков⁴⁰⁷. Вскоре в крупных гарнизонах и на железнодорожных станциях пришлось в срочном порядке открывать военные вытрезвители. 29 февраля 1940 г. Даладье подписал декрет об отмене налогов на игральные карты, предназначенные для действующей армии. Спустя некоторое время было принято решение закупить для армии 10 тыс. футбольных мячей⁴⁰⁸.

Не спеша подтягивались английские войска – первые две дивизии прибыли на фронт лишь в начале октября⁴⁰⁹, а первый военнослужащий британского экспедиционного корпуса будет убит лишь 9 декабря 1939 г.⁴¹⁰. «Неповоротливость Англии» биограф Черчилля М. Гилберт объяснял тем, что ей «было трудно настроиться на войну…, (но главное) к гарантиям Польше в Англии никогда не относились с большой симпатией. Между странами не было традиционной дружбы, Польша считалась одним из тех диктаторских режимов, которые проявляют лишь присущие авторитарному господству ограниченность и притеснения, но без театрального волшебства и гипнотического воздействия власти»⁴¹¹.

Проблема заключалась в том, что «Странная война» не могла продолжаться вечно. В правящих кругах Лондона уже возникла «фантастическая идея» заменить Гитлера с его «гитлеризмом», на «нацизм» Геринга и уже с ним заключить мир⁴¹². У французов, в свою очередь, ходила идея, что у Гитлера будто «существует план организовать, после взятия Варшавы, марионеточное польское правительство, заключить с ним соглашение и предложить на этой базе мир Франции и Англии»⁴¹³. Чемберлен, выступая «в парламенте и, подчеркивая решимость Англии вести «войну до конца», в то же время дал понять, что если бы Гитлер выдвинул какие-либо новые, более приемлемые предложения, британское правительство готово было бы их рассмотреть»⁴¹⁴.

С захватом Германией Польши «Странная война» окончательно заходила в тупик, Лондон и Париж не стремились воевать, но одновременно, на глазах всей мировой общественности, не могли и заключить мира с агрессором…

Финский выход

Выход из положения представился в конце 1939 г., когда Сталин обратился к финскому правительству, с предложением обменяться приграничными территориями, в целях обеспечения безопасности Ленинграда. Хельсинки склонялись к принятию этого предложения⁴¹⁵, однако вдруг неожиданно резко изменили свою позицию, что поставило обе страны на грань войны.

Лондон 24 ноября поспешил заверить СССР, что не станет вмешиваться в случае советско-финского конфликта. 29 ноября заместитель министра иностранных дел Великобритании Батлер заверял Майского, что «британская политика далеко не столь макиавеллистична…, британское правительство вовсе не задается целью везде работать против СССР»⁴¹⁶. Майский не очень поверил подобным речам. Наоборот, указывал он, «хронически застарелая ненависть к СССР с начала войны приобрела особые остроту и напряженность. Объяснялось это тем, что крах летних переговоров с СССР явился вместе с тем крахом всей политики Чемберлена, которая в основном сводилась к тому, чтобы столкнуть Германию с СССР», «британское правительство никогда не прекращало своей двойной игры. Ибо «дружески» протягивая Советскому правительству правую руку, в то же самое время левой рукой сеяло семена антисоветских интриг во всех концах мира»⁴¹⁷.

Лондон остался верен своей традиционной политике и на этот раз: обещая Москве невмешательство, он одновременно потребовал от Финляндии занять твёрдую позицию и не поддаваться нажиму Москвы⁴¹⁸. Именно в «дружеских английских советах» крылась причина внезапного изменения настроения финнов.

Французы старались не отстать, но действовали более прямолинейно. С началом Зимней войны Париж послал в Финляндию свою военную миссию во главе с Ганевалем, а в штаб Маннергейма личного представителя Гамелена – ген. Клеман-Гранкура. По словам члена французской военной миссии капитана П. Стелена, главная задача французских представителей заключалась в том, чтобы «всеми силами удерживать Финляндию в состоянии войны»⁴¹⁹.

Правительства Англии и Франции, мирно спавшие пока Германия громила Польшу, вдруг развернули бурную деятельность. Были задержаны несколько советских пароходов и арестованы счета и ценности советского торгпредства в Париже. «Парижская пресса развязала против советского вторжения оголтелую кампанию, а действия французского правительства производили отчетливое впечатление, – приходил к выводу Карлей, – что ему больше нравится чернить большевиков, чем сражаться с «германским колоссом»»⁴²⁰. «Некоторые круги усматривали врага скорее в Сталине, чем в Гитлере, – подтверждал Ш. де Голль – Они были больше озабочены тем, как нанести удар России: оказанием ли помощи Финляндии, бомбардировкой ли Баку или высадкой в Стамбуле, чем вопросом о том, каким образом справиться с Германией. Многие открыто восхищались Муссолини»⁴²¹.

В «эти месяцы французские газеты, за небольшим исключением, стали открыто называть русских «врагом номер один», – подтверждал А. Симон, – Германия была разжалована на второе место. Помню, один из членов британского парламента сказал мне как-то на митинге в Париже: «Читаешь французскую прессу, и создается впечатление, будто Франция воюет с Россией, а с немцами она разве что находится в натянутых отношениях»… Чтобы спасти свой кабинет, Даладье чуть не довел дело до войны Франции с Советской Россией. Он тайно отправлял в Финляндию самолеты и танки⁴²², отсутствие которых очень сильно сказалось вскоре на французском фронте»⁴²³.

Позиция официального Лондона объяснялась тем, что «Форин офис, – отмечал М. Карлей, – считал большевиков если не злейшими врагами, то чем-то вроде этого. Британская пресса почти единодушно и яростно осуждала советское нападение на Финляндию»⁴²⁴. В декабре Советский Союз был исключен из Лиги Наций и оказался практически в полной изоляции.

Американский посол в СССР Штейнгардт в те дни неистовствовал: «Соединенные Штаты должны выразить негодование по поводу советской агрессии в Финляндии, а именно: разорвать дипломатические отношения, изгнать всех советских граждан из США, закрыть американские порты «и, возможно, Панамский канал» для всех советских судов, наложить эмбарго на весь экспорт в Советский Союз, а также применять «и иные шаги подобной жесткости». «Эти люди не понимают политических жестов, морали, этики – ничего, – восклицал Штейнгардт, – Они понимают только язык действий, наказания и силы»⁴²⁵.

Американская пресса раскручивала свой традиционный «блокбастер», на этот раз, будто СССР сбрасывал в Финляндии бомбы на женщин и детей⁴²⁶. И «в начале декабря 1939 г. США выделили Финляндии кредит в 10 млн. долл. Затем – еще 20 млн. долл. США направили в Финляндию 250 орудий и другое вооружение. Одновременно были прекращены поставки авиационного оборудования, а так же молибдена и алюминия в СССР»⁴²⁷.

Париж и Лондон уже готовили англо-французский корпус для отправки в Финляндию. Но неожиданно 22 февраля 1940 г. СССР и Финляндия независимо друг от друга предложили Англии выступить посредником в заключение мира⁴²⁸. Английское правительство отказалось, поскольку было «не согласно с данными условиями мира»⁴²⁹. А в марте Лондон и Париж потребовали от министерства иностранных дел Финляндии официального обращения к ним за помощью. В ноте французского премьера Даладье от 7 марта финскому правительству говорилось, что союзники ждут только «призыва со стороны Финляндии для того, чтобы придти к ней на помощь всеми средствами, которые находятся в их распоряжении»⁴³⁰.

Однако в Хельсинки уже осознали, что эта «помощь» чревата развертыванием мировой войны на территории их страны. И финское правительство пошло на подписание мира с Советским Союзом.

«Мотивы предполагавшейся экспедиции в Финляндию не поддаются разумному анализу, – недоумевал английский исследователь Э. Хьюз, – Провоцирование Англией и Францией войны с Советской Россией в то время, когда они уже находились в войне с Германией, представляется продуктом сумасшедшего дома… В настоящее время единственно полезным выводом может явиться предположение, что английское и французское правительства в то время утратили разум»⁴³¹. К подобным выводам приходил и британский историк А. Тэйлор: «Единственное разумное объяснение всему этому, допустить, что британское и французское правительства просто сошли с ума»⁴³².

Единственное объяснение того, почему в очередной раз английское и французское правительства утратили разум, крылось, по мнению Хьюза, в стремлении правящих кругов Англии и Франции «переключить войну» «на антибольшевистские рельсы, с тем, чтобы война против Германии могла быть окончена и даже забыта…»⁴³³. Для Чемберлена и его соратников, подтверждал историк Трухановский, это был оптимальный выход из тупика «Странной войны» – война против Германии переключалась на совместную войну с Германией против «советской агрессии»⁴³⁴.

К подобным выводам приходила и шведская газета «Стокгольме тиднинген», которая 23 марта 1940 г. опубликовала большую статью, в которой желательность «северного оборонительного союза» оправдывалась возникновением «тупика в войне между Германией и западными союзниками». В рамках «оборонительного союза» Гитлер должен был оставить Запад в покое и «заняться освоением Украины». Итог в феврале 1940 г. подводил английский журнал «Лейбор мансли»: «Наиболее шовинистические, агрессивные, реакционные силы английского и французского империализма… стремятся любыми средствами расширить войну и ликвидировать создавшийся на Западе тупик путем открытия военных действий на Востоке…»⁴³⁵.

Вопрос финской войны в целом выходит за рамки обеспечения безопасности Советского Союза, пояснял Ллойд Джордж, это вопрос противостояния двух систем, капитализма и социализма. А Финляндия сейчас просто генератор, который питает все «реакционные силы мира». «Если бы я был на вашем месте, – советовал Ллойд Джордж Майскому, – я бы как можно скорее закончил эту финскую войну, ибо каждая ее неделя чревата новыми осложнениями и новыми попытками создать антисоветский блок. И я бы закончил финскую войну без использования «германских методов», применяемых в Польше, потому что они лишь дают лишние козыри в руки антисоветских «провокаторов»…»⁴³⁶.

Официальный Париж и Лондон уже готовили южный фронт «финской войны»: в январе 1940 г. английский посол сообщал из Парижа, что Даладье говорил о налетах на Баку как отчасти о задаче «внутренней политики», «и эти элементы среди правящего класса… благодаря своему страху перед большевизмом, будут рады заключить мир с Германией»⁴³⁷.
Даже после окончания «финской войны» 12 марта 1940 г. на заседании верховного военного совета союзников был рассмотрен и одобрен план открытия военных действий против СССР, который должен стоять на первом месте. 29 марта Чемберлен обсуждал этот план на совещании британского военного кабинета. План включал авиаудары по Баку, подводную войну в Черном море, вступление в войну Турции, поддержанной французскими войсками из Ливана⁴³⁸.
«Русско-финское перемирие не должно привести ни к какому изменению главных целей, которые мы смогли перед собой поставить в 1940 г., но оно, – указывал французский генеральный штаб, – должно побудить действовать более быстро и более энергично»⁴³⁹.

Однако англо-французский «крестовый поход» против большевизма провалился, не успев начаться: ««Рабочие очень не хотят войны с Россией», – пояснял причины колебаний британского правительства в марте-апреле представитель министерства иностранных дел Р. Батлер своим коллегам, – Как бы там ни думал Форин офис, мысли о России, несмотря даже на Финляндию, занимали важное место «в умах множества простых людей»»⁴⁴⁰. Окончательно планы англо-французской войны против СССР похоронил Гитлер – 9 апреля немецкие войска вторглись в Данию и Норвегию и 14 апреля англичане и французы были вынуждены вступить с ними в бой. А 10 мая Германия, следуя творчески переработанному плану Шлиффена, начала наступление на Западном фронте…

Пакт Молотова – Риббентропа

Дело…, идет в данном случае не о пакте взаимопомощи, как это было в англо-франко-советских переговорах, а только о договоре ненападения. Тем не менее, в современных условиях трудно переоценить международное значение советско-германского пакта… Договор о ненападении между СССР и Германией является поворотным пунктом в истории Европы, да и не только Европы.
В. Молотов⁴⁴¹

В августе 1939 г. Германия и СССР заключили Пакт, вошедший в историю под названием «пакта Молотова – Риббентропа». По мнению американского «историка» Д. Данна, инициатором Пакта с самого начала безоговорочно была Россия: Германия долгое время «не отвечала на советские предложения… по той же причине, по которой не нападала на Советскую Россию: Сталин до такой степени истощил страну, что Советский Союз можно больше не принимать всерьез»⁴⁴².

Подобные утверждения широко распространены в праволиберальных кругах⁴⁴³. Однако, как отмечает исследователь Пакта И. Фляйшхауэр, более подробное знакомство с документами ставит серьезного исследователя перед фактом, что «нет абсолютно никаких доказательств постоянных «предложений» Сталина правительству Гитлера, нацеленных на установление особых политических отношении»⁴⁴⁴.

«История заключения нацистско-советского пакта о ненападении давно уже обросла всякого рода слухами и легендами. Началось это еще летом 1939 года, когда французы и англичане, – по словам М. Карлея, – сами устраивали «утечки» информации в прессу, чтобы подготовить общественное мнение к возможному провалу (советско-англо-французских) переговоров и возложить вину за это на Советский Союз. Согласно этим легендам Советы сами искали возможности заключения этого пакта, для чего тайно и вероломно «сговорились» с нацистами. А во время переговоров 1939 года Молотов нарочно изводил англичан и французов все новыми требованиями, чтобы дать немцам возможность решить. Советское требование о правах прохода представляется, как «большой сюрприз» на переговорах в Москве. А Вторую мировую войну «обусловил» именно пакт о ненападении»⁴⁴⁵.

Представление о том, кому принадлежала инициатива установления особых отношений, дают факты: первой была Польша, которая в 1934 г. подписала с Германией пакт о ненападении, за ней последовала Англия, заключившая в 1935 г. военно-морское соглашение, в 1938 г. подобные пакты о ненападении подписали Англия и Франция, в марте 1939 г. Литва, в июне Латвия и Эстония.
Что касается Советского Союза, то вот, например, как описывал его положение в Берлине в 1935–1937 гг. американский посол У. Додд: русский посол «весьма приятный и умный человек, но коммунист. В Берлине его игнорируют почти все дипломаты…»⁴⁴⁶. «Бедный русский, вероятно, самая светлая голова среди здешних дипломатов, был почти в полном одиночестве…»⁴⁴⁷. Советского посла «все так избегают, что его лишь изредка можно встретить на официальных обедах или завтраках»⁴⁴⁸. «Русский посол был спокоен и невозмутим, невзирая на то, что его страну поносят здесь каждодневно»⁴⁴⁹.

И в то же время «англичан и французов годами предупреждали об опасности германо-советского сближения. Литвинов, например, делал это постоянно. А также Альфан, Кулондр, Наджиар и Пайяр… «Сколько раз я говорил об этом! – вспоминал Альфан. – Договоритесь с СССР (о взаимопомощи), иначе русские договорятся с немцами»»⁴⁵⁰. В курсе были и американцы. Еще в апреле 1935 г. Буллит писал Рузвельту, что советские власти угрожают германской картой, если французы не станут более активно выступать против нацистов⁴⁵¹.

Однако «советская угроза заключить временное соглашение с нацистской Германией была неубедительной – западные политики были уверены…, – отмечает Д. Данн, – что в силу идеологического антагонизма между нацизмом и коммунизмом союз Москвы и Берлина очень маловероятен, если вообще возможен»⁴⁵². Действительно, выбирая будущих партнеров, Гитлер в конце 1932 г. остановился на Англии и Франции, поскольку, по его мнению, «договоры могут заключаться только между партнерами, стоящими на одной мировоззренческой платформе… Политическое сотрудничество Германии с Россией неприятно задевает остальной мир»⁴⁵³.

Предысторию пакта Молотова – Риббентропа можно отнести к декабрю 1937 г., когда Г. Геринг пригласил советского посла Сурица и в ходе беседы сказал: «Я являюсь сторонником развития экономических отношений с СССР и как руководитель хозяйства понимаю их значение». Геринг заговорил о вопросах внешней политики, заветах Бисмарка не воевать с Россией и ошибке Вильгельма II, который эти заветы нарушил⁴⁵⁴.

Непосредственно история пакта началась сразу после Мюнхена. Именно на это время (3 октября 1938 г.), отмечает историк Фляйшхауэр, приходится первая серьезная инициатива в советско-германском сближении, которая принадлежала … германскому послу в СССР В. Шуленбургу. Эта «инициатива являлась следствием размышлений Шуленбурга о том, что «необходимо воспользоваться изоляцией Советского Союза, чтобы заключить с ним всеобъемлющее (экономическое) соглашение…»⁴⁵⁵. По мнению Ширера, «маловероятно, что посол сам пришел к подобному решению, учитывая недавнее враждебное отношение Гитлера к Москве. Скорее всего, инструкция поступила из Берлина»⁴⁵⁶.

В меморандуме германского МИДа от 4 ноября говорилось о ««настойчивом требовании из ведомства фельдмаршала Геринга хотя бы попытаться реактивировать… торговлю с Россией, особенно в той части, где речь идет о русском сырье». Сроки советско-германских торговых соглашений истекали в конце года, и документы с Вильгельмштрассе изобилуют материалами о взлетах и падениях во время переговоров об их возобновлении. Каждая из сторон относилась к другой с большим подозрением, – отмечал Ширер, – и все-таки они медленно, но неуклонно сближались»⁴⁵⁷.

И в конечном итоге, 16 декабря торговый договор был продлен, мало того, глава немецкой делегации Шнурре сообщил, что Германия готова предоставить кредит в обмен на расширение советского экспорта сырья. Именно эти предложения, – по словам историка Шубина, – стали точкой отсчета советско-германского сближения, пока неустойчивого и ничем не гарантированного. Стороны договорились о продолжении переговоров 30 января 1939 г. в Москве⁴⁵⁸.

Однако переговоры внезапно сорвались: на новогоднем приеме глав дипломатических миссий 12 января Гитлер неожиданно подчеркнул свое внимание к советскому послу⁴⁵⁹. Такого прежде не бывало и вызвало фурор в дипломатическом корпусе: что бы это значило?! 27 января лондонская «News Chronicle» опубликовала статью, в которой говорилось об «опасности» «германо-советского сближения»⁴⁶⁰. На следующий день по инициативе германской стороны переговоры были прекращены.

Германия, приходил в этой связи к выводу советский нарком Литвинов, «не прочь использовать советский козырь в своей игре с Англией и Францией, но не решается на соответствующие политические жесты, которые она хочет заменить, если возможно, экономическим сближением»⁴⁶¹. «Помимо экономического интереса переговоров с нами немцы, – подтверждал замкоминдел В. Потемкин, – конечно, хотели бы использовать их и в тактических целях своей внешней политики». В качестве примера Потемкин приводил резко изменившееся отношение французского посла: «Пайяр бегает к нам озабоченный и встревоженный», «германская инициатива производит на французов именно то впечатление, на которое она и была рассчитана». Основная цель Берлина, по мнению Потемкина, заключалась в изоляции Англии и Франции: показать, что им «нечего рассчитывать на какую бы то ни было поддержку со стороны восточноевропейских государств»⁴⁶².

В ответ Лондон и Париж активизировали свою политику «экономического умиротворения» Германии, поскольку переходу к политическому соглашению с Берлином, после Мюнхена, препятствовало общественное мнение собственных стран. Например, во Франции институт по изучению общественного мнения, проводя в октябре 1938 г. опрос граждан, установил, что 57 % одобряют Мюнхенское соглашение (против – 37 %), но на вопрос «Считаете ли вы, что Франция и Англия должны отныне сопротивляться всякому новому требованию Гитлера?» положительно ответило 70 %, отрицательно – 17 %⁴⁶³. Общественное мнение активно настаивало на союзе с Россией, именно под его давлением Чемберлен и Даладье в марте были вынуждены обратиться к Москве.

Решающую роль в переломе англо-французской политики «умиротворения» сыграли, как давление президента США, относительно гарантий Польше, так и речь Сталина от 10 марта. «Это, – по словам Д. Дэвиса, бывшего посла США в Москве, – было открытое предупреждение правительствам Англии и Франции, что Советы устали от «нереальной» оппозиции агрессору. Это… действительно представляет угрозу для переговоров… между британским Форин офис и Советским Союзом. Это настоящий сигнал опасности…»⁴⁶⁴. Спустя десять дней Дэвис сообщал сенатору Питтману: «Гитлер предпринимает отчаянные попытки настроить Сталина против Англии и Франции. Если Англия и Франция не пробудятся, то, боюсь, ему это удастся»⁴⁶⁵.

Опасность заключалась в том, что перелом в политике Лондона и Парижа носил только внешний характер, на деле они продолжали свою прежнюю политику, о которой в начале апреля сообщал французский поверенный в Москве Д. Леви: «Московская Кассандра продолжает призывать к энергичным действиям, с которыми нельзя медлить ни часу, но она видит, что никто не прислушивается к ее словам и чувствует, что никто им не доверяет, поэтому голос ее мало-помалу становится слабее, а тон все более горестным»⁴⁶⁶.

Рост недоверия к Лондону и Парижу подстегивало время, которое таяло на глазах. Промедление превращало СССР в заложника ситуации – в объект англо-французских махинаций с односторонними гарантиями. И Москва пошла на необычный шаг – 17 апреля, на следующий день после того, как Литвинов выдвинул свои предложения о заключении пакта о взаимопомощи между Англией, Францией и СССР, советский полпред в Берлине, перед своим отъездом в Москву, нанес визит в МИД к Вайцзекеру. Как записал статс-секретарь, «это был первый визит Мерекалова за все время пребывания на занимаемом посту…». В своем обращении, советский полпред указал, что идеологические разногласия не могут служить препятствием для нормализации отношений, «а нормальные отношения всегда могут улучшиться»⁴⁶⁷.

Тайна необычного визита советского посла прояснилась 3 мая, в этот день Литвинов был освобожден от должности Народного комиссара иностранных дел, на его место был назначен В. Молотов. Смещение Литвинова, по мнению верного приверженца Черчилля Макмиллана, было поворотным моментом истории⁴⁶⁸. «Смещение Литвинова означало конец целой эпохи, – подтверждал Черчилль, – Оно означало отказ Кремля от всякой веры в пакт безопасности с западными державами и возможность создания Восточного фронта против Германии»⁴⁶⁹.

«Принимая во внимание англо-французскую предвзятость и недоброжелательство…, может показаться даже удивительным, – отмечает М. Карлей, – как долго Советское правительство не отказывалось от мысли наладить механизм коллективной безопасности»⁴⁷⁰. Одна из причин этого, по мнению Карлея, заключалась в том, что «Литвинов до конца был приверженцем переговоров и компромисса с… правительствами Франции и Британии. Но Сталин, видимо, в конце концов потерял терпение и сделал ставку на непримиримость Молотова»⁴⁷¹.
Перелом в политике Советского правительства, по единодушному мнению советского посла Майского, французского поверенного Пайяра, историков Ширера, Уткина и Карлея, произошел в марте-апреле 1939 г., когда министр иностранных дел Англии Галифакс отклонил предложение советского посла Майского о созыве мирной конференции и заявил, что британское правительство опять готово предложить Советам лишь декларацию об односторонних гарантиях. «Непринятие русских предложений было расценено, как очередной сокрушительный удар по политике коллективной безопасности, что и решило судьбу Литвинова»⁴⁷².

На смену «прозападному идеализму» Литвинова был поставлен «реалполитик» Молотова. Именно тогда «Гитлер впервые за шесть лет своего правления изъявил желание выслушать своих экспертов по России». Из их доклада Гитлер в частности узнал, что СССР уже не придерживается политики мировой революции. Посмотрев документальный фильм о советских военных парадах, фюрер воскликнул: «Я совершенно не знал, что Сталин – такая симпатичная и сильная личность». Немецким дипломатам была дана команда и дальше зондировать возможности сближения с СССР⁴⁷³.

В этом проблем не было. Немецкий посол в СССР В. Шуленбург последовательно выступал за сближение с Советской Россией, во всех его донесениях за 1939 г., отмечает Ширер, проглядывает искреннее стремление восстановить отношения, существовавшие во времена Веймарской республики. Но, как и многие другие дипломаты старой школы, он плохо знал Гитлера⁴⁷⁴. Примечательно, что и предыдущие немецкие послы в СССР придерживались подобных настроений. Об этом свидетельствует, например, письмо Молотову брата прежнего посла в России Ранцау: «Мой брат, близнец посол граф Ранцау… понимая, что в любой момент может наступить его внезапная кончина, просил меня в свой смертный час передать Вам…», что «его последней и твердой надеждой была надежда, что немецкий и русский народы могут достичь желаемой для них цели»⁴⁷⁵.

Возобновление контактов между Берлином и Москвой не осталось незамеченным. 7 мая французский посол Кулондр информировал свой МИД, что Германия ищет контакта с Россией, в результате которого, помимо всего прочего, может произойти четвертый раздел Польши⁴⁷⁶. Аналогичная информация достигла и Британии, но Галифакс не придал ей значения. Он считал, что «не стоит испытывать особого доверия к таким сообщениям, которые, вполне возможно, распространяются людьми, желающими подтолкнуть нас к пакту с Россией»⁴⁷⁷.

Несмотря на заинтересованность обоих сторон, развитие отношений действительно шло с трудом. В Кремле опасались повторения литвиновского этапа взаимоотношений с Германией, когда Гитлер использовал торговые переговоры с СССР для давления на Запад. «Создается впечатление, – высказывал эти опасения 20 мая Молотов на встрече с Шуленбургом, – что германское правительство вместо деловых экономических переговоров ведет своего рода игру…». На протесты Шуленбурга, Молотов ответил, «что для успеха экономических переговоров должна быть создана соответствующая политическая база»⁴⁷⁸.

Берлин так же с осторожностью подходил к активизации контактов с Москвой. Причину, объяснял в письме к послу Шуленбургу от 27 мая, статс-секретарь германского МИДА Вайцзекер: по мнению, циркулирующему в Берлине, англо-русские переговоры «не так легко будет сорвать» и Германия опасается решительно вмешиваться, чтобы не вызвать «раскатов татарского хохота» в Москве. Помимо этого, статс-секретарь сообщал, что как Япония, так и Италия холодно отнеслись к планируемому сближению Германии с Москвой… «Таким образом, – писал он, – мы хотим выждать и посмотреть, насколько Москва и Лондон с Парижем свяжут себя взаимными обязательствами»⁴⁷⁹.

Июнь прошел во взаимном зондаже позиции сторон⁴⁸⁰. И лишь в середине июля Шнуре перешел к активизации отношений: «Скажите, – спрашивал он 16 июля советского поверенного в Германии Астахова, – каких доказательств Вы хотите? Мы готовы на деле доказать возможность договориться по любым вопросам, дать любые гарантии»⁴⁸¹. Ответ последовал 18 июля, когда торгпред СССР в Берлине обратился к заведующему восточноевропейским отделом экономической политики германского МИДа К. Шнурре с подробным меморандумом о торговом соглашении и сообщил, что если разногласия между сторонами будут улажены, то он уполномочен подписать соглашение. Шнуре был доволен. Он писал в отчете: «Такой договор неизбежно окажет влияние по крайней мере на Польшу и Англию»⁴⁸².

22 июля в советской прессе было опубликовано сообщение о возобновлении советско-германских торговых переговоров. Шнурре, так как он стоит близко к Риббентропу, предложил трехэтапный процесс нормализации отношений: первый – торгово-кредитный; второй – культурных связей, «в поднятии взаимного уважения»; третий – политический⁴⁸³.

В то время как английские и французские военные миссии ждали парохода на Ленинград, 2 августа с Астаховым захотел встретиться сам Риббентроп, который указав на благоприятные перспективы взаимной торговли, «у вас много сырья на экспорт», отметил, что «необходимой предпосылкой нормализации отношений является взаимное невмешательство во внутренние дела. Наши идеологии диаметрально противоположны»⁴⁸⁴. На следующий день Риббентроп известил Шуленбурга, что он готов к переговорам с Россией, «если Советское правительство сообщит мне…, что оно также стремится к установлению германо-русских отношений на новой основе»⁴⁸⁵.

4 августа Шуленбург встретился с Молотовым. Нарком спросил, чем вызвано столь внезапное изменение отношений Германии к СССР. Шуленбург ответил: «[Я] не имею намерения оправдывать прошлую политику Германии, [я] только желаю найти путь для улучшения отношений в будущем». Ответ понравился. По итогам встречи Шуленбург информировал Берлин: «Из всего отношения Молотова было видно, что советское руководство постепенно привыкает к мысли об улучшении германо-советских отношений, хотя застарелое недоверие к Германии сохраняется. Мое общее впечатление таково, что в настоящий момент советское правительство полно решимости заключить соглашение с Британией и Францией, если те выполнят все их требования. Однако переговоры эти могут длиться неопределенно долго… Я полагаю, что мои заявления произвели впечатление на Молотова; тем не менее, потребуются еще значительные усилия с нашей стороны, чтобы вызвать поворот в курсе советского руководства»⁴⁸⁶.

10 августа Шнурре перешел к делу: «германское правительство, – писал в отчете о встрече с ним Астахов, – наиболее интересуется вопросом нашего отношения к польской проблеме. Если попытка мирно урегулировать вопрос о Данциге ни к чему не приведет и польские провокации будут продолжаться, то, возможно, начнется война. Германское правительство хотело бы знать, какова будет в этом случае позиция советского правительства»⁴⁸⁷.

Молотов готов приступить к обсуждению предложенных вопросов, отвечал 12 августа Астахов – Шнурре. Немцы, сообщал Астахов, хотят «развязать себе руки на случай конфликта с Польшей, назревающего в усиленном темпе», и «ради этого они готовы сейчас, по-моему, на такие декларации и жесты, какие полгода тому назад могли казаться совершенно исключенными»⁴⁸⁸. Шнурре откликнулся на следующий день, в воскресенье 13 августа, заявив Астахову, что «события идут очень быстрым темпом, и терять время нельзя», горького посетовав «по поводу наших переговоров с англо-французскими военными миссиями», он указал: мы согласны на переговоры в Москве⁴⁸⁹.

15 августа Шуленбург зачитал Молотову послание Риббентропа, настаивающего на срочном сближении двух стран, и сообщил, что последний готов немедленно прибыть в Москву для урегулирования советско-германских отношений. Однако нарком заявил, что такой шаг «требует соответствующей подготовки, чтобы обмен мнениями оказался результативным». Одновременно Молотов спросил, не заинтересует ли Германию пакт о ненападении между двумя странами, не сможет ли Германия использовать свое влияние для улучшения советско-японских отношений⁴⁹⁰. 16 августа Астахов телеграфировал из Берлина: ситуация «столь напряжена, что возможность мировой войны не исключена. Все это должно решиться в течение максимум трех недель»⁴⁹¹.

Молотов ответил 17 августа, отметив, что «ценим постановку этого вопроса Германским правительством, подчеркивающим серьезность своих намерений предложением послать в Москву видного политического деятеля, в отличие от англичан, пославших в Москву второстепенного чиновника Стрэнга»⁴⁹². В переданном Шуленбургу официальный ответе указывалось: «если правительство Германии готово отойти от прежней политики…, Советское правительство…, со своей стороны, готово пересмотреть свою политику в отношении Германии в плане ее серьезного улучшения»⁴⁹³.

18 августа Риббентроп телеграфировал Шуленбургу: «немедленно добиться второй встречи с Молотовым и сделать все, чтобы эта встреча состоялась без задержки… Настаивайте, в духе предыдущих заявлений, на скорейшем осуществлении моей поездки… В этой связи вы должны иметь в виду главенствующий факт, что вероятно скорое начало открытого германо-польского конфликта…»⁴⁹⁴.

На следующий день 19 августа, Шуленбург встретился с Молотовым, и заявил, что пакт должен состоять всего из двух пунктов: не применения силы друг к другу и срок договора 25 лет. На возражения Молотова, что нужно подписать сначала экономическое соглашение и более детально подготовить условия пакта, Шуленбург ответил, что Риббентроп имеет «неограниченные полномочия Гитлера заключить всякое соглашение, которого бы желало Советское правительство», необходимо только как можно скорее согласовать дату приезда. Молотов взял тайм-аут на консультации и в 16.30 передал Шуленбургу готовый проект Пакта о ненападении⁴⁹⁵.

Но Гитлера уже не устраивали и эти сроки, он просил принять Риббентропа 22 августа⁴⁹⁶. 21 августа ТАСС объявил о подписании советско-германского торгового соглашения; 22 августа в Москве ожидали Риббентропа, чтобы на следующий же день завершить с заключением Пакта о ненападении⁴⁹⁷. Согласно Пакту СССР и Германия брали на себя обязательства воздерживаться от нападения друг на друга, разрешать споры мирными средствами и соблюдать нейтралитет, если одна сторона будет вовлечена в военные действия.

Подписание Пакта произвело эффект разорвавшейся бомбы. «Все были просто «поражены» тем фактом, – отмечает М. Карлей, – что советское руководство позволило себе заключить договор с Германией, в то время как английская и французская делегации находились в Москве…»⁴⁹⁸. Главный обвинитель от США на Нюрнбергском процессе, Р. Джексон назвал советско-германский пакт «предательским миром» и тут же оправдал Мюнхен и последующее бездействие Англии и Франции тем, что «Запад был охвачен ужасом…, он страшился войны»⁴⁹⁹.

«В Европе все страны сильно перепуганы последними испытаниями, – подтверждал Ллойд Джордж, – и, как все испуганные люди, плохо повинуются голосу рассудка, а потому европейские державы прибегают к средствам, которые могут лишь усилить то зло, против которого эти средства предназначены»⁵⁰⁰. Бездействие США, отделенных от Европы океаном, так же диктовалось страхом войны. У Советской России, брошенной потенциальными англо-французскими и американскими союзниками на произвол судьбы, надо полагать чувство страха должно было быть атрофировано полностью.

Гитлер был другого мнения. «Россия, – записывал его слова Геббельс, – ничего не предпримет против нас – из страха»⁵⁰¹. И именно в страхе эмигрантский историк А. Некрич находит главную причину сближения Сталина с Гитлером: «в середине июня 1939 г. Сталин решил заговорить с немцами более определенно. Два обстоятельства подталкивают его: кровавые бои с японской армией на границе с Монголией и гипнотический страх перед войной на два фронта – на Дальнем Востоке и на Западе»⁵⁰²..

Пакт Молотова-Риббентропа стал неизбежным и непосредственным следствием отказа Лондона, Парижа, Вашингтона и Варшавы от духа Лиги Наций, от принципов «коллективной безопасности» – следствием прямого предательства ими дела мира, какие бы мотивы за этим не стояли. Запад оставил СССР один на один с Германией, и «именно страх остаться в одиночестве против Гитлера, побудил Сталина, являвшегося убежденным сторонником союза с Западом против Германии, вступить в пакт Сталина – Риббентропа, при помощи которого он, – отмечает Хобсбаум, – надеялся уберечь СССР от участия в войне»⁵⁰³.

Шансы на мир были ничтожны, и Сталин наделся не избежать, а только по возможности оттянуть войну: «Красная Армия считает войну неизбежной, – сообщал в Лондон 6 марта 1939 г. Файрбрейс, – и наверняка напряженно к ней готовится»⁵⁰⁴. Астахов, за две недели до подписания пакта, отмечал в своем послании Молотову, что не верит в то, что Германия будет долго придерживаться этих соглашений; их целью является только ближайшее будущее, «чтобы этой ценой нейтрализовать нас в случае войны с Польшей»⁵⁰⁵. «Нью-Йорк таймс» спустя несколько дней после пакта утверждала, что пакту суждена недолгая жизнь, что Гитлеру нельзя доверять и что Германия обязательно нападет на СССР⁵⁰⁶.

«Нам удалось предотвратить нападение фашистской Германии…, – объяснял Сталин значение Пакта, – Но, конечно, это только временная передышка, непосредственная угроза вооруженной агрессии против нас лишь несколько ослаблена, однако полностью не устранена»… «Какой был смысл разглагольствований фюрера насчет планов дальнейшего сотрудничества с Советским государством? Могло ли случиться, что Гитлер решил на какое-то время отказаться от планов агрессии против СССР, провозглашенных в его «Майн кампф»? Разумеется, нет»⁵⁰⁷.

За и Против

Как же оценивали Пакт те, кто выступал Против него и те, кто выступал – За?

Против Пакта

Липкая оболочка мошенничества и обмана… обволакивает этот германо-советский пакт о ненападении.
С. лорд Биркенхед, личный секретарь министра иностранных дел лорда Галифакса⁵⁰⁸

«По части неприкрытого цинизма нацистский диктатор в лице советского деспота нашел равного себе, – утверждал Ширер, – Теперь они вдвоем могли расставить все точки над i в одной из самых грязных сделок нашей эпохи»⁵⁰⁹. «Сталин возвращается к идее договора с Германией. Что до того, – пишет А. Некрич, – что Германия заклеймена, как агрессор, что ведутся переговоры с Англией и Францией о заключении военного союза против Германии!»⁵¹⁰ Подобные мнения в обобщённом виде, как нельзя более точно выражает отношение к Пакту праволиберальных кругов. При этом, отмечает Карлей, они до сих пор осуждают за пакт с Гитлером только Советский Союз. Их постулат сводится к тому, что «Сталин, красный царь, будучи вероломным по своей натуре, обманывал французов и англичан, одновременно договариваясь по секрету с немцами»⁵¹¹.

Отражая эти настроения один из сотрудников французского посольства в Москве после заключения Пакта писал: «Не устаешь убеждаться, что советское руководство всегда готово отказаться от своих идеологических установок ради реалий жизни…, и ненависть к фашизму, создание защиты от агрессоров для них не цели, а средства». Советская политика «не зависела от каких-либо моральных установок»; она целиком исходила «из кодекса Макиавелли в его чистейшей форме»⁵¹².

«Все антисоветские публикации, – отмечает историк Р. Иванов, – подчеркивали персональную ответственность Сталина за активизировавшуюся агрессивную внешнюю политику Германии. После подписания советско-германского пакта эта линия стала лейтмотивом всей политики и пропаганды демократических стран Европы и Америки»⁵¹³. Позже к этому общему хору присоединились голоса историков-диссидентов, например, таких как Геллер и Некрич: «Советский Союз, подписав договор с Германией, открыл дорогу войне»⁵¹⁴.

Главная военная прокуратура России ельцинской эпохи, уточнила круг обвиняемых: «Акции И. В. Сталина, В. М. Молотова и других членов сталинского руководства в нарушение действующих мирных договоров с Польшей, по договоренности с Германией спровоцировавшие вступление СССР в войну против Польши… являются преступлением против мира, что влечет за собой уголовную ответственность»⁵¹⁵.

Мировая война, по утверждению праволиберальных кругов, была не случайностью, а результатом вероломного, преступного замысла Сталина: подписывая договор с Гитлером, Сталин сознательно ввергал мир в войну, ради победы мировой революции, которую на своих штыках должна была принести победоносная Красная Армия, сокрушившая ослабший в войне с Западом германский фашизм. Именно так трактовал Некрич фразу Сталина о миссии Советского Союза, которая состоит в том, что бы «выступить последним…, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов, гирю, которая могла бы перевесить»⁵¹⁶. Некрич назвал этот план «доктриной Сталина»⁵¹⁷.

Некрич был здесь далеко не первым. Замначальника французского генштаба Кольсон еще за год до Пакта, обвинил в Мюнхенском сговоре – СССР: «Россия продемонстрировала, несмотря на громкие заявления Литвинова в его речи… в Женеве, как свою неспособность, так и нежелание ввязываться в конфликт, который может подвергнуть ее политический режим мощным ударам германской армии. СССР, являясь в целом азиатской державой, может вмешаться в европейский конфликт только тогда, когда увидит возможность распространить свою… идеологию на руины цивилизации, ослабленной войной»⁵¹⁸.

За полгода до Пакта представитель французской разведки М. Гоше «был убежден, что демократиям нечего ждать от военного взаимодействия с Россией. Теперь, как и всегда, в интересах Сталина было, чтобы демократии и тоталитарные государства сами перерезали друг другу глотки, что вымостило бы дорогу большевизму и наилучшим образом защитило бы русские территории; он больше не был заинтересован в том, чтобы демократии сокрушили тоталитаризм или наоборот»⁵¹⁹.

В Лондоне не сомневались, что цель Советов – «поддерживать баланс между противниками в интересах большевизации Европы, с как можно меньшими потерями для себя, пока обе стороны не истощат своих сил». При этом высокопоставленный чиновник данного учреждения – Р. Липер винил во всем Гитлера: «Именно он… дал возможность Сталину захватить более сильные позиции для распространения большевистского вируса по Европе уже в начале войны, теперь ему не нужно ждать даже ее конца, когда европейские нации истощат друг друга в смертельной борьбе»⁵²⁰.

«Я все не могу избавиться от подозрения, – писал Чемберлен сестре, – что больше всего они (русские) жаждут увидеть, как «капиталистические» державы разорвут друг друга в клочья, в то время как они будут стоять и смотреть»⁵²¹. «В конечном счете, – говорил один из сотрудников Форин Оффис О. Сарджент, – главный принцип большевизма – коммунистическая экспансия». «Я в целом разделяю это мнение», присоединялся Галифакс⁵²².

Единство точки зрения Запада на Пакт, подчеркивало мнение американского посла в России С. Штейнгардта: «Москва вступила в альянс, чтобы создать условия для полномасштабной войны Германии с Англией и Францией и таким образом добиться своих целей по сохранению и укреплению собственной страны, вначале оставаясь вне войны и занимая новые территории, а затем выступив против Германии с целью распространения коммунизма»⁵²³.

Бывший американский посол в России У. Буллит полностью разделял это мнение: в планах Москвы было вызвать войну между Германией и Францией, а затем, когда силы европейцев будут истощены, и когда Советский Союз укрепит свои, «осуществить успешное вступление в эту войну, и… защитить и укрепить коммунистическое правительство, которое может прийти к власти в ходе войны и последующей революции в любом государстве Европы»⁵²⁴.

За Пакт

Если бы, например, по получении русского предложения Чемберлен ответил: «Хорошо. Давайте втроем объединимся и сломаем Гитлеру шею» – или что-нибудь в этом роде, парламент бы его одобрил… и история могла бы пойти по иному пути. Вместо этого длилось молчание… Для безопасности России требовалась совершенно иная внешняя политика… Россия должна была позаботиться о себе.
У. Черчилль⁵²⁵

«В Лондоне и Париже горько сокрушались по поводу двойной игры Сталина. Многие годы советский деспот кричал о «фашистских зверях», призывая все миролюбивые государства сплотиться, чтобы остановить нацистскую агрессию. Теперь он сам становился ее пособником. В Кремле могли возразить, – замечал Ширер, – что, собственно, и сделали: Советский Союз сделал то, что Англия и Франция сделали год назад в Мюнхене – за счет маленького государства купили себе мирную передышку, необходимую на перевооружение, чтобы противостоять Германии. Если Чемберлен поступил честно и благородно, умиротворив Гитлера и отдав ему в 1938 году Чехословакию, то почему же Сталин повел себя нечестно и неблагородно, умиротворяя через год Гитлера Польшей, которая все равно отказалась от советской помощи?»⁵²⁶

Несмотря на внешнюю схожесть Мюнхена и Пакта 1939 г., они все же имели кардинальное отличие: «Нет никакой заслуги в том, – пояснял Черчилль, комментируя Мюнхенское соглашение, – чтобы оттянуть войну на год, если через год война будет гораздо тяжелее и ее труднее будет выиграть… Решение французского правительства покинуть на произвол судьбы своего верного союзника Чехословакию было печальной ошибкой… Мы вынуждены с прискорбием констатировать, что английское правительство не только дало свое согласие, но и толкало французское правительство на роковой путь»⁵²⁷.

В свою очередь Пакт 1939 г. был нужен Москве, прежде всего, для подготовки к войне. Уже на той же самой сессии Верховного Совета, на которой был одобрен пакт, был принят и закон о всеобщей воинской повинности, который заменил прежний закон об обязательной военной службе⁵²⁸. Договорам с Гитлером верить нельзя, отмечал спустя год Сталин, благодаря пакту о ненападении «мы уже выиграли больше года для подготовки решительной и смертельной борьбы с гитлеризмом»⁵²⁹.

Даже московские переговоры лета 1939 г. Лондон и Париж рассматривали лишь, как инструмент подготовки агрессии Германии против СССР: «Англо-французская беззаботность при подготовке переговоров в Москве просто невероятна, если не допустить, – отмечает Карлей, – что она явилась отражением антисоветской настроенности, нежелания лишаться последней надежды договориться с Гитлером…, если не считать творцов англо-французской политики – Чемберлена, Галифакса, Даладье, Бонне – дураками, каковыми они определенно не были, то их политику в отношении Советского Союза в 1939 году следует считать не грубым промахом, а скорее слишком хитроумным риском, который не оправдался»⁵³⁰.

По мнению британского историка А. Тэйлора, «русские, на самом деле, осуществили то, чего надеялись добиться государственные мужи Запада; горечь Запада по этому поводу была горечью разочарования, смешанной со злостью по поводу того, что исповедание коммунистами коммунизма оказалось не более искренним, чем исповедание ими самими демократии»⁵³¹. Сейчас «мы располагаем существенной частью тех архивных записей, и они, – отмечает Карлей, – подтверждают многие из предположений Тэйлора»⁵³².

Даже Черчилль, чьё имя является синонимом антикоммунизма, на этот раз вставал на защиту Кремля: «Подписание секретного протокола было, конечно, отступлением от ленинских норм внешней политики социалистического государства, международного права и морали и подлежит осуждению. Советская страна опустилась до уровня тайной дипломатии, действовала методами империалистических держав (т. е. Англии, Франции, США – В.Г.). Но договор потому и был подписан, что он диктовался жизненно важными интересами безопасности СССР, позволял лучше подготовиться к неизбежной схватке с фашизмом»⁵³³. «Если их (русских) политика и была холодно расчетливой, то она, – подчеркивал Черчилль, – была также в тот момент в высокой степени реалистичной»⁵³⁴.

Даже такой непримиримый враг Советов, как лидер российских либералов времен революции – П. Милюков на этот раз заявлял: «Неужели кто-то из русских хочет, чтобы вся тяжесть союзной войны против могущественной армии Гитлера легла на одну недовооруженную еще Россию? В чем провинился тут Сталин? В том, что он предпочел нейтралитет и тем выиграл время? Пакт явно не направлен против демократий, и если карта мира окажется иной, чем того ожидали демократические государства, то причины этого надо искать в их собственной политике, а не в политике СССР»⁵³⁵.

Стальной магнат Германии Ф. Тиссен, который считал Советский Союз «врагом западной цивилизации», вместе с тем признавал: «на русских произвело огромное впечатление отношение западных держав к оккупации Чехословакии. В 1939 г. политический реализм подсказал им, как отвести гитлеровскую угрозу от России… Заключение этого пакта было гениальным приемом Сталина. С его помощью он на некоторое время избавился от вполне реальной угрозы, которую представляла немецкая армия, – неизмеримо более мощная, чем Красная армия – оснащенная и вымуштрованная главным образом для войны на Востоке»⁵³⁶.

При этом «Советское правительство повернулось в сторону Германии только тогда, – подчеркивает А. Тэйлор, – когда удостоверилось, что заключение этого союза (советско-англо-французского) невозможно»⁵³⁷. «Советский Союз не мог отказаться от пакта о ненападении с нацистской Германией, – конкретизирует Карлей, – когда французское и британское правительства отвергали «всеобъемлющий» альянс, а Польша просто до самого конца плевала на предложения о советской помощи»⁵³⁸.

«У русских, – подтверждает английский историк и публицист А. Верт, – не было другого выбора»⁵³⁹. Даже такие непримиримые критики сталинизма эпохи перестройки, как Р. Медведев и Д. Волкогонов, тем не менее констатировали, что Запад не оставил советскому правительству иного выбора, кроме как заключить пакт с Гитлером⁵⁴⁰. «Если Москва сблизится с Берлином, – предупреждал еще до Пакта бывший американский посол в СССР Д. Дэвис, – она пойдет на это, только исходя из своих потребностей по безопасности, а также из-за нежелания англичан и французов считаться с Советским Союзом…»⁵⁴¹.

«Из опубликованных документов 1939 года ясно, – подводила в начале 1980-х гг. итог британская «Гардиан», – что Вторая мировая война не началась бы в этом году, если бы правительство Чемберлена прислушалось к совету русских. Союз между Англией, Францией и СССР предотвратил бы войну, ибо Гитлер не мог тогда решиться на конфликт с великими державами на двух фронтах». Почему же все-таки тогда не состоялся такой союз? Газета отвечает так: «Англия могла бы иметь приемлемый союз с Россией, если бы Чемберлен и его министры хотели этого. Россия нуждалась в союзе и хотела его. Англия нуждалась, но не хотела»»⁵⁴².

Альтернативы

Мы обхаживали Сталина, говоря ему о чести, справедливости, свободе. Он ответил, что не хочет «таскать каштаны из огня» ради нашей выгоды. Германия говорила ему о войне, разделе территорий, революции: это язык, который он понимал.
А. Фабре-Люс, французский журналист⁵⁴³

А что было бы, если бы Сталин не заключил пакта с Германией? Помогло бы это избежать мировой войны или хотя бы уменьшить ее последствия?

К этим вопросам историки обращались неоднократно. Пример подобных рассуждений дает М. Семиряга, по мнению которого, «без пакта о ненападении с СССР Германия в это время вероятнее всего не рискнула бы напасть на Польшу»⁵⁴⁴. Сталин «оказался недостаточно смелым и проницательным, – утверждает Некрич, – чтобы остаться в августе 1939 года «вне игры», то есть не заключать соглашений ни с одной из сторон»⁵⁴⁵. МИД Франции в 1939 г. был еще более «смелым и проницательным» полагая, что сам факт заключения англо-франко-советского политического соглашения напугает Гитлера. В ответ на это даже французский посол в Москве Наджиар замечал: «Это ребяческая идея устрашить Гитлера пустыми словами, без каких-либо более веских доводов, которые могут заставить его задуматься: например, согласие Польши на военное сотрудничество с Россией»⁵⁴⁶.

На деле, от решения СССР принципиально ничего не зависело, представители нацистской Германии не раз выражали твердую решимость при любых условиях ликвидировать Польское государство. «Фюрер не позволит, чтобы исход англо-франко-русских переговоров о пакте оказал влияние на его волю в деле радикального разрешения польского вопроса. – указывал летом 1939 г. заведующий восточным отделом МИД Германии летом 1939 г., – Германо-польский конфликт будет разрешен Берлином при условии как успешного, так и безуспешного исхода переговоров о пакте»⁵⁴⁷.

Неизбежность войны с Польшей диктуется не столько национальными, сколько объективными и не зависящими от него обстоятельствами, пояснял Гитлер: «Решение принять очень легко. Нам нечего терять; мы можем только выиграть. Наше экономическое положение таково, что мы сможем продержаться всего несколько лет. Геринг может это подтвердить. У нас нет выбора, мы должны действовать…»⁵⁴⁸. Экономические проблемы «80-миллионной массы» немецкого народа, – пояснял 23 мая 1939 г. фюрер, – нельзя решить «без вторжения в иностранные государства или захвата иноземного имущества». В ответ военные указали, что в случае одновременной войны с Великобританией, Францией и СССР Германия проиграет. Однако Гитлер был непреклонен. Решение уже принято: напасть на Польшу при первом удобном случае⁵⁴⁹.

Полноценный советско-англо-французский договор, способный остановить Гитлера, мог бы возникнуть де-факто, уверяет Суворов (Резун), в случае вступления СССР в войну после нападения Германии на Польшу. Суворов требует, замечает в этой связи В. Грызун, «чтобы Советский Союз, не дававший Польше никаких гарантий, не заключавший с ней никаких союзов и договоров, и ровным счетом ничем Польше не обязанный, выполнил работу Англии и Франции, которые… дали Польше свои гарантии…, – а затем, кинули ее…»⁵⁵⁰.

Но перед угрозой войны речь не идет о каких-то счетах. Если бы вмешательство Советского Союза смогло остановить войну, отсутствие договоров и гарантий не имело бы никакого значения. Мог ли СССР в одиночку, малой кровью, остановить лучшую армию мира?…

Правда, у России были два вероятных союзника – Англия и Франция. Ширер в этой связи указывал, что в 1939 г. в Европе уже потенциально существовал «второй фронт», открытия которого впоследствии так настойчиво добивался Сталин, в лице польской, французской армии и английского экспедиционного корпуса⁵⁵¹. Но мог ли в 1939 г. СССР полагаться на союзническую потенцию Англии, Франции или Польши? В этом случае сразу возникал вопрос об их добросовестности, поскольку в противном случае союзники в лучшем случае превращались в зрителей, наблюдающих за смертельной схваткой Германии и Советов. Что же представляли из себя потенциальные «союзники»?

Даже если отстраниться от субъективного фактора – ярой антисоветской и русофобской позиции английского кабинета и судить только по объективным критериям, Англия со своими десятью дивизиями физически не могла быть сколько – нибудь добросовестным союзником. Оценивая потенцию Англии, перед нападением на Польшу, Гитлер не сомневался, что в отличие от 1914 г., она уже не способна вести масштабную войну: «Англия не позволит себе участвовать в войне, которая продлится годы… Это удел богатых стран… Даже у Англии сегодня нет денег, чтобы вести мировую войну. За что же воевать Англии? Ради союзника умирать никто не захочет… Англия и Франция в войну не вступят… Нет ничего, что может заставить их вступить в эту войну…»⁵⁵².

Англия «не будет воевать, если только ее не принудят к этому», – подтверждал историк Р. Картье, она «подвела итоги своего участия в Первой мировой войне, и баланс оказался далеко не утешительным», состояние ее вооруженных сил «доказывало, что Англия решила оставаться нейтральной»⁵⁵³.

Для Франции, в отличие от Англии, усиление Германии был вопросом жизни и смерти. В то же время, «в случае войны Франции придется отдать, – отмечал проф. Ж. Бартелеми, – как минимум 3 млн. жизней – пожертвовать всей своей университетской, заводской, школьной молодежью»⁵⁵⁴. Франция, подчеркивал бывший начальник ее Генштаба М. Вейган, просто не может позволить себе роскошь каждые 20–25 лет вновь переживать войну и терять миллионы людей, «так как это было бы физическим истреблением французского народа»⁵⁵⁵. Неслучайно В 1936 г. французский министр Ж. Мандель утверждал, что «никто не решится предстать перед избирателями, как сторонник войны и защитник непримиримых позиций в отношении Германии… Выборы [в мае] должны пройти под знаком пацифизма»⁵⁵⁶.

Первой лакмусовой бумажкой, дающей представление о союзнической порядочности Франции, стал советско-французский договор 1935 г., характеризуя подготовку к которому, французский посол Наджиар отмечал, что Советский Союз предложил четкие обязательства по договору, «на которые мы ответили расплывчатыми формулировками»⁵⁵⁷. В марте советское правительство фактически предъявило ультимативное требование завершить переговоры⁵⁵⁸. Тогда же в марте Гитлер заявил о создании Люфтваффе и полумиллионной армии. Только после этого премьер-министр Франции П. Лаваль был вынужден согласиться, однако при этом чиновники французского внешнеполитического ведомства буквально выхолостили проект соглашения⁵⁵⁹.

Несмотря на постоянное давление Литвинова, Франция ратифицировала договор только через год, в марте 1936 г. Но это было только политическое соглашение, теперь необходимо было подписать – военное, без которого первое теряло смысл⁵⁶⁰. Однако Франция не торопилась приступить к его обсуждению. Для Парижа «оттяжки и лицемерие становились главными тактическими приемами в стремлении избежать штабных переговоров», – причина этого, приходил к выводу Карлей, заключалась в том, что «для французского правительства пакт о взаимопомощи был просто страховым полисом от советско-германского сближения»⁵⁶¹.

Итоговый договор был составлен таким образом, что в мюнхенский период (в январе 1939 г.) министр иностранных дел Франции Бонне заявлял: «Я тщательно изучил франко-советский пакт. И я открыл, что мы никак не связаны им. Нам нет нужды отказываться от него, потому что он не принуждает нас автоматически присоединяться к России»»⁵⁶². Французский посол в СССР Р. Кулондр в этой связи еще в 1937 г. предупреждал Париж: «…если Советский Союз не будет с нами, он будет против нас»⁵⁶³.

Французы вернулись к соглашению только, когда Германия и Россия действительно подписали пакт. На телеграмму Бонне воспользоваться статьями франко-советского договора о взаимопомощи от 1935 г. французский посол в Москве Наджиар смог лишь ответить: «Слегка поздновато»⁵⁶⁴. Британский дипломат Сарджент в то время писал: «русские уже несколько лет настаивают на штабных переговорах, как необходимом дополнении к франко-советскому пакту, от которых французы, отнюдь не без нашего участия, всегда отказывались». Теперь Молотов поставил в этом деле точку. Нечего было держать нас за «наивных дураков», скажет он позднее⁵⁶⁵.

Второй лакмусовой бумажкой, – стали французские гарантии Чехословакии. Последняя, отмечал Черчилль в дни кризиса 1938 г., на протяжении 20 лет была самым близким и самым верным союзником Франции, и «если в истории и имели место случаи, когда одна сторона обещала оградить другую своими вооруженными силами, всеми своими ресурсами, то это был как раз именно тот случай: Франция обещала сохранить границы Чехословакии всеми возможными средствами»⁵⁶⁶.

И, несмотря на это, Франция просто кинула своего союзника. Типичные заголовки французских газет того времени гласили: «Нет вдов, нет сирот для чехов» (“Je suis partout”), «Почему нужно умирать за дело судетцев?» (“Grinegoire”), «Война, чтобы урегулировать чехословацкую проблему? Французы не желают этого» (“La Republique”)⁵⁶⁷. Требования расторгнуть союзнический договор с Чехословакией звучали как от ультраправых, так и от ультрапацифистов из социалистических партий. Французский институт по изучению общественного мнения, проводя в октябре опрос граждан, установил, что 57 % одобряют Мюнхенское соглашение (против – 37 %)⁵⁶⁸.

Чехословаки восприняли поведение Франции как предательство. «Антифранцузские демонстрации снова имели место в Праге…, – писал после Мюнхена глава французской военной миссии ген. Л. Фоше Даладье, – Я не могу забыть, к тому же, что однажды Вы сами… поручили мне заверить президента Бенеша, что нападение на Чехословакию немедленно приведет к выступлению французских сил. Воспоминание об этой миссии не в малой мере содействовало моему решению просить Вас освободить меня от моих обязанностей»⁵⁶⁹.

С Францией теперь не считались не только Чехи, но и Германия. Гитлер после Мюнхена презрительно «называл линию Мажино пограничной полосой народа, готовящегося к смерти»⁵⁷⁰. Когда же посол Франции попытался передать протест по поводу окончательного раздела Чехословакии статс-секретарь Германии фон Вайцзекер откровенно послал… посла Франции. В самой Франции после Мюнхена политика правительства сдвинулась резко вправо, был разогнан Народный фронт и запрещена компартия.

6 декабря 1938 г. Франция подписала с Германией пакт о ненападении. Английский чиновник, в те дни, стал нечаянным свидетелем разговора двух французских генералов, которые обсуждали вопрос: не лучше ли для Франции быть захваченной Гитлером, чем стать победительницей благодаря армиям Сталина. «У нас подобные слова в устах военных руководителей были бы расценены как измена, но вокруг этого стола с ними согласились, что показалось мне зловещим предзнаменованием»⁵⁷¹.

Советский посол, прибывший в Париж в 1938 г., был обескуражен: «Когда присматриваешься здесь к печати, больше чем наполовину захваченной фашистскими руками, к роли банков, трестов, реакционной военщины, когда наблюдаешь этот панический страх, смешанный с пиететом перед германской силой, немецкой «мощью», когда изо дня в день являешься свидетелем вечных оглядок, уступок, постепенной утраты своего собственного, самостоятельного лица во внешней политике, когда, наконец, видишь, как с каждым днем все больше и больше наглеет и подымает голову фашизм, то невольно возникают тревожные мысли и сомнения»⁵⁷².

Эти сомнения подтвердила германская агрессия против Польши, когда Франция и Англия в очередной раз предали страну, которой дали свои гарантии. Когда настал черед самой Франции, как отмечал Кестлер: «многие наблюдатели событий 1940 года удостоверились по собственному опыту: примерно сорок процентов французского населения было настроено либо откровенно прогермански, либо вполне безразлично»⁵⁷³.

Потенциальную добросовестность французского союзника, наглядно характеризовала и история с ее авиацией, которую приводил Ж. Моне: «…в области авиации наше отставание было реальным и угрожающим…, в то время как Гитлер и Геринг гордо объявляли о рождении Люфтваффе…, у них уже была тысяча истребителей-мессершмит, превосходящих в скорости все французские и английские самолеты»⁵⁷⁴. Франция располагала всего 600-ми устаревшими боевыми самолетами. Даладье ехал в Мюнхен с уверенностью: «Немцы могут разбомбить Париж в любой момент»⁵⁷⁵.
Тогда французы попытались заказать 1600 самолетов в США на сумму 85 млн. долл., однако секретарь Казначейства США ответил, что французское «правительство не располагает внешними вкладами, которые позволили бы ему выплатить такую сумму в течение года». Выход предложил Буллит: «Четыре миллиарда золотом покинули Францию за последние четыре года. Часть этих капиталов осела в Соединенных Штатах, и американское правительство могло бы помочь разыскать их в соответствии с трехсторонним договором от 1936 года: для этого вы могли бы издать декрет о контроле над валютными сделками и об обязательном декларировании иностранных авуаров»⁵⁷⁶. Париж отказался.
У французского правительства были еще собственные золотовалютные резервы, но даже в 1940 г., в военное время «Поль Рейно (премьер-министр), поддержанный на этот раз британским министром финансов…, заявил, что такие расходы (покупка самолетов у США) опустошат казну Союзников. Снова возникла та же идея: экономика наших стран должна быть готова выдержать длительную войну и выйти из нее с нетронутыми резервами»⁵⁷⁷.

Другой пример, приводил британский историк А. Тейлор, описывая ситуацию во Франции после заключения ею «перемирия» с Германией 22 июня 1940 г.: «Для подавляющего большинства французского народа война закончилась… правительство осуществляло политику лояльного сотрудничества с немцами, позволяя себе лишь слабые, бесплодные протесты по поводу чрезмерных налогов… Единственное омрачало согласие, Шарль де Голль бежал в последний момент из Бордо в Лондон… Он обратился к французскому народу с призывом продолжать борьбу… Лишь несколько сот французов откликнулись на его призыв». Во Франции: «Немцы обнаружили в хранилищах достаточные запасы нефти… для первой крупной кампании в России. А взимание с Франции оккупационных расходов обеспечило содержание армии численностью 18 млн. человек»; в результате в Германии «уровень жизни фактически вырос во второй половине 1940 года… Не было необходимости в экономической мобилизации, в управлении трудовыми ресурсами… Продолжалось строительство автомобильных дорог. Начали осуществляться грандиозные планы Гитлера по созданию нового Берлина»⁵⁷⁸.

Герой Франции маршал Петен приказал французской полиции вместе с гестапо вести борьбу с участниками Сопротивления и передал Гитлеру французских политических заключенных, евреев и немцев, бежавших от нацистского режима. По приказу Петена правительство Виши помогало фашистам, отправляя в Германию сырье и посылая французских рабочих на немецкие заводы.

Так мог ли Сталин рассчитывать на мораль и добросовестность великих демократических союзников – Франции и Англии, вся политика которых, начиная с Версаля, была непрерывной цепью предательств, неотвратимо толкающих Европу ко Второй мировой войне.

Этот Пакт являлся следствием политики союзников по продвижению войны между СССР и Германией, приходил к выводу C. Зульцбергер в своей статье в The New York Times в 1944 г., Эта политика последовательно развивалась в течение двадцати лет между двумя мировыми войнами, в основном Лондоном и Парижем, «с Вашингтоном, следовавшим в некотором замешательстве далеко позади». Эта политика обернулась бумерангом для союзников⁵⁷⁹.

«Что бы ни говорили о Сталине, – отмечал в те дни английский журнал «Контемпорери ревью», – он является наиболее находчивым и наиболее реальным политиком нашего времени; он никогда не занимается абстракциями… Сталин знает цену политических программ и манифестов… главным образом он хочет, чтобы не было никаких уверток, которые дали бы возможность западным демократиям втянуть его в войну с Германией и затем оставить одного… (Сталин) подозревает, что именно к этому стремились английский и французский кабинеты, и поэтому не желает рисковать в этом деле»⁵⁸⁰.

Немецкий ген. К. Типпельскирх уже по итогам войны писал: «Русские не были склонны ставить себя в зависимость от политики западных держав и дать им втянуть себя в войну. Они понимали, что им, возможно, пришлось бы нести главную тяжесть борьбы против Германии…»⁵⁸¹. «Мюнхен и многое другое, – подтверждал Черчилль, – убедили Советское правительство, что ни Англия, ни Франция не станут сражаться, пока на них не нападут, и что в этом случае от них будет мало проку»⁵⁸².

«В 1939–1941 годах СССР и Германия были фактически союзниками. Благодаря этому Гитлер смог разгромить и оккупировать Польшу и Францию, установить контроль над Норвегией и Балканами. Однако, – замечает далекий от симпатий к Сталину историк Б. Соколов, – тем самым он сделал неизбежным союз Англии и стоявших за ней США с Советским Союзом, что предопределило конечное поражение Германии»⁵⁸³.

Для того чтобы появился реальный, а не декларативный Второй фронт, Англию и Францию необходимо было заставить вступить в войну, что Сталин и сделал, заключив пакт с Германией. «Самое главное, – подчеркивала этот факт официально изданная «История дипломатии», – в Кремле возросла уверенность, что если Германия и нападет на Россию, то к этому времени западные демократии уже будут в состоянии войны с ней и Советскому Союзу не придется противостоять ей в одиночку, чего опасался Сталин летом 1939 года. Это, – подчеркивал Ширер, – безусловно, верно»⁵⁸⁴.

Последний шанс Европы

Для меня совершенно непереносима мысль о том, что наша страна очутится во власти, в орбите или под влиянием нацистской Германии и что наше существование может оказаться зависимым от ее доброй воли или приказов… Мы не желаем, чтобы нас заставили вступить на путь превращения в сателлита германской нацистской системы, стремящейся господствовать над Европой.
У. Черчилль⁵⁸⁵

К 1939 г. в Европе не было ни одной силы способной противостоять германской агрессии. Победа Гитлера означала торжество фашистской идеологии на всем Евро-Азиатском континенте, а в случае успеха и во всем мире. Единственной силой, способной встать на его пути, был Советский Союз. И Пакт сыграл в этой борьбе советского народа против фашизма свою существенную роль:

– Во-первых, Пакт предотвратил возможность подписания «нового Мюнхена»:

Новый – «Польский Мюнхен» был не только возможен, а являлся неизбежным и закономерным следствием всей англо-французской политики межвоенного периода. К подобным выводам, отмечает Карлей, приходили не только советские руководители, но и по сути вся «мощная когорта канадских, английских и американских историков, которые видели в умиротворении только выражение профашистской и антикоммунистической идеологии»⁵⁸⁶.

«То, о чем в будущем, вероятно, забудут, но что нужно запомнить, – подтверждал управляющий французским банком Ш. Рист, – это огромная роль общественного консерватизма, страх перед коммунизмом и большевизмом, который играл большую роль в последние годы во внешней политике Франции и Англии. Этот страх ослеплял некоторых, делал их неспособными оценивать определенные события иначе, как через эту искажающую призму. Отсюда скрытая, но очевидная симпатия даже к Гитлеру, к его методам…»⁵⁸⁷.

Именно «страх перед коммунизмом заставил его (Петена) вступить на путь, по которому шли уже многие высокопоставленные политические деятели Франции, – подтверждал А. Симон в 1940 г. в книге «Кто предал Францию», – Петен… сделался одним из самых ярых сторонников сближения с Германией… и, разумеется, ожесточенным врагом СССР»⁵⁸⁸. Мюнхен – мир на Западе, – война на Востоке, – был не жестом отчаяния, а олицетворением всей европейской политики Лондона и Парижа на протяжении всего предвоенного периода.

Основная идея нового – «Польского Мюнхена» звучала летом 1939 г. в одном из докладов английского военного атташе в Москве плк. Фэйрбрейта: «В будущей войне Германия, напав превосходящими силами на Польшу, захватит ее в течение одного-двух месяцев. В этом случае вскоре после начала войны немецкие соединения окажутся на советской границе. Несомненно, что Германия затем предложит западным державам сепаратный мир с условием предоставления ей свободы для наступления на Восток»⁵⁸⁹.

Именно провал планов «крестового похода» Запада против СССР увидел в Пакте Молотова – Риббентропа, один из наиболее известных идеологов «холодной войны», Дж. Кеннан, который обвинил в заключении пакта не Сталина, а … Гитлера: «Заключение Гитлером пакта о ненападении со Сталиным и поворот его штыков против французов и англичан означали колоссальное предательство западной цивилизации… Сближение западных держав с Советским Союзом было результатом политики нацистов, за что те должны нести самую серьезную ответственность перед историей»⁵⁹⁰.

Подобную мысль, задолго до Кеннана, в 1939 г. высказывал стальной магнат Германии Ф. Тиссен, который назвал Пакт «страшным преступлением» Гитлера, предательством Германии и всей Европы⁵⁹¹.

– Во-вторых, Пакт дал СССР уникальную возможность технического переоснащения:

5 января 1939 г. Германия предложила возобновить замороженные в конце марта 1938 г. переговоры о предоставлении СССР кредита в 200 млн. марок, немцы дополнительно предложили уступки в сроках кредита и снижении процентов по нему⁵⁹². Немцы были ошеломлены, отмечает британский историк А. Буллок, когда увидели, чего хотят русские. Меморандум директора отдела экономической политики министерства иностранных дел Э. Виля от 11 марта гласил: «хотя Германии недостает русского сырья, хотя Геринг постоянно требует его закупки, рейх просто не в состоянии снабжать СССР теми товарами, которые придется поставлять в обмен»⁵⁹³.

Переговоры возобновились только спустя полгода – 17 августа, когда в ответ на предложение Германии нормализовать советско-германские отношения⁵⁹⁴, Молотов заявил: «Правительство СССР считает, что первым шагом к такому улучшению отношений между СССР и Германией могло бы быть заключение торгово-кредитного соглашения»⁵⁹⁵. Фактически Молотов поставил ультиматум – пакт в обмен на кредиты. На этот раз советско-германское кредитное соглашение было подписано всего через два дня – 19 августа⁵⁹⁶, кроме этого, предусматривалось размещение советских заказов в обмен на поставки сырья и продовольствия⁵⁹⁷.

8 октября в Москву прибыл представитель Германии К. Риттер, который привез с собой годовой план закупок на сумму 1,3 млрд марок, однако советская сторона согласилась исходить из максимального объема поставок в прежние годы, т. е. 470 млн. марок⁵⁹⁸. Для составления ответных заявок в Германию была послана специальная комиссия, собранная из ведущих специалистов⁵⁹⁹. Чего хотели русские? В официальном запросе руководителя советской делегации говорилось: «нашей задачей является получить от Германии новейшие усовершенствованные образцы вооружения и оборудования. Старые типы покупать не будем. Германское правительство должно показать нам все новое, что есть в области вооружения, и пока мы не убедимся в этом, мы не сможем дать согласия на эти заявки»⁶⁰⁰. Немцы, как отмечает В. Сиполс, пошли навстречу русским с большим трудом только после настойчивых требований советской делегации. Наиболее важные вопросы решались лично Гитлером и Герингом⁶⁰¹.

11 февраля 1940 г. договор был подписан, список военных материалов, предусмотренных к поставке германской стороной к концу текущего года, составлял 42 машинописные страницы, напечатанные через полтора интервала, и включал, например, чертежи и образцы новейших немецких боевых самолетов «Мессершмитт -109», 110», «Юнкерс 88» и т. д., артиллерийских орудий, танков, тягачей… Советский список состоял почти полностью из военных материалов и включал не только взятые на вооружение, но также и те, которые находились в разработке: десятки полевых морских и зенитных артиллерийских систем, минометы калибра 50–240 мм с боеприпасами, лучший танк Pz-III, торпедное вооружение, десятки радиостанций, «8 единиц переносных пеленгаторов, 2 полевые радиостанции для обнаружения самолетов, 4 комплекта приборов для стрельбы ночью…, 10 комплектов засекречивающих приборов для телеграфно-телефонных аппаратов», сверхмощные прессы, прокатные станы, горное оборудование и т. д…»⁶⁰².

Кроме этого, по договору Советский Союз получал из Германии новейшие технологии, в которых СССР отказали США и Англия (химическое оборудование и документацию для налаживания производства синтетических материалов, технологии: получения сверхчистых материалов; получения отдельных элементов радиоэлектронного оборудования; изготовления многих видов инструментальной и высокопрочной стали, некоторых видов брони, средств автоматизации и управления, «образцы и рецептуру беспламенных и бездымных, аммиачных… взрывчатых веществ» и т. д.). Как заметил в итоге Геринг: «в списке имеются объекты, которые ни одно государство никогда не продаст другому, даже связанному с ним самой тесной дружбой»⁶⁰³.

В обмен СССР поставлял сырье:

Таб. 1. Поставки СССР в Германиюс декабря 1939 г. по конец мая 1941 г.⁶⁰⁴

Кроме этого, было поставлено 6 тыс. т. меди, по 500 т. олова, вольфрама и молибдена, и главным образом железный лом, всего на сумму 17,5 млн. марок, 2,782 т платины, а также пушнины на 10 млн. марок, и даже 11 300 т. «очесов льна, хлопковых отходов, тряпья»⁶⁰⁵.

Циркуляр министерства иностранных дел Германии гласил: «Советский Союз поставил все обещанное. По многим пунктам он поставил даже сверх того, о чем первоначально было оговорено. Вызывает законное восхищение то, как Советский Союз организовал отгрузку гигантского количества товаров. В настоящий момент торговые и транспортные каналы работают бесперебойно».

Когда же в марте русские приостановили поставки зерна и нефти, ссылаясь на то, что германская сторона не выполнила своих обещаний⁶⁰⁶, Гитлер подписал указ, отдававший приоритет поставкам оружия в СССР, даже за счет вермахта. Немецкий историк Г. Швендеман в этой связи отмечает, что весной 1941 г., когда уже вовсю шла подготовка к нападению на СССР, «Советский Союз стал абсолютно привилегированным торговым партнером Германии, заказам которого было отведено по степени важности в программе военного производства преимущественное место по сравнению с другими заказами, как для собственных нужд, так и для поставок иностранным государствам». Германская промышленность прекратила всё остальное производство, за исключением обеспечения вермахта и поставок в Советский Союз»⁶⁰⁷.

Гр. 1. Динамика советско-германскихтоварных поставок, млн. марок⁶⁰⁸

Конечно, импорт из СССР усиливал позиции Германии. Немецкий историк К. Хильдебранд даже утверждает, что «главным образом русские военные поставки в Третий рейх помогли преодолеть внешнюю зависимость Германии от сырья и продовольствия»⁶⁰⁹. Подобное мнение высказывал и американский посол в Москве Штейнгардт: Советский Союз играет роль агента Германии по закупкам товаров на международном рынке, в том числе в США, то есть «действует фактически, если не юридически, как молчаливый партнер Германии в существующем конфликте»⁶¹⁰. «Штейнгардт был абсолютно прав, подтверждает американский историк Д. Данн, – Советские власти оказывали прямое содействие немцам в войне против Франции и Англии. Они осуществляли снабжение германской военной машины»⁶¹¹.

Однако, сколь ни важны были поставки из СССР, в 1940 г. они составили всего 7,6 % общей суммы германского импорта, а поставки в СССР – 4,5 % германского экспорта, в 1941 г. – соответственно 6,3 % и 6,6 %⁶¹². В импорте Германии СССР занимал 5-е место (после Италии, Дании, Румынии и Голландии)⁶¹³. Конечно, Италию можно исключить, поскольку она была союзницей Германии.

Румынские же нефтепромыслы, принадлежали англо-французским фирмам и поставляли нефть в Германию с полного ведома их правительств⁶¹⁴. Главным поставщиком железной руды для Германии была нейтральная Швеция⁶¹⁵, точных приборов – нейтральная Швейцария, хромовой руды Турция… Испания, не имеющая собственных месторождений нефти, вдруг стала ее экспортером в Германию…

В 1941 г. правительство Швейцарии предложит Германии кредит в размере 850 млн. шв. франков. По заключению Независимой комиссии экспертов «военную экономику Германии субсидировала Швейцария», а ее собственные химические, машиностроительные и пр. заводы переживали «подлинный бум»⁶¹⁶. В октябре 1942 г. правительство Швейцарии предоставило Германии еще один крупный кредит для закупки вооружений. По словам американского консула в Базеле, швейцарские банкиры превратились в «фашистских финансовых агентов»⁶¹⁷.

Нейтральные Дания и Голландия выступали перевалочными базами, для товаров шедших в Германию, из третьих стран. Еще продолжалась битва за Францию, а голландские военные заводы уже начали размещать немецкие заказы, а железные дороги были переданы в распоряжение германских властей⁶¹⁸. Примечательно, что, когда накануне вторжения Германии во Францию «англичане потребовали от голландского правительства права передвижения по территории Нидерландов… голландцы отказали»⁶¹⁹.

Ситуация изменится лишь в апреле-мае 1940 г., когда Голландия и Дания будут оккупированы Германией. А Румыния окончательно возьмет ориентацию на Берлин, поскольку: «Германия становилась отныне хозяином континента»⁶²⁰. С этого времени сотрудничество с СССР действительно будет иметь для Германии гораздо большее значение.

Правда, основную роль будут играть не советские поставки, а транзит товаров через советскую территорию (именно транзит, а не посредничество) на Ближний и Дальний Восток. Так, в апреле-декабре 1940 г. через СССР прошло 59 % германского импорта и 49 % экспорта, а в первой половине 1941 г. соответственно 72 % и 64 %⁶²¹. Кто являлся основным деловым партнером Германии в войне против Англии и Франции, на Дальнем Востоке…?

На этот вопрос прямо отвечал госсекретарь США К. Хэлл, в беседе с английским послом Галифаксом, выражавшим беспокойство, «что значительное количество товаров через Россию поступает в Германию», и указавшим, что Лондон собирается просить Соединенные Штаты применить эмбарго против России. На это Хэлл заявил, что американский «экспорт некоторых категорий товаров действительно существенно возрос, но этот рост не вызывает тревогу»⁶²². При этом Хэлл предупредил Лондон, «чтобы Великобритания поддерживала возможно лучшие отношения с Россией»⁶²³.

1.Ллойд Джордж Д. Мир ли это…, с. 133–134.

2.Генри Э…, с. 71.

3.Генри Э…, с. 90.

4.Генри Э…, с. 83.

5.См. подробнее: Безыменский Л…, Глава пятая. Год 1937-й, Берлин..

6.Rosenberg A. Das Wesensgefuge des National-Sozialismus. Munchen, 1933 (Генри Э…, с. 87)

7.A. Hitler. Mein Kampf. Mtlnhchen. 1925–1927. A. Hitler. Mein Kampf. Mtlnhchen. 1925–1927. S.653, 742, 757, 783. См. Так же Гитлер А…, с. 118.

8.Генри Э…, с. 334.

9.Генри Э…, с. 125.

10.См. подробнее: Сейерс М., Кан А…, гл. XVIII. Глава 4. План Гофмана.

11.Генерал Блисс (американский представитель в Верховном военном совете Антанты) личному представителю президента США полковнику Хаузу. 28.10.1918. (Трухановский В. Г…)

12.Перемирие между союзниками и Германией, заключенное в Компьенском лесу близ Ретонд 11.11.1918. (цит. по: Международная политика. Ч. II. – М., 1926, с. 194–198; Международные отношения 1870–1918 гг. Сборник документов. – М., 1940, с. 389–392; (Шацилло В. К.…, с. 338–339)

13.Э. Хауз – президенту. 01.06.1914. (Хауз…, т.1, с. 70.)

14.Якушкин Е. Е., Указ. соч., с. 28.

15.См. подробнее: Безыменский Л…, Глава пятая. Год 1937-й Берлин.

16.См. подробнее: Безыменский Л…, Глава пятая. Год 1937-й Берлин.

17.Однин из совладельцев германского калийного треста.

18.Генри Э…, с. 366.

19.Гитлер А…, с. 118.

20.Католическая церковь поддержала Муссолини в обмен на признание им Ватикана субъектом международного права. Кроме этого, Муссолини дал папе огромные отступные, которые стали основой безбедного и независимого существования финансовой империи Ватикана.

21.Пий XI (Pius) – папа римский, в 1918 г. был назначен представителем Ватикана на Россию (куда не был впущен), Прибалтику и Польшу (где стал нунцием).

22.Папен Ф…, с. 227.

23.Папен Ф…, с. 129.

24.Выступление 9 сентября 1936 г. // Domarus M. Hitler: Reden und Proklamationen 1932–1945, Wuerrzburg, 1962–63, S. 638 (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 159)

25.Stalin. Werke. Bd. 13. – s.270. (Нольте А…, с. 207.)

26.Генри Э…, с. 383.

27.Генри Э…, с. 395–396.

28.Генри Э…, с. 410, примечание.

29.Генри Э…, с. 396.

30.Генри Э…, с. 384.

31.Генри Э…, с. 406.

32.Из выступления представителя обвинения от Великобритании Дж. М. Гриффит-Джонса. Стенограмма Междуанродного военного трибунаал от 5–6 декабря 1945 г. // Нюрнбергский процесс, Сборник материалов в 8 т. – М.: Юридическая литература, 1989, т. 3, с. 96.

33.Генри Э…, с. 384.

34.Генри Э…, с. 407.

35.Генри Э…, с. 397.

36.Генри Э…, с. 397.

37.Генри Э…, с. 402.

38.Согласно Версальскому договору Германия не имела права строить более 4 линкоров и 6 тяжелых крейсеров.

39.См. например: Saiter, Allied Shipping Control, p. 77, 121. (Хауз…, т.2, с. 8.); Сандей Пикчерел, 12.01.1919. (Людендорф Э.…, с. 781); Черчилль У…, с. 271.

40.Генри Э…, с. 398.

41.Во время интервенции в Россию 1918–1922 гг. именно торпедные катера с финского побережья атаковали советские военные корабли на рейде Кронштадта.

42.Генри Э…, с. 399.

43.Июль 1935 г. Додд У…, с. 282.

44.Додд У…, с. 272.

45.Ribbentrop Joachim von. Zwischen London und Moskau: Erinnerungen und letzte Aufzeichnungen. Leoni, 1953, S. 64 Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 172)

46.Геббельс 18 августа 1935 г. (Ржевская Е. Геббельс… с. 166).

47.Июнь 1935 г. Додд У…, с. 281.

48.У. Черчилль 22 июня 1935 г. (Трухановский В. Г.…, с. 263.)

49.Генри Э…, с. 402.

50.Генри Э…, с. 402.

51.Генри Э…, с. 385.

52.Генри Э…, с. 385.

53.Генри Э…, с. 385.

54.Генри Э…, с. 389.

55.Генри Э…, с. 109.

56.Генри Э…, с. 354.

57.Генри Э…, с. 388.

58.Генри Э…, с. 109.

59.Генри Э…, с. 412.

60.Генри Э…, с. 380.

61.Генри Э…, с. 413.

62.Генри Э…, с. 413.

63.Додд У…, с. 309.

64.У. Черчилль речь в палате общин 5 октября 1938 г. (Ширер У…, т. 1., с. 460.)

65.У. Черчилль 1 октября 1939 г. в выступлении по радио. У.Черчилль, Кн. 1, с. 205–206. (Мухин Ю. Антироссийская подлость…, с. 209)

66.Генри Э…, с. 416.

67.«Sunday Times», 3 июня 1934 (Генри Э…, с. 417–418)

68.«Sunday Times», 3 июня 1934 (Генри Э…, с. 417–418)

69.Collier to H. Knatehbull-Hugessen (посол Великобритании в Турции) most secret, Nov. 10, 1939. N6125/57/38, PRO FO 371 23678; Knatehbull-Hugessen to Collier, most secret, Nov. 18, 1939. N6585/57/38, PRO FO 371 23678; Collier to Knatehbull-Hugessen, secret, Dec. 1, 1939, ibid (Карлей М…, с. 301)

70.Терентьев в Наркоминдел, вне очереди, совершенно секретно, 27 октября 1939, Документы внешней политики СССР, М., 1958-, XXII, кн. 2, с. 235–238; Терентьев Молотову, совершенно секретно, 6 ноября 1939, ibid., с. 263–270; Терентьев Сталину, Молотову и Ворошилову, совершенно секретно, 7 декабря 1939, ibid., с. 373–380 (Карлей М…, с. 301)

71.Генри Э…, с. 354.

72.Июль 1935 г. Додд У…, с. 282.

73.Z dziejow stosunkow polsko-radzieckich. Studia i materialy. Till. Warszawa, 1968. S.262, 287 (Пыхалов И…, с. 109)

74.Год кризиса, 1938–1939: Документы и материалы… Т.1. М., 1990, С. 195 (Пыхалов И…, с. 110)

75.Черчилль У…, с. 508.

76.25 газет в различных городах США.

77.Б. Е. Сквирский – М. М. Литвинову об обстановке в США относительно признания СССР. 25.04.1932. // САО…, с. 554–555.

78.САО…, с. 556–558.

79.Б. Е. Сквирский – М. М. Литвинову о политике СССР и США на Дальнем Востоке. 7.10.1932. // САО…, с. 613.

80.Б. Е. Сквирский – М. М. Литвинову о политике СССР и США на Дальнем Востоке. 7.10.1932. // САО…, с. 612.

81.Геббельс… 18 августа 1935 г., с. 166.

82.Июль 1935 г. Додд У…, с. 283

83.Фест И. Гитлер. Триумф и падение…, с. 193–194

84.Стрелки возможного вторжения – автора В. Галина. Карта: Головин Н., Бубнов А…, с.

85.Геббельс… 9 июня 1936 г., с. 169.

86.Шубин А. В…, с. 305–306.

87.Генри Э…, с. 418–419.

88.Генри Э…, с. 419.

89.Генри Э…, с. 419.

90.Молодяков В…, с. 275.

91.Der Prozess gegen die Hauptkriegsverbrecher vor dem Internationalen Militargerichtshof. Nurnberg. 14 November 1945, – I. Oktober 1946. Nurnberg, 1947–1949, Bd. XXVI, S. 547 ff. (Нольте Э…, с. 385–386)

92.Ширер У…, т.1, с. 463.

93.Картье Р…, с. 28.

94.Картье Р…, с. 28.

95.Картье Р…, с. 28.

96.Деникин А. И. Очерки русской смуты. Вооруженные силы юга России. Заключительный период борьбы. Январь 1919-март 1920. Минск, 2002, с. 178. См. тоже в несколько другой интерпритации: Лукомский А. С. Деникин и Антанта. Воспоминания, т. II. – Берлин, 1922; Деникин А. И. Поход на Москву…, с. 428–429.

97.Черчилль У…, с. 507–508.

98.Геббельс… 16, 23 октября 1925 г., с. 46–47.

99.Дирксен фон Г…, с. 95.

100.Schulthess, 1929. S. 35 ff. (Нольте Э…, с. 457, примечание)

101.Ministere des affaires etrangeres. Archives diplomatiques, Europe-Russie. Dossier 357, p. 199, 201. (Борисов Ю. В.…, с. 45)

102.Генри Э…, с. 354.

103.Генри Э…, с. 362.

104.Папен Ф…, с. 572.

105.Первый «крестовый поход» того времени против славян состоялся в 1147 г., его возглавлял Генрих Лев, герцог Саксонии и Баварии. В результате похода были захвачены огромные земли к востоку от Эльбы, на которые переселялись немецкие колонисты.

106.Папен Ф…, с. 31.

107.Цит. по: Кремлев С. Путь к пакту…, с. 36.

108.Черчилль У…, с. 85–86.

109.Овсяный Д. И. Тайна, в которой война рождалась. М., 1988, с. 107 (Шубин А. В…, с. 168–169)

110.САО…, с. 683.

111.Цит. по: Трухановский В. Г.…, с. 262.

112.Трухановский В. Г.…, с. 262.

113.Henry Channon, член парламента от консервативной партии. заявление сентябрь 1936 г. Harold Nicolson, Diaries and Letters. 1930–1939. (New York, 1966), p. 273. (Карлей М. Дж…, с. 13.)

114.Год Кризиса 1938–1939, т. 1 – М: Политическая литература, 1990, с. 6.

115.Карлей М. Дж…, с. 127.

116.Christopher Andrew, Secret Service: The Making of the British Intelligence Community, London, 1987, p. 579; Wesley Wark, «Something Very Stern: British Political Intelligence, Moralism and Grand Strategy in 1939», Intelligence and National Security, vol. 5, no. 1 (January 1990), 155, 167; Peter Jackson, «Recent Journeys Along the Road Back to France, 1940», The Historical Journal, vol. 39, no. 2 (1996), 502 (Карлей М…, с. 69)

117.Salvemini, Prelude to World War II, New York, Doubleday, 1954, pp. 10–11; London,Gollancz, 1953. (Fleming D. F.…, p. 83)

118.23 июня 1937 г. Додд У…, с. 436–437.

119.Картье Р…, с. 28.

120.19 ноября 1937 г. Оберзальцберг, Галифакс – Гитлер. Кремлев С. Путь к пакту…, с. 203–204

121.ADAP, Serie D, BD. 1 —S.55, 47 (Нольте А…, с. 238).

122.Лиддел Гарт Б. Г. Вторая мировая война. – М.: АСТ, СПб.: Terra Fantastica, 1999. Часть I. Перед войной. Глава 1. Как было ускорено начало войны.

123.Цит. по: Уткин А. И. Черчилль…, с. 285–6.

124.Ширер У…, т. 1., с. 442.

125.12 сентября 1938 г. Эмери Л. Моя политическая жизнь. М., 1960, с. 510 (Шубин А. В…, с. 285)

126.12 сентября 1938 г. Сиполс В. Я.…, с. 191; Кожинов В. В…, с. 27.); См. так же Год кризиса 1938–939, – т. 1, – М.: Политическая литература, 1990, с.6.

127.Цит. по: Трухановский В. Г.…, с. 272.

128.Полпред СССР в Лондоне Майский – наркому иностранных дел Литвинову, 25 ноября 1938 г. (Трухановский В. Г.…, с. 273).

129.Sherwood J. M. George Mandel and the Third Republic, Stanford, 1970, p. 212; Shirer William L., The Collapse of the Third Republic: An Inquiry into the Fall of France in 1940, New York, 1969, pp. 403–405; Manchester William, The Caged Lion: Winston Spencer Churchill, 1932–1940, London, 1989, pp. 358–359; Elisabeth du Reau, Edouard Daladier, 1884–1970, Paris, 1993, pp. 280–281, 285; Serge Berstein и Jean-Jacques Becker, Histoire de l›anti-communisme, 1917–1940, Paris, 1987, pp. 309–319 (Карлей М…, с. 112–113)

130.Кремлев С., Путь к пакту…, с. 229, 266, 336.

131.Берлин 15 марта 1939 г. Ширер. У…, т.1, с. 483.

132.Ширер У…, т.1, с. 486.

133.Документы и материалы кануна Второй мировой войны. 1937–1939. т.2. Январь-август 1939 г. – М.: 1981, с. 352.

134.Берлин 15 марта 1939 г. Ширер. У…, т.1, с. 481–482.

135.Ширер. У…, т.1, с. 483.

136.Ширер. У…, т.1, с. 485.

137.Ширер. У…, т.1, с. 486.

138.Ширер У…, т.1, с. 486.

139.Ширер У…, т.1, с. 486–487.

140.Цит. по: Ширер У…, т.1, с. 487.

141.Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась Вторая мировая война/ Сокр. Пер. с англ. Е. Федотова. – М.: 1972, с. 194–196.

142.Демидов С. В. Англо-французские отношения накануне Второй мировой войны (1936–1939 гг.), Рязань, 2000, с. 116.

143.Кремлев С., Путь к пакту…, с. 301.

144.Кремлев С., Путь к пакту…, с. 301.

145.Кремлев С., Путь к пакту…, с. 301.

146.Кремлев С., Путь к пакту…, с. 298.

147.Кремлев С., Путь к пакту…, с. 308.

148.Эмери Л. Моя политическая жизнь. М., 1960, с. 564 (Шубин А. В…, с. 309)

149.Шубин А. В…, с. 309.

150.Ширер У…, т.1, с. 488–489.

151.Ширер У…, т.1, с. 489.

152.Documents diplomatiques francais, 1938–1939. P., 1940, p. 44–45 (Малафеев И. А.…, с. 84)

153.Троцкий Л. Об украинском вопросе. //Бюллетень оппозиции. Май-июля 1939 г. № 77–78.

154.Цит. по: Кожинов В. В.…., с. 199.

155.Черчилль У…, с. 321.

156.Шубин А. В…, с. 309.

157.Wheeler-Bennett, Munich, Prologue to Tragedy. – New York, Duell, Sloanand Pearce, 1948, p. 35; London, Macmillan, 1948. This is the fullest and most revealingaccount of the Munich period yet published. pp. 94, 235, 279, 295–6, 301, 326, 328. (Fleming D. F.…, p. 85)

158.Schuman F. L. Soviet Politics// At Home and Abroad. N.Y., 1947. – p. 282.

159.Симон А…, гл.: Мюнхен.

160.Беседа Майского с советником Чемберлена Вильсоном, 30 ноября 1938 г.; Беседа Астахова с французским послом Кулондром, 15 декабря 1938 г.; Письмо Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне, 15 декабря 1938 г. // Год кризиса…, с. 121, 145, 148.

161.Шубин А. В…, с. 309.

162.Шубин А. В…, с. 315.

163.В. Батлер, «Ньюс кроникл» 31.01.1939. (Безыменский Л…, с. 170).

164.Литвинов беседа с французским послом в Москве Наджияром 22 февраля 1939 г. Documents diplomatiques francais, 2-e serie, t. XIV, p. 540 (Перов Б. М. Франция накануне войны. Внутренняя и внешняя политика правительства Э. Даладье в 1938–1939 гг. Самара, 2001, с. 146–147)

165.Tabois. The Called Me Cassandra, pp. 386–387. (Карлей М. Дж…, с. 127).

166.Collier to Strang, Apr. 28, 1939, C6206/3356/18, PRO FO 371 23064. (Карлей М…, с. 180)

167.ДВП СССР. – М. 1958. Т. 21, с. 658.

168.Суриц в Наркоминдел, 8 декабря 1938 // ДВП СССР. – М., 1958, Т. 21, с. 662–663.

169.Год кризиса…, т. I, с. 167–168, 184–186; Фляйшхауэр И. Пакт. Гитлер, Сталин и нициатива германской дипломатии 1938–1939: Пер. с нем. М.,1990. С.75–85, 93–95; Безыменский Л. А. Советско-германские договоры 1939 г.: новые документы и старые проблемы//Новая и новейшая история. 1998. № 3, с. 3–26.

170.Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послам Великобритании во Франции и Бельгии. 28.01.1939. // Год кризиса…, т. 1, с. 201.

171.Ражев А. В. Стратегия и ведомственные противоречия. Модернизация армии Великобритании во второй половине 1930-х годов. // Военно-исторический журнал. 2012. № 9, с. 71.

172.См. подробнее о включении Закарпатской Руси в Чехословакию: Кремлев С. Путь к пакту…, с. 334–335.

173.М. Хорти- А. Гитлеру 13 марта 1939 г. Ширер У…, т. 1, с. 485.

174.Троцкий Л. Об украинском вопросе. //Бюллетень оппозиции. Май-июля 1939 г. № 77–78.

175.Очевидно книга нашла «понимание», в результате чего Э. Генри оказался в черном списке. Говоря о причинах включения Э. Генри в список, Р. Томсон указывал: «Мы были предупреждены… О будущей войне… У некоторых людей из-за нее пошла пена изо рта. У кого например? Ну, у симпатизирующих фашистам…». «New York Times» декабрь 1936 г. (Генри Э…, с. 473, послесловие Я. Драбкина)

176.Генри Э…, с. 419.

177.Генри Э…, с. 411.

178.Chilston to Halifax, no. 307, July 2, 1937, N3374/97/38, PRO FO 371, 22289 (Карлей М…, с. 69)

179.Гитлер А…, с. 522–523.

180.Сентябрь 1938 г. (Цит. по: Уткин А. И. Черчилль…, с. 280–281).

181.Фуллер Дж. Ф…, с. 23.

182.1939. Предвоенный кризис в документах. М., 1992, с. 74 (Шубин А. В…, с. 310)

183.См. полный текст инструкции Буллиту: Донесение посла Республики Польской Ежи Потоцкого от 16 января 1939 года по вопросу беседы с послом Буллитом. (Иоахим фон Риббентроп. Тайная дипломатия Третьего Рейха. Тайны 20 века. – Смоленск. Русич 1999 г. – 448с.)

184.MacDonald C. A.…, р. 137.

185.MacDonald C. A.…, р. 135, 137.

186.The Forrestal Diaries – New York, 1951, p 121–122. (История Второй Мировой войны, в 12 томах. – М.: Воениздат, т. 2, с. 345.)

187.Moley Raymond Charles. After Seven Years. – New York and London: Harper and Brothers. 1939, p. 384–385.

188.Картье Р…, с. 74–75.

189.«Spectator» от 1 марта 1940 года. (Беглов И…, с. 61).

190.Гитлер – Гальдеру. (Картье Р…, с. 36).

191.Хобсбаум Э…, с. 52.

192.Ширер У…, т.1, с. 461.

193.Обращение И. Сталина к XVIII съезду ВКП(б) от 10 марта 1939 г.

194.«Из отчетного доклада Центрального комитета ВКП(б) XVIII съезду ВКП(б)», 10 марта 1939, Год кризиса… т. I, с. 258–264.

195.Суриц в Наркоминдел, 15 марта 1939, СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сент. 1938 – август 1939 г.) Документы и материалы, М., 1971, с. 237–238 (Карлей М…, с. 150)

196.Папен Ф…, с. 433.

197.Ражев А. В. Стратегия и ведомственные противоречия. Модернизация армии Великобритании во второй половине 1930-х годов. // Военно-исторический журнал. 2012. № 9, с. 72.

198.Address Delivered by President Roosevelt to the Congress, January 4, 1939. // Peace and War. United States foreign policy, 1931–1941. Washington, 1943. р. 449.

199.Nitti F. S.…, p. 102, 143.

200.Гитлер – Чиано 12 апреля 1939 г. (Картье Р…, с. 26–27)

201.Nitti F. S.…, p. 262.

202.Nitti F…, p. 23.

203.Ширер У…, т.1, с. 498.

204.Ширер У…, т.1, с. 493.

205.Ширер У…, т.1, с. 493.

206.Ширер У…, т. 1, с. 501.

207.От войны Польшу удержал только жесткий протест СССР.

208.Картье Р…, с. 75.

209.Ширер У…, т.1, с. 493.

210.Ллойд Джордж Д. Правда о мирных договорах…, т.2, с. 184.

211.Lockhart B. retreat From Glory. London, 1934. (Папен Ф…, с. 188)

212.В 1924 г. из 384 тыс. жителей Данцига и прилегающей области 95 % были немцами. (БСЭ, 1-е изд., т. 20., 1930, с. 414).

213.Follick M. Facing Facts: A Political Survey for the Average Man. – London.: Hutchinson & Co. 1935, p. 83, 84, 109. (Фуллер Дж. Ф…, с. 18–19). https://www.indianculture.gov.in/facing-facts-political-survey-average-man

214.Фуллер Дж. Ф…, с. 19.

215.Freund M. Weltgeschichte der Gegenwart in Dokumenten. Freiburg, 1954–1956, Bd. II, S. 58 ff (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 305); См. так же Ширер У…, т.1, с. 498.

216.См. полный текст инструкции Буллиту: Донесение посла Республики Польской Ежи Потоцкого от 16 января 1939 года по вопросу беседы с послом Буллитом. (Иоахим фон Риббентроп. Тайная дипломатия Третьего Рейха. Тайны 20 века. – Смоленск. Русич 1999 г. – 448с.)

217.Gisevius H. B. Bis zum bitteren Ende, Zurich, 1946, Bd. II, S. 107 (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 311)

218.Domarus M. Hitler: Reden und Proklamationen 1932–1945, Wuerrzburg, 1962–63, S. 119 ff (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 311)

219.Гитлер речь на военном совещании 23 мая 1939 г. (Картье Р…, с. 67).

220.Burckhardt C. J. Meine Danziger Mission 1937–1939. Zurich; Munchen, 1960, S. 164. (Фест И. Триумф…, с. 346)

221.Ширер У…, т.1, с. 507.

222.Ширер У…, т.1, с. 493.

223.Генри Э…, с. 338–339.

224.Документ Нюрнбергского трибунала 798 P.S. (Картье Р…, с. 66)

225.Гитлер из речи на большом военном совещании, 23 мая 1939 г. (Картье Р…, с. 66)

226.Вопросы войны и мира. Европа стоит перед выбором. Речь 9 мая 1938 г. (Черчилль У…, с. 574)

227.Нольде. Далекое и близкое. – Париж, 1930., с. 175. (Куняев С. Русский полонез, – М.: Алгоритм. 2006, 352 с., с. 330)

228.Год кризиса…, т. I, с. 378–379; Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась вторая мировая война. М.,1972, с. 218–221; Фомин В. Т. Агрессия фашистской Германии в Европе. 1933–1939. М.,1963, с. 567–571. (Мельтюхов М.)

229.Трухановский В. Г…, с. 278.

230.Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1991, книга первая, с. 153. (Кожинов В. В…, с. 199.)

231.Год кризиса…, т. 2, с. 391; Трухановский В. Г…, с. 279.

232.Трухановский В. Г…, с. 279.

233.Уткин А. И. Черчилль…, с. 293–4.

234.Ширер У…, т.1, с. 504.

235.Ширер У…, т.1, с. 505.

236.Майский в Наркоминдел, 6 апреля 1939 // Год кризиса…, т. I, с. 361–363; Halifax to Seeds, no. 255, Apr. 6, 1939, Documents on British Foreign Policy, 3 series, 9 vols, London, 1949–1957, V, 53–54; minutes by Sargent, Cadogan, Halifax, Apr. 6–8, 1939, C5430/3356/18, PRO FO 371 23063; Aster Sidney, 1939: The Making of the Second World War. L., 1973, pp. 159–160 (Карлей М…, с. 167)

237.Майский в Наркоминдел, 1 апреля 1939, Документы внешней политики СССР, М., 1958-, XXII, кн. 1, с. 243–244 (Карлей М…, с. 161)

238.Ширер У…, т.1, с. 501.

239.М. М. Литвинов – Я. З. Сурицу 11 апреля 1939 г. (Трухановский В. Г…, с. 280)

240.Трухановский В. Г…, с. 280; См. также Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, p. 223 (Карлей М…, с. 175)

241.Карлей М…, с. 175.

242.Cadogan›s note, Apr. 19, 1939, C5460/15/18, PRO FO 371 22969; Corbin, no. 409, 25 mai 1939, DDF, 2^е serie, 18 vols. (Paris, 1963-), XVI, 562–566 (Карлей М…, с. 177)

243.29 апреля 1939 г. Галифакс – Майскому. (Карлей М…, с. 182)

244.Halifax to Phipps, no. 981, Apr. 20, 1939, Documents on British Foreign Policy, 3 series, 9 vols, London, 1949–1957,V, 260; также Halifax to Phipps, no. 945, Apr. 19, 1939, C5532/3356/18, PRO FO 371 23064 (Карлей М…, с. 178)

245.Collier to Strang, Apr. 28, 1939, C6206/3356/18, PRO FO 371 23064 (Карлей М…, с. 180)

246.Nitti F…, p. 279.

247.Год кризиса…, т.2, с. 391.

248.Панкратова М., Шполс В., Почему не удалось предотвратить войну. Документальный обзор. М., 1970, с. 33 (Малафеев И. А.…, с. 101); см. так же: В. Молотов – полпреду СССР во Франции. (Трухановский В. Г…, с. 284)

249.Трухановский В. Г…, с. 284.

250.Беседа В. Молотва с дипломатическими представителями Англии и Франции в Москве Сидсом и Пайяром 27 мая 1939 г. (Трухановский В. Г…, с. 284–285)

251.Трухановский В. Г…, с. 279.

252.Manchester William, The Caged Lion: Winston Spencer Churchill, 1932–1940, Lnd., 1989, pp. 459–462; Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, p. 229. (Карлей М…, с. 200)

253.Язьков Е. Ф.…, с. 320.

254.Майский в Наркоминдел, 10 мая 1939, Год кризиса: документы и материалы, М., 1990, I, с. 444–447; Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, p. 233 (Карлей М…, с. 200–201)

255.Цит. по: Трухановский В. Г…, с. 282.

256.Суриц в Наркоминдел, совершенно секретно, 19 июня 1939. // ДВП СССР, М., 1958, XXII, кн. 1, с. 486–487.

257.Ширер У…, т.1, с. 524.

258.Chamberlain to Hilda, May 28, 1939, NC18/1/1101, Chamberlain papers (Карлей М…, с. 203)

259.Cadogan Diaries, записи June 20, 28, 1939, pp. 189–190 (Карлей М…, с. 229)

260.Channon Diaries, запись May 24, 1939, p. 201; Молотов Сурицу, 26 мая 1939, Год кризиса: документы и материалы, М., 1990, I, с. 500; «Запись беседы… Молотова с… Сидсом и… Пайяром», Потемкин, 17 мая 1939, ibid., с. 508–511; Payart, nos. 400–405, 17 isai 1939, МАЕ Papiers Naggiar/10; Seeds, no. 103, May 17, 1939, C7681/3356/ |8, PRO FO 371 23066 (Карлей М…, с. 204–205)

261.Channon Diaries, запись May 24, 1939, p. 201; Молотов Сурицу, 26 мая 1939, Год кризиса: документы и материалы, М., 1990, I, с. 500; «Запись беседы… Молотова с… Сидсом и… Пайяром», Потемкин, 17 мая 1939, ibid., с. 508–511; Payart, nos. 400–405, 17 isai 1939, МАЕ Papiers Naggiar/10; Seeds, no. 103, May 17, 1939, C7681/3356/ |8, PRO FO 371 23066 (Карлей М…, с. 204–205)

262.Дирксен фон Г…, с. 325.

263.Цит. по: Уткин А. Россия над бездной…, с. 116.

264.Ширер У…, т.1, с. 530.

265.Документы и материалы кануна Второй мировой войны…, т.2, с. 169.

266.DBFP. Op.cit. Vol. VI, N 647 [628], Сидс- Галифаксу 13 августа 1939 г. (Геллер-Некрич…, с.); См. так же Seeds, no. 196, Aug. 12, 1939, Cl 1275/3356/18, PRO FO 371 23072; Strang’s minute, Aug. 14, 1939, ibid (Карлей М…, с. 256)

267.Язьков…., с. 333.

268.См. М. Л. Коробочкин. 1939. Предвоенный кризис в документах. М., 1992, с. 83.

269.В. Молотов 9 июля 1939 г. // ДМВМ…, т. 2, с. 133.

270.«Латвия, Эстония и Финляндия тоже наотрез отказались от русских гарантий. Как явствует из трофейных немецких документов, такое решение было принято не без участия Германии, причем в ход шли самые обыкновенные угрозы». (Ширер У…, т.1, с. 529).

271.Заявиление Советского правительства 14 мая 1939 г. Международная жизнь, № 8, 1969, с. 93 (Борисов Ю. В.…, с. 91)

272.Ширер У…, т.1, с. 536.

273.Naggiar, nos. 449–454, 6 juin 1939, MAE Papiers Naggiar/10; Seeds, no. 139, |june 23, 1939, C8928/3356/18, PRO FO 371 23069. (Карлей М…, с. 224)

274.1939. Предвоенный кризис в документах. М., 1992, с. 17 (Шубин А. В…, с. 332)

275.Карлей М…, с. 224.

276.Фляйшхауэр И. Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии 1938–1939. М., 1991, с. 202 (Шубин А. В…, с. 332)

277.Карлей М…, с. 272–273.

278.Документы и материалы кануна Второй мировой…, т. 2, с. 140.

279.Цит. по: Трухановский В. Г…, с. 287.

280.Шубин А. В…, с. 333.

281.Ширер У…, т.1, с. 536–537.

282.Карлей М…, с. 244.

283.Фест И. Гитлер. Триумф и падение…, с. 325.

284.Documents on British Foreign Policy 1919–1939. Third Series. Vol. VI Appendix V, с. 763, 764, 777. (Геллер, Некрич…).

285.Выдержки из дневника Майского, секретно, 4 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 581.

286.Булатов В…, с. 180.

287.Трухановский В. Г…, с. 289–290; См. так же Doumenc, «Souvenirs dc la mission en Russic, aout 1939», ff. 11–12, SHAT 7N 3185. См. так же Суриц в Наркоминдел, 3 августа 1939, СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь 1938 – август 1939 г.). // Документы и материалы. – М.: Политиздат. 1971, с. 526–527.

288.Донесение германского посла в Лондоне Дирксена статс-секретарю министерства иностранных дел Вейцзекеру. 1 августа 1939 г. (Дирксен фон Г…, с. 441.)

289.Отлично знакомого с Россией – во время интервенции он возглавлял британские экспедиционные силы на Севере России, за что позже получил титул барона Архангельского.

290.Ширер У…, т.1, с. 538.

291.Seeds, military mission no. 1, Aug. 12, 1939, C11276/3356/18, PRO FO 371 23072; Instructions, Aug. 15, 1939, ibid.; Drax, «Mission to Moscow, August 1939», ff. 14–15, Churchill Archives, Drax Papers, 6/5; Doumenc, «Souvenirs» ff. 65–66, SHAT 7N 3185 (Карлей М…, с. 257)

292.DDF. T. XVIII. № 235. (Обичкина Е. О. 1938–1939. Французская дипломатия от «умиротворения» к сдерживанию или политика гарантий. // Мир между войнами. Парадоксы интербеллума./ Сост. А. Музафаров, – М.: Вече, 2019. – 384 с., с. 223.)

293.Доклад Шапошникова Б. М. на совещении с представителями Англии и Франции от 15 августа 1939 г. // Год кризиса, 1938–1939: Документы и материалы… Т.1. М., 1990, с. 222–224.

294.«Committee on Imperial Defence, Deputy chiefs of staff subcommittee», meeting of Aug. 16, 1939, C11506/3356/18, PRO FO 371 23072 (Карлей М…, с. 258–259)

295.Doumenc, «Souvenirs», ff. 67–68, SHAT 7N 3185; Запись вечернего заседания военных миссий СССР, Англии и Франции, 13 августа 1939; Запись заседания военных миссий СССР, Англии и Франции, 14 августа 1939, // СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь 1938 – август 1939 г.). Документы и материалы. М, 1971, с. 555–562; 563–572; Andre Beaufre, 1940: The Fall of France, London, 1967, pp. 109–113, 118 (Карлей М…, с. 257)

296.Год кризиса…, Документ № 561.

297.Карлей М…, с. 221.

298.Chamberlain to Hilda, June 17, 1939, NC18/1/1103, Chamberlain papers (Карлей М…, с. 219)

299.Год кризиса…, Документ № 567.

300.Cabinet, Committee on Foreign Policy, Monday, June 26, 1939, C9315/ 356/18, PRO FO 371 23069; Aster Sidney, 1939: The Making of the Second World War. L., 1973, pp. 270–271 (Карлей М…, с. 221)

301.Documents on British Foreign Policy 1919–1939. Third Series. Vol. VI Appendix V, с. 763, 764, 777. (Геллер, Некрич…).

302.Записи Наджиара на своих телеграммах, Naggiar, nos. 860–863, 12 aout 1939, MAE Papicrs Naggiar/10; Doumenc, «Souvenirs», ff. 56–57, SHAT 7N 3185; L. Noel, L›Agression allemande contre la Pologne, Paris, 1946, p. 423 (Карлей М…, с. 255)

303.«Committee on Imperial Defence, Deputy chiefs of staff subcommittee», meeting of Aug. 16, 1939, C11506/3356/18, PRO FO 371 23072 (Карлей М…, с. 258–259)

304.Боннэ март 1939 г. DBFP, 3^rd ser, Vol. 4, № 496, p. 473 (Демидов С. В. Англо-французские отношения накануне Второй мировой войны (1936–1939 гг.), Рязань, 2000, с. 121)

305.Ширер У…, т.1, с. 569.

306.Вопросы войны и мира. Европа стоит перед выбором. Речь 9 мая 1938 г. // Черчилль У…., с. 575.

307.Вопросы войны и мира. Европа стоит перед выбором. Речь 9 мая 1938 г. // Черчилль У…, с. 576.

308.Три напряженных месяца. Речь 28 июня 1939 г. // Черчилль У…, с. 606.

309.Мельтюхов М. Советско-польские войны. Военно-политическое противостояние 1918–1939 гг. М., 2001, с. 189 (Шубин А. В…, с. 329)

310.Год кризиса…, т.1., с. 279. См. также: Colson a Doumenc, no. 2388-EMA/2-SAE, 15 aout 1939, SHAT 7N 3186; Naggiar, nos. 873–874, 15 aoOt 1939, MAE Papiers Naggiar/10; Noel a Naggiar, nos. 5–15, 18 aout 1939, ibid./9; Charles-Jean Tripier (посол Франции в Риге), 20 aout 1939, ibid.; Drax to Chatfield, Aug. 16, 17, 1939, C12064/3356/18, PRO FO 371 23073 (Карлей М…, с. 260)

311.Маршал Эдвард Рыдз-Смиглы 19 августа 1939 г. Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась Вторая мировая война, М., 1972, С. 301 (Пыхалов И…, с. 106)

312.У. Черчилль-Миколайчику во время Московской встречи в 1944 г. (Куняев С. Ю. Русский полонез – М.: Алгоритм 2006 г. – 352 с., 157–158).

313.Референт «бюро Риббентропа» д-р Клейст – Астахову. Выдержки из дневника Астахова, 20–26 июля 1939. // ДВП, т. 22, кн. 1, с. 549.

314.Ширер У…, т.1, с. 568–569.

315.DDF. T. XVII. № 455. (Обичкина Е. О. 1938–1939. Французская дипломатия от «умиротворения» к сдерживанию или политика гарантий. // Мир между войнами. Парадоксы интербеллума./ Сост. А. Музафаров, – М.: Вече, 2019. – 384 с., с. 219.)

316.Цит. по: Куняев С. Ю.…, с.157–158.

317.Ширер У…, т.1, с. 569.

318.Ллойд Джордж речь в палате общин 3 апреля 1939 г. (Ширер У…, т.1, с. 569, прим. авт.)

319.Мюнхенское соглашение. Речь 5 октября 1938 г. (Черчилль У…, с. 585)

320.Папен Ф…, с. 436.

321.Год кризиса…, Документ № 581.

322.Год кризиса…, Документ № 591.

323.Freund M. Weltgeschichte der Gegenwart in Dokumenten. Freiburg, 1954–1956, Bd. III, S. 115 (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 329)

324.Год кризиса…, Документ № 567.

325.Международная жизнь № 3, 1959, с. 139.

326.Ширер У…, т.1, с. 566.

327.Ширер У…, т.1, с. 559.

328.В 1939–1940 гг. мобилизационные ресурсы Великобритании в живой силе составляли не менее 100 дивизий. (Типпельскирх К…, с. 31, 96–97; Зайончковский А. М.…, с. 870; Карлей М. Дж…, с. 65). В 1940 г. Англия пошлет на помощь Франции 12 дивизий, но после первых серьезных столкновений поспешно эвакуирует их обратно. В 1944 г. Англия и Франция откроют в Европе Второй фронт и вместе высадят на континенте всего 17 дивизий.

329.Карлей М. Дж…, с. 65.

330.Post, Dilemmans of Appeasement, pp. 290–291. (Карлей М. Дж…, с. 65).

331.Post, Gaines Jr., Dilemmas of Appeasement: British Deterrence and Defence, 1934–1937. Ithaca, N.Y., 1993, p. 207, n. 44; Alexander Martin S., The Republic in Danger: General Maurice Gamelin and the Politics of French Defence, 1933–1940. Cambridge, England, 1992, p. 296 (Карлей М…, с. 66)

332.Anthony Adamthwaite, «French Military Intelligence and the Coming of War, 1935–1939» в Christopher Andrews и Jeremy Noakes, eds., Intelligence and International Relations, 1900–1945, Exeter, 1987, p. 194; Douglas Porch, The French Secret Services: From the Dreyfus Affair to the Gulf War, New York, 1995, pp. 145–146 (Карлей М…, с. 66)

333.Дирксен фон Г…, с. 325.

334.Трухановский В. Г…, с. 291.

335.Ширер У…, т.1, с. 572.

336.Ширер У…, т. 1, с. 538.

337.Ширер У…, т. 1, с. 538.

338.Harvey, Diplomatic Diaries, entry of July 1, 1939, p. 301 (Карлей М…, с. 242)

339.«Visite de Monsieur Souritz du 26 mai 1939…», MAE Papiers 1940, Cabinet Bonnet/16, ff. 266–268. N.B. (Карлей М…, с. 204)

340.Committee on Foreign Policy, July 19, 1939, С10267/3356/18, PRO FO 371 23071; Майский в Наркоминдел. 28 июня 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 510. (Карлей М…, с. 227–228)

341.Суриц в Наркоминдел. 19 июля 1939. // ДВП…, т. 21, кн. 1, с. 544–545.

342.«Запись беседы… с… Сидсом», Потемкин, 10 мая 1939. // ДВП…, т. 21, кн. 1, с. 384–385.

343.«Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР», Жданов, Правда, 29 июня 1939. // СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь 1938 – август 1939 г.). Документы и материалы. М, 1971, с. 472–475 (Карлей М…, с. 221–222)

344.Суриц в Наркоминдел, 18 октября 1938. // ДВП…, т. 21, с. 740; Литвинов Сурицу, 19 октября 1938. // ДВП…, т. 21, с. 594.

345.Речь Гитлера от 28 апреля 1939 г., в которой он фактически расторг германо-польский пакт о ненападении и англо-германское военно-морское соглашение.

346.Майский в Наркоминдел, вне очереди, совершенно секретно, 9 мая 1939. // ДВП…, т. 21, кн. 1, с. 348–349. (Карлей М…, с. 191)

347.Harvey, Diplomatic Diaries, запись May 3, 1939, p. 286 (Карлей М…, с. 191)

348.Трухановский В. Г…, с. 288.

349.Чемберлен речь в парламенте 19 мая 1939 г. Фляйшхауэр И. Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии 1938–1939. М., 1991, с. 160.

350.Безыменский Л…, с. 236.

351.Aster Sidney, 1939: The Making of the Second World War. L., 1973, pp. 226–234; Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, pp. 260–262 (Карлей М…, с. 217)

352.Documents on British Foreign Policy 1919–1939. Third Series. Vol. VI N 9. [12–15] Гендерсон- Галифаксу. Берлин, 9 июня 1939 г. (Геллер, Некрич….).

353.Беседа статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Вайцзекера с английским послом Гендерсоном, 13 июня 1939 г. (Трухановский В. Г…, с. 288)

354.Трухановский В. Г…, с. 288–289.

355.Naggiar, nos. 449–454, 6 juin 1939, MAE Papiers Naggiar/10; Seeds, no. 139, |june 23, 1939, C8928/3356/18, PRO FO 371 23069. (Карлей М…, с. 224)

356.Н. Чемберлен. Дневник. 30 июля 1939 г. (Язьков Е. Ф…, с. 323)

357.Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, pp. 266–268; Aster Sidney, 1939: The Making of the Second World War. L., 1973, pp. 254–258. (Карлей М…, с. 254)

358.ДМВМ…, т. 2, с. 142–143, 193–195 (Шубин А. В…, с. 334)

359.Г. Дирксен 3 августа 1939 г. // ДМВМ…, т.2, с. 198.

360.Aster Sidney, 1939: The Making of the Second World War. L., 1973, pp. 244–251; Watt D. Cameron, How War Came: The Immediate Origins of the Second World War, 1938–1939, Lnd., 1990, pp. 394–403; Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, pp. 164–165 (Карлей М…, с. 236–237)

361.Parker R. A. C., Chamberlain and Appeasement: British Policy and the Coming of the Second World War. Lnd., 1993, pp. 266–268; Aster Sidney, 1939: The Making of the Second World War. L., 1973, pp. 254–258 (Карлей М…, с. 254)

362.Здесь В. Трухановский ссылается на открытые в конце декабря 1969 г. документы английского кабинета. (Трухановский В. Г…, с. 289).

363.Инструкции для британской делегации на переговорах военных миссий СССР, Великобритании и Франции 2 августа 1939 г. // ДМВМ…, т.2, с. 168.

364.Documents on British Foreign Policy 1919–1939. Third Series. Vol. VI N 354 [389–391]; N 370 [407–410. См. также: «Документы и материалы кануна Второй мировой войны». Т.11 Архив Дирксена (1938–1939 гг.) – М.: 1948. №№ 13, 24, 29.

365.ДМВМ…, т. 2, с. 145. (Шубин А. В…, с. 334)

366.Полпред СССР во Франции – НКИД 3 августа 1939 г. (Трухановский В. Г…, с. 289–90.)

367.См. подробнее: Галин В. Тупик либерализма. Вторая мировая. // Политэкономия истории, т.5, гл. Гонка вооружений.

368.Речь Гитлера на совещании высшего командного состава 23 ноября 1939 г. (Некрич А…, с. 58).

369.Гальдер дневник 28 августа 1939. (Ширер У…, т.1, с. 580–581, прим. авт.)

370.Ширер У…, т.1, с. 601.

371.Ширер У…, т.1, с. 603.

372.Нота британского правительства Гитлеру (Ширер У…, т.1, с. 606)

373.Гендерсон – Галифаксу, 31 августа, 1 сентября 1939 г. (Ширер У…, т.1, с. 616, прим. авт.)

374.Кеннард – Галифаксу 30, 31 августа 1939 г. Ширер У…, т.1, с. 611.

375.Гальдер дневник, сообщение подполковника К. Зиверта, адъютанта генерала Браухича (Ширер У…, т.1, с. 622.)

376.Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз в борьбе за Европу: 1939–1941 гг. (Документы, факты, суждения). М., 2002. С.82 (Пыхалов И…, с. 119)

377.Картье Р…, с. 81.

378.Типпельскирх К. История второй мировой войны. СПб., 1994. Т. 1. С. 31 (Грызун В…, с. 126)

379.IMT. Bd. XV. S. 385 f. Фест И. Триумф…, с. 346. См. так же (Картье Р…, с. 81).

380.Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945 гг. М., 2003. С.144–145.

381.Картье Р…, с. 82; См. так же: IMT. Bd.XV.S. 385 f.; JacobsenN.A. Fall Gelb.S. 4 ff. Hadler F. KTB. Bd I. S. 99. (Фест И. Триумф…, с. 364).

382.Картье Р…, с. 82.

383.Картье Р…, с. 82.

384.Картье Р…, с. 82.

385.Картье Р…, с. 82.

386.Карлей М…, с. 276.

387.Цит. по: Трухановский В. Г…, с. 294.

388.Дашичев В. И…, т. 1, с.351–352.

389.Секистов В. А. Война и политика. М., 1970. С.76 (Пыхалов И…, с. 120)

390.Дашичев В. И.…, т. 1, с. 351–352.

391.Jean-Paul Sartre, Carnets de la dro1e de guerre, septembre 1939 —mars 1940, Paris, 1995, p. 202; Alistair Home, To Lose a Battle: France 1940, London, 1990, p. 142 (Карлей М…, с. 277)

392.Фуллер Дж. Ф. Ч…, с. 64.

393.Черчилль У. Вторая мировая война. Т.1: Надвигающаяся буря. М., 1997. С.202 (Пыхалов И…, с. 121–122)

394.Мэйсон Д. «Странная война» // От Мюнхена до Токийского залива: Взгляд с Запада на трагические страницы истории Второй мировой войны. М., 1992. С.82 (Пыхалов И…, с. 122)

395.История Второй мировой войны. Т.3. Начало войны. Подготовка агрессии против СССР. М., 1974. С.25.

396.Дашичев В. И…, т. 1, с. 354.

397.Военные действия на франко-германской границе // Правда. 8 сентября 1939. № 249 (7934). С.5 (Пыхалов И…, с. 125)

398.Агентство Гавас о военных действиях Франции 8 сентября 1939 г. // Правда. 10 сентября 1939. № 251 (7936). С.5. (Пыхалов И…, с. 125)

399.Дашичев В. И…, т. 1, с. 354.

400.Цит. по: Дашичев В. И…, т. 1, с. 354.

401.Переброска германских военных сил на Западный фронт // Правда. 11 сентября 1939. № 252 (7937). С.5 (Пыхалов И…, с. 126–127)

402.Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. Высшее военное руководство фашистской Германии во Второй мировой войне. М., 1972, С.92 (Пыхалов И…, с. 127)

403.Дашичев В. И…, т. 1, с. 354.

404.Челышев И. А. СССР – Франция: трудные годы 1938–1941. М., 1999. С.196 (Пыхалов И…, с. 127–128)

405.Типпельскирх К. История Второй мировой войны. М., 1999. С.49 (Пыхалов И…, с. 128)

406.Черчилль У. Вторая мировая война. Т.1: Надвигающаяся буря. М., 1997. С.202 (Пыхалов И…, с. 128)

407.История второй мировой войны 1939–1945. Т.3. М., 1974, С. 42 (Пыхалов И…, с. 134)

408.Челышев И. А. СССР – Франция: трудные годы 1938–1941. М., 1999. С. 215 (Пыхалов И…, с. 134)

409.Типпельскирх К. История Второй мировой войны. М., 1999. С. 40; Бегство польского правительства // Правда. 19 сентября 1939. № 260 (7945). С. 48 (Пыхалов И…, с. 134)

410.Фуллер Дж. Ф. Ч. Вторая мировая война 1939–1945 гг. Стратегический и тактический обзор М., 1956. С.78 (Пыхалов И…, с. 134)

411.Gillbert M., Gott R. Der gescheiterte Frieden: Europa 1933 bis 1939. Stuttgart, 1964. S. 284 f. (Фест И. Триумф…, с. 345).

412.Майский в Наркоминдел. 14 сентября 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 2,, с. 79–80.

413.Гельфанд в Наркоминдел. 7 сентября 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 2, с. 39

414.Майский в Наркоминдел. 16 октября 1939. // ДВП, т. 22, кн. 2, с. 191.

415.Даже Маннергейм считал предложения Советского Союза вполне разумными и советовал президенту и премьеру своей страны «не отклонять советские предложения, серьезно изучить их и скорее всего согласиться на них, ибо с военной точки зрения они лишь выгодны Финляндии».

416.Майский в Наркоминдел. 29 ноября 1939. // ДВП, т. 22, кн. 2, с. 347–349.

417.Майский в Наркоминдел. 11 декабря 1939. // ДВП, т. 22, кн. 2, с. 393.

418.Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз в борьбе за Европу: 1939–1941 гг. (Документы, факты, суждения). М., 2002. С. 121 (Пыхалов И…, с. 172)

419.Челышев И. А. СССР – Франция: трудные годы 1938–1941. М., 1999. С.247 (Пыхалов И…, с. 177–178)

420.Cairns John C., «Reflections on France, Britain and the Winter War Prodrome, 1939–1940», Historical Reflections, vol. 22, no. 1 (Winter 1996), p. 212; Alistair Home, To Lose a Battle: France 1940, London, 1990, pp. 179–180 (Карлей М…, с. 302)

421.Gaulle Ch.de. Memories de guerre. L’ Appel/1940–1942.Paris, 1954. Печатается по: Де Голль Ш. Военные мемуары. Призыв. 1940–1942 годы. М.,1957. С.29–131. //Вторая мировая война в воспоминаниях У.Черчилля, Ш. Де Голля, К.Хэлла, У.Леги, Д.Эйзенхауэра /Сост. Е. Я. Трояновская. – М.: Политиздат, 1990.-558 с., с.199.

422.12 марта 1940 г. Даладье заявил, что Франция поставила Финляндии 145 самолётов, 496 орудий, 5 тыс. пулемётов, 400 тыс. винтовок и 20 млн. патронов. В свою очередь, по словам Чемберлена, 19 марта, из Англии в Финляндию были отправлены 101 самолёт, 114 орудий, 185 тыс. снарядов, 200 противотанковых орудий, 100 пулемётов, 50 тыс. газовых снарядов, 15 700 авиабомб, а также большое количество обмундирования и снаряжения. (Таннер В…, с. 173)

423.Симон А…, гл. От войны позиционной к войне молниеносной.

424.См. подробнее: Карлей М…, с. 302.

425.Steinhardt to Henderson, 13 December 1939, SP (Данн Д…, с. 176)

426.Данн Д…, с. 179–180.

427.Емельянов Ю. В…, с. 272.

428.Беседа Майского с Батлером. 22 февраля 1940 г. // ДВП. Т.23. Кн.1. С.104.

429.Беседа Майского с Батлером. 24 февраля 1940 г. // ДВП. Т.23. Кн.1. С.108.

430.«Manchester Guardian» от 13 марта 1940 г. (Беглов И…, с.63).

431.Цит. по: Трухановский В. Г…, с. 301–302.

432.Taylor A. J. P., English History, 1914–1945. NY., 1965, p. 469, n. 1 (Карлей М…, с. 310)

433.Трухановский В. Г…, с. 301–302.

434.Трухановский В. Г…, с. 300–01.

435.Трухановский В. Г…, с. 302.

436.Майский в Наркоминдел, немедленно, совершенно секретно, 25 декабря 1939. // ДВП т. 22, кн. 2, с. 448–449.

437.R. Campbell (Посол Великобритании в Париже), по. 36 saving, Jan. 12, 1940, N546/341/38, PRO FO 371 24853 (Карлей М…, с. 309)

438.См. подробнее: Борисов Ю. В.…, с. 99–100; См. так же: Alistair Home, To Lose a Battle: France 1940, London, 1990, p. 183; Cadogan›s minute, Mar. 25, 1940, N3698/40/ 38, PRO FO 371 24846. (Карлей М…, с. 310).

439.Die Geheimacten des franzosischen Generalstabes. B., 1941, S. 238–240 (Борисов Ю. В.…, с. 99–100).

440.Butler›s minutes, Mar. 18, 1940, N3485/40/38, PRO FO 371 24846; Mar. 29, 1940, ibid.; «Attitude to Russia», Butler, Apr. 5, 1940, N3867/40/38. (Карлей М…, с. 315)

441.Правда 1.9.1939. (Геллер, Некрич…)

442.Данн Д…, с. 143.

443.Cm.: Некрич А…, с. 27; Gerhard Weinberg, The Foreign Policy of Hitler›s Germany: Starting World War II, 1937–1939, Chicago, 1980; Adam Ulam, Expansion and Coexistence (New York, 1968), pp. 257–279; Aleksandr M. Nekrich, Pariahs, Partners, Predators: German-Soviet Relations, 1922–1941, New York, 1997; Uldricks, «A. J. P. Taylor and the Russians», in Gordon Martel, ed., The Origins of the Second World War Reconsidered, Boston, 1986, p. 178. (Карлей М…, с. 17)

444.Фляйшхауэр И…, с. 21.

445.Карлей М…, с. 272.

446.Октябрь 1935 г. Додд У…, с. 296

447.Ноябрь 1935 г. Додд У…, с. 306

448.4 января 1936 г. Додд У…, с. 319

449.11 января 1937 г. Додд У…, с. 397

450.Herve Alphand, L›Etonnement d›etre, Paris, 1977, p. 20. (Карлей М…, с. 268)

451.Orville H. Bullitt, ed. For the President: Personal and Secret, Boston: Houghton Mifflin Co., 1972, p. 151–152. (Данн Д…, с. 92)

452.Данн Д…, с. 92–93

453.Гитлер – Ренхарду, декабрь 1932 г. Vierteitt fur Zeitgeschichte. Stuttgart. 1959. № 4. S. 434 f. (Некрич А…, с. 57).

454.Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) и Европа. Решения «особой папки» 1923–1939. М., 2001, с. 346. (Шубин А. В…, с. 322)

455.Фляйшхауэр И…, с. 64.

456.Ширер У…, т.1, с. 511–512.

457.Ширер У…, т.1, с. 511–512.

458.К. Ю. Шнурре, глава немецкой делегации – заместителю советского торгпреда Скосыреву 16 декабря 1938 г. (Шубин А. В…, с. 323.)

459.Мерекалов в Наркоминдел, 12 января 1939, год кризиса, I, с. 185–186. Розанов Г. Л. Сталин-Гитлер. Документальный очерк советско-германских дипломатических отношений, 1939–1941. М., 1991, с. 46–47.

460.В. Бартлет «News Chronicle» Лондон 27 января 1939 г. Мерекалов в Наркоминдел и Наркомвнешторг, 28 января 1939, Год кризиса: документы и материалы, I, М., 1990, с. 200–201. (Карлей М…, с. 133–134)

461.Литвинов К. А. Михайлову (советскому послу в Афганистане), 9 марта 1939, ДВП, т. 22, к. 1, с. 174.

462.Потемкин – Сурицу, 4 февраля 1939. // ДВП, т. 22, кн. 1, с. 98.

463.Перов Б. М. Франция накануне войны. Внутренняя и внешняя политика правительства Э. Даладье в 1938–1939 гг. Самара, 2001, с. 71.

464.Д. Дэвис дневник 11 марта 1939 г. (Ширер У…, т.1, с. 513, прим. авт.)

465.Д. Дэвис – Питтману, 21 марта 1939 г. (Ширер У…, т.1, с. 513, прим. авт.)

466.Daniel Levi (французский поверенный в делах в Москве), по. 109, 5 avril 1938, Documents diplomatiques francais, 2^е serie, 18 vols. (Paris, 1963), IX, 225–227 (Карлей М…, с. 33)

467.Ширер У…, т.1, с. 514–515; См. так же: ADAP. Serie D. Bd. VI. N 215. S. 22. (Некрич А…, с. 27)

468.Так, например, спустя четыре дня после Мюнхена «германское посольство в Москве указало на то, что «Сталин… сделает выводы» и пересмотрит свою внешнюю политику»» (Akten zur Deutschen Auswartigen Politik 1918–1945, Serie D: 1937–1945. Baden-Baden, 1950 ff, Bd. IV, Dok. 476, S. 529 f. (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 293))

469.Черчилль У. Вторая мировая война. Кн. 1, М., 1991, с. 166 (Шубин А. В…, с. 326)

470.Карлей М…, с. 69.

471.Карлей М…, с. 184.

472.См. подробнее: И. Майский – Р. Бутби, члену парламента от партии консерваторов. (Ширер У…, т.1, с. 513,); Payart, nos. 326–329, 4 mai 1939, МАЕ Papiers Naggiar/10; Payart, nos. 351–356, 10 mai 1939, DDF, 2^е serie, 18 vols. (Paris, 1963-), XVI, с. 265–266 (Карлей М…, с. 183–184); Уткин А. И. Черчилль…, с. 295.

473.Фляйшхауэр И…, с. 142, 192.

474.Ширер У…, т.1, с. 528–529.

475.Э. Ранцау – Г. В. Чичерину, 09.1928. (В день получения письма Чичериным посол Ранцау умер – прим. пер.) (Дирксен фон Г…, с. 96, 138)

476.Ширер У…, т.1, с. 516–517.

477.Extract from cabinet conclusions, May 10, 1939, C7106/3356/18, PRO FO 371 23066 (Карлей М…, с. 196)

478.«Запись беседы… с… Шуленбургом» Молотов, 20 мая 1939. // ДВП, т. 22, к. 1, с. 386–387.

479.Ширер У…, т.1, с. 527; См. так же Фляйшхауэр И…, с. 162.

480.См. подробнее: Карлей М…, с. 232–233; Ширер У…, т.1, с. 529; Шубин А. В…, с. 329.

481.«Запись беседы… с… Шнурре», Астахов, 16 июля 1939, Год кризиса…, т. 2, с. 136–139; Астахов Потемкину, 17 июля 1939, ibid., с. 139–140 (Карлей М…, с. 235)

482.Обращение Е. Бабарина, торгового представителя СССР в Берлине в МИД Германии, 18 июля 1939 г. (Ширер У…, т.1, с. 534.)

483.Запись беседы Г. А. Астахова с К. Ю. Шнурре, 24 июля 1939. // ДВП, т. 22, кн. 1, с. 545.

484.«Запись беседы… с Риббентропом и… Вайцзеккером» Астахов, 2 августа 1939. // ДВП, т. 22, кн. 1, с. 567.

485.Риббентроп – Шуленбургу, 3 августа 1939 г. (Ширер У…, т.1, с. 539)

486.Schulenburg to German foreign ministry, most urgent, Aug. 4, 1939, Documents on German Foreign Policy, series D, 7 vols. London, Paris, and Washington, D.C., 1949–1956, VI, 1059–1062. Cp. Roberts, Soviet Union, pp. 84–85; Schnurre›s memorandum, secret, Aug. 5, 1939, Documents on German Foreign Policy, series D, 7 vols. London, Paris, and Washington, D.C., 1949–1956, VI, 1067–1068; Schulenburg to Martin Schliep (сотрудник Министерства иностранных дел Германии), Aug. 7, 1939, ibid., 1075–1077. (См. подробнее: Карлей М…, с. 250–252)

487.Астахов в Наркоминдел. 10 августа 1939. //ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 595–596.

488.Астахов Молотову. 12 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 597.

489.«Запись беседы… с… Шнурре», секретно, Астахов, 13 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 603–604.

490.См. текст: Шуленбург – Молотову, памятная записка, 15 августа 1939 г. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 606–607.

491.Астахов в Наркоминдсл, немедленно, совершенно секретно, 16 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 608.

492.«Запись беседы… Молотова с… Шуленбургом» 17 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 609–612.

493.Памятная Записка, врученная В. М. Молотовым Ф. Шуленбургу 17 августа 1939 г. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 611–612.

494.Риббентроп – Шуленбургу, 18 августа 1939 г. (Ширер У…, т.1, с. 557)

495.«Запись беседы… Молотова с… Шуленбургом», 19 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 616. См. Текст Пакта: с. 617–618.

496.Sipols V. la, «A Few Months Before August 23, 1939», International Affairs (June 1989) passim Schnurre›s note Aug. 19, 1939, Documents on German Foreign Policy, series D, 7 vols. London, Paris, and Washington, D.C., 1949–1956, VII, 132–133 (Карлей М…, с. 265); См. так же Ширер У…, т.1, с. 560.

497.Астахов в Наркоминдел, вне очереди 19 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 619–620; «Сообщения о советско-германских отношениях», Известия, 22 августа 1939, // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 626.

498.Суриц в Наркоминдел, 25 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 652; Записи Наджиара на телеграммах Bonnet a Naggiar, nos. 627–630, 23 aout 1939, МАЕ Papiers Naggiar/9. (Карлей М…, с. 269–270)

499.Нюрнбергский процесс…, с. 425, 426.

500.Ллойд Джордж Д. Мир ли это…, с. 48.

501.Ржевская Е. М. Геббельс…, с. 238.

502.Некрич А…, с. 28.

503.Хобсбаум Э…, с. 177.

504.Ширер У…, т.1, с. 537, прим. авт.

505.Астахов Молотову, секретно, 8 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 586.

506.New York Times. September 9. 1939. (Иванов Р. Сталин и союзники: 1941–1945 гг. – Смоленск: Русич, 2000. – с. 592 с. 64)

507.Цит. по: Куманев Г. А. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. М.; 1999, с. 402. (Иванов Р. Сталин и союзники: 1941–1945 гг. – Смоленск: Русич, 2000. с. 592, с. 98)

508.F. S. Earl of Birkenhcad. Life of Lord Halifax. – London, 1965, p. 440. (Карлей М…, с. 16)

509.Ширер У…, т.1, с. 561.

510.Некрич А…, с. 27.

511.Карлей М…, с. 16, 281.

512.Luguet (французский военно-воздушный атташе в Москве) a Guy La Chambre (французский министр воздушных сил), по. 463, secret, 29 aout 1939, SHAT 7N 3186 (Карлей М…, с. 273)

513.Иванов Р. Сталин и союзники: 1941–1945 гг. – Смоленск: Русич, 2000. -592 с. 53.

514.Геллер, Некрич…, Гл. седьмая. На рубеже На пути к оси Москва – Берлин.

515.Главная военная прокуратура. Уголовное дело № 159, т. 119, л. 1–247. Подлинник. Впервые опубл.: Orzeczenie Komisji ekspertów. Moskwa, 2 sierpnia 1993. // Rosja a Katyn. W-wa, 1994; Jazborowska I., Jablokow A., Zoria J. Katyn. Zbrodnia chroniona tajemnicn panstwowa, W-wa, 1998. S. 358–422. (И. С. Яжборовская, А. Ю. Яблоков, В. С. Парсаданова. Катынский синдром в советско-польских отношениях. М. РОССПЭН, 2009 – 519 с., с. 506.)

516.Сталин И. Соч. Т. 7, с. 14. (Некрич А…, с. 32.)

517.Некрич А…, с. 32.

518.«Note sur la situation actuelle», tres secret, Colson, без даты, сопроводительное письмо Gamelin a Daladier, no. 936/DN. 3, Oct. 26, 1938, SHAT 5N 579 (Карлей М…, с. 126–127)

519.Phipps to Halifax, no. 373, Mar. 28, 1939, Documents on British Foreign Policy, 3 series, 9 vols, London, 1949–1957 IV, 535 (Карлей М…, с. 154)

520.Untitled Foreign Office memorandum, secret, без подписи, Oct. 19, 1939, C16324/15/18, PRO FO 371 22985; «First Month of the War», Lecper, Oct. 4, 1939, C16151/15/18, ibid (Карлей М…, с. 294)

521.Chamberlain to Ida, May 21, 1939, NC18/1/1100, Chamberlain papers (Карлей М…, с. 201)

522.Orme Sargent›s minute, Oct. 11, 1939, C16404/15/18, PRO FO 371 22985; Halifax›s minute, Oct. 11, 1939, ibid. (Карлей М…, с. 294)

523.Steinhardt to Hull, 15 November 1940, no. 761.62/804, RG 59, NA (Данн Д…, с. 169–170)

524.Bullitt to Hull, July 19, 1935, FRUS: Soviet Union, pp. 224–225 (Данн Д…, с. 90)

525.Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1991, книга первая, с. 162, 163,165. Трухановский В. Г…, с. 281.

526.Ширер У…, т.1, с. 576–577.

527.Черчилль У. Вторая мировая война. Кн. 1, М., 1991, с. 146 (Шубин А. В…, с. 293)

528.Правда 24.8.1939. (Геллер, Некрич…).

529.Выступление Сталина 15 ноября 1940 г. (Сиполс В. Я. 1997…, с. 275.)

530.Henri Amouroux, Le Peuple du desastre, 1939–1940, Paris, 1976, p. 132 (Карлей М…, с. 272)

531.A. J. P. Taylor, The Origins of the Second World War, Middlesex, 1964, p. 318 (Карлей М…, с. 17)

532.Карлей М…, с. 17.

533.Черчилль У. Вторая мировая война. Т.1. М., 1997, С. 188, примечание А. С. Орлова.

534.Черчилль У. Вторая мировая война. М., 1991, книга первая, с. 180.

535.Цит. по: Кремлев С. 10 мифов о 1941 годе. – М.: Яуза; Эксмо, 2009. – 416 с., с. 21.

536.Тиссен Ф…, с. 56–57.

537.Трухановский В. Г…, с. 292.

538.Карлей М…, с. 270–271.

539.Верт А. Россия в войне 1941–1945. М., 1967, с. 60.

540.Д. Волкогонов, Триумф и трагедия. Политический портрет И. В. Сталина. В 2-х кн. Москва, 1989, кн. 2, ч. 1, с. 32–33; Р. А. Медведев. К суду истории. Генезис и последствия сталинизма, Нью-Йорк, 1974, с. 872–873 (Карлей М…, с. 17)

541.Joseph E. Davies. Mission to Moscow, NY., Simon and Schuster, 1941, p. 318, 321; Davies to FDR, 4 April 1938, PPF 1381, Davies Folder (Данн Д…, с. 139)

542.Цит. по: Трухановский В. Г…, с. 293.

543.Fabe-Luce A. Journal de la France, vol. I, p. 63. (Молодяков В…, с. 186).

544.Язьков Е. Ф.… 326.

545.Некрич А…, с. 51.

546.Записи Наджиара на телеграммах Bonnet a Naggiar, nos. 505–511, 25 juillet 1939, MAE Papiers Naggiar/9 (Карлей М…, с. 227).

547.Цит. по: Язьков Е. Ф.…, с. 327.

548.Ширер У…, т.1, с. 562.

549.Ширер У…, т.1, с. 519; См. так же Фляйшхауэр И…, с. 163; См. так же: Вступительная речь Главного обвинителя от Великобритании Х. Шоукросса, 4.12.1945 (Нюрнбергский процесс…, с. 488.)

550.Грызун В…, с. 226.

551.Ширер У…, т.1, с. 575.

552.Дневник Гальдера (Ширер У…, т.1, с. 548–549.)

553.Картье Р. После Нюрнберга…, с. 31.

554.Le Temps. 1938, 12 avril (Малафеев И. А.…, с. 69)

555.Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945 г. т. 1, М., 1983. с. 76 (Малафеев И. А.…, с. 69)

556.Потемкин в Наркоминдел, вне очереди, 26 февраля 1936, Документы внешней политики СССР, М., 1958-, XIX, с. 102–103; Литвинов Майскому, 9 марта 1936, ibid., с. 130; Крестинский Потемкину, 22 марта 1936, ibid., с. 182–183; Потемкин Крестинскому, 26 марта 1936, ibid., с. 189–195 (Карлей М…, с. 52)

557.Записи Наджиара на своих телеграммах, сообщающие о встрече Сидса с Молотовым, Naggiar, nos. 941–943, 23 aout 1939, МАЕ Papicrs Naggiar/10; Naggiar no. 944, 23 aout 1939, ibid (Карлей М…, с. 267)

558.«Remis аи ministre par l›ambassadeur des Soviets, Pro memoria». March 5, 1935, MAE Z-URSS/973, ff. 29–33; Rene Massigli (заместитель политического директора), a Paul Bargeton [?] (политический директор), Paris, 15 avril, 1935, MAE Z-URSS/974, f. 26 (Карлей М…, с. 50)

559.Note, directeur politique [Bargeton], 19 mars, 1935, MAE Z-URSS/973, ff-107–110; «Note de M. [Jules] Basdevant sur la negociation du traite franco-sovietique du 2 mai 1935». 21 decembre, 1935, MAE Z-URSS/980, ff. 171–176 (Карлей М…, с. 50)

560.«URSS, Manoeuvres de Russie blanche de septembre 1936». Schweisguth 5 octobre, 1936, SHAT 7N 3184 (Карлей М…, с. 58)

561.См. подробнее: Карлей М…, с. 61.

562.Tabois. The Called Me Cassandra, pp. 386–387. (Карлей М. Дж…, с. 127).

563.Coulondre, no. 308, 27 decembre 1937, и краткое содержание интервью, DDF, 2^е serie, 18 vols. (Paris, 1963-) VII, 785–788 (Карлей М…, с. 63)

564.Суриц в Наркоминдел. 25 августа 1939. // ДВП, т. 22, кн. 1, с. 652; Записи Наджиара на телеграммах Bonnet a Naggiar, nos. 627–630, 23 aout 1939, МАЕ Papiers Naggiar/9 (Карлей М…, с. 269–270)

565.Seeds, по. 161, May 30, 1939, С7937/3356/18, PRO FO 371 23067 (запись Сарджснта на этой телеграмме); Seeds, no. 181, June 20, 1939, С8840/3356/18, PRO FO 371 23069 (Карлей М…, с. 208)

566.Цит. по: Уткин А. И. Черчилль…, с. 284.

567.Перов Б. М. Франция накануне войны. Внутренняя и внешняя политика правительства Э. Даладье в 1938–1939 гг. Самара, 2001, с. 49.

568.Перов Б. М. Франция накануне войны. Внутренняя и внешняя политика правительства Э. Даладье в 1938–1939 гг. Самара, 2001, с. 71.

569.Documents diplomatiques francais 1932–1939, 2-e serie, t. XIII, p. 93–95 (Борисов Ю. В.…, с. 95)

570.Выступление 22 августа 1939 г. // Domarus M. Hitler: Reden und Proklamationen 1932–1945, Wuerrzburg, 1962–63, S. 1234 ff (Фест И. Гитлер. Триумф…, с. 292)

571.Tabouis G. Ils l’ont appelee Cassandre. New-York, 1942, p. 386–387 (Перов Б. М. Франция накануне войны. Внутренняя и внешняя политика правительства Э. Даладье в 1938–1939 гг. Самара, 2001, с. 176)

572.Суриц Литвинову, 27 июля 1938. // ДВП, т. 21, с. 401.

573.Оруэлл Дж. Артур Кестлер. (Оруэлл…, с. 182)

574.Моне Ж…, с. 136.

575.Моне Ж…, с. 137.

576.Моне Ж…, с. 140.

577.Моне Ж…., с. 156–157.

578.Тейлор А…, с. 421, с. 423.

579.C. L. Sulzberger, “The Pact that Shook the World,” The New York Times Magazine,August 27, 1944. (Fleming D. F.…, p. 133).

580.Статья «Литвинов и после», из английского журнала опубликована ТАСС 4 июня 1939 г. ГАФР Ф. 4459. Оп. 38. Д. 96. Л. 86–89, 91, 93, 96.

581.Типпельскирх К. История Второй мировой войны. – СПб., М., Полигон. АСТ. 1998. 795 с. 13.

582.У. Черчилль Вторая мировая война, т.1, с. 173.

583.Соколов Б. Германская империя, с. 279.

584.Ширер У…, т.1, с. 575.

585.Мюнхенское соглашение. Речь 5 октября 1938 г. (Черчилль У. Мировой кризис. Автобиография. Речи. – М.: Эксмо, 2003. – 768 с., с. 591)

586.Например, Lewis В. Namier, Diplomatic Prelude, 1938–1939, London, 1948; Maurice Cowling, The Impact of Hitler: British Politics and British Policy, 1933–1940, London, 1975; Margaret George, Warped Vision: British Foreign Policy, 1933–1939, Pittsburgh, 1965; Keith Middlemas, Diplomacy of Illusion: The British Government and Germany, 1937–1939, London, 1972; A. J. P. Taylor, The Origins of the Second World War, Middlesex, 1964; Neville Thompson, The Anti-Appeasers: Conservative Opposition to Appeasement in the 1930s, Oxford, 1971(Карлей М…, с. 12)

587.Рист Ш. дневник 8 сентября 1939 г. (Рене Жиро. Франция. 1939 год. // Новая и Новейшая история. № 2. 1991). Рене Жиро – специалист по истории международных отношений XX в., профессор Университета Париж I (Сорбонна), директор Института П. Ренувена, председатель международной комиссии по истории международных отношений при МКИН.

588.Симон А…, гл.: Капитуляция.

589.Цит. по: Язьков Е. Ф.…, с. 327.

590.Дж. Кеннан 18 декабря 1952 г. (Печатнов В. О.… обложка)

591.Тиссен Ф…, с. 56–57.

592.Отчет о беседе советского посла в Берлине Ф. Мервалова с бывшим германсикм послом в Москве Р. Надольным и коммерческим советником московского посольства Г. Хильгером. 5 января. Меркалов в Наркоминдел, 12 января 1939 г. Год кризиса, I, с. 167–168, Микойн Меркалову, 8 января 1939, с. 177. (Карлей М. Дж…, с. 132).

593.Ширер У…, с. 512 с.

594.Передано Ф. Шуленбургом – В. Молотову 15 августа 1939 г.

595.Год кризиса… т.2, с. 273; См. так же «Запись беседы… Молотова с… Шуленбургом», секретно, 17 августа 1939. // ДВП…, т. 22, кн. 1, с. 609–612; Schulenburg to German foreign ministry, most urgent, secret, Aug. 18, 1939, Documents on German Foreign Policy, series D, 7 vols. London, Paris, and Washington, D.C., 1949–1956, VII, 114–116 (Карлей М…, с. 263)

596.200 млн. марок, под 4,5 %, на 7 лет. В дальнейшем были заключены хозяйственные соглашения от 11 февраля 1940 г. и 10 января 1941 г., а также 6 дополнительных торговых соглашений. Общая сумма соглашений составляла 620–640 млн. марок, со сроком поставки до августа 1942 г.

597.Год кризиса…, т.2, с. 280–284, 289.

598.Переговоры К. Риттер – А. Микоян 9 октярбря. (Сиполс В. Я. 1997…, с. 324–325.)

599.См. подробнее: Шевяков А. А.…, с. 17.

600.Нарком судостроения СССР И. Тевосян – К. Риттеру 26 октября 1939 г. (Сиполс В. Я.…, с. 327.)

601.Сиполс В. Я. 1997…, с. 327.

602.См. подробнее: Шевяков А. А…, с. 18.

603.Цит. по: Безыменский Л…, с. 106.

604.Сиполс В. Я. 1997…., с. 337.

605.См. подробнее: Шевяков А. А.…., с. 16, 21, 22.

606.Германо-советский договор предусматривал жесткое выполнение обязательств, если немецкие поставки отставали от советских более, чем на 20 % СССР имел право приостановливать свои поставки. (Сиполс В. Я. 1997…, с. 330)

607.Сиполс В. Я.1997…, с. 336.

608.Сиполс В. Я.1997…, с. 331, 333, 337.

609.Hildebrand K. Deutsche Aussenpolitik 1933–1945. Stuttgart. 1980. S.95. (Мельтюхов М. И.…)

610.Steinhardt to Hull, 26 September 1939, no. 740.0011 European War 1939/554; Steinhardt to Hull, 29 September 1939, no. 740.0011 European War 1939/624; Steinhardt to Hull, 23 October 1939, no. 761.6211/268; Steinhardt to Hull, 29 October 1939, no. 300.115(39) City of Flint/60, RG 59, NA (Данн Д…, с. 169)

611.Данн Д…, с. 177.

612.Штрандман Х. П. Обостряющиеся парадоксы: Гитлер, Сталин и германо-советские экономические связи. 1939–1941 // Война и политика, 1939–1941. – М.: Наука. 1999. С.367. (Пыхалов И…, с. 225)

613.Сиполс В. Я. 1997…, с. 334.

614.Мельтюхов М. Освободительный поход…, с. 258, 259, 261, 268.

615.Челышев И. А. СССР-Франция: трудные годы 1938–1941. – М.: 1999, с. 251–252. См. так же ДВП. Т.22. Кн.2. С.215–216; Внешняя политика СССР. М.,1946. Т.4. С.474–475; Кан А. С. Внешняя политика скандинавских стран в годы второй мировой войны. М., 1967. С.46–49. (Мельтюхов М. И.…, с. 145)

616.Доклад Независимой комиссии экспертов Швейцарии: Martin Meier, Stefen French, Thomas Gees, Blaise Kropf. Swiss Foreign Trade Policy 1930–1948: Structures-Negotiations-Functions // ICE, 2001–2002, Vol. 10, summary (http://www.uek.ch/en/). (Шэксон Н…, с. 76).

617.Jean-Claude Favez. Une mission impossible? Le CICR, les deportations, et les camps de concentration des Nazis. Lausanne, 1988 – цит. по книге: Jonathan Steinberg. Why Switzerland? p. 70. (Шэксон Н…, с. 76).

618.Jan Van Zanden, The Economic History of the Netherlands, 1914–1995, London: Routledge, 1997, p. 118 (Препарата Г., Гитлер, Inc., с. 195).

619.Картье Р…, с. 106.

620.Мельтюхов М. Осовбодительный поход…, с. 269.

621.Schvendemann H. Die wirtschaftliche Zusammenarbeit zwischen dem Deutschen Reich und der Sowjetunion von 1939 bis 1941. Berlin. 1993. S.367–368. S.381. (Мельтюхов М. И.…, с. 287).

622.The Memoris of Cordell Hull. N.Y.,1948.Vol.II. //Вторая мировая война в воспоминаниях У.Черчилля, Ш. Де Голля, К.Хэлла, У.Леги, Д.Эйзенхауэра /Сост. Е. Я. Трояновская. – М.: Политиздат, 1990.-558 с., с. 344.

623.The Memoris of Cordell Hull. N.Y.,1948.Vol.II. //Вторая мировая война в воспоминаниях У.Черчилля, Ш. Де Голля, К.Хэлла, У.Леги, Д.Эйзенхауэра /Сост. Е. Я. Трояновская. – М.: Политиздат, 1990.-558 с., с. 344–345.

Бесплатный фрагмент закончился.