Читать книгу: «На чёрных просторах»
От автора.
Эта книга не о героях в сияющих доспехах и не о лёгких победах под торжественные марши. Это история о людях, оказавшихся в жерновах тотального конфликта, где цена ошибки измеряется не штрафными баллами, а жизнями. Я стремился показать войну такой, какая она есть: без пафоса, без романтики и без «бравых солдатиков», щеголяющих медалями. Война здесь — это прежде всего разрушение. Разрушение внешнего мира, кораблей и планет, но куда страшнее — разрушение внутреннего. Это эрозия души, когда страх, гнев и холодная необходимость убивать вытесняют всё человеческое.
Это боль, которая сильнее физических ран. Это леденящий ужас перед неизбежным и ярость, сжигающая рассудок. Это адский контраст между ледяным вакуумом космоса и раскалённым жаром двигателей, между абсолютным одиночеством в кабине и смертельной зависимостью от ведомого. Но даже в этом аду остаётся место для чувств. Любовь здесь лишена бытового уюта и спокойствия. Она вспыхивает мгновенно и ярко, как последняя искра перед угасанием, потому что завтра может не наступить. Это связь двух людей, которые держат друг друга за руки не от нежности, а чтобы не дать сойти с ума в пустоте.
Эта книга — попытка заглянуть в глаза тем, кто смотрит в бездну каждый день. Тем, кто делает то, что должен, несмотря на страх. Тем, кто остаётся человеком, когда весь мир требует стать оружием.
Наследство.
Отец говорил редко. А когда говорил — слова его были тяжелы и плотны, как свинец. Запомнилось одно, оброненное будто не мне, а в пустоту: «На каждый век — по большой войне. На каждое третье поколение — по мясорубке». В нашем роду это было не суеверие, а констатация.
Дед застал Третью мировую. Вернулся с неё не героем — пустой оболочкой, научившейся имитировать жизнь: есть, спать, носить китель с орденской планкой. Он умел улыбаться, но глаза его оставались ледяными. О войне не рассказывал никогда. Лишь однажды, когда я, мальчишкой, спросил про Звезду Героя, он молча перевернул награду тыльной стороной и показал выцарапанную иглой дату — день, когда его батальон перестал существовать. И все.
За Третьей пришла Четвёртая — климатическая, самая долгая и безнадёжная. Она добивала тех, кого пощадил ядерный огонь. Дед по матери, полковник инженерных войск, сгинул в ней ещё до моего рождения, оставив лишь папку с грифом «Секретно» да выцветший снимок, где он стоит на фоне руин — улыбается, а в глазах уже пустота.
Эстафету подхватил отец. Ему досталась эпоха «мира» — если можно так назвать время, когда кровь льётся точечно, без объявления войны, под грифом «спецоперация». Десант, спецназ, Первый космический. А затем — колонии. Годы безудержной экспансии сделали своё дело: целые миры заселили те, чьи предки проиграли Третью мировую. Им не забыли поражения, и они не забыли. Для многих месть стала смыслом жизни — унизить, ударить, расквитаться любой ценой. Так вспыхнула Первая колониальная. Отец вернулся оттуда с тяжёлым ранением и молчанием, ставшим ещё глубже.
Мы виделись урывками — между его командировками «за пределы Солнечной». Он забирал меня из интерната, и на несколько дней мы становились почти нормальной семьёй. Рыбалка на диком озере. Глупые фильмы. Его редкий, хрипловатый смех. Он никогда не учил меня воевать — учил слушать тишину и ждать поклёвку. Теперь я понимаю: это были его единственные уроки мира.
В последний раз я видел его за полгода до... до того, как пришёл цинк. Закрытый гроб, почётный караул, траурные речи. «Пал смертью храбрых при исполнении секретного задания за пределами Солнечной системы». Больше мне не сказали ничего. Даже его сослуживцы, седые волки с пустыми глазами, лишь молча жали руку и отводили взгляд.
Мать на похоронах стояла поодаль, отдельно от всех — чужая, с застывшим лицом, на котором я не мог прочесть ни скорби, ни облегчения. Они развелись за несколько лет до того, и с ней я почти не разговаривал. Моим домом стали интернаты, летние лагеря, казённые стены. От семьи осталась лишь фамилия и редкие дни, украденные у службы.
Я стоял и смотрел на гроб. И ловил себя на мысли, что прощаюсь не с отцом. С его тенью. Война украла его задолго до того дня — просто не сразу предъявила тело. Мне досталось наследство: альбом с фотографиями, именной кортик, который он ни разу не носил, и фамилия, под которой значилось слишком много призраков.
В тот день я ещё не знал, что третье колено уже наступило. И моя война только начинается.
Пролог
Тяжёлые двери челнока с глухим стуком захлопнулись, отсекая суету доков и прощальные крики. Стальной запор зашипел, герметизируя салон. Молодой офицер занял место у иллюминатора, автоматически пристегнув пятиточечные ремни. Его пальцы сами нашли защёлки — годы муштры делали своё дело. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гудением систем жизнеобеспечения и сдержанным дыханием других пассажиров.
Он уставился в иллюминатор, где за толстым квазекристаллом простиралась бездна, усыпанная бриллиантовой пылью далёких звёзд. Внутри же царила своя вселенная — вселенная воспоминаний. Путь, приведший его сюда, на порог величайшей мечты и, возможно, величайшей трагедии, прокручивался в голове, как старый киноплёнка.
Его мечты сбывались. Сбывались с пугающей, почти зловещей точностью. Он получил всё, о чём грезил мальчишкой, засыпая под мерный гул земных шаттлов. Но теперь, на пороге исполнения, его охватила странная тревога. Так ли должно быть? Не плата ли это, аванс, который потом придётся вернуть с ужасными процентами? Но тут же, глубже, в самой что ни на есть солдатской его части души, проснулась знакомая жажда. Жажда движения, риска, того, ради чего он и надел эту форму. Пусть его жизнь будет короткой и яркой, как вспышка плазмы в двигателе, но это будет его жизнь. Не тихая, затхлая участь инструктора в душных классах Академии, а путь воина.
Он — плоть от плоти военной династии. Дед, легенда Третьей мировой, чьи ордена теперь лежали под стеклом в музее. Другой дед, полковник, дошедший до конца Климатической бойни и скончавшийся за десять лет до его рождения, оставив после себя лишь альбом с выцветшими фотографиями и множество нерасказанных историй. Отец… Отец был живой легендой Первого космодесанта, герой Колониальных войн, человек из стали, который, как и положено легенде, ушёл в самый расцвет сил, растворившись в темноте где-то там куда не дотягивается наше солнце.
Было немыслимо выбрать другую стезю. Только армия. Только небо. Только звёзды. Академию ВКС он окончил первым на курсе, с золотой медалью и всеми возможными регалиями. Его холодный, расчётливый ум, молниеносная реакция и почти машинная способность к точным наукам делали его идеальным пилотом-истребителем, будущим капитаном дредноута.
И тут мечта наткнулась на суровую реальность мирного времени. «Золотой век» человечества не нуждался в героях. Лучшим выпускникам предлагали тёплые места в штабах и учебных центрах. Его вариант — стать инструктором в той же Академии. Повышение, оклад, почёт… и пожизненная привязка к Земле. Это было похоже на изощрённую пытку.
Он пошёл напролом. Рапорт за рапортом. Просьба за просьбой. Назначить куда угодно, лишь бы в космос. Командование, уставшее от его настойчивости, махнуло рукой: «Хочешь в космос? Получи!». Так он оказался на «Лунном Страже» — реликвии эпохи Четвёртой мировой и Лунных войн, дрейфующем в пространстве “музее", чьи двигатели кряхтели от старчества.
Его должность звучала как насмешка: офицер снабжения. В обязанности входило пилотирование старенького транспортника «Дрозд» и обеспечение экипажа из двадцати человек туалетной бумагой, концентратами пищи и запчастями, которые уже нигде не производились. Истребители на борту — Ми-515 — были древним хламом, способным летать лишь в вакууме и разваливавшимся при попытке зайти в атмосферу.
Но он не сломался. Он принял это с гордо поднятой головой. Капитан «Стража» Сэмюэл Пакстон, седой ветеран, содержавший свой корабль в идеальном порядке, стал его наставником и другом. Служба превратилась в рутину. Два срочника делали всю работу, он лишь подписывал накладные. Свободного времени — море. Он проводил его с умом: тренировался в гравитационных залах лунных баз, настойчиво поддерживая форму, ииспользуя связи, устраивал себе тренировочные полёты на современных истребителях, чтобы не потерять хватку.
Перелом наступил, когда капитан вызвал его к себе. Старпом уходил на пенсию, а на носу была проверка боеготовности. От результата зависела судьба корабля — отправят ли его на заслуженный покой или в утиль вместе с экипажем.
И тут навыки снабженца-виртуоза заиграли новыми красками. То, что делалось для быта — поиск дефицитного спиртного или редких фильмов, — превратилось в операцию по спасению. Он выменял автомат заряжания на систему РЛС, РЛС — на топливные батареи, батареи — на необходимые запчасти и ремонтную бригаду. За ящик коньяка и пару тысяч кредитов инженеры за неделю провели чудо: заменили проводку, подлатали реактор, настроили гравитацию. «Лунный Страж» на учениях показал себя молодцом. Комиссия осталась довольна.
После капитан Пакстон вызвал его в свою каюту. —Твой потенциал заметен, — сказал старик, наливая два бокала. — Я начал волноваться, когда твои рапорты о переводе перестали ко мне попадать. Не сдался? —Привык, — честно ответил офицер. —Дурак. Привыкать к болоту — последнее дело. Вот что: старый мой старпом уходит. Место твоё. Одновременно будешь заочно проходить курсы повышения до капитана. С твоими данными управишься за год. Через полтора ухожу я. Корабль твой. Недолго, конечно, — молодого да перспективного капитана на рухляди держать не станут. Получишь майора и новый корабль. Это твой шанс. Лучшего не будет.
Офицер думал минуту. Это был разумный, единственно верный путь. Путь воина, а не складского клерка. —Так точно, товарищ капитан.
Началась новая жизнь. Учебники по навигации, тактике, корабельным системам громоздились в его каюте. Недели шли, но теперь они вели вперёд, а не по кругу. Он сдал экзамены, получил семь дней отпуска и использовал их по-полной в лунных городах: настоящая еда, тишина, одиночество и… стрип-клуб. Удача была на его стороне — и за карточным столом, и в объятиях гибкой танцовщицы с глазами цвета космоса.
Утром на личный коммуникатор пришёл сухой, безличный приказ: «Немедленно явиться на пункт сбора „Дедал“. При себе иметь документы». Ни причин, ни целей.
Он уже стоял в строю таких же озадаченных военных, когда к нему пробился запыхавшийся капитан Пакстон. —Чуть не опоздал, сынок. Пришлось кое-кому позвонить, чтобы найти тебя. — Он протянул спортивную сумку. — Кое-что из твоего барахла. Думаю, ты надолго.
— Вы знаете, что происходит? —Предполагаю. То же, что и ты. — В глазах
старика мелькнула тень. — Началось.
Офицер молча протянул капитанu листок назначения. Тот пробежал глазами и тихо присвистнул. —Даже названия корабля нет… Но этот штрих-код… Я узнаю его. Я же сам отправлял твои запросы по этому адресу. Поздравляю, сынок. Твоя мечта сбылась. Ты летишь на «Сталинград».
Прозвучал резкий сигнал. Очередь дрогнула и двинулась к трапу. Капитан крепко сжал его руку,потом похлопал по плечу. —Береги себя, старпом. Служи с честью. И не забывай старого капитана.
Офицер едва тронул губы улыбкой, отдал честь. —Мне было приятно служить под вашим началом, товарищ капитан. Спасибо за всё. —Не за что, старший лейтенант. С Богом, боец.
Он вошёл в челнок, не оглядываясь. Старый капитан и ветхий «Лунный Страж» оставались позади. Было немного грустно. Это был его дом.
Но служба есть служба. «Твоё тело и твоя жизнь принадлежат ВКС, тебе принадлежат те немногие мысли, что ещё не выбили из твоей головы, и твоя зарплата, которую ты сможешь тратить, если начальство снизойдёт и подарит тебе отпуск». Фраза старого сержанта из учебки, вбивавшего в них любовь к армейской жизни бесконечными отжиманиями и марш-бросками, всплыла в памяти с кристальной ясностью.
Армия — это когда любишь то, что люто ненавидишь.
Челнок дрогнул, отстыковался от док-станции. На секунду в иллюминаторе проплыл силуэт «Лунного Стража» — маленький, одинокий, освещённый холодным светом далёкой Земли. Потом его сменила ослепительная тьма.
Раздался оглушительный рёв маршевых двигателей. Перегрузка вдавила его в кресло. Он закрыл глаза, слушая, как его новая жизнь с грохотом набирала обороты, унося его навстречу войне, славе и «Сталинграду».
I
В салоне челнока было душно и людно, но офицер ощущал себя в вакууме полного одиночества. Его сознание отключилось от суеты, от приглушённых разговоров и нервного смеха соседей. Он уставился в иллюминатор, вглядываясь в бархатную, бездонную черноту, пока резкий толчок торможения не вдавил его в кресло и не заставил почувствовать, как вчерашний ужин предательски подкатил к горлу.
И тогда за стеклом открылось оно.
Величественное, непостижимое, будто нарисованное рукой безумного бога. Сначала — тончайшая, сияющая ледяная парча колец Сатурна, простирающаяся в бесконечность. Они плыли мимо, почти осязаемые, усыпанные миллиардами осколков льда и камня, подсвеченных далёким Солнцем. А затем, медленно и торжественно, из-за них явился сам властелин — исполинский газовый гигант, полосатый шар из бурлящих золотых и медных облаков, с его вечным, загадочным шестиугольным вихрем на северном полюсе. Вдали, как крошечная жемчужина, висел Титан — загадочный мир с морями из метана и азотными реками.
«Это прекрасно», — пронеслось в голове офицера. Он бывал на Марсе, гулял по пыльным красным каньонам. Но это было как прогулка на задний двор. А здесь — настоящая бездна, дикая и величественная красота, о которой он только читал.
Его восхищение было грубо прервано новым зрелищем. Из-за кривизны газового гиганта выползла армада.
Целый флот. Линкоры, крейсеры, эсминцы — десятки стальных хищников, выстроившихся в грозный боевой порядок. Вокруг них, как рои встревоженных ос, сновали сотни транспортов и челноков, спеша на стыковку. Воздух в салоне наэлектризовало. Все притихли, заворожённые картиной готовящейся мощи.
И тогда их челнок пошёл на финальную корректировку курса. И он появился.
Сначала — просто тень, заслоняющая звёзды. Потом — силуэт, такой огромный, что мозг отказывался воспринимать его как творение рук человеческих. Кто-то в салоне вскрикнул. Кто-то сорвался с места, забыв о ремнях безопасности. Все прилипли к иллюминаторам.
«Сталинград».
Он висел на орбите, нависая над кольцами Сатурна, как бог войны. Двадцать пять палуб стали и титана. Семьсот двадцать три метра в длину. Двести шестьдесят в ширину. Покрашенный в призрачный светло-серый, почти белый цвет, он сиял в отражённом свете гигантской планеты, словно ледяная гробница.
Это был не просто корабль. Это был летающий город-крепость, арсенал и форпост человечества. Его вооружение включало в себя всё, что только могла породить военная мысль: батареи ракетных шахт межпланетной дальности, ускорители массы, способные испарять броню крейсеров, рельсотроны, чьи снаряды разгонялись до скоростей, немыслимых в атмосфере. В его чреве скрывались ангары на три сотни истребителей, бомбардировщиков и десантных катеров. В трюмах ждали своего часа танки и БМП для штурма планет.
Но «Сталинград» мог не только уничтожать. Он мог лечить — в его недрах располагались госпитали и операционные на сотни мест. Учить — здесь были свои учебные центры и симуляторы. Кормить — гидропонные фермы и синтезаторы пищи обеспечивали автономность в семь лет. И воспроизводить себя — на борту работал целый завод с 3D-принтерами, способный печатать всё: от патронов до запчастей для двигателей. Доступ к ресурсам — и этот Левиафан мог бы сражаться вечно.
Его сердцем были восемь сверхтяжёлых плазменных двигателей, каждый со своим реактором холодного синтеза. Его разумом — самый совершенный боевой компьютер, когда-либо созданный людьми.
Он был оправданием всех жертв Третьей мировой, воплощением мощи единого земного правительства, символом непобедимости. Он оправдывал своё имя — «Сталинград». Цитадель. Непокорённая крепость.
Стоимость его постройки и содержания была астрономической. Заложенный ещё при автономном русском правительстве, он был достроен и спущен на орбиу уже усилиями всего человечества, когда офицеру было тринадцать лет. С тех пор он стал его навязчивой идеей, недостижимой мечтой. Корабль успел поучаствовать в стычках, но в последние «золотые» годы его экипаж сократили до трети, а сам он стал больше памятником, чем боевой единицей. Ходили слухи о списании — слишком дорогая игрушка для мирного времени.
Но сейчас, глядя на это ожившее чудо, на кипящую вокруг него деятельность, офицер понимал — слухи оказались ложью. Мирное время закончилось.
«Сталинград» проснулся.
И он, старший лейтенант, чьей высшей целью ещё вчера было не сгнить на «Лунном Страже», теперь летел, чтобы стать крошечной, но важной частичкой в организме этого стального бога. Сердце его бешено колотилось, сжимаясь от страха и распираясь от гордости.
Челнок с мягким стуком причалил к стыковочному шлюзу. Раздался скрежет металла, шипение выравнивающегося давления.
Врата в легенду открылись.
Транспортник, с тихим гулом двигателей, с почти хирургической точностью вплыл в гигантский шлюз «Сталинграда». Лёгкий стук шасси о посадочную платформу отозвался эхом в металлическом чреве корабля. Немедленно платформа пришла в движение, плавно затягивая гостя в недра стального Левиафана. Сзади с глухим лязгом и шипением герметизации захлопнулись створки внешнего шлюза, наглухо отсекая крошечный челнок от бездны космоса.
Затем сработал элеватор, опустив платформу на уровень ниже. Одна система массивных дверей закрылась, другая — открылась, и транспортник оказался в ангаре, размеры которого заставляли кружиться голову. Под сводами, уходящими ввысь на десятки метров, стояли десятки таких же челноков и кораблей помельче. Воздух гудел от громких команд, рёва работающих двигателей и грохота погрузочной техники. Вокруг суетились, словно муравьи, сотни людей в рабочих комбинезонах и форме ВКС.
В салоне пассажиры зашевелились, начали собирать свои нехитрые пожитки, но дисциплина не позволяла им встать до команды. Они замерли в ожидании.
С характерным шипением тяжёлая дверь челнока отъехала в сторону.
В проёме возникла фигура. Военный в безупречной форме «Сталинграда», с шевронами корабельной службы. Старший сержант. Его лицо было высечено из гранита усталости и вечного, глубочайшего недовольства всем сущим. Он медленно, тяжёлым взглядом опытного надзирателя окинул салон, видя не людей, а новую порцию проблем, с которыми ему предстояло возиться.
— Для вас что, — начал он голосом, скрипучим, как не смазанная шестерня, — особое распоряжение нужно, чтобы поднять свои жопы со своих мест, взять свои убогие пожитки и двинуть в сторону выхода? — Он говорил почти мелодично, наращивая сарказм и громкость с каждым словом. И последнее слово обрушилось на салон, как ударная волна: — БЕГОМ!
Этот рёв, отточенный годами на плацах и в ангарах, заглушил бы грохот работающего двигателя. Семь молодых солдат-срочников, зелёных и перепуганных, сорвались с мест, засуетились, зацепились друг за друга и ринулись к выходу, подхлёстываемые паническим инстинктом. За ними, с куда большим достоинством, но всё же ускоряясь, потянулись остальные — старослужащие из разных частей, явно застигнутые приказом в увольнительной.
Офицер оставался спокоен. Уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Этот сержантский крик был до боли знаком, он был музыкой его юности — от военной школы-интерната до академии. Сейчас, спустя годы, это казалось не страшным, а забавным и почти уютным ритуалом.
Он встал последним, неспешно поправил форму, взял свою спортивную сумку, подаренную капитаном Пакстоном, и уверенной походкой направился к выходу.
Сержант, не умолкая, осыпал «салаг» очередной порцией «вдохновляющих» комментариев, но его взгляд скользнул на приближающегося офицера. И он осекся. На мгновение. Взгляд сержанта, привыкший видеть испуг или показную браваду, встретился со спокойным, оценивающим взглядом старшего лейтенанта. Взглядом не мальчишки-выпускника, а человека, видевшего службу со всех сторон — и со склада, и с капитанского мостика. И главное — на плечах офицера красовались лычки старшего помощника капитана. Пусть и с какого-то «Лунного Стража», но всё же.
Сержант, не меняя общего выражения вечного раздражения, лишь чуть скорректировал свою стойку, отдавая честь не столько званию, сколько очевидному опыту.
Офицер кивнул ему с едва заметным уважением, проходя мимо. Он ступил на палубу ангара «Сталинграда». Воздух пах озоном, смазочными маслами и сладковатым запахом переработанного кислорода. Гул тысяч механизмов отдавался в костях.
Он был дома.
Вот он, ангар, и знакомая армейская суета. Сержант приказал всем построиться в три ряда. Но сначала они оставили свои вещи на отдраенном до зеркального блеска стальном полу и прошли через сканирующую рамку. Шла автоматическая биометрическая регистрация: программа безошибочно определяла каждого человека, проходящего мимо камер, сверяла данные и заносила их в реестр.
Как только строй был построен, перед ними возник всё тот же сержант с двумя капралами. А последним подошёл человек, выглядевший как эталон пехотинца. Его взгляд мог бы переиграть в гляделки самого льва. Вокруг него витала аура превосходства, полной сосредоточенности и уверенности в каждом действии. Человек был явно ветераном, лет за пятьдесят. Худощавое лицо с усами в военном стиле, тронутыми сединой. Ростом около ста семидесяти сантиметров, астенического сложения. Но это никак не умаляло его достоинства. «Поначалу таких побаиваешься, — подумал старший лейтенант, — потом привыкаешь, а потом понимаешь: с таким хоть в ад. Этот человек, знает своё дело».
Это подтверждали и его помощники. Даже тот орущий сержант теперь стоял рядом с видом преданного пса.
— Здрав-ю желаю, товарищи солдаты, матросы и офицеры! — прогремел его скрипучий, но твёрдый голос, словно удар судейского молотка, заглушив шум ангара. — Я — лейтенант Ниц. Начальник четвёртого ангара и старший офицер по дисциплине. Времени у нас в обрез. Знакомиться будем быстро и без лишней нежности! Я называю фамилию. Вы отвечаете. Я говорю, куда вы приписаны, — и вы бегом по назначению. С этим бардаком надо покончить быстро и без болтовни. Ясно?
— Так точно! — дружно, хотя в основном солдаты, прогремело в ответ.
Офицер начал зачитывать фамилии с электронного планшета.
— Сержант Усманов!
—Я!
—Бегом в третий ангар, там формируется твоя рота.
—Сержант Гаврилов! Рейнджер Эдмунд! Рядовой Бейкер! Рядовой Семёнов! Туда же, третий ангар!
Строй быстро редел. Рядом с Владимиром стоял темнокожий парень, высокий, симпатичный, с бритой налысо головой, лейтенант ВКС. Он покосился на Владимира, пытаясь привлечь внимание, и слегка толкнул его локтем.
— Привет, — прошептал он. — Ты тоже пилот? Или из экипажа?
Старпом пожал плечами.— Сейчас и узнаем.
—Я Эдди, Эдди Стронг.
— Это кто там базарит? — крикнул Ниц, не отрываясь от планшета. — Вы там, в конце строя! Строевую подготовку позабыли?
Эдди неуверенно улыбнулся. Ниц между тем назва ещё несколько имён, но шестерых выделил особо — это были не простые пехотинцы, а бойцы сил специального назначения, элита, будущая абордажная команда. Ниц отдал им честь — он явно таких уважал.
— Лейтенант Стронг!
—Здесь, — неуверенно отозвался тот.
—Что-о? — переспросил Ниц. — Где ты?
—Отвечай по уставу! — рявкнул сержант.
—То есть я! — поправился лейтенант.
Ниц, глядя в планшет, усмехнулся. — Стронг, поздравляю. Пилот. Четвёртый ангар. Мы с тобой ещё очень, очень часто будем видеться. Ты же любишь поболтать, правда? А теперь выйди из строя и жди!
Эдди словно впал в ступор, что-то пробормотав себе под нос. Видно было, пилот молодой, только из училища.
— Что бормочешь? — спросил Ниц, но тут же махнул рукой. — Старший лейтенант Никитин!
—Я! — чётко ответил Владимир.
Ниц бросил на него оценивающий взгляд, сверился с планшетом. — Владимир Никитин. Пилот-истребдитель. Четвёртый ангар. Выйти из строя. — Он ещё раз окинул Владимира взглядом, заметив трёхдневную щетину. — Приведите себя в порядок. Надеюсь, бритву не забыл?
—Так точно! — отчеканил Владимир.
—Как там поживает капитан Пакстон? Ещё не на пенсии? — неожиданно спросил Ниц более мягким тоном.
—Никак нет, — ответил офицер. — Собирался через пол года.
—Хорошо, — буркнул лейтенант Ниц.
Он подозвал сержанта и приказал: — Отведи этих двоих к майору ДеОливейре. Смотри, чтоб не заплутали.
Тот чуть ли не бегом принялся выполнять приказ.— Взять вещи! Быстро за мной!
Они послушно схватили свои сумки и быстрым шагом последовали за сержантом в конец ангара, где стояла группа пилотов. Некоторые были заняты делом — учётом и распределением грузов, судя по маркировке на контейнерах, с продуктами.
— Товарищ майор, — отвлёк того сержант, — это ваше пополнение. Разрешите идти?
—Свободен, сержант, — спокойно ответил майор, окидывая новичков оценивающим взглядом.
Затем он улыбнулся и пожал обоим руки. — Добро пожаловать в нашу скромную компанию. Девятнадцатая эскадрилья штурмовой авиации корпуса объединённых войск ВКС.
К нему присоединились остальные пилоты — всего десять человек, девять мужчин и одна девушка. Красивая, — молнией пронеслось в голове у Владимира. Она протянула ему руку, и её взгляд задержался на его лице чуть дольше необходимого.
— Ольга, Ольга Орлова, — улыбнулась она.
Её взгляд будто что-то искал в глазах старшего лейтенанта, но их разъединил вмешавшийся Эдди.
—Лейтенант Стронг! — представился он гордо и немного вычурно. По нему было видно, что он поражён внешностью Ольги.
Майор кратко объяснил, что сегодня и, возможно, завтра все будут загружены по полной — привести такой корабль в полную боеготовность дело нелёгкое. Поэтому с знакомством и экскурсиями придётся подождать. Он поручил их старшему лейтенанту Гансу Элистеру, чтобы тот провёл их в казарму и вкратце объяснил, что к чему.
Ганс оказался немногословным, но общительным мужчиной лет сорока. По дороге он пояснил систему навигации по кораблю: красная полоса ведёт в док, синяя — к спасательным капсулам, зелёная — в лазарет, жёлтая — к лифтам. Приведя их в небольшое автоматизированное помещение, он сказал получить форму.
— Встаньте перед камерой, назовитесь.
Первым подошёл Эдди. Назвавшись, он получил из автомата большой сверток. На мониторе высветились его метрики: рост — почти сто девяносто, вес — семьдесят девять.
Владимир проделал то же самое.В его комплект вошли два повседневных костюма, спортивный комплект, нижнее бельё, носки и берцы на молнии и пара кроссовок .
— Все данные загружаются в систему при подтверждении прибытия, — пояснил Ганс.
Затем он отвёл их в казарму — а точнее, в кубрик пилотов их эскадрильи. По сравнению с тесными отсеками «Лунного Стража» это были хоромы класса «люкс». Тишина, свежий воздух. Пространство делилось на три каюты и общую гостиную. В каждой каюте — четыре спальных места, отгороженных непроницаемыми шторами, личный шкаф и полки. В распоряжении пилотов была своя душевая, санузел. В общей комнате — мягкая мебель, большой стол, телевизор, книги, игровые приставки, два холодильника, микроволновка и бесплатный кофейный автомат.
— Вот это сервис! — восхитился Эдди.
Владимир же сохранял внешнее хладнокровие, хотя внутри был приятно поражён таким контрастом.
— Ну, располагайтесь, а мне пора, — сказал Ганс на прощание. — И майор велел передать: отдыхайте. Ваш перелёт был долгим. Вся работа — с завтрашнего дня.
— Отличный парень, этот майор, — выдохнул Эдди, когда Ганс ушёл. — Похоже, нам повезло.
—Наверное, — сухо ответил Владимир.
Но его взгляд был прикован к старому альбому для фотографий, обернутый в обшарпанную кожаный переплет. В нем хранилась частичка его наследия, фото его предков, отца, несколько, поздравительных открыток отправленных ему родителями на дни рождения, которые он встречал в военной школе интернате, да пара писем написанных ему. Капитан лунного стража позаботился что бы это вернулось его хозяину.
Наследие подумал офицер.
Владимир разобрал всё, что было так бережно собрано для него капитаном. Вещей оказалось не так много: в основном книги по навигации и квантовой упругой сети для точных расчётов координат. Несколько личных вещей — любимые футболки, джинсы, гражданская куртка из непромокаемой ткани, реплика куртки пилота времён ХХ века. Пара совместных фото с членами их немногочисленного экипажа. Его электронный планшет, забитый как учебной информацией, так и любимыми фильмами и сериалами для досуга. Часто он просто запускал один из них на экране, чтобы хоть кто-то говорил, а сам в это время сидел за учебниками — так он чувствовал себя менее одиноко. Его нож, забытый на тумбочке в каюте, капитан тоже не забыл упаковать. Эта вещь когда-то принадлежала его отцу. Были ещё часы, которые тот однажды снял с руки и подарил ему. Но Владимир вернул их обратно, положив на гроб на похоронах, вместе с пачкой отцовских сигарет.
Вот, по сути, и вся его жизнь, уместившаяся в одну спортивную сумку. Насчёт вещей он никогда не отчаивался — привык с детства, будучи кадетом военных школ и училищ. Да и на примере отца знал: армия обеспечит тебе личный комфорт. Выделит койку, оденет, накормит. Ты только делай то, что должен. Пока можешь что-либо делать.
«Что-то я стал много об этом размышлять», — поймал он себя на мысли и принялся дальше рыться в сумке. Самое ценное лежало на дне. Подарок от капитана — завёрнутая в полотенце литровая бутылка отличного бурбона. Он достал её и поставил на тумбочку.
