Цитаты из книги «Золотой храм», страница 16

В этот миг что-то очень важное открылось моему сердцу. Вспыхнуло - и погасло, прежде чем рассудок успел уловить смысл.

О, как отчетливо я сознавал: душа может сколько угодно стремиться к возвышенному, но эти тупые и скучные органы, которыми набито мое тело, будут стоять на своем и мечтать о пошлом и обыденном.

Небо смерти представлялось мне таким же ясным, как и небо жизни. Мрачные мысли унеслись куда-то прочь. В мире не было места страданию.

Стыдно сказать, но единственным органическим увлечением человечества является политика.

Так и человек - пройдет по земле и исчезнет.

Передо мной был лишь труп и ничего более. И я на него смотрел. Мне вдруг открылось, что созерцание является очевидной и подчас жестокой привилегией живых.

Он словно бы слишком добросовестно исполнил свой долг, вроде человека, который всю жизнь учил других, как надо умирать, решил показать это на себе, но в чем-то ошибся и на самом деле умер.

Днем и ночью я желал Юко смерти. Мне хотелось, чтобы свидетельница моего позора исчезла с лица земли. Не будет свидетеля, изгладится и мой позор. Ведь все люди - свидетели. Не будет людей, не останется и стыда. В образе Юко, в глубине ее глаз, светившихся, как вода в предрассветном мареве, я видел чуждый мне мир - мир людей, которые никогда не оставляют нас в покое и всегда готовы стать свидетелями или соучастниками наших преступлений. Все люди должны быть уничтожены. Ради того, чтобы я мог без страха смотреть на солнце, весь мир должен погибнуть.

- Так какой же образ прочнее - тот, что создается в глазах людей, или тот, что видится мне самому?

- Оба они вечны. Как ни утверждай свою индивидуальность, рано или поздно ей придет конец. Поезд едет, а сидящие в нем пассажиры неподвижны. Стоит ему остановиться, и пассажиры начинают двигаться. Все приходит к концу - и движение, и неподвижность. Казалось бы, смерть - самая окончательная неподвижность, но, кто знает, может, и она имеет свой предел.

Гордость ведь легкое чувство, отрадное, светлое и очень открытое. Я хотел чего-то очевидного. Хотел, чтобы предмет моей гордости был виден любому. К примеру, кортик, который он носил на поясе, был именно таким предметом. Этот небольшой кортик, приводивший в восхищение всех наших ребят, был поистине прекрасным украшением. Говорили, что курсанты имели тайную привычку точить своими кортиками карандаши. Как это зодрово, думал я, использовать столь возвышенный символ для подобных пустяков.