Читать книгу: «За гранью запаха»

Утро было почти привычным. Серая крышка неба, рваные ангары позади, бетон под лапами - шероховатый, местами с крошкой. Ветер тянул с руин горечь сожженного пластика, а из трещин поднималась сырость, в которой можно было различить людей - если сильно захотеть и если нос еще не устал.

Фортуна шла чуть сбоку и впереди. Под горлом у нее звякал медный колокольчик - коротко, узнаваемо, когда она мотала головой. Звон не был сигналом "идти сюда" и не был игрушкой. Он просто был. Тонкая нитка звука между ними там, где запахи часто врали или исчезали.

Форвард шел рядом, ниже к земле. Нос работал в бетонной пыли и в редких пятнах чужой мочи, в ржавчине и старом дыме. Он все время пытался нащупать впереди хоть что‑то живое - не мыслью, телом. Где теплее плита, где мягче крошка, где пахнет не пустотой. Когда колокольчик звякал, он на миг поднимал морду и снова опускал ее вниз.

Носу было достаточно всего, что приносил ветер с развалин. Лишь бы не исчезали две опоры - её шаг впереди и тихий звон металла у горла. Пока они оставались рядом, он не чувствовал себя одиноким среди бетона.

Форвард первым почувствовал, что воздух впереди не тот.

Еще до того, как изменился цвет бетона, нос наткнулся на глухое место. Запахи, шедшие с ветром, вдруг оборвались. Как обрубленный след. До этого здесь жило все сразу. Железо. Старый дым. Плесень в трещинах. Далекое эхо чужой еды оттуда, где еще оставались люди. А впереди - пусто. Совсем.

Он остановился. Уткнул морду в серый ветер. Ноздри работали, но не было ни пыли, ни ржавчины, ни соли. Только холод. Ветер, дувший с руин, бил в уши короткими рывками. Нес знакомую горечь сожженного пластика. А впереди - обрывался. Как будто воздух там был пустой.

Фортуна почти врезалась ему в круп, не ожидая остановки. Лапы шаркнули по бетону. Мелкий щебень вылетел из‑под подушек. Она подняла голову, принюхалась. Она воспринимала все по-другому. Пустота ударила и по ней. Не сразу, а полосой. Как если бы мир облизали грубой тряпкой.

До полной белизны оставалось несколько шагов.

За спиной у них гремел привычный мир: серая крышка неба, разорванные короба ангаров, рваные тени балок. Ветер там был злой, дерганый; он рвал на себе пыль и тряпье, завывал в дырах, как зверь без тела. Он пах. Даже голод там пах. Кислым желудком, пустым металлом мисок где‑то далеко, прошлой едой, которую кто‑то ел.

Живот Форварда стянуло. Он вспомнил не картинку. Ощущение - сладкий запах мяса. От этого провал впереди стал еще страшнее.

Он оглянулся. На краю плиты, чуть в стороне, лежал засохший, сморщенный кусок чего‑то съедобного - не различить, то ли сухпай, то ли прессованный корм. Запах у него был почти никакой, старый жир и пыль, но желудок дернулся. Форвард дернулся к куску, схватил его, разломил челюстью, позволил половине упасть. Вторая половина ушла внутрь одним рывком.

Фортуна стояла рядом и смотрела, чуть левее - другой ломтик, за ребром бетона. Она понюхала - почти ничего, только тень древней еды, въевшейся в крошки. Но живот сказал "да". Она съела свою находку медленно. Не спеша. Чувствуя, как крошки царапают горло и язык, как слюна пытается вернуть их к жизни. Одна ускользнувшая крошка прыгнула в сторону. Форвард машинально потянулся подобрать ее, и получил короткий тычок носом - не всерьез, просто "я еще ем". Перекус не насытил. Только напомнил.

Белизна уже ждала.

---

Граница была не линией. Ощущением. Сначала кончился ветер. Просто исчез. Шерсть на загривке легла. Вибриссы и хвост больше не чувствовали порывов. Мир перестал трогать их снаружи.

Бетон под лапами сменился - не цветом, а кожей. Раньше он был шероховатым. Местами крошился. Клеился глиной и пылью. Теперь был гладким, как вылизанный. Лапы скользнули. Когти не нашли за что зацепиться. Подушечки ощутили только холод.

Форвард остановился на втором шаге. Носом снова взял воздух. Ничего. Нет еды. Нет следа людей. Вообще ничего. Как внутри пустой железной бочки. Вымытой и высушенной. Даже запаха металла не было.