Читать книгу: «Не беги от меня »

Глава 1. Порочный круг

(Не) БЕГИ от МЕНЯ

Юлия Прим

#отец подруги #очень горячо и эмоционально #аморальная любовь

#БЕСПЛАТНО В ПРОЦЕССЕ❤️

Посмотрите БУКТРЕЙЛЕР 🔥

Не отказывайте себе в удовольствии — смело забирайте в библиотеку

Люди более моральны, чем они думают, и гораздо более аморальны, чем могут себе вообразить©Зигмунд Фрейд

-Лера-

— Да не ссы ты, Лерка! — смеётся подруга, затаскивая мой чемодан в гостевую спальню её родительского двухэтажного дома. Рыжие пружинки по плечам так и подпрыгивают от каждого движения у её светлого лица. — Ну, забыла я сказать отцу о твоём приезде и что? Думаешь, выгонит на ночь в гостишку? Ага, как же! Это пока ещё и мой дом тоже! — призывно повышает свой чистый голос. — Мои друзья могут жить здесь столько, сколько угодно! А не нравится ему, что — так пусть быстрее доделывает ремонт в моей квартире и мы с тобой свалим! Мне через полгода уже девятнадцать, Лер, а они следят точно я маленькая! Квартиру родаки подарили на совершеннолетие, но, как видишь, я до сих пор живу с папочкой!

— Олесь, наверное, всё же…, — противоречу самой себе и желанию, что заставляет сердце биться в груди. — Неудобно так, — кусаю губы и тереблю свои пальцы в попытке представить, как Вадим... Сергеевич отреагирует на необходимость месяц находиться со мной под одной крышей. Ведь этот мой глупый приезд в родной город спровоцирован только...

— Да ты нравишься моему бате! Успокойся уже, — перебивает заливистым смехом подруга, а я тихо дую на свои алые щёки, в надежде, что она не придаст им значение. — Ты всем нравишься, Лер! Аура такая, тебя же обнять хочется, а не послать, как меня! Не зря же к своим девятнадцати уже ходишь в невестах, пока я меняю парней, пытаясь сыскать хоть одного годного, а?

— Да не говори ерунды, — хмурюсь и отворачиваюсь. — Ты у нас, Лесёнок, просто разборчивая, — смеюсь глухо, а сама так и поглядываю в окно, за которым уже порядком стемнело.

Заезд к дому освещён, и парковка тоже. Сейчас на ней стоит маленькая розовая тачка подруги, но вскоре появится чёрный внедорожник. Широкий и стильный. Большой и пугающий. Не уступающий в брутальности своему обладателю.

Все внутренности скручивает узлом от одной только мысли. Сильно ли он изменился за этот год?

Мои родители продали квартиру и переехали в Северную столицу, как только я поступила. Здесь не осталось ничего, кроме детских воспоминаний... И никого близкого, кроме Леськи, и...

Дрожу так, что ходуном ходят руки. Зачем я в действительности приехала сюда из Питера, где казалось уже обжилась? Зачем подгадала по времени, чтобы быстрее сдать сессию, собрала вещи и рванула на первый поезд в город своего детства?

Ради сдачи экзамена на права, ведь здесь проще — именно так официально звучит моя версия. Я имею право сдать здесь, по месту бывшей прописки. Надо только откатать с инструктором по городу определённое количество недобитых часов, предъявить комиссию и пойти на экзамен. На всё про всё мне необходимо от двух до четырёх недель. Леся, услышав про моё возвращение, тут же заявила, что жить будем вместе, а мне в действительности...

Именно это и надо было, а не какие-то права. Ведь Тёма, что ходил за мной по пятам с самого детства, и стал незаменимым спутником в первый год самостоятельной, студенческой жизни — совсем недавно сделал мне предложение, а я взяла и зачем-то на него согласилась.

Слишком достоверно убеждала себя в том, что не люблю Вадима...? (Просто Вадима. К черту отчество, на котором вечно спотыкаюсь. )

Неужели в тот день, отвечая Тёме, я действительно смогла убедить себя в том, что все мысли о Громове — это всего лишь моя детская надуманная фантазия? Придуманная сказка и мечта, не имеющая с реальной жизнью ничего общего?

Да, но нет... или нет, но, да?

Все последние годы меня только и делал, что пожирал изнутри безумнейший стыд!

Мне вечно приходилось прятать от Вадима взгляд за густой поволокой ресниц. Зато в спину я смотрела во все глаза. Выжигала его плечи, рельеф. Не могла оторваться, пока Громов не оборачивался, чтобы потушить мой пожар своим холодом. Вернуть в реальность, объясняя без слов: не надо.

Видел ли реально он всё? Мне казалось, что да, но могла просто замечтаться.

Я писала про него в дневник, не спала ночами, ожидала и придумывала мимолётные встречи, а по утру делала из записей конфетти, в невозможности безпалевно сжечь бумагу.

Я корила себя… За всё те чувства и желания, что вызывал во мне образ отца лучшей подруги…

Я игнорила всех остальных парней, пропуская в круг общения только привычного Тёму. Прятала своё тело под пацанскими нарядами, в вечном оверсайзе. Не хотела, чтобы кто-то кроме него на меня смотрел. Так, как может смотреть только опытный и сильный мужчина…

Я никому не рассказывала о своём помешательстве. Прятала от Леськи глаза, а перед окончанием школы набралась смелости и напросилась к Вадиму в «ученики» на пару-тройку уроков вождения. Отец как раз продал машину, чтобы добавить на новую квартиру. Никто не увидел подвоха. Громов согласился… И я с упоением пропускала сквозь себя мысленно первые раскаты его полного имени, отдающего вибрацией в уши и в душу.

Вадим Сергеевич Громов провёл со мной куда больше заявленной пары часов: один на один, он оставался со мной в душном автомобиле, на тренировочной бетонной площадке долгими вечерами; один на один, не говоря лишнего, он окутывал меня взглядом, от которого подгибались колени, он заставлял меня забывать, как дышать; один на один, он будто случайно касался моей руки или бёдра — меня же прошибало настолько, что я в моменте бросала педали и путала все алгоритмы вождения...

Видел ли он это? Казалось, бесспорно. Но не критиковал мою тупость, а предлагал начинать всё сначала. Я начинала.

Один на один — я не скрывала от отца подруги своих эмоций: смотрела на него влюблённым взглядом и преданно слушала, не смея заговорить о желаниях или чувствах.

На тот временной отрезок Вадим ещё был женат — развёлся после совершеннолетия дочери. Я в тот момент, всего лишь как месяц, отпраздновала свои восемнадцать...

Со стороны никакой аморальщины, верно? Спорно, если копать глубже.

Всё так, да не так...

На сегодняшний день, теоретически, он свободен, а у меня чуть больше месяца до дня свадьбы, что вовсю планируют наши с Тёмой родители.

Бо́льшую часть этого срока я собираюсь прожить под крышей Громова и разобраться на деле: я просто сочинила себе правдивую детскую сказку или же…?

Насколько аморально гореть идеей проверить на прочность отца лучшей подруги? Соблазнить… Исполнить мечту, в которой Вадим был и есть — единственный, кто достоин стать моим первым.

Насколько запретно хотеть одного, когда собираешься за другого?

В сравнении с более серьёзными грехами, кажется, не так уж сильно я и косячу. Жизнь одна. Невеста — ещё не жена…, да?

Невинность Тёмычу я не дарила и про её наличие старалась скромно умалчивать, а он наверняка приписывал за это мне доп очки: тихая, покорная, скромная… Мда. Слишком далеко всё зашло в попытке забыться…

И всё же, здесь скорее сложность в другом: мы с Леськой, с ранних лет обещали друг другу место свидетельницы на своей свадьбе; между нами не было секретов (во всём, кроме того, что касается её отца); и если она узнает, что сейчас я её тупо использую (а так и есть, как бы не было за это стыдно) — наша дружба будет полностью уничтожена.

Она не простит, не поймет, что я просто слишком давно…

В общем, опять всё так, да не так, правда?

— Лесён, может мне всё же свалить, пока твой отец..., — хмурюсь, откатывая назад все свои дурацкие планы. Потерять подругу ради запретной страсти — это...

— Поздно, — констатирует она дерзкой улыбкой и цитирует заговорщическим шёпотом детскую страшилку. — Прячьтесь по углам, детишки, и будьте паиньками…

— …сам чёрт уже дома, — вторю ей настороженным голосом.

— Помнишь, как мы глумились, гадали на мужей ночами, да при свечах, да, Тихая? Кто тебе тогда выпал, а? — смеётся Олеся и направляется к выходу. — Кажется, имя одного из соседей?

«Твой отец…» — едва не проговариваю вслух, вспоминая детские глупости, но она уже переключается на иное.

— Ах, да, Лерка, я же забыла предупредить: папа-то как про твою свадьбу услышал, прям с катушек слетел. Видимо очередной возрастной кризис словил: боится теперь, что я букет невесты поймаю! Прикинь? Уф-ф! Сиди смирно, я тебя позову. Пойду вначале его сама обрадую!

И я сажусь. Вернее, молча оседаю на стул, гадая, какой смысл был вложен подругой во фразу: слетел с катушек…? Вадим? Тот самый кремень и мистер-самообладание? Да ну нафиг…

Разве что… Всё так, да не так…, правда?

_________

Милые! Готовы окунуться вместе со мной в глубокий омут чужого безумия?))

Обещаю: будет очень волнительно и сладко.

Смело присоединяйтесь! История останется бесплатной в процессе.

За вход только отметка «мне нравится» и добавление в вашу библиотеку.

Поприветствуем друг друга в комментариях и пожелаем ни пуха, ни пера?))

С любовью и нежностью.

Ваша Я.

18.05.2026г.

Погнали!

P.s— Подписывайтесь на Автора, чтобы не пропустить выход и завершение интересных Новинок❤️

Чужая невеста

Маленький ребенок аморален, у него нет никаких внутренних торможений против стремления к удовольствию©Зигмунд Фрейд

-Лера-

— Лесь, я против, — безоговорочно отрезает Громов на посыл дочери, и я зависаю на середине изогнутой лестницы, ведущей в холл. Сжимаю пальцы до белых костяшек вокруг перилла, ломаю голову над неподъёмным вопросом: и что теперь, идти вперёд или вернуться?

Вадим... Сергеевич даже не хочет меня здесь видеть. Ответ получен досрочно, а я... Надумала себе всего...! Решилась приехать, а, как оказывается, смена статуса в его паспорте ни на что не влияет...

Ещё секунду назад хотелось выйти, улыбнуться и поздороваться; попытаться объяснить ему своё появление в доме, не упрекая в забывчивости подругу, а тут... Здесь. Толком и говорить уже не о чем.

— Да почему, пап?! — вспыхивает Леська так рьяно, что её щёки становятся визуально ярче огня, которым от природы бликуют кудрявые волосы. — Ещё скажи, что её влияние меня испортит! Это же Лерка! Ты о чём вообще? Мы с одного горшка вместе! Я от мамы свалила из-за этого долбанного контроля каждого моего шага! Теперь и ты туда же?!

Олеся Вадимовна рвёт и мечет, а я неминуемо улыбаюсь, с оттенком грусти, и мысленно благодарю подругу за эту защиту. Становится даже совестно за свой приезд и обман, за всё это... Я ведь за неё тоже горой и при необходимости не задумываясь загорожу от всего и всех грудью. Но перед свадьбой мне надо было появиться здесь. Чтобы понять и принять. Попрощаться с юностью и мечтами. Увидеть Вадима другим. Разбить все иллюзии.

Понять, что Громов не воспринимает меня больше, чем подругу дочери. Или, вообще, не воспринимает...

— Леся, такие вопросы надо решать заранее, а не ставить меня перед фактом. Поэтому нет, — пресекает Громов истерику дочери серьёзным, несгибаемым тоном.

Я всё ещё не вижу его, но чувствую. Вадим стоит за колонной, и воздух буквально сгущается в его присутствии. Горло перекрывает комом, грудь дёргается в попытке вдохнуть и не задохнуться.

Обострившееся обоняние выхватывает древесно-горький аромат истинно-мужской туалетной воды. Слух ловит присущие только ему тяжёлые вибрации решительного и непреклонного голоса. А мои пальчики на перилле начинают ощутимо дрожать в желании почувствовать под подушечками тактильно плотный материал его пиджака, хруст рубашки, натяжение мышц, бархат кожи... Хочется, хотя бы просто пожать ему руку, стараясь в присутствии этого мужчины привычно прятать мысли, не мечтая о большем...

Тёма и не догадывается, какие фантазии порой приходят мне в голову. За этот год я не позволяла ему ничего более поцелуев, объятий и ощупываний рельефа тела поверх одежды. Строила из себя недотрогу? Да нет вроде.

На деле он классный парень: красивый, высокий, привычный, серьёзный.

По словам мамы: именно такие и становятся идеальными мужьями, ведь им уже в двадцать не нужны друзья и шалавы.

Цитату утрирую, но смысл понятен.

Я поступила в Питер — он тут же перевёлся следом, и весь этот год я при всех только и делала вид, как же от этого счастлива. Даже почти убедила себя в сущем везении, раз не думая брякнула «да» на предложение, озвученное в кругу семьи в мой день рождения...

А после пришло горестное осознание, почему же я так и не дала Тёме за год.

И причина далеко не в том, что я набивала себе цену в желании обменять девственность на подвенечное платье. Я просто слишком давно загадала, чтобы первым стал... Вадим. И эта мысль до сих пор не даёт мне покоя.

Громову сейчас сорок два. Мне девятнадцать. Тёме двадцать один.

Между ними целое поколение и неимоверная пропасть в сравнении! А ощущение такое, будто с отцом подруги у меня,( вопреки доводам разума и логике, орущей благим матом), больше точек соприкосновения, чем с парнем, что любит меня почти целую жизнь.

Я даже прописала для себя этот дичайший кринжовый список, перед приездом сюда, где честно оформила все за и против, минусы и очевидные плюсы. Громов победил с неимоверным отрывом. Он просто размазал Тёму, уничтожив соперника в самом зачатке!

Ну, и что в итоге?!

Это ли, та самая депрессия невесты, в наличии которой уверяют доморощенные психологи? Я просто боюсь принять серьёзное решение? Или действительно люблю Громова, все эти годы? А тщетно прикрываюсь ото всех отношениями с Тёмой.

— Лера? — обрывает мои мысли мужской голос, влетая в сознание своим слишком глубоким посылом.

Вадим сделал шаг вперёд, чтобы обнять и успокоить кричащую дочь, а наткнулся взглядом на меня, замершую посередине лестницы.

— Здравствуйте... Я сейчас уйду, — хмурюсь, с ходу не придумывая ничего большего. Нужно сделать пару шагов в какую-то сторону, а ноги ощущается ватными и вовсе не слушаются.

— Уйдёт со мной! — рявкает подруга, в пару секунд оказываясь рядом. Хватает меня за руку и волоком тащит вниз, грозя свернуть шею обоим своим нехитрым манёвром. — Мы в клуб, папочка, праздновать Леркин девичник! — заявляет Леся, оттащив меня, как тряпичную куклу к порогу. — И даже не смей за мной следить! Понял? — окрикивает она задумчивого отца.

Я прячу глаза. Не дышу и послушно шнурую кеды.

— Ты за кого там замуж собралась, Тихоня? — уточняет Вадим, нависши над нами неприступной скалой.

Мы с Леськой у пола, склонившись над обувью. Для ответа приходится задрать голову и оценить во всей красе, как Громов стоит, выправив широкие плечи, сощурив глаза, постно засунув пальцы в карманы.

Невольно улыбаюсь ему уголками губ. Совсем не изменился.

Зато каких только изменений не претерпела по жизни моя фамилия. Порой Тихвинская звучит слишком сложно, так каждый придумывает от неё свой отголосок. Так, Олеся по праву зовёт меня Тихой, а Вадим… Сергеевич…

— За Тёму, — нелепо оправдываюсь перед ним, пожимая плечами. Прячу губы, опускаю взгляд на шнурки.

— Это тот, что прохода не давал тебе с детства? Значит, добился. Упрямый пацан. Молодец. Своего не упустит.

— Пап! — огрызается Леся, действуя как ребенок наперекор. — И не жди нас, понял?!

— Понял. Конечно. В двенадцать, чтобы были дома, — глухо усмехаясь, кивает Громов. — И местоположение не отрубай, иначе заблокирую карты.

— Да ты...! — взвывает подруга. Распахивает дверь, чтобы оставить за собой последнее слово и громко ей хлопнуть.

Вновь утаскивает меня за руку, отдаляя от того, к кому тянет магнитом. Лишь выхватываю напоследок серьёзный взгляд, извиняясь своим за её капризное поведение.

Улица. Парковка.

— Лесь, мы реально куда-то поедем?

— Теперь — да! — достаёт телефон, вызывая такси. — А ты поняла, а? — смеётся, резко меняя свою интонацию и настроение. — Не родилась ещё та, кто сумеет крутить папашей лучше меня! Всё норм, Лерка! Я вырулила. Ты остаёшься!

— Я — да..., — тяну задумчиво и запоздало проговариваю: — Спасибо.

______________________

Не забывайте отметить Новинку звездой и приютить в своей библиотеке.

История БЕСПЛАТНАЯ В ПРОЦЕССЕ ❤️

Пишу для Вас в рамках Литмоба «Аморальная любовь»

Бунт, страсть, запрет🔥 https://litnet.com/shrt/IyJq

— самый горячий литмоб этого лета.

Не отказывайте себе в удовольствии — забирайте к себе все книги!

Познакомимся ближе?!

Визуалы

Валерия Тихвинская (Тихая/ Тихоня и прочие производные от фамилии)

Возраст: 19 лет

Статус: студентка психологического факультета.

Лучшая подруга: Олеся Вадимовна Громова – 18 лет

Характер: сильная и независимая, вопреки сложившему стереотипу о внешней скромности и покорности.

Умница, красавица и далее по списку.

Отличительные особенности: Умеет мечтать — вот так, прям до дрожи. Ярко, красочно и с мурашками-импульсами, что расходятся по всему телу.

В меру правильная/или испорченная?

Идёт напролом ради достижения своей цели. (Как правило, это срабатывает со всем и всеми, кроме… Вадима Сергеевича Громова. Этот крепкий орешек пока держится и не поддается на провокации).

Слабости: Искренность. Дружба. Любовь, что приходится держать в тайне = Громов Вадим Сергеевич.

Семейное положение: помолвлена с другом детства — Артёмом Смирновым. Чуть меньше года находится в статусе его девушки, до этого отношения в паре носили сугубо дружественно-платонический характер.

Локация на ближайший месяц: город детства – коттедж Громова.

А после: свадьба…

Собственно, а вот и её прелесть…

Вадим Сергеевич Громов

Возраст: 42 года

Статус: предприниматель. Владеет компанией, регулирующей нишу в строительном бизнесе.

Характер: серьезный, взвешенный, в меру вспыльчивый. Считает, что свои эмоции и желания можно держать под контролем.

Отличительные особенности: Самодостаточный. Не считается с мнением остальных, если собственное превалирует в той или иной ситуации. Решительный. Не отступает назад, если что-то вбито в голову.

Слабости: женские капризы( в большей степени этим пользуется дочь). Нежность, молодость, искренность, мягкость, чистота и непорочность — сошедшиеся воедино в подруге дочери. Несколько долгих лет, глядя на неё, он сопротивлялся как мог. Не осилил напора и со скрипом впустил в своё сердце.

Семейное положение: разведён. После совершеннолетия дочери честно признался жене, что увлекся другой. И, хотя, по его мнению, у этих отношений не было будущего, продолжать действующие так же не было смысла.

По итогу судебных прений и раздела имущества дочь территориально осталась с отцом.

Локация на ближайший месяц: небольшой, привычный периферийный городок, в котором ведёт успешный бизнес, растит единственную дочь и живёт с самого рождения.

Двухэтажный коттедж, оставшийся в собственности после развода, так как жена решила не связывать себя с прошлым и начать жить с нуля. Кабинет и несколько зон на первом этаже, а также три спальни на втором. Средняя из которых является гостевой.

А после: … Может случится всё, что угодно, правда?

Но, что получится, если стальную выдержку разделить на подростковый максимализм и бунт против норм общественного мнения, нравственности, и морали?!

А если добавить во всё это ещё и щедрую долю страсти, желания и первой, чистой, такой рискованной и бесстрашной любви?

Сможете решить уравнение верно?

Лера*Х²+Вадим*Х=💥

где переменной являются дружба, обещания, обстоятельства и всё, что разделяет наших героев, а так же слишком сильно притягивает друг к другу.

(Не) БЕГИ от МЕНЯ

Если сможешь…

Бесплатно в процессе

Ваша

© Юлия Прим

Чёрная метка

Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри©Зигмунд Фрейд

-Лера-

— С чего начнём веселье? — смеётся Леська потрясывая у банкомата пачкой разноцветных купюр. — Смотри, какой веер! Специально разменными взяла. Так и не скажешь, что всего тридцать штук. За то будет, что мужикам в трусы совать. Много и часто. Да, Лер?!

— Ты серьёзно? — поджимаю губы и хмурюсь, представляя картинку. Я сюда не за этим...

— Ну, мы же девичник идём устраивать, а? Как же без стриптизёров? Всё зачётно будет. Или скажешь, что ты ещё член в руках не держала? — ухахатывается, распихивая наличку по всем карманам. В мои джинсы тоже тычет в придачу.

Отмалчиваюсь, закусывая нижнюю губу. Увожу взгляд вниз.

— Реально?! — ошарашенно смотрит она на меня и быстро хлопает глазками. — Ну ты вообще дура, подруга! И как ты замуж собралась, если не с чем и сравнивать? А если Тёма не того... Ну, в плане он красивый, крутой, не спорю, но, может, у него там в штанах с палец или не стои́т нифига?

— Лесь..., — пытаюсь вставить слово, но поздно. Громову несёт! Да так рьяно, что уже не остановишь!

— Бли-иин, а как он сам-то? Весь год дрочит на твои фотки, что ли? Это же пипец! Ты чё, вправду решила, как раньше, после брачной ночи белые простыни напоказ гостям вывешивать? Лерка, рехнулась? Ну дорога тебе девственность, так и оставила бы её парню на сладкое! Много же вариантов есть! Могла бы хоть до орала его допустить! Язык-то у Тёмы подвешен как надо! Да и сама бы в рот взяла — не растаяла! И не фукай, блин, Лерка!

Уже открыто ржёт, запыхавшись тараторить всякую дичь. Смотрит на мою невольную гримасу, в которую я превращаю лицо.

— Вот же дура, а?! — сокрушается сердобольно. — И Тёму реально жалко. Я то, как услышала про свадьбу – решила, что ты залетела! А нафига вообще жениться в таком возрасте-то? Ещё папе ляпнула типа: прикинь Тихая наша даёт! Его перекосило не меньше, чем тебя сейчас при мысли о необходимости отсосать! Но теперь-то понятно, чего Тёма побежал на днюху предложение делать! Неясно одно: как он вообще на сухую с тобой столько продержался? Столько праздников пропустил: от первого сентября до первого мая!

— Так, может, реально любит? Вот и терпел, — поднимаю бровь, смотря на неё в подобие вызова. — Заканчивай надо мной глумиться, Лесь! — рявкаю громче и выдыхаю, не зная, что ещё придумать в свою защиту.

Признаться в том, что не особо-то мне и хотелось лишаться невинности? Я и на психфак пошла только ради того, чтобы разобраться в себе и своих желаниях. И уже сотню раз за этот год задумалась на тему своей фригидности.

Проблема в том, что в такие моменты, как правило, мне снился Громов... Отец Леськи. И вопрос о возбуждении и тайных фантазиях на тему первого раза сам собой тут же снимался с повестки.

— Да ладно, не ссы ты, — обнимает меня по плечам подруга.

Плотнее запахиваю на груди тёплую рубашку. Под ней белая футболка, ниже джинсы. Как приехала, так и выскочила «на девичник». Леська тоже в толстовке, в кедах, да джинсах.

— Тёма же твой не девственник, правда?— лилейным тоном гонит подруга. — Помнишь, сколько вокруг него девчонок было ещё пару лет назад? С кем-то, назло тебе, точно спал. Ты же до Питера и близко не подпускала. А тут почти год секса ждёт! Парень умный — сделает всё красиво. Точно тебе говорю! Я вон Артуру дала впервой и вообще не жалею. Заморочился парень: цветы, свечи, ванна с пеной. Ты, Лерка, только на берегу договорись, чтобы вначале от ласк кончить само́й, — кривит своё милое личико, оправленное яркими волосами, и выдаёт постно: — А то потом болью все воспоминания смажешь.

— Учту, — выдыхаю грузно, представляя, как бы заявила о подобной просьбе её отцу... Да твою же...! Щёки вмиг заливает жаром так, будто под ними включены тэны. — Пойдём уже, куда ты хотела! Только давай, Лесь, сразу договоримся на берегу, — озвучиваю условие её же посылом: — Меня не лапать, окей? И свои члены... пусть всё же оставят под шортами, или в чём они там ходят?

— Дурында, — ржёт Леська, не скрывая тот факт, что считает меня убогой. — Такой шанс был, а? Но прям гордость берёт за тебя, Тихая. Всё Тёме! Всё! Тёме! Я ему расскажу про твой подвиг в канун первой брачной!

Сбито киваю и проклинаю этот приезд, на чём свет стоит. Чего мне не сиделось в Северной, ожидая своей участи?

Моё запястье вновь крепко вжато в её захват. Леська болтает без устали и тащит вслед за собой по известному только ей маршруту.

У меня с собой даже нет телефона, при возникновении желания свалить, или, если вдруг где при случае потеряюсь.

Перебираю в памяти всё, кроме экстренных служб, и прихожу к неутешительному: наизусть помню только три номера — мамы, папы и Громова.

Если придётся делать вывод, кому этой ночью звонить — я наберу с чужого аппарата последнего.

Яркая вывеска, неон, изогнутый в виде коктейлей. На входе небольшая очередь и охранник, которому Леся машет ещё за десяток метров.

— Пашуль, эта красотка со мной.

— Паспорт, — нейтрально заявляет верзила, хотя и пропускает нас к самому входу, а не стопорит, как тех, кто пришёл раньше.

— Дома забыла! Что за вопросы, Паш? Девичник у нас спонтанный нарисовался, а восемнадцать мы ещё в том году справили! — закатывает Леська глаза, выражая полнейшее негодование по поводу чужого невежества.

— Ты замуж выходишь? — добавляет эмоции в голос «тёмный костюм».

— Нет пока, — тут же игриво ласкается Леська и делает шаг к сближению. — Ты же не зовёшь? Папу моего боишься, да? Зря... Вот и приходится пока туда на разведку отправить подругу. Осталось девичник отметить в компании ваших парней. А то, когда ей теперь подобное светит?

— Идите, — открывает для нас проход, улыбаясь подруге лишь уголками губ, сложенных в продольную линию. — Коляну на баре скажи про девичник. Поздравит и допы выдаст, — бросает ей вслед, а сам передаёт кому-то по рации: — Девочек от меня прими. Чин чинарём. Одна — невеста.

— Оу-уу, — кивает мне Леська и тихо хохочет над новым открытием, пока ведёт к основной двери клуба, откуда до нас долетают басы. — Походу, Лерка, тебе сейчас от заведения ещё и резиновый фаллос вручат или плётку! Придётся за это тебе всё же впихнуть мальчикам денег прямо в трусы!

— Уже хочется свалить, — цежу сквозь зубы.

Она как раз распахивает дверь и мои барабанные перепонки с непривычки начинают вибрировать так же, как и динамик в колонке.

— Чего?! — добавляет громкости подруга мне прямо в ухо.

Стискиваю зубы, развожу губы в улыбке и показываю жестом «окей» — всё гуд. Она кивает и ещё крепче фиксирует моё запястье, утягивая сквозь тьму, неон и движение лучей к Клондайку в виде бара с несметным количеством разнообразных бутылок.

Что-то объясняет бармену, перегнувшись за стойку, и получает в руки фирменную розовую коробочку и обещание приготовить подарочные коктейли.

Спустя десяток сглатываний слюны, уши слегка привыкают к музыке. Становится реально разговаривать и слышать. Видеть то, с каким энтузиазмом подруга вскрывает картон и вытаскивает на свет подарки.

— Ммм, какая прелесть! — едва не орёт, воздвигая мне на голову бутафорское кружево, в виде короткой фаты. — А этим чай мешать будешь! Смотри, какой сладкий, да!? И сахара не надо! — ржёт Леська, аж зажмуриваясь от удовольствия, когда снимает пакет с розового изделия из резины, выполненного в очень натуралистическом стиле. Аж венки все вздутые выточены и головка...

Бр-р. Как в порнушке!

Бармен выставляет перед нами пару ярких бокалов и заключает смешком:

— Изделие стерильное, дамы, при желании можно смело макать в алкоголь и облизывать. Менеджера вам позвать, чтобы невесту на сцену уволокли в компании парней и с шампанским?

— Нет, — машу головой. Фата падает на лицо привлекая внимание, как черная метка: хочешь не хочешь, а взгляд окружающих неустанно упирается теперь только в меня.

— Как нет, когда да? — гневно вспыхивает подруга и осушает разом половину бокала. Достает из кармана первый свёрток наличности и дополняет парню игриво. — Девочки хотят шоу! Пожалуйста, на сцену обоих.

______

Эмбарго 18+ Юлия Прим

Новинка → https://litnet.com/shrt/3Ccw ❤️

| однотомник | секс по дружбе | страсть | безумства | глупость | молодые | дурные

Бутафория

У каждого человека есть желания, которые он не сообщает другим, и желания, в которых он не сознаётся даже себе самому© Зигмунд Фрейд

-Лера-

Духота. Тяжёлое вздымание грудной клетки. Терпкий аромат тяжёлого мужского парфюма, смешанного с алкоголем и каким-то животным возбуждением, напитавшим весь воздух.

Мы с Леськой на сцене. Сидим на двух стульях — спина к спине. Рядом четверо или пятеро парней. Медленно ходят по кругу, пританцовывают в моменте и скидывают с себя элементы одежды.

Моё внимание расфокусировано. Пальцы вцепились в сидение. Губы периодически пересыхают. Часто облизываю их, замечая боковым чужие похотливые улыбки.

Парни играют. Реально играют. Не тычут в нос причиндалами или пошло выставляют перед лицом свой накаченный зад. Нет. Они действуют красиво и филигранно: заводят на максимум, не прикасаясь.

У парочки из них в руках открытые бутылки с шампанским — эти парни периодически пошло выставляют тару вперёд, имитируя член, и «передёргивают» взбалтывая напиток, обливая нас с Леськой кислой пеной с щекочущими пузырьками.

Один такой, прямо сейчас, демонстративно приоткрывает свой белоснежный оскал, вываливая из собственной пасти длинный язык. Ухмыляется, глядя на меня и призывно дрыгает им в воздухе, целясь своей алкогольной струёй прямо мне в рот.

Только и успеваю зажмуриваться от брызг, что разлетаются по щекам. Глотаю, то, что попадает в цель, ведь сидеть рядом с такими «харизматичными парнями» закрывши рот попросту не выходит.

Второй с бутылкой — чуть повыше и шире, а целится каждый раз исключительно в грудь и наблюдает с ехидной улыбкой, как белая футболка облепляет соски. Тонкое кружево, выполняющее роль поддержки, опоры, тоже промокло от алкоголя и начало нещадно царапать возбужденную кожу, оголяя рефлексы.

— Лерка, ты норм? — орёт на ухо подруга, протягивая мне в руки еще одну, откуда-то взявшуюся, початую бутылку.

Забираю орошать пересохшее горло и жадно глотаю несколько глотков подряд, едва не выпуская наружу шампанское носом.

— Оставляй себе, — смеётся Громова. — Я сейчас себе ещё выцеплю!

— Я норм, — выдыхаю запоздало, откидывая с лица фату, что при движении так и порывается скрыть вуалью бесстыдство моего взгляда.

Футболка насквозь промокла, прилипла к коже и это видят не только ребята, что крутятся вокруг нас. Внизу столики и толпа гостей, дальше танцпол — мы всем, как на ладони.

Плевать.

Мою тёплую рубашку, и Леськину кофту парни сняли и откинули в сторону, как только мы посадили на стулья пятые точки. Могли бы уже стащить с нас и джинсы! Возвращаться в мокрых — так себе идея для прохладного вечера.

Пью шампанское, полупьяно улыбаюсь поверх бутылки на идиотские выходки и движения, что транслируют парни. В каждом из них читается недвусмысленный секс: имитация акта и визуальное совокупление.

У меня отсутствует практика, но теорию-то я знаю. Изучала, смотрела, разве что привычно под запись не конспектировала.

«Хорошему психологу раз в неделю надо смотреть стоющую порнушку!» — уверяет мой самый противоречивый препод из универа. — «Секс — это чистый язык тела. В нём вас не обманывают. Так что смотрите и учитесь считывать эмоции. Видеть оригинальную, животную мимику и различать слабые имитации».

Помнится он даже предлагал притаскивать на семинар особо понравившееся ролики для всеобщего обсуждения. Студенты встретили предложение на ура, декан — с осуждением.

А эти парни «живые». От них прёт неразбавленный тестостерон. У них визуально прямо колом стоит под одеждой! Они не скрывают ощущения своего превосходства, понимания, насколько же они офигенные!

— Ле-еесь, — смеюсь и топлю шампанским отголосок своей бурной истерики. — А сколько стоит такой один?

— Танец, приват или на ночь? — под укачивающую музыку, что окружает в пространстве именно нас, серьёзно рассуждает подруга. А потом взрывается диким смехом, опровергая состояние собственной трезвости. — Лерка! Ты что переспать с кем-то из них что-ли решила? Дура...! Да меня твой Тёма после... На лоскутки! И по ветру!

— Тёма пацифист, — хихикаю, доставая из кармана купюры и робко вкладываю одному в руку. — Ничего я не хочу. Просто спросила. Смотри, как они блестят.

— Ага, от масла, — поддерживает подруга. — И походу скользкие до жути, что и не повиснешь на шее при всём желании! А дай мне хоть тебя понюхать, сладкий, — томно обращается к тому, что сейчас перед её глазами.

Прогибаюсь вбок заценить, отхлёбываю шампанское из горла и смеюсь:

— Красавчик!

Пузырьки незаметно бьют в голову и добавляют игривого настроения. И уже тот, что привычно целился алкогольной пеной мне в рот, призывно взбалтывает бутылку в руках, зажимая широкой ладонью стеклянное горлышко. Призывно рычит, прижимает дно тары к своему паху и мгновенно «спускает», обдавая таким мощным потоком, что шампанское пропитывает джинсы насквозь и стекает по моим икрам прямиком в кеды.

Спорно смеюсь, поправляя фату. Икаю. И выдаю:

— Да вы отбитые напрочь!

— Хочешь ещё? — выпаливает парень, стягивая с себя борцовку, а потом рывком и брюки, что держались по бёдрам на каких-то липучках.

— А хочу! — запиваю увиденное, проходясь по нему оценивающим взглядом. Этот гад ухмыляется и вытаскивает мне на закусь конфетку откуда-то из своих узких плавок, в которых при мощной эрекции вообще не осталось места под какой-то кармашек.

— Ой, фу-у, — хохочу и мотаю головой в нежелании принимать такой щедрый подарок.

На что Леська вставляет резонное и громкое, без разбирательства о причине моего выпада:

— Блин, ну, просила же членами перед ней не трясти! Невеста у нас ещё девочка! Давайте-ка с ней на лайте!

Парень добродушно подмигивает Громовой и протягивает ей конфетку, которую подруга без раздумий тут же хомячит.

Я лишь прикрываю рот ладонью, чтобы не сболтнуть лишнего. Смеюсь в свои пальцы. Кручу головой, вслед за сменой парней и в этот момент вижу Его…

Игривое настроение тут же даёт сбой и уступает место прострации.

Вадим стоит среди многочисленных высоких столов в пяти метрах от сцены. Визуально теряется в толпе, которая пришла за бо́льшим, чем танцевать, но с тех пор, как мой взгляд зацепился за знакомые очертания — я вижу только Его.

Парни меняют места. На меня брызжет шампанское, а я прикладываюсь губами к бутылке и смотрю прямо в глаза того, кто давно похитил моё сердце и душу.

Громов держит в руке бокал со льдом. Слегка взбалтывает янтарь. Монотонно пьёт и не морщится, отслеживая происходящее на сцене.

Нервно вскидываю голову, допивая то, что осталось в бутылке на дне. Отдаю парню тару не глядя.

— Заменить?

Молча киваю. Отец подруги мягко качает головой, будто пытаясь образумить меня, как нашкодившего ребёнка. Совершает общеизвестный жест двумя пальцами: я слежу за тобой (или за вами); я тебя (вас... нас с Леськой) вижу…

— Громова? — тяну, облокотившись назад.

— Уу? — ещё более пьяно отвечает подруга.

— А можно, с кем из парней станцевать? Прям тянет.

— Чтобы полапал чуть? — смеётся она в ответ.

Возвращаю голову, приковывая взгляд к высокому столу. Перед её отцом уже второй бокал. Один пустой. Второй полный наполовину.

— Да пусть и не чуть. Лапает, — парирую хлёстко, бесстрашно подготавливая Вадиму ответку на его «слежу».

Следи…Отправляю взглядом.

— У меня же девичник, Лесь? — усмехаюсь подруге. — Хочу страсти. Пусть этому счастливчику начнут все завидовать!

Первая ласточка

Мы выбираем друг друга не случайно. Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании© Зигмунд Фрейд

-Лера-

Чужое дыхание на моей коже, ещё никогда не ощущалось так остро.

К нему одновременно влекло и от него отторгало. Оно было горячим, обжигающим и выстужающим все внутренности, сжавшиеся в один большой плотный комок. А всё потому, что оно принадлежало не тому, кого хотела бы видеть рядом, или хотя бы Тёмычу, которому доверяю, а какому-то левому парню.

— Расслабься, детка, — елейным тоном шепчет незнакомец на моё ухо и упирается в мой зад самой напряжённой частью своего тела.

Одной рукой он придерживает мои запястья, заведённые вверх. Вытягивает меня точно струну, на которой столь гениально играет.

Второй рукой он плавно давит на моё бедро, задавая в танце ритм корпусу тела. Ведёт и подстраивает под себя движения, а уверяет, будто делаю всё сама.

— Я тебя не съем, — издевается, щёлкая перед моим ухом зубами. И тихо ржёт, прогибая перепонки вибрацией.

Пересиливаю себя и прижимаюсь к нему ещё ближе. Создаю иллюзию перед зрителями, будто меня реально прёт от подобной активной агрессии. Выдаю желаемое за действительное: «Всё нормально, люди. Отрывается невеста в последние дни свободной жизни...»

Играюсь на последних из сил, а у само́й уже прикрываются глаза, как в подобие полудрёмы. Сознание заметно плывёт, но всё же не настолько, чтобы перестать контролировать ситуацию. Как бы меня ни шатал в танце парень; где бы ни были его руки на моём теле — якорем всё ещё служат глаза Вадима, наблюдающего за происходящим на сцене с куда более ощутимой и значимой напряжённостью, чем стальной пах, периодически елозящий по моим ягодицам.

Леська где-то рядом с ребятами или уже ожидает меня на баре. Наверняка привычно веселится и хохочет, пропуская сквозь себя нефильтрованные эмоции, а я... Пытаюсь понять: зачем на деле здесь присутствует Громов? Решил убедиться в том, что детки без его надзора не нашалят чересчур? Или всё же имеется личный интерес, на который я так сильно надеюсь?

Невольно улыбаюсь и морщусь от шекотящего прикосновения к своей шее. Только приоткрываю рот, чтобы попросить парня так больше не делать, как замечаю гипнотический взгляд Вадима. Его лицо, прямо сейчас, пробивает нескрываемый импульс болезненной судороги, а пальцы сжимаются вокруг бокала так сильно, что появляется ощущение, будто стекло вот-вот треснет.

Тяжело выдыхаю, и едва не спотыкаюсь.

— Отец или любовник? — лукаво шепчет на моё ухо очередной доморощенный псевдопсихолог, прошаренный в чтении чужой мимики и пристальных взглядов.

— Ни то ни другое, — увожу в сторону голову и широко улыбаюсь, имитируя заинтересованность и некую скрытность в неведомом для всех разговоре.

Парень как раз что-то говорит мне, подкалывает. Не слушаю, прикрывая глаза. Стараюсь расслабиться наперекор всем обстоятельствам и на зло главному зрителю. Отдаюсь лишь ощущениям, своим фантазиям, движениям, музыке.

Не хочу думать о том, кто прижимается ко мне сзади. Разум отторгает картинку, заменяя её более приятной для восприятия. Просто двигаюсь в такт, слушаю музыку и улыбаюсь.

А когда мелодия останавливается и приходится открыть глаза — понимаю, что Громова больше нет в зале. Вернее, в моём фокусе взгляда. И от этого становится не по себе. Даже нервно кручу головой, пытаясь отыскать знакомый профиль Вадима или подруги.

— Проводить до бара? — ухмыляется парень, убирая с меня свои руки.

Хмурюсь, наспех киваю, а потом отрицательно мотаю головой в разные стороны:

— Нет, спасибо, всё отлично.

Обнимаю себя по плечам. Кожа без чужого тепла вмиг покрывается слоем мурашек. Мокрая футболка липнет у груди. Джинсы тоже не дают нормального шага, а до бара приходится буквально пробираться через толпу. Проще было бы через столы и в обход, но я вообще не тот человек, кто ищет лёгких путей.

Достигаю нужной точки. Спорно осматриваюсь. На стуле моя рубашка, а Леськи и её вещей нет. Отошла в туалет или ещё куда резко приспичило? Я ведь даже без телефона... Правда, с достаточным количеством мелкой налички.

— Я бы хотела..., — начинаю несмело, пытаясь сообразить, что спросить у бармена.

— Выпить? — скалится парень, осматривая меня сверху донизу. — Или полотенце? В дамской комнате есть специальные, скручены трубочкой у умывальника.

— Спасибо, а можно воды? И..., — нервно осматриваюсь по сторонам, ища Леську. — Вы не видели мою подругу?

— Да была где-то тут, — наливает стакан воды и протягивает розовую коробочку с фаллосом, что оставили ему на сохран. — Держи, невеста, не забудь забрать с собой. В семейной жизни ой-как может пригодится.

— Угу, — спорно киваю, не разводя губ, беру подарок в руку, вешаю на локоть рубашку, а сама гадаю, где искать подругу: в уборной или на улице?

Благодарю бармена за воду, быстро пью и решаюсь всё же выйти на воздух. Ведь куда-то из поля зрения пропал ещё и сам Громов.

Резко встаю с высокого стула, оборачиваюсь, начиная свой спешный шаг по продуманному маршруту и едва не сшибаю желающего подойти к бару. Руки разжимаются от неожиданности. Вниз летит подарочная коробка, рассыпая вокруг всё своё наполнение: какие-то мелкие конфетки, яркие пакетики с презервативами. Розовая игрушка и вовсе удаляется об пол, и отскакивает в неизвестном мне направлении.

Спорно кривлюсь, запоздало поднимая глаза, чтобы посмотреть кого благодарить в этом хаосе. Нервно ойкаю и едва не падаю на подкашивающихся ногах, в миг оказываясь припечатанной в крепкую грудь того, кто пахнет слишком знакомо и до одурения приятно.

Невольно обмякаю принимая должное поражение. Стыд прикрывает глаза. Прячусь за веками в попытке урезонить дыхание, а сама загадываю про себя, чтобы Вадим меня так и держал, долго-долго, не выпуская из своих объятий.

— Лера, — шепчет на ухо Громов, отодвигая с моего лица бутафорскую фату.

От него пахнет дорого, крепко, а от меня просто разит каким-то дешёвым шампанским. Вся футболка мокрая, джинсы тоже. Прикасаясь к нему так и пропитываю кислым напитком чистую рубашку и дорогой красивый костюм. Вадим слегка разворачивает меня в пространстве возвращая баланс. Заставляет сделать упор и пару раз переступить по полу ватными ногами.

Создаётся ощущение, будто мы танцуем, а на деле, в руках Громова я просто становлюсь послушной марионеткой. Поднимаю ступни, шагаю, не думая. Выполняю то, что он ещё не озвучил.

За моей спиной теперь сцена, гогочущая толпа и стриптизёр в одних плавках. А перед глазами красивое мужское лицо и глаза, затягивающие, как омуты.

— Хорошие девочки так себя не ведут, — укоряет он едва заметным смешком.

— Я плохая, — выпаливаю ему куда резче, чем Леська. Бунтую. Открыто. Пожалуй, впервые в жизни.

— Нет, Тихоня, — качает головой и отпускает захват. Театрально поправляет мою футболку по плечам, сродни жесту, когда с тебя вдруг «сдувают пылинки». — Ты просто порядком пьяна, — констатирует он и вздыхает. — Леська уже в такси. Собирайся. Поехали.

— А вы Вадим... Сергеевич? — отдаляюсь, чтобы иметь возможность лучше взглянуть в глаза. Оставляю на его рубашке видимые влажные следы от своей мокрой груди. Не смотрю ниже, точно зная, что и брюки тоже пропитались шампанским от моих влажных джинсов.

— Что я? — парирует мягко.

— Пьяны?

— Скорее всего, Лера, — вздыхает Громов и постно кивает. — Я вижу перед собой молодую красивую женщину, вместо подруги дочери.

— А я…

С огромным трудом выдерживаю изнурительную паузу и резко затыкаю ладошкой свой рот, продолжая мычать остаток вырвавшегося признания, по наитию в пальцы.

Стою. Ошарашенно смотря на отца подруги. Часто хлопаю глазами пытаясь понять: что сейчас натворила? Понял? Услышал?

— Видимо, эта информация всё же не для моих ушей, — подтрунивает смешком Вадим, совершая краткий, но такой серьезный кивок в сторону выхода.

Спорно соглашаюсь. Испугано сглатываю. Убираю руку от лица и фата мгновенно прячет глаза за спасительной вуалью.

Подхватываю с пола рубашку. Оставляю содержимое коробки разбросанным на полу. Поджимаю губы от мысли, что Громов мог увидеть прыгающего розового монстра.

Отец подруги ещё за что-то расплачивается с барменом, а потом строго берёт меня под руку и не говоря более ни одного слова — молчаливо выводит на воздух.

Занавес

Никогда мы не оказываемся столь беззащитными перед лицом страдания, чем когда любим, и никогда так безнадёжно несчастны, как когда теряем объект любви или его любовь© Зигмунд Фрейд

-Лера-

Его шаг — мои два. Его вдох — мой десяток ритмичных сердцебиений под кожей.

Чтобы вывести меня на улицу, Вадим не взял меня за руку, в привычном понимании этой формулировки. Он не скрестил со мной пальцы, не пропустил свою руку под локоть. Громов зафиксировал стальным захватом моё запястье, и теперь каждый скачок моего пульса, каждая эмоция и порыв — для него видны, как открытая книга. Смотри, чувствуй, читай, усиливай напор, перелистывай страницы...

— Я случайно..., — выпаливаю зачем-то, будто оправдываюсь. Часто перебираю ногами, грозя впечататься в его крепкую спину.

За моей как раз захлопнулась тяжёлая дверь, оставляющая ритмичные басы в душном пространстве. Говорить стало проще, слышать — легче, дышать — глубже. И лёгкие тут же насытились ароматом, присущим лишь Громову. Отфильтровали за ненужностью лишнее. Словно ожили, открылись в полную мощь, закололи иголками от чрезмерного изнеможения.

Вадим останавливает шаг в полутьме коридора, среди мерцающих стрелок неона. Плавно, беззвучно разворачивается ко мне, будто являясь совсем невесомым, эфемерным фантомом, созданным моим, опьянённым воображением.

Слегка сжимает моё запястье в своей руке, заставляя ощутить, что происходящее между нами всё же реальность. Притягивает к своему лицу мою ладонь, будто собирается жадно втянуть запах носом или оставить отпечаток губ на ледяной коже.

Я аж приоткрываю рот в подобие изумления и смотрю на него во все глаза. Не моргаю, отслеживаю каждое мужское микродвижение.

С улицы тянет холодом, но рядом с отцом лучшей подруги даже в мокрой одежде мгновенно становится слишком жарко. Сердце долбит не в себя. Отдаётся вибрацией в его руку. Накаляет возле губ воздух. Они плавно шевелятся и поднимают дуновением мельчайшие волоски на моей коже.

Едва не стону, ощущая этот колоссальный поток такой нужной энергии, что прёт от него, электризуя воздух. Моя внутренняя батарейка тут же пробивает свой максимум, а впитывает про запас больше собственных возможностей.

Ни к кому так не тянуло! Никогда! Чтобы до искр перед глазами. Чтобы от единого прикосновения феерически бомбило и затягивало в желанную пропасть. Он для меня — чёрная дыра. Громов — бескрайний космос!

— Что произошло случайно, Лерочка? — уточняет Вадим медленно отяжелевшим, грудным голосом. — Твоё возвращение в этот город или твой волнующий взгляд со сцены в зрительный зал?

— «Я случайно... Влюбилась...» — хочу сказать, да не осиливаю. Лишь пульс под кожей грохочет ещё активнее, озвучивая Вадиму все скрытые мысли азбукой Морзе.

— Я хотела..., — шумно втягиваю воздух, ощущая его горячие губы в галантном прикосновении к тылу моей ладони. Гулко опустошаю лёгкие с каким-то животным, молящим звуком. Продолжая без слов то, что никак не способно облачиться правильно в мысли.

— Знаешь, Лера, — начинает он тихим смешком. — Существует такая особенность человеческого восприятия: мы не ощущаем возраст, а считываем его из своего окружения; берём информацию из отблеска глаз, смотрящих на нас.

Я шумно сглатываю и выпускаю клубок тяжёлого воздуха из приоткрытых губ, а он продолжает. Также волнующе и пленительно. Не отдаляясь, но и не привлекая ближе.

— Я ощущаю себя мальчишкой рядом с тобой, и этот внутренний сбой выбивает из-под ног почву... К чему тебе это замужество, Тихоня? — выдыхает, царапая душу грустью вложенной в сильный голос.

Касается губами моей руки, а свободной стягивает с головы бутафорскую фату. И непонятно, какой жест, из двух, отдаётся в моём сердце более болезненным, но чтобы затмить эти ощущения, я самолично подныриваю под его губы. Становлюсь на носочки и впечатываюсь своими в уголок приоткрытого рта.

— Леська ждёт, — глушит Громов рационализмом мой безрассудный порыв. — Ты и не вспомнишь этот вечер с утра, а вот я не забуду.

Пружиню на пятках ещё раз, в виде ответа. Влажные губы влетают в его. Оставляют ощутимый смазанный след.

— Что же ты творишь, девочка? — добивает он риторическим. Крепче сжимает мою руку, искривляя гримасой боли подобие моей победоносной улыбки. Рывком фиксирует левую пятерню под мой затылок.

Вместо страха упираюсь в неё и смотрю в глаза, цвет которых не вижу во тьме коридора.

Почти не дышу. Так и стою, вытягиваюсь струной на дрожащих носочках. Виски́ вспаривает небывалой пульсацией. До спазма. До боли. До ощущения, что только один Громов способен умерить и замедлить бешеный ритм взбунтовавшего сердца.

— Вади-им..., — цежу сбито, в подобие просьбы, а он, не дослушав, судорожно размыкает мои губы своим языком.

Действует рьяно, хотя я и не выставляю заслонок в виде сопротивления. Буквально врывается вглубь, пропуская прелюдию, как пустую трату свободного времени. И я тону...

Тону так глубоко и неизбежно под этой волной из мощнейших эмоций; под этой нехваткой воздуха и ощущением собственного бессилия, никчёмности перед судьбоносной стихией…

Громов всё ещё держит в захвате мою правую руку, будто опасается, что я могу залепить ею пощёчину. В противовес этому ожиданию по наитию обнимаю его шершавую щёку левой ладошкой и поглаживаю больши́м пальцем в такт движениям языка, что выписывает в моём рту свои неведомые узоры.

Голову кружит. Тело льнёт, как пластилин, идеально подстраивается под рельеф и огибает чужие изгибы. Грудь горит. Колет иголками изнутри и снаружи. Низ живота изнывает какой-то пронзительной тянущей болью.

Весь организм будто слетает с катушек, путает настройки, теряет синхрон с обыденными командами. Не живёт без него своей слаженной жизнью. Нуждается в чужом вторжении и персональной подстройке. Тянется... Всеми фибрами души, импульсами, токами, мурашками, жестами, звуками, мыслями — всем чем, возможно, к одному... Нет. К такому единственному.

— Воу-воу-оу! — выдаёт пьяно чей-то противный голос, и я досадно мучу, от ощущения, что Вадим отстраняется, выходя языком из моего рта. Опускает запястье вниз, освобождая руку у корпуса тела. Лишает затылок опоры, заставляя со шлепком переместить вес тела на пятки.

Смотрю на него. Часто моргаю. Едва не плачу от обиды, как ребёнок, которому только что показали конфетку и тут же её отобрали.

Гоняю языком его вкус во рту и дую губы только сильнее, от ощущения, что не успела его толком распробовать.

— Прошу меня извинить..., — истерично смеётся какой-то парень, протискиваясь мимо нас по стеночке. Едва не падает, спотыкаясь на ровном месте, но ощутимо целенаправленно движется к выходу.

— Прошу и меня извинить, — выпаливает Громов на выдохе неадекватным смешком. — Занесло, Лер...

Мотаю головой не в силах опротестовать. Что тут скажешь? «Всё нормально», «Бывает», «Да не парься, я сама этого хотела»?

Бли-иин...

— Пошли, — кивает, не прикасаясь ко мне больше и пальцем. — Такси ждёт.

Иду. А под ногами будто пылающие угли или вонзающиеся в ноги осколки стекла. Была жива только что, чрезмерно дышала, глотала эмоции и как-то в одночасье затухла, угасла...

Мужская фигура впереди приоткрывает занавес отделяющий улицу и коридор, а ощущается так, будто Громов в этот момент отделяется от меня кирпичной стеной. Любимое лицо становится маской. Серьёзной, в чём-то циничной, надменной.

Такси стоит прямо напротив входа. Леська на заднем. Уже свернулась комочком и спит.

Вадим занимает место рядом с водителем. Я — с подругой. Укладываю её голову себе на колени и молча отворачиваюсь к окну. Поглаживаю Леську по мокрым волосам.

Адрес назван. Машина трогается. Дома. Фонари. Пустой широкий проспект.

Перевожу взгляд в зеркало заднего вида и упираюсь своим в серьёзные и тёмные мужские глаза.

«Всё окей» — нахально, без слов, уверяю его одним жестом и вновь отворачиваюсь.