Цитаты из книги «Сад вечерних туманов», страница 4

Самыми первыми садовниками в Японии были монахи, воплощавшие на монастырских землях мечту о рае на земле.

Пустота – она манила меня, эта возможность избавиться ото всего мною виденного, слышанного и пережитого…

Упущения и ошибки подобны фальшивым звукам, которые копятся с появлением всё большего числа плохо настроенных музыкальных инструментов в оркестре.

Переживая день за днём, старалась не думать о том прошлом, и почти всегда мне это удавалось. Но время от времени воспоминания пробуждались – услышанным звуком, брошенным кем-то словом, уловленным на улице запахом…

... Если исполнить пожелания камней, они будут счастливы.

- Вы так говорите, будто у них есть души.

- Разумеется, есть...

В ту ночь, когда я впервые встретила Магнуса… мы стояли на балконе, глядя на огни Джорджтауна внизу, под нами. Заморосил дождь, но он не дал мне уйти с балкона. Тогда-то он и произнес строку из того стихотворения: «Вот нежится Земля, ночь напролет купаясь в непроглядной тихой благости дождя». – Воспоминание смягчило ее лицо. – Я попросила записать ее для меня, а он отказался. Знаешь, что сказал? «Мне незачем писать, ты и так запомнишь эту строку навсегда».

Даже самая бледная краска переживет память людей.

Мы похожи: те, кого мы любили, оставили нас, а мы стараемся идти по жизни дальше. Вот только единственное,

чего мы не можем, это – забыть.

Бога войны укрывали черные доспехи, его пожелтевшая борода была зажата в одной одетой в боевую перчатку руке.

– Он еще и бог торговли, – поведала я Аритомо. – Торгашеское дело – это война, говорил этот бог.

– А война, – в тон мне отозвался Аритомо, – это торгашеское дело.

– Помнишь, я тебе рассказывал, как прошел пешком через Хонсю, когда мне было восемнадцать лет? – спросил он. – Я заночевал в храме. Он весь разваливался на куски, в нем остался один-единственный монах. Он был старый, очень старый. И еще – слепой. На следующее утро, прежде чем уйти, я нарубил ему дров. Когда я уходил, он стоял в центре дворика и указывал куда-то вверх. На краю крыши трепыхался линялый и потрепанный молитвенный флаг.

«Юноша, – произнес старый монах, – скажи мне: ветер ли находится в движении или флаг заставляет двигаться ветер? Кто из них – зачинатель движения?»

– И что ты сказал? – спросила я.

– Я сказал: «Они оба в движении, святой отец».

Монах сокрушенно покачал головой, явно огорченный моим невежеством.

«Придет день, и ты поймешь, что нет никакого ветра и флаг не движется, – сказал он. – Только души и умы людей не ведают покоя».