Цитаты из книги «Золотой храм», страница 9

<...> надо иметь мужество трезво оценивать вещи, но не менее важно иметь мужество бороться с этой оценкой.

Небо налилось свинцом, но о том, где находится солнце, все же можно было догадаться: облака в одном месте источали беловатое сияние – так под покровом одежд угадывается белая женская грудь; однако тусклое свечение тут же растворялось в монотонной серости туч

Кто поручится, что любая раскрасавица не обернется такой же старой ведьмой, если попристальней взглянуть на нее абсолютно трезвыми глазами?

Иногда сознание способно очень точно копировать действие. Мой разум именно таков. Эта разновидность сознания и делает всякое действие невозможным... Не потому ли и готовился я так тщательно к Деянию, что в глубине души знал: совершать его на самом деле вовсе не обязательно?..

...ни одна из деталей не будет законченной и прекрасной, но каждая окажется предвестницей красоты всех прочих компонентов. Здесь не найти спокойствия завершенности. Составные части не ведают совершенства, они - лишь переход к гармонии целого, лишь обещание очарования, что таится где-то рядом, по соседству. Одно обещание прекрасного наслаивается на другое, и все эти предвестья не существующей на самом деле красоты и образуют главную суть Кинкакудзи.

Для моего приятеля не существовало сложных проблем. Он отлично чувствовал себя в этой жизни - как палочки для еды, лежащие в своём футляре.

Меня воодушевила такая мысль: мастерство достигается тренировкой, а красота - это и есть мастерство... Сыгранная мелодия показалась мне обворожительной не только из-за ночи и луны, но и потому, что исполнил ее косолапый урод

Неужели, подумал я, прекрасным может быть нечто, настолько лишенное красоты?

Все люди - свидетели. Не было бы людей, не возникло бы и позора.

Больше всего я завидовал тому, что Цурукава закончил свой жизненный путь, нисколько не ощущая бремени своей исключительности или особой миссии, уготованной ему судьбой. У меня было все иначе. Чувство собственной индивидуальности лишало мою жизнь символизма, иными словами, возможности служить метафорой чего-то находящегося за ее пределами, как это происходило с Цурукавой. Я был полностью лишен ощущения общности с окружающим меня миром и, как следствие, обречен на бесконечное одиночество. Странная вещь. Я не чувствовал общности ни с кем и ни с чем, даже с небытием.