Читать книгу: «Слезы-вода»

ГЛАВА 1
Про мадам, «Два слона», и скрещенные взгляды

– Герман, на сегодня вы свободны, – проговорила она бархатным голосом, от которого сердце несчастного водителя забилось, как было всегда, когда мадам отдавала распоряжения, негромко, спокойно и нежно, как делала все. – Завтра жду вас в девять. Доброй ночи.

– Доброй ночи, мадам, – Герман на секунду стянул форменную фуражку с курчавой головы, что делать было необязательно, но как еще он мог засвидетельствовать ей свое почтение.

Впрочем, она уже не смотрела на него, как обычно. Всегда погружена в свои мысли, словно прислушивается к чему-то, что далеко отсюда и неведомо никому из тех, кто имеет счастье быть рядом с ней.

Выйдя из Роллс-ройса, она направилась к дому по мощеной брусчаткой дорожке, мимо клумб и цветников, умелой рукой трех садовников возведенных в ранг жемчужин этого фешенебельного района. Особняки здесь ценились выше остальных, и желающих обосноваться в этом районе города было достаточно, но везло лишь избранным. И все они сходились во мнении, что у нее самый очаровательный сад, впрочем, как и сама мадам.

Неспешно и величаво она приближалась к своему дому, где у тяжелых старинных дверей, дорогих и изысканных, как и все, что окружало и наполняло ее жизнь, дожидалась горничная, готовая исполнить любое ее желание.

– Добрый вечер, мадам, – девушка присела в легком книксене и отступила в сторону, пропуская хозяйку в холл.

Закрыв двери, взяла из рук своей госпожи клатч, шаль, и подала домашние туфли. Со второго этажа уже спускалась Ди, помощница.

– Вам звонили, два раза, мистер Джонатан и миссис Флэтчер, – заговорила она, преодолевая последние ступени. – Оба с одной просьбой – дать согласие на проведение ежегодного бала в вашем доме. Мистер Джонатан просил сказать, что заедет к вам завтра, я попросила сделать это между двенадцатью и четырнадцатью часами, ведь вы будете в это время дома?

– Спасибо, Ди, все верно, – казалось, она не слушала разговорчивую девушку, витая где-то в своих мыслях, и лишь рассеянно ей улыбнулась.

Перед огромным старинным зеркалом в бронзовом багете поправила гладкие волосы, убранные в безупречную прическу, и, пройдя в зал, присела на белоснежный диван.

– Вам два письма, одно из городского совета, другое личное, – с прямой спиной, идеально одетая Ди наблюдала, как подбежавшая горничная предупредительно подложила хозяйке подушку под поясницу, придвинула низкий пуфик под ноги, протянула бежевый плед.

– Личное? От кого же? – тон был прежним, но Ди знала, что хозяйка взволнована. Так происходило всегда, когда приходили желтые конверты без обратного адреса, подписанные одной только литерой С со сложным вензелем, запечатанные простой дешевой печатью.

– Пожалуйста, мадам, – помощница почтительно склонила голову, протягивая письма. – Мари, принесите чаю, – поторопила она замершую на месте горничную. Та замотала головой и поспешила к дверям.

Мари очень шло ее форменное голубое платье, которое удачно подчеркивало все достоинства точеной фигуры, что было как нельзя кстати, когда она заходила в мясную лавку, если там бывал Итон, слуга их соседей, пожилой пары мистера и миссис Уайтов. Да и многие отмечали, что она отлично сложена, а к слову сказать, ее белоснежный фартук всегда был белее, чем у ее товарок.

Девушка выпорхнула из залы, оставив молодую женщину в волнении. Чарующая обстановка давно не вдохновляла хозяйку особняка, царство тонкого вкуса и красоты не было таким желанным с тех пор, как жизнь стала зависеть от таких вот желтых конвертов. В них теперь заключался смысл ее существования, с ними были связаны все ее чаяния и мечты. Ничто не волновало ее так, как желание прочесть несколько строк от Сержа, всегда выражающего свои мысли предельно искренне и страстно.

Глаза пробегали по ровным строчкам, выведенным каллиграфическим почерком, и казалось, он незримо присутствует здесь, рядом с ней, но расстояние, которое их разделяло, измерялось отнюдь не в футах и милях, оно было больше и глубже, чем можно было себе представить. Их разделяла сама судьба, проведя тонкую, но непреодолимую грань между ними. Разные классы, так называлось это проклятье.

Встречи были редки, и только письма скрашивали ее комфортную и одинокую жизнь.

– Да, еще заходил мистер Уайт, – вспомнила Ди, отойдя к роялю, чтобы не мешать хозяйке читать. – Спрашивал, не желаете ли вы присоединиться к его друзьям, через неделю намечается охота в поместье Уайтов. Очень просил вас. Будет его племянник, молодой сэр Ченинг.

Она помнила его, в прошлом году он вошел в палату пэров. Амбициозный честолюбивый человек, наделенный привлекательностью, он оказался умен и уверенно шел к цели, на самую вершину своего Олимпа. Его внимание к ней было явным, и неудивительно, что Уайт желает пригласить ее. Его матримониальные планы были слишком очевидны и неприкрыты.

– Мистер Ченинг такой милый, – между тем продолжила Ди и щеки ее раскраснелись. Она рассеянно наблюдала, как Мари поставила поднос с чаем на маленький круглый столик перед камином.

– Вы поедете на охоту? – оживилась горничная. – Я приготовлю вашу амазонку. Какую выбрать, пурпурную или синюю?

Обе девушки повернулись к хозяйке, вдруг с изумлением увидев, что по бледному лицу женщины катятся крупные слезы.

– О боже, пресвятая дева Мария, что произошло? – всполошилась помощница. – Что не так, мадам? Я могу вам чем-то помочь? Вам нехорошо? Может быть, вызвать доктора?

Она искренне переживала, не зная, как помочь своей обожаемой мадам.

– Я сделаю отвар ромашки и пустырника, это поможет вам успокоиться, – вступила Мари. – Моя матушка всегда так делала, когда брат нервничал и впадал в уныние. Я сейчас же отправлюсь на кухню, а Джона попрошу затопить камин, становится прохладно, нельзя допустить, чтобы вы заболели или просто замерзли, я…

– Нет, Мари, оставь! – вдруг вскричала хозяйка, резко поднявшись с дивана. В следующую минуту она прижала руку к виску. Плед тихо упал к ее ногам.

Онемевшие девушки смотрели на нее во все глаза, не в силах понять, что же происходит.

– Оставьте меня, прошу, и не надо звать Джона, не надо делать отвар. Я просто хочу остаться одна! Мне нужен покой, слышите? Если кто-то придет с визитом или будет звонить, не смейте звать меня, вам понятно?

Девушки сделали книксен и молча направились к дверям. Что такое прочла мадам, что не смогла сдержать слез? Что же такое было в этом злополучном загадочном желтом конверте?

– Просто оставьте меня в покое, – прошептала женщина, поднимая плед и кутаясь в него, словно сильно озябла. – Просто оставьте меня в покое…

* * *

– Просто оставьте меня в покое, – пробормотала Зоя, отворачиваясь к стене, чтобы в следующую секунду вскочить с постели.

Будильник звонил один только раз и не стоило его игнорировать, если она хотела получить премию в конце месяца. Опоздания недопустимы, а прекрасные сны про мадам можно посмотреть и вечером, калачиком свернувшись на скрипучем диване.

– Кешка, подъем, в школу! – обратилась она к комку, накрытому одеялом на раздвижном кресле, и побрела в ванную. – А то опоздаешь, а тебе нельзя.

– Это почему? – донесся сонный голос из-под одеяла.

– У тебя скоро день рождения, и если в твоем дневнике появится запись учителя, сделанная красной пастой, то подарок может и не материализоваться, понимаешь?

– Так не честно, – Кешка высунул всклокоченную голову из-под одеяла, но Зоя уже вышла из комнаты, было слышно, как она включила скрипучий кран. Следовало ждать несколько минут, прежде чем вода сольется и станет горячей. Поскольку она вставала рано, то делала одолжение всем соседям, сливая воду для всего стояка.

– Честно, милый, честно, – высунулась из ванной белокурая женщина. – Если, например, я опоздаю на работу, то мне заплатят меньше, чем надо, и подарок просто не на что будет купить.

– Ну так причем тут я?

– А если опоздаешь ты, мой юный друг, то я просто сэкономлю на твоем подарке, понятно?

– Так не честно!

– Разумеется, у тебя возраст такой: для тебя сейчас все не честно, что не по твоей воле случается и происходит.

Мальчик знал, что так и будет. Кряхтя стал выбираться из-под теплого одеяла, и все равно корчил недовольные рожицы, хотя зрителей в комнате не наблюдалось. Так уж, привычка, а с мамой не поспоришь.

Когда он добрел до ванной комнаты, Зоя уже суетилась на кухне, разогревая завтрак (вчерашний недоеденный ужин). Холодильник был пуст и пятьдесят рублей должны были помочь Кешке продержаться до вечера. Обеды в школе не ахти какие хорошие, но все же, голодным остаться не должен, если конечно опять не схитрит и не припрячет денежки в копилку. На что уж он там копит, Зойке знать не дозволялось. Ну его дело, она не могла на это повлиять, все же одиннадцать лет парню шандарахнет через неделю, сам с усам и себе на уме.

Да, хорошо страдать в разлуке с возлюбленным, попивая чай в кресле у камина. Хорошо печалиться, когда ретивая горничная угодливо поправляет плед и подкладывает под спинку подушки. Сквозь огромные окна льется солнечный свет или их заливает дождь (нужное подчеркнуть), а ты в роскошной одежде заламываешь руки, мечтая избавиться от назойливого внимания блестящих джентльменов и лучших холостяков высшего общества.

Но в жизни все не так. Зойке не по карману содержать горничную, да и не поместилась бы она в ее спичечном коробке, именуемом квартирой. Кухня пять метров, комната тринадцать, и мизерная прихожая для дистрофиков, вот и все апартаменты. Лично Зоя может страдать только в таких декорациях, отнюдь не романтичных, и отнюдь не от излишнего внимания лакированных мужчин с солидным счетом в банке.

Мебели в такой квартирке было немного, главным требованием Зои при разводе было сохранение за собой права на кухонный гарнитур, выстраданный ею, выбранный, просчитанный и продуманный, а потом ожидаемый два месяца сверх обещанных полтора, с периодическим забеганием в фирму для выяснения причин задержки и ужасных подозрений в обмане. Деньги-то она заплатила все, а фирмочка ютилась в каком-то захолустном торговом центре, откуда в любой момент могла съехать, а на руках у Зои была лишь помятая накладная с фиолетовым штампом с адресом, и даже без телефона, а о реквизитах вообще говорить не приходилось. Так что не отдала бы она никому тот гарнитур ни за какие коврижки и коржики.

Досталась ей с этим «богатством» детская стенка из серии «Уголок школьника», со столом, полками и шкафом, да диван. Да, еще комод. Он тоже оказался из разряда «выстраданных» вещей, и Зоя никак не могла лишиться его, обегав полгорода в поисках нужного тона, под цвет корпусной мебели, роскошной стенки темно-бордового цвета. Стенка отошла мужу, а вот комод Зоя придержала. «За него я бы убила», – поведала она своей подруге Розе историю с дележом имущества.

Интерьер довершал высокий шкаф с раздвижными дверцами, в который вместился практически весь Зоин гардероб, и не потому, что шкаф был большим, а из-за мизерного количества Зоиной одежды.

Как заметила однажды Розочка – оттуда никогда не раздается писк. Это она имела в виду последний писк моды. Да и чему там было пищать! Ни денег, ни времени на выбор вещей. Со сменой статуса с замужней дамы на разведенку вообще неизвестно, раздастся ли когда-нибудь этот знаменитый писк из скромного шкафа из ДВП, обклеенного бумагой с имитацией под ольху.

– Ма, что мне надеть на междуножье? – вывел Зою из задумчивости Кешкин крик из ванной.

Опять залез в ванную, а сменное белье достать из комода не подумал! Что говори ему, что ни говори, все без толку, и Зоя, выключив запищавший чайник, побежала в комнату.

Да и зачем ей модные наряды? Куда ей одевать авторские вещи и для кого в них расхаживать? В ее-то возрасте… Она хоть и слепая, но линзы носит и каждое утро любуется на себя в зеркало – никаких шансов. То, что виделось в отражении, было поздно преображать и было бы не под силу изменить ни одному модному дизайнеру с самым мировым именем. Нет, авторские вещи ее не спасут. Да у нее и средств на это нет. И все, точка, тема закрыта.

Зоя открывала ее и закрывала миллион раз, всегда заканчивая практически слезами. Да, оплакивать свою неудавшуюся жизнь – это она умела. Это все, что у нее было – ее слезы.

Кстати, о деньгах… Кешку угораздило родиться в конце месяца, аккурат перед зарплатой, впрочем, когда бы он ни родился, все равно были бы финансовые проблемы. Как же без них? Зоя уже тридцать пять лет живет с печатью финансового проклятья на бледном челе. Нет, она, конечно, слышала, что есть такая работа, на которой можно зарабатывать и получать [i]деньги[/i], чтобы покупать хорошую одежду, есть всякие деликатесы и даже ездить за рубеж на отдых, но для нее эта информация была из разряда мифов и легенд.

У неё не было подруг, которые могли привезти ей из-за границы брендовую сумочку или трендовую кофточку, или отдать ставшие тесными модные брюки, иди надоевшие супер-пупер эксклюзивные сапоги. Роза ее такими презентами не баловала.

И Кешке не приходилось рассчитывать на крутые подарки. Это Зойкина мадам вращается в высших кругах, а Зоя – не в них… Она вращается как белка в колесе, бесплатная белка в дурацком колесе. Бессмысленное занятие, но нельзя же жить, не ходя на работу. Хоть какие-то копейки…

Страшно то, что сынуля намекнул на днях, что уже выбрал себе подарок и, как умный мальчик из бедной семьи, заверил Зою, что тот окажется ей по карману. Что ж, она это проверит в пятницу, так как именно на пятницу запланирован поход на смотрины в магазин «Два слона», чтобы определиться с тем, что ей придется купить и торжественно вручить Кешке в день рождения.

Интересно, что может продаваться в магазине с таким странным названием? Главное, не три, а два слона… Мир, как известно, держится на трех. Ну, не то, чтобы известно, понятно, что вовсе не на них, а в подвешенном состоянии… В общем, прямо как Зоя. Ее тоже подвесили, и вот она качается и дергает руками и ногами в преддверии праздника, который ей вообще не по карману.

Да, надо не забыть предупредить Кешку больше не приглашать к себе на днюху весь свой класс в полном составе. А то будет как в прошлом году… Вспоминать даже страшно.

* * *

Яркая неоновая вывеска, включенная даже днем, вещала о том, что в магазине «Два слона» можно приобрести ВСЁ. Кешка, шагая впереди, по-хозяйски распахнул дверь. Звякнул колокольчик и, еще не успев перешагнуть порог, Зоя услышала:

– О, кого я вижу! Кешак, здоров, дружище!

– Привет! Как дела! – Кешка стукнул кулаком по протянутому ему кулачищу, а Зоя замерла на месте с раскрытым ртом.

Её Кешечка, её мальчик болтал… с мужиком, с гориллой, нет, с медведем! И этот медведь бесцеремонно хлопал своей ручищей ее мальчика по хрупкому плечу, а Кешка и был доволен, розовел, надувая щеки от важности.

Торговый зал походил скорее на лавку старьевщика, где все прилавки и стеллажи забиты странными вещами, имеющими на взгляд Зои очень узкое значение и применение. Ну не будет же каждый второй, например, покупать банданы или косынки с черепами, костями и всякими рожами. А эти рюкзаки – их только на сборища вурдалаков носить, как и эти майки, толстовки и бейсболки. Кто вообще с такой тематикой эти вещи купит?

Ну, разве что парочка тех наркоманов в подобных же вещах, разглядывающая какие-то диски у стойки у окна.

А эти перстни – неужели они кому-то могут понравиться? Эти цепочки, фенечки – зачем этот псих собрал под одной крышей такую фигню?

А это что? Наборы для тату? Боже, а если Кешка их увидит и, не дай бог, пожелает приобрести, чтобы самостоятельно наколоть себе татуировку? Что может понадобиться её мальчику в этом странном месте? Он же совсем ребенок!

А хозяин магазина уже обращался к какому-то патлатому дядьке, проверяющему звучание гитары.

– Бери, братан, отвечаю, лучше не найдёшь.

– Точно Джокер отдал?

– Для тебя просил, как для себя, – заверил его «медведь».

Ну, не медведь, конечно, просто толстяк, Зоя заметила это с первого взгляда, поспешно отведя глаза, сразу наткнувшись на уродливые чучела и маски всяких тварей, которым в нормальном человеческом языке и названий-то не было дано.

– Лавр, если отвечаешь, я беру, – дядька полез в карман за бумажником. Узкие черные джинсы, странного покроя кожаная куртка, серьга в ухе и подозрительно знакомые перстни на пальцах. Ах, она только что видела подобные под стеклом. Ему скоро внуков нянчить, а он так вырядился.

– Я порожняка не гоняю, Крон, ты меня знаешь, – заверил его Лавр, проходя за прилавок и открывая кассу.

Боженьки мои, тут и касса есть! Может, он ещё и лицензию имеет и налоги платит? Так это магазин? А она-то подумала, что здесь филиал преисподней, где бесы с упырями отовариваются вне очереди.

Став обладателем раритетного музыкального инструмента, дядька вскоре покинул сие странное место, впрочем, по его глазам встревоженная Зоя прочла, что того нисколько не напрягал местный антураж. И Кешка, довольный, прильнул к витринам, и те наркоманы определились с выбором, только она чувствовала себя здесь как не в своей тарелке.

– Ма, иди сюда! – позвал Кеша, и Зоя мгновенно попала в поле зрения колоритного продавца.

– Вау, старик, да ты сегодня не один, – проговорил он, во все глаза разглядывая бедную женщину, мгновенно сжавшуюся в комок.

Ну все. Да, она ненавидит такие «гляделки»! Словно все софиты и лучи ламп направляют на неё и она стоит перед всем залом, скрывающимся во тьме, тогда как все её изъяны видны как на ладони, да что там, как под микроскопом. Она всё знает про свои бедра, и отсутствие талии, и морщинки у глаз, и не любит, когда на неё так пялятся, но волосатого медведя, казалось, ничего не смущало и не напрягало.

«Какое свинство», – пробормотала Зоя в раздражении, направляясь к сыну деревянной походкой сквозь бьющий в глаза свет софитов.

– Кеша, ты нас познакомишь? – не унимался продавец. С довольной улыбкой он опёрся своими ручищами в прилавок и не сводил с неё взгляда.

– Конечно, Лавр, это моя мама, Зоя, – важно проговорил мальчик, глядя на мужчину, чьи глаза с прищуром беспардонно разглядывали тихо звереющую женщину.

Мальчик готов был представить своего «товарища» Зое, но женщина вдруг перебила сына.

– На вывеске значится, что здесь два слона, а я вижу только одного.

И она смело посмотрела в лицо этому мужчине. Открытое, чистое, с маленькой бородкой, модно подстриженной, с большими серыми глазами и черными бровями, с чувственным ярким ртом, он спокойно смотрел на неё, и лишь слегка изогнул уголок губы и приподнял одну бровь, мол, смешно, хоть и грубо. А что он хотел? Разе можно так по-хамски разглядывать незнакомого человека, тем более женщину!

– Второй слон в отъезде, – сообщил он спокойно с легкой насмешливой улыбкой. – Но вообще-то мы медведи.

– Ч…что? Медведи? Мой сын водит дружбу со зверями?

– Ну, не мне вам говорить, что порой звери лучше некоторых людей, по сути – двуногих животных, – спокойно пожал плечами мужчина.

Зоя смогла рассмотреть, наконец, что он не толстый, просто высокий и широкий в плечах, и создает впечатление огромной скалы. Ну медведь, в общем.

– И всё же, я предпочла бы контролировать круг друзей моего сына.

– Знаете, дамочка, Маугли вот жил в кругу «неконтролируемых друзей», зверей, кстати, и ничего, человеком, знаете ли, вырос, – заявил неформал, сложив руки на груди.

– Ну, я, разумеется, рада за Маугли, но, надеюсь, вы не станете заниматься пересказом бессмертного произведения?

– И в мыслях не было такого намерения, – мужчина насмешливо поднял руки.

– Вот и хорошо.

Кеша внимательно слушал и ничего не понимал. Они что, ссорятся? Его мама и друг, самый крутой друг!

– Это Лавр, – проговорил он, перебив замысловатый разговор двух взрослых.

– Честь имею, – отреагировал на это мужчина, ещё раз насмешливо склонив голову.

– Я очень на это надеюсь, – не собиралась сдаваться Зоя.

По лицу мужчины пробежала едва заметная тень, будто заныл зуб.

– Дамочка, если вы боитесь медведей, то напрасно. Мы веселые, добрые, умные, и мы несём мир.

– Ага, что явно следует из ваших тем. Эти оскаленные рожи, эти уроды и эта мерзость тоже несёт мир? – и Зоя в раздражение обвела рукой зал. – Я бы ни за что не впустила это в свой дом. И в свою жизнь. И в жизнь моего сына.

«Упертая дамочка», – пробормотал себе под нос медведь Лавр, продолжая лучезарно улыбаться.

– В ваш дом ни одна из этих мерзостей и не рвётся, – заметил он вежливо. – Если только ваш сын не собирается дать на это своё разрешение.

– Никогда! – вскричала Зоя. Блин, надо успокоиться, она чего-то распалилась. Кажется, только она принимает всерьез этот разговор.

– Это всего лишь игра, фарс, это стёб, – насмешливо пожал плечами продавец, нисколько не обидевшись за свой товар. – Не стоит принимать всё так близко к сердцу.

– Моё сердце – не ваша забота, – процедила Зоя, не в силах остановиться. Кешка лишь тревожно взирал на неё. Он гадал, выгорит или нет получить в подарок то, что он выбрал.

– Разумеется, вы правы, и никто здесь не претендует на ваше сердце, – Лавр замер, подумав, что, не стоит её больше доводить. – Ну, вот ваш сын, к примеру, очень рассчитывает на вашу сердечность, – он хмыкнул.

– Откуда вы знаете?

– Я знаю всех, кто ко мне приходит. А Кешка мой постоянный… посетитель… – мужчина заметил умоляющий взгляд пацана и закашлялся. – Ну, в том смысле, что время от времени заходит сюда, после уроков, разумеется, и не часто, – он увидел, как покраснела женщина и как закатил глаза Кеша. – Ну, а кто побывал у меня больше двух раз, того я называю своим постоянным посетителем. У меня традиция такая, и людям уютнее становится, они лучше себя чувствуют.

– Я полагала, что с возрастом люди становятся мудрее и ошибки юности оставляют далеко позади, но видимо, я попала как раз в такое место, где тусуются те, кто не сумел или не захотел расстаться с детством.

– Может, вы хотели сказать – с глупостью? – Лавр больше не улыбался. Ему было не понятно, почему эта дамочка приятной внешности так отчаянно хочет его оскорбить. Что он ей такого сделал? Он что ли её сына брал с собой на шабаш и научил пить кровь? – Давайте, называйте вещи своими именами, я вижу, вы такая правильная, и в городе не найдётся такого магазина, в котором вы бы встретились с такими вот собственными ошибками юности, не так ли?

– Именно. Вы, как… взрослый человек, должны понимать, что детям здесь не место, и я очень надеюсь, что вы дадите мне слово, что Кеша больше не переступит порог этого… заведения.

– Полагаю, что слово вам должен дать ваш сын. Или вы решили ответственность за его жизнь возложить на меня? Что ж, я готов, но, думаю, надо оговорить ряд условий.

Зоя не знала, оскорбляться ей или стыдиться, она то краснела, то бледнела, а Лавр спокойно наблюдал за ней, ожидая окончания реакции.

– Вы хотите сказать, что за Кешей нет достаточного присмотра и что я плохая мать? – прошептала она, чувствуя, как начинает не хватать воздуха и оттого раздуваются ноздри.

Ну всё, в состоянии тихого бешенства она вообще мало похожа на саму себя и выглядит просто отвратительно, но что поделать, если этот парень задел её за живое.

– Я слишком мало знаю вас, чтобы делать такие выводы, и тем более их озвучивать, – заявил продавец спокойно и Зоя поперхнулась воздухом. Вот уделал её, так уделал. – Но могу уверить вас, что Кешка – один из лучших парней в своем возрасте. Уж поверьте, я, как человек, не вышедший из подросткового возраста и не сумевший, или не пожелавший расстаться со всей этой дурью и глупостями, могу разбираться в подростках, – его глаза жгли её. Или это стыд сжигал её заживо?

Он совершенно справедливо дал понять, что не стоит делать выводы при минимуме достоверной информации. Зойка начала с ярлыков и оказалась в луже. Он же продолжал любезно улыбаться, и казалось, её состояние его забавляло.

– И кстати, к слову сказать, когда я, по странному стечению обстоятельств, посещал факультет радио-физики в нашем универе, да, чего только в жизни не случается, каких странных чудес, один препод, кстати, декан, научил меня относиться к людям с запасом великодушия, авансом, так сказать, пока не удастся узнать их получше. И только тогда следует поступать исходя из той инфы, которую получил. Так что, пока мне ничего о вас не известно, кроме слов Кешки о том, что вы суперская мама, я буду считать вас хорошей матерью, априори, авансом. И кстати, я совершенно не собирался затрагивать эту тему, ведь это не моё дело, не правда ли?

Надо ли говорить, что к концу этой тирады, произнесенной без апломба спокойным чётким голосом, Зоя стояла краснее рака. Она услышала, как за её спиной зацокали языками и зааплодировали какие-то люди. Резко обернувшись, увидела, что несколько странно одетых личностей внимательно слушали, как Лавр, наверняка их кумир, изящно и непринужденно размазывал её как масло на хлеб, мило при этом улыбаясь. И давно они тут стоят?

– Я зайду в другой раз, – проговорила она через силу и пулей вылетела на улицу.

– И вам удачных выходных, – крикнул вслед Лавр и засмеялся, подмигнув ошарашенному Кешке.

ГЛАВА 2
Про стыд, смелость и рогатый шлем

Хозяйка кивала, слушая щебетание помощницы, как всегда, немного рассеянно. Все свое внимание она уделила любимой пальме у окна с видом на сад. Огромное окно от пола до потолка, занавешенное белоснежным тюлем, пропускало много света, но пальма ховея почему-то чахла, с каждым днем теряя былую сочность и силу.

Любимая зала на первом этаже напоминала огромную стеклянную шкатулку в форме восьмиугольника с пятью стеклянными стенами. Мадам любила находиться здесь по утрам, когда лучи солнца яркими стрелами пронзали пространство огромной комнаты, выдержанной в светлых тонах, отражаясь в многочисленных вазонах, зеркалах и рамках фотографий, расставленных на консолях, круглых столиках и полке большого камина из белого мрамора.

С чашкой горячего чая в руках она устраивалась на огромном диване, забравшись с ногами, и подолгу смотрела в парк, встречая новый день в легкой задумчивости или прекрасном настроении.

Вздохнув, она прошла мимо любимого цветка, бросив шейный платок на диванную подушку.

– Я распорядилась зажечь камин в вашей комнате, так как, не смотря на потепление, в доме еще довольно сыро и прохладно, – продолжала Ди.

Хозяйка провела пальцем по клавишам белоснежного рояля, направляясь к лестнице. Широкая и блестящая, со сложным рисунком ковки и сверкающими перилами, та приглашала на второй этаж, отведенный под многочисленные комнаты, нарядные и уютные.

– Ужин будет через тридцать минут.

Снова кивок.

– Вам что-нибудь нужно еще? Может быть, воды? – помощница желала быть полезной, мечтая угодить любимой хозяйке, такой изысканной и величественной.

Мадам по праву слыла первой красавицей в городе и, имея безупречный вкус, единодушно считалась непревзойденной законодательницей моды. Она вызывала восхищение как у первых людей высшего общества, так и у прислуги, со всеми обходясь достойно и вежливо.

Пожалуй, в городе не было тех, кто не любил бы ее. Мадам восхищались буквально все, посвящая стихи и устраивая в ее честь самые громкие вечера, желая покорить своей роскошью и щедростью неприступную красавицу. Самые блестящие холостяки города и Столицы желали положить свое сердце к ее ногам, но прекрасная женщина продолжала оставаться одинокой, храня сердечную привязанность в тайне ото всех.

Предмет ее обожания не был вхож в высшее общество, в связи с чем она посчитала это общество недостойным чести знать его имя. Ее любовь была настолько сильна, что неминуемое охлаждение к ней в связи с возможным разоблачением нисколько ее не заботило. Красота и утонченность ее избранника могла поспорить с утонченностью принцев крови, его гордая осанка, легкая поступь и мягкий голос волновали ее сердце, заставляя постоянно сбиваться с ритма и пускаться вскачь. Стоило ему поднять на нее свои прекрасные серые глаза в обрамлении угольно-черных ресниц, и она таяла, словно свеча, забывая обо всем. Вся ее жизнь сосредоточилась в этом человеке и их сердца бились в унисон.

– Я не откажусь от чая, – произнесла она, когда достигла последней ступеньки, готовая ступить на персидский ковер, устилавший просторный коридор, украшенный цветами и дорогими полотнами известных живописцев. – Спасибо, Ди.

– Сию же минуту исполню, – помощница сделала книксен и поспешила на кухню с распоряжением.

Итак, мистер Ченинг. Ей придется несколько дней терпеть общество этого джентльмена, улыбаться его шуткам, терпеливо принимая ухаживания. Он упрям и самоуверен и ни за что не поверит, что она не увлечена им. А она никому не признается, что ее сердце давно уже занято.

Разумеется, она вправе отказаться от этой поездки, но огорчать мистера Уайта ни к чему, он всегда так добр к ней, словно отец, чьего участия и заботы ей так не хватало. Она никогда ни в чем не нуждалась, имея все самое лучшее, но отсутствие любви и душевной теплоты не позволяло чувствовать себя счастливой. Она всегда тосковала в родовом поместье, закрытая в огромных комнатах словно в коробке из-под торта, которым все восхищаются, но вкус которого не могла попробовать, ведь он картонный, и все украшения на нем сделаны из цветной бумаги. Говорить об этом было бессмысленно даже с мамой – та не поверила бы ей.

Прошли годы, родителей давно не стало и потребность в их принятии осталась не восполненной. Так стоит ли обижать доброго старого мистера Уйата, который искренне восхищается ею и желает ей только счастья!

* * *

Какая же она курица! Утерли ей нос, и поделом. И кстати, как изящно он это сделал! Ладно, проехали. Она опозорена, но виновата в этом только сама. Посмотрели на неё не так, видите ли! Обидели тем, что через две секунды, допустимые правилами этикета, не отвели взгляда от её светлости! Что, пошёл дождь и она растаяла?

Зойка, не радоваться ли ты должна, что на тебя хоть кто-то смотрел так долго? Аж целых… полторы минуты!

Оказывается, она уже в той поре, когда смотреть на неё по доброй воле желающих практически не находится… Так, не отвлекаемся, сейчас речь не об этом, тем более что это и так очевидно. Он знает её сына, дружит с ним, почему бы ему было не поговорить с его матерью? Это же просто любезность, вежливость, если хотите, и ничего другого. А она глаза закатила и пошла вразнос. Вот не дура ли! И что из этого следует? Что маразм крепчает? Ну, это так, конечно, но что ещё? Что скоро её совсем не будут замечать? Так, не отвлекаться, собраться и сосредоточиться! Вывод может быть только один, и можно болтать глупости хоть целый час, но факт остается фактом – она должна извиниться.

Зоя налила чай, взяла печенье и присела за стол. Она не замечала никого, с кем делила помещение офисной столовой, её мысли сейчас были далеко от этого места. Впрочем, как и обычно. Из-за полетов во сне и наяву Зойка давно слыла в коллективе персоной странной и непонятной. Её давно бы засмеяли, если бы не покровительство шефа. Казалось, Кравцов, именно это и ценил в своей подчиненной – тягу к прекрасному, веру в сказки, способность к слезам (ну, они всегда наготове, только дай повод, коих безумное множество), что он называл мягкостью души в противовес черствости и безразличию. Знал бы он, сколько у неё этой «мягкости души», и при каких обстоятельствах она потеряла веру в сказки…

Привычно не замечая взглядов коллег, Зоя обжигалась горячим чаем, а ее сердце жгло чувство вины и стыда. Но разве ему требуются её извинения? Ему, разумеется, нет. Он вполне самодостаточный тип, не страдающий ни от каких иррациональных комплексов, и его не так-то просто выбить из седла (уж она умудрилась выяснить этот факт). Но если она не сделает этого, то просто не сможет больше там появиться.

Стоп, а зачем ей там появляться? Ну как же, она хотела сделать подарок Кешке, и на этом всё, это разовая акция. Она вообще может дать деньги сыну, чтобы он сам купил себе самолично выбранный подарок (блин, она так и не узнала, что же Кешка выбрал). Зато, у этого медведя не будет повода назвать её постоянным посетителем, ведь она больше не покажет туда и носа. Так, про нос тут же забыли, не стоит отвлекаться на собственные комплексы, сейчас речь вообще не о ней.

В общем, Зоя, если ты считаешь себя порядочным человеком из приличного общества (ха-ха), ты просто обязана пойти в эти дурацкие «Два слона», чтобы сказать, что очень сожалеешь о своей дерзости и невоздержанности. Так, невоздержанность, пожалуй, лучше заменить каким-нибудь другим словом, а то двусмысленно как-то звучит, об этом нужно будет подумать отдельно.

Да, точно, она-то всю дорогу намекала, что это он, странный престарелый рокер, не имеет отношения к приличному обществу, но оказалось, что под вопросом именно её кандидатура. Словно она обвиняла его в свинстве и неряшливости, размахивая руками перед его носом, не ведая, что её собственное лицо всё в саже. Или в гуталине. Или в мазуте. Да не важно!

Ей самой необходимо извиниться, для собственного внутреннего комфорта, ясно? А так, ей вообще нет дела до этого парня. Да господи, какой он парень, мужик уже давно… Эй, она что, думает о нём?

Надо было в этот самый момент Зое сделать большой глоток чая! Конечно, она подавилась, закашлялась, и слёзы брызнули из глаз. Сидевшая рядом девушка из юридического отдела принялась хлопать её по спине.

– Всё нормально, – выдавила, прокашлявшись, красная Зойка, и бросилась вон из комнаты.

Вот же дела… Она что же, думает об этом пар… муж… странном типе? Да она даже не узнала бы его на улице при случайной встрече! Это все глупости, неправда и ерунда.

Ладно, она знает, что не права, он знает, что она не права. Она просто сделает так, что он узнает, что она это знает. Ну, в общем, она просто зайдёт и скажет: «Прости, я была груба, вела себя недопустимо и очень сожалею об этом». Отлично, но почему на «ты»? Кстати, они ведь так и не познакомились толком. Вроде бы их представили, но всё равно они чужие. Ладно, не важно. Она увидит его, извинится, купит подарок, наверняка он знает, что Кешка себе приглядел, и тут же уйдёт, чтобы уже навсегда забыть и этот инцидент, и этого пар… муж… его самого. И нафиг тогда эти «Два слона»! Решено.

* * *

– Рогатый шлем? Вы ничего не путаете? Он точно выбрал именно его? – Зоя хлопала ресницами, чувствуя, как снова поднимается возмущение с глубин расстроенной души. Возможно, это иррациональное чувство, но оно снова настигло её именно в этом проклятом месте, словно «Два слона» – сосредоточие негативных стихий и дурной силы, влияющих на её слабое в эмоциональном плане существо.

– Каска «Герр майор» с рогами, – пожал плечами Лавр, недоумевая, отчего это снова так колбасит бедную дамочку. – Последний писк моды в мотокультуре.

– Ну и пусть он пищит себе в удовольствие, – отмерла Зоя, – но причем мой сын к этой самой мотокультуре? У него и мотоцикла-то нет, зачем же ему мотоциклетный шлем, да ещё и такой… уродский?

– Уродский? – мужчина перевел взгляд с обалдевшей посетительницы на каску и снова недоуменно пожал плечами. – А по-моему, зачётно. Сейчас в таких все гоняют, – и он щёлкнул пальцем по черному рогу, приделанному к шлему.

– Но мой сын не гоняет! У него не то, что мотоцикла, у него даже велосипеда нет, и ему всего одиннадцать лет. Исполняется, – Зоя чувствовала, как внутри её естества, наверняка под влиянием нехорошей ауры этого места, зарождается злость, которую она не в силах будет обуздать и удержать. Её возмущал этот тип. Стоило перед ним извиняться, если снова, похоже, назревает ссора.

Да, он, конечно, повёл себя как истинный джентльмен, приняв её невнятные и немного сумбурные слова извинений без гуканья и всяких наглых насмешек и ужимок, но она и не сомневалась в этом. Будь он совсем уж безбашенным обормотом, она ни за что бы этого не сделала. Но не издевается ли он над ней сейчас, заявляя, что якобы её Кешечка выбрал себе в подарок эту фашистскую каску? Может, он ее разыгрывает?

– Ну хорошо, может быть, у вас есть какие-нибудь кепки, не знаю, бейсболки что ли, с какими-нибудь рожами, но только не эта немецкая шапка-горшок?

– Немецкая? – улыбка вмиг исчезла с довольного лица продавца. – Вы бы ещё сказали фашистская! – да он просто читает ее мысли. – Знаете, что я вам скажу, дамочка… – он упёрся руками в прилавок, наклонившись к возмущенной женщине, и его длинные волосы соскользнули с плеч, прикрывая большую часть лица.

Да хватит уже называть её «дамочкой! Это выводит из себя, подливая масла в огонь её закипающего раздражения. Втюхивает ей тут какую-то фигню, выдавая за желание сына.

– Зоя. Меня зовут Зоя, – произнесла она, сжав зубы.

– Прекрасно, зая.

– Зоя, – сдерживая ярость, упрямо поправила она зарывающегося пар… муж… продавца.

– Так вот, ЗАЯ, – проявляя не меньшее упрямство без видимых усилий, повторил Лавр, – я вот что вам скажу. Еще в пятницу вы верещали…

– Я не верещала!

– Еще как верещали. Наверняка на улице было слышно, недаром ваши крики привлекли клиентов спорт-бара, расположенного по соседству с моим магазином.

Так у него еще под боком и пивнушка находится? Прекрасно! Просто замечательно! Бедный Кеша! Бедные дети, которые сюда попадают.

– Так я продолжу, с вашего позволения, чтобы выразить свою мысль, – Лавр стоял, невозмутимо разглядывая корчащуюся в моральной ломке женщину. Красивая, чего она так злится-то? – Вы заявили, что на всём, что находится в пределах этого зала, – он даже повёл рукой, увешанной браслетами и шнурками, определяя пределы «дурной зоны», – лежит печать ненависти и зла, и что эти рожи олицетворяют собой всю мерзость, которая только может существовать на земле. А сейчас предлагаете продать вам что-нибудь из этого товара? Я теряюсь в догадках, как вас обслужить, чтобы не заработать комплекс неполноценности.

– А теперь послушайте меня… – заявила Зоя на грани терпения, подавшись вперёд и приблизившись к его лицу. Она так же уперлась ладонями в край прилавка со своей стороны.

А вблизи он очень даже ничего… в смысле, приятные черты, правильные такие, и бородка такая миленькая… Миленькая? Да что за чушь! Стоп, это слишком близко и опасно. Зоя почувствовала странное смущение, но строго одёрнула себя и сосредоточилась на предмете спора, резко отпрянув обратно, на безопасное, так сказать, расстояние. Безопасное для чего? Для её душевного равновесия? Зоя, очнись.

Серые глаза открыто и честно смотрели в её расширенные от словесной перепалки зрачки, словно гипнотизировали, пытаясь внушить: «Мы медведи, и мы идём с миром».

– Продолжайте, я вас слушаю, – подбодрил мужчина.

И Зоя вдруг сдалась. Обмякла и расслабилась, внезапно почувствовав усталость. Ну чего она опять раскочегарилась? Из-за чего? Хочет Кешка этот шлем – ну и ладно, пусть будет. Так и быть, день рождения все-таки, все равно она не знала, что ему подарить. И плевать, что этот… медведь опять победил. Его можно понять: у него товар, в который вложены деньги, и чем больше этот товар покупают, тем лучше его финансовое положение. Да, кстати, о финансах.

– Так сколько, говорите, стоит этот ваш… шлем?

– Три пятьсот, зайка, – не моргнув глазом, сообщил деляга, для демонстрации красоты и своеобразного изящества напялив шлем себе на голову. Надо признать, ему шло, и рожки такие миленькие, но на то он и панк, или этот, рокер, или как там называется эта болезнь, с которой он с детства не расстался. И тут до нее дошло, какая цена была только что озвучена.

Сколько? И это Кешка назвал «недорогим» подарком? А еще стол накрывать, украшения покупать и призы для конкурсов. Ну прекрасно, просто замечательно!

– Хорошо, – пробормотала Зоя, потянувшись к сумочке.

Она отсчитала озвученную сумму и с деланным спокойствием положила на поднос, стилизованный под ладонь скелета, взяла дурацкий шлем за один рог и, сунув подмышку, понуро направилась к выходу.

– А завернуть не желаете? – донесся до нее бодрый голос продавца. – Всё-таки подарок, нужна красивая праздничная упаковка. Создать атмосферу, так сказать.

Ой, точно. Зоя вернулась к прилавку и молча протянула злосчастный шлем. Лавр достал коробку, опустил в неё «яблоко их раздора» и разложил перед примолкшей женщиной несколько листов цветной фольги.

– В какой завернём? – обратился он к ней, приглашая к сотрудничеству.

– Давайте на ваше усмотрение, – махнула рукой Зоя.

– Окей, тогда синий, пацан всё-таки.

– Хорошо, что не голубой, – уныло хмыкнула Зоя.

– Еще чего, я бы ему ноги повыдергивал, не сомневайтесь, – заявил Лавр. – Я за Кешкой приглядываю, не беспокойтесь.

О, ну конечно, теперь всё её беспокойство как рукой сняло.

– Да, чуть не забыл, – мужчина заглянул под прилавок и что-то достал. – Покупаете мото-шлем «Герр майор» – получаете в подарок мото-очки! – и он поднял двумя пальцами странное устройство для глаз. – Кстати, каждую последнюю неделю месяца в магазине «Два слона» скидки и бонусы.

– Что это? – почти с отвращением спросила Зоя, проигнорировав хитрый маркетинговый ход насчет скидок и распродаж.

– Очки-консервы, – гордо заявил Лавр, также укладывая их в подарочную коробку.

– Консервы так консервы, – обреченно махнула рукой Зоя.

– За счет заведения, – толкнул к ней по прилавку оформленный подарок мужчина.

Женщина равнодушно мотнула головой в знак благодарности, и продавец внимательно на неё посмотрел.

– Не расстраивайтесь так, зая. Вы должны быть довольны, что сделали сыну подарок его мечты, – произнес он неожиданно тёплым, почти сокровенным тоном. – Откуда мы знаем, хороши или плохи их мечты.

– Меня зовут Зоя, – скорее из упрямства, чем в раздражении, поправила Зойка, прекрасно понимая, что её реакция на подобное обращение лишь развлекает его.

– У вас хороший сын, он заслуживает уважения, и вашей покупкой вы его проявили. Кеша это оценит, вот увидите.

Зоя опять лишь молча кивнула. Да всё она понимает. Просто как ему сказать, что ей страшно, если Кешкин выбор жизненного пути окажется совершенно иным, какой представляется самой Зое? Что она тогда будет делать, как реагировать на его поведение и поступки? А всё, что находится в этом магазине, вселяет в неё почти суеверный ужас, что какая-то злонамеренная сила практически целенаправленно сбивает её мальчика с толку, внушая ему ложные идеалы и портя вкус, над которым Зоя, кстати, работала практически с четырёх лет. Почему только с четырех? А вот потому.

– Что ж, зая, спасибо за покупку, буду рад видеть вас снова, – да уж конечно, в этом она даже не сомневается. – В следующий раз вы получите пожизненную скидку как постоянный покупатель, – улыбнулся Лавр на прощанье и, увидев стремительно темнеющие глаза женщины, быстро добавил: – Шутка! Кеше привет.

– Непременно передам, – и Зоя вылетела из магазина, услышав, как на прощанье звякнул колокольчик на двери.

ГЛАВА 3
Про розовые сопли, вампира и настоящее мальчишеское счастье

– Розалин, я, разумеется, уже в годах и да-а-вно разменяла четвертый десяток (а ума так и не нажила), но я прекрасно помню, что не говорила тебе, насколько он хорош, потому что даже не думала об этом! – Зоя с грохотом захлопнула дверцу духовки, предварительно проверив мягкость запекающегося с курицей картофеля.

Она с утра крутится на этой кухне, а подруга с глупыми вопросами пристает. Стоило жаловаться ей на странного продавца! Теперь вывернет всю историю на другую сторону, а Зое отдуваться и оправдываться.

– А в чём проблема? – симпатичная шатенка облокотилась на край стола, заставленного продуктами и посудой. – Подумай об этом сейчас. Вслух. Так насколько он хорош, а, Зоечка? – она прищурила глаза, наклонившись к подруге, и Зоя фыркнула.

– Да ни на сколько! Просто волосатый парень, огромный как скала… – хм, это, пожалуй, лишнее, она сама далеко не Дюймовочка, – дремучий… – ну, вообще-то, у него вышка, радио-физика – это не хухры-мухры, – и мне немного жаль, что он попал на самое дно, где и находится сейчас, делая вид, что счастлив в том, что имеет, – произнесла она и вздохнула. Она грешила сейчас, грешила против истины. Это она себя пытается обмануть или Розу?

Зоя застыла, теребя край прихватки, пока не вспомнила, сколько еще всего нужно сделать. Очнувшись, схватила нож и с преувеличенным энтузиазмом набросилась на колбасу. Подруга называется: вызвалась помочь, а сама только отвлекает глупыми вопросами.

– А может, он, действительно счастлив? – Роза многозначительно хрустнула морковкой и направилась к окну. Ну потому что холодильник у окна. Она никогда не смущалась, если возникала потребность заглянуть в него.

– Ты порезала крабовые палочки? – Зоя уже погрузилась в насущные заботы.

– Ага. Может, жить так, как хочется – это и есть то самое, чего тебе так не хватает? – Роза изучала полки, заставленные продуктами, купленными в честь празднования рождения Кешки.

– Помнится, в институте философия не была твоим любимым предметом, – Зоя глянула на подругу с подозрением. – А огурцы порезала?

– Свежие?

– Свежие.

– Порезала. Понимаешь, мы все, да ладно, возьмем нас с тобой, участвуем в великом забеге, в который нас отправили пинком, даже не умудрившись сообщить, каков призовой фонд. Блин, нам даже не указали, в какой стороне финиш, понимаешь? И вот мы чешем, не в силах остановиться и перевести дух.

– А где фасоль? – Зоя заглянула в холодильник через ее плечо.

– Никуда не делась твоя фасоль, вон за банкой корнишонов стоит, видишь? – сама девушка тянулась за коробкой сока. – Ты меня вообще слушаешь, или вся в мыслях о своем огромном как скала медведе? – Роза обернулась к моментально покрасневшей подруге. – Как тебе идет красный цвет, – проговорила она, довольная, что заставила ее раскрыться. Вон какие пунцовые щеки. И даже уши!

– Роза, я знаю, что человек ты, прямо скажем… – Зоя пыталась найти подходящие слова, а Роза уже вовсю хохотала.

– Знаю, знаю, я не выбираю выражений, не стесняюсь делать замечания и говорить всё, что взбредёт мне в голову, – весело помогла она недовольной хозяйке.

– Мне не понятно только одно, – не дала сбить себя с толку Зоя, – почему ты привязалась именно к этому инциденту с продавцом демонических атрибутов?

– А к чему мне еще привязываться, подруга? Прямо скажем, больше не к чему. В твоей жизни так мало событий, что и говорить-то не о чем, – она пожала плечами. – Да и вообще нет никаких событий.

Зоя со вздохом склонилась над столом. На очереди был варёный картофель. Кешка обожал оливье, предпочитая его любым новомодным гастрономическим изыскам, и на каждый маломальский праздник, по поводу которого в их семье собирался праздничный стол, оливье был обязательным участником программы.

– Знаю, – вздохнула Зойка. – Если бы мы с тобой были героинями «Секса в большом городе» и собирались по нескольку раз в неделю в кафе, мы бы просто молча пережёвывали свои салаты, и говорить нам было бы не о чем. И не о ком, – добавила, подумав.

– Неправда, вот не наговаривай на себя, – Роза взяла вторую доску и занялась корнишонами. – С тобой очень интересно, когда речь не идёт о реальной жизни. У тебя фантазия развита так… в общем, не так, как у меня, и сарказма хоть отбавляй. Но вот с событиями – это честно, капец, как грустно.

Сама Роза, в силу харизматичности натуры, вела жизнь яркую и бурную, не гнушаясь походов в модные городские клубы и знакомств на одну ночь. Зоя же, придерживаясь классических взглядов, старалась эту тему в разговорах с институтской подругой обходить стороной, чтобы не скатываться в менторский тон и не ссориться, как бывало раньше, в пору юности, когда Зоя наивно полагала, что ещё способна наставить заблудшую подругу на путь истинный.

– Ну, если бы мы были героинями «Секса в большом городе», – Роза задумалась, – то и секса бы не было, – и она снова захохотала. – Кстати, ненавижу твоего бывшего.

– Спасибо, – искренне поблагодарила Зоя.

– Нет, серьёзно, забей на развод. Ты должна быть счастлива, а не прятаться от жизни в стенах этой квартирёнки. Уютной, чистой, конечно, но тюрьмы.

– Не волнуйся, дорогая, вот залижу раны и заживу на полную катушку, обещаю, – с чувством заверила Зоя.

– Не ты зализывать-то должна, и совсем не раны, – многозначительно заметила Роза, но увидев гневный блеск в глазах подруги, примолкла. Да, эту тему с Лесниковой лучше не затрагивать. Никогда. Какой уж тут «Секс в большом городе»! Пуританка. Хотя, в молодости она была не такой уж и… ладно, Роза никогда не рискнёт затронуть эту тему. Что может быть ужасней – разбередить и без того незаживающую рану в душе подруги.

Какое-то время они молчали, каждая занималась своим делом. Из комнаты доносился шум и крики – к Кешке уже заявились первые гости. Иногда, и довольно часто, слышались громкие хлопки – это лопались воздушные шарики, которые мальчишки пытались надуть.

– Нет, ну скажи, ну он красивый? Ты можешь ответить честно и не предвзято? – решила вернуться к прежней теме Роза.

– Не предвзято? – Зоя сделала вид, что задумалась, застыв с ножом в руке. – Не могу, – отрицательно покачала головой и, смахнув тыльной стороной ладони прядь волос с лица, снова углубилась в работу.

– Значит, красивый, – сделала вывод подруга, – иначе ты бы не старалась уйти от разговора и тебе не составило бы труда описать его.

– А с чего это я должна его описывать? Ничего в нем особенного нет, он не заслуживает ни моего, ни твоего внимания, – возмутилась Зоя.

– Ну, помнится, однажды ты потратила полчаса, чтобы описать внешность парня, с которым просто ехала в автобусе.

– Тот парень был действительно красив, его внешность заслуживала внимания, пристального и восхищенного, как и кисти искусного художника! Ну или качественной камеры какого-нибудь айпада.

– Да, и главное – на самом деле тебе не было до него дела.

– А с чего это ты взяла? – возмутилась Зойка. – Может, я успела в него немного влюбиться, пока ехала от Юбилейной площади до улицы Корабулина!

– А вот и нет, нисколько, уж я-то знаю. Если бы он тебе понравился – ты молчала бы, как вот сейчас, – и хмыкнув, Роза потянулась за луковицей. – Внимание, время плача! Сейчас можешь откровенно пореветь: у меня в руках лук. Пяти минут хватит?

– Да ну тебя, вредина.

Зоя была недовольна разговором с подругой. Для того она и погружалась в мир мадам все дни напролёт, чтобы уйти от действительности. Продумывание конкретных деталей причесок, прорисовывание изысканных туалетов в мельчайших подробностях, меблирование роскошного особняка и выращивание изысканных цветов в её саду – это всё лишь для того, чтобы не смотреть правде в глаза.

Она готова поскальзываться на розовых соплях и вязнуть в сладком сиропе несуществующей жизни, только чтобы не сознавать, что лишена своей собственной. Роза права в одном – Зойка действительно бежит как оголтелая, не зная куда, сломя голову и не разбирая дороги, и самое обидное, что не может остановиться. Да и надо ли? Чтобы увидеть, что находится нигде? Грустно, страшно, и лучше всего этого не замечать, делая вид, что проблемы не существует. И вообще – она знает, от чего бежит.

Когда Зойка впервые посмотрела «Сумерки», бум вокруг первой части давно утих, Патинсон уже стал звездой и благополучно слыл первым красавчиком, а мода на вампиров давно набрала обороты. Этот фильм стал для Зойки откровением. О такой любви она всегда и мечтала. О любви, которая сильнее смерти, которая побеждает страх и ломает природу человека, ну, или мертвеца. О любви, которая перерождает.

Зоя, конечно, понимала, что нечего даже мечтать оказаться на месте Беллы. Смешно в её-то возрасте влюбиться в смазливого мальчишку, да и не в такого уж смазливого, да и не настолько она влюбилась, но что поделать, если она отчаянно тосковала по такой вот сказке. Если ей до чертиков хотелось окунуться в мир головокружительных тайн и опасностей. Сама-то она выла от серой беспросветной рутины, которая наполняла каждый её день. Но лучше эта серость, чем та боль, которую она пыталась забыть…

В транспорте, в обеденный перерыв или даже отложив на минутку документы в разгар рабочего дня, она размышляла, смогла бы, как эта девочка, отказаться от привычной жизни, где всё ясно и понятно, и ступить на зыбкую гладь воды, сделать шаг в пропасть, довериться чьим-то крыльям? Смогла бы она не дрогнув, дойти до конца, узнав страшную тайну, грозящую смертью?

Честно сказать, её мучил один только вопрос – могла бы она, Зоя Лесникова, вызвать из глубин сто лет как омертвевшей души самое живое и трепетное чувство? И ответ был один – если ты Зоя Лесникова, то сиди там, где сидишь, и не смеши народ.

Она страдала от того, что была тем балластом, который окружал Эдварда многие годы, и не могла бы ничем привлечь его внимание, даже добровольно предложив ему свою кровь.

«Я так и знала, что так будет: не я. Дурочка, как только я посмела мечтать, как позволила глупой надежде прорасти в моем сердце? Никчемная серая мышь. Как я могла подумать, что он хотя бы посмотрит в мою сторону? Но чем, чем она лучше меня? Выходит, лучше.

Если такая неординарная личность, как Эдвард, обратил на нее внимание, значит, она такая же особенная и глубокая, как он. А вот меня он не заметил, и это тоже говорит о многом. Конечно, кто будет в здравом уме и твердой памяти разглядывать пустоту, созерцать ничто? Ничтожество! И при этом я все еще надеюсь на чудо? В моем-то возрасте, после стольких лет ожиданий и разочарований, когда душа устала…

Может, чудо еще и произойдет в моей никчемной жизни, но какое же это будет чудо, если это будет не Эдвард? На нем замкнулся мир. Что ж, в таком случае меня можно поздравить: сегодня мой мир перестал существовать. Остается тихо ждать старости и умереть, наконец.

Как больно. Как стыдно. Стыдно жить, стыдно быть…»

… Его поразила случайно услышанная мысль. Он онемел от изумления. Сегодня все, буквально все мысленно ругали его спутницу, его официальную избранницу, поносили, критиковали и унижали. Улыбались в глаза и ненавидели в своих мыслях. И вдруг это: «Если он ее выбрал, значит, она особенная». Это неожиданно и… поразительно!

Он оглянулся, заметив ее недалеко от своей спутницы. Она молча стояла в стороне, слушая подруг, выражающих лицемерную радость, но спокойный вид давался ей с трудом. «Почему я никогда не замечал ее прежде? Почему она никогда не попадала в поле моего зрения? Определенно, в ней что-то есть… Или она права насчет пустоты?»

О, даже в мыслях Зойка не могла себе позволить стать победительницей. Тогда-то и появилась мадам, не имеющая никаких реальных корней и связи с действительностью, и только тогда Зоя почувствовала дерзость и смелость позволить ей, а значит, себе, жить насыщенной жизнью, даря ей свои мечты.

* * *

По восхищённым взглядам прибывших гостей Зоя убедилась, что украшение квартиры оценили по достоинству. Все её плакаты, поздравительные гирлянды и гроздья шаров, развешанные по стенам, окну и даже под потолком, нашли своих зрителей и были оценены по достоинству.

Праздник шел полным ходом. Большая часть конкурсов была уже позади, и вот мальчишки расселись за столом, рассматривая свои незамысловатые призы в виде шариков для пинг-понга, карманных фонариков, дешёвых бакуганов и шоколадных медалей, подсчитывали их количество и обменивались друг с другом.

Салаты были съедены, многие ребята даже вежливо поковыряли вилками в горячем, тарелки с колбасными и сырными нарезками быстро пустели, и вот пришло время резать большой торт с одиннадцатью свечками, который ребятня уже пожирала горящими глазами, будто их в жизни не кормили сладостями.

И тут всё пошло не так. За окном послышался шум, на который ни Зоя, ни Роза не обратили бы внимания, но в котором Кеша уловил рев мотоциклетных моторов. Тарахтенье сопровождалось возгласами, приглушёнными стеклопакетом.

Взрослым, вероятно, и не было до этого дела, но вот мальчишки, забыв про сладости, повыскакивали из-за стола и толкаясь, бросились к окну. Зоя лишь зажмурилась, представив, чем это может грозить недавно выстиранному тюлю.

Женщина застыла с ножом в руках и в недоумении перевела взгляд на Розу. Та лишь пожала плечами. Каково же было её изумление, когда Кеша с радостным визгом принялся открывать балконную дверь.

– Кеша, ты куда? Ребята, вы чего? А торт? Чай налит уже, что случилось? – пыталась образумить пацанов Зоя, но всё было без толку, тонкий ручеёк гостей энергично перетекал из комнаты на балкон.

Зоя была уже в дверях, когда услышала крик сына:

– Лааавр! Привееет! Какая встреча!

– Привет, братуха! – послышался зычный голос мужчины. – С днём рождения!

Его слова потонули в шуме мужских голосов.

Обалдевшая Зоя выглянула на улицу, облокотившись на балконное ограждение, и увидела невообразимую картину: двор заполнили странные люди в необычной одежде на мотоциклах. Байкеры! В ее дворе решили устроить слёт неформалов? Они образовали настоящий затор, так что ни одна машина не могла бы въехать или выехать со двора. Хорошо, что никому не требуется сейчас карета скорой помощи, разве что самой Зойке, но она как-нибудь переживет.

– Добрый день, зайка, – Лавр приветливо помахал рукой ошарашенной женщине. – Поздравляю с рождением сына!

Все его товарищи снова шумно загалдели, поддавая газу и тарахтя своими драндулетами, усиливая шум, который привлек к окнам практически всех жильцов близстоящих домов, Зоя чувствовала это спинным мозгом, как и радость сына, с обожанием прожигающего дыру в груди своего кумира.

Лавр восседал на элегантном хромированном мотоцикле, опираясь ногой в высоком ботинке на асфальт, в руке в чёрной перчатке без пальцев он держал шлем, без рогов, кстати, и ветер любовно трепал его длинные волосы. Надо сказать, выглядел он очень даже…

– Секси, – выдохнула Роза, приблизившись к подруге и выглянув на улицу.

Зоя промолчала, поджав губы.

– Могу я в качестве подарка прокатить вашего сына на байке? – между тем обратился к ней Лавр, словно не замечая шока, хотя разглядеть ставшие огромными глаза на высоте третьего этажа смог без особого труда.

– Но это же опасно! – возмутилась Зоя. – Вы не должны ставить под угрозу жизнь моего ребёнка.

– Я не предлагаю поставить его жизнь под угрозу, – спокойно возразил Лавр, даже не меняя позы. Всё в нем говорило об уверенности и спокойствии. – Я просто хочу прокатить его. Это не страшно и не более опасно, чем полёт на самолёте.

Проходящие по тротуару собачники не отрывали от колоритного мужчины взгляда, пока псы тянули их к клумбам, куда водить собак было категорически запрещено.

– Мы никогда не летали на самолёте, – возразила Зоя.

– Так пусть он хотя бы прокатится на байке!

– Это недопустимо, я читала статистику и хочу обратить ваше внимание…

Зойка вдруг подавилась собственными словами, потому что из подъезда выбежал Кешка собственной персоной, на сверхскорости направляясь к Лавру. Он на бегу напялил рогатый шлем, дурацкие очки с огромными круглыми стеклами болтались на шее.

Лавр стукнул костяшками пальцев по подставленному в знак приветствия кулаку, и только тогда Кеша соизволил поднять голову и просительно произнёс:

– Ну ма, ну можно? Ну пожалуйста!

Казалось, все байкеры притихли, ожидая решения взволнованной матери. Она лишь безнадежно махнула рукой, и двор снова наполнился радостными возгласами мужчин. Да, весело этим дядькам стебаться над бедной женщиной.

Но Лавр не спешил срываться с места, хотя Кешка, искрящийся от переполняющего его счастья, уже уселся позади кумира, обхватив его за пояс брюк.

– Зайка, не могли бы вы разрешить и остальным ребятам прокатиться с моими друзьями? – обратился он к онемевшей женщине.

Роза с открытым ртом наблюдала за всем происходящим и глаза её постепенно расширялись.

– Значит, волосатый и огромный, да? Медведь, так ты сказала? – прошептала она, не сводя глаз с Лавра и кокетливо помахивая ему ручкой. – Подруга, врать ты так и не научилась. Я сразу поняла, что в этом парне что-то есть, а сейчас так прямо уверилась в том, что интуиция меня не подвела.

– И ничего в нём нет, – прошипела Зоя подружке. – А почему вы спрашиваете меня о детях? – обратилась она к Лавру.

Ну и пусть их разговор слушают все, она была бессильна что-либо изменить. Попроси она этих рокеров уехать – не известно, какой окажется их реакция. Не исключено, что её просто освищут и все закончится разгромом детской площадки.

– Вы взрослый человек, отвечающий за этих детей, поэтому я обращаюсь к вам. Они же пришли на праздник – давайте его им подарим.

– Ну не знаю… – Зоя была в нерешительности. Она за своего-то ребёнка боится, а тут чужие. Это ей потом, не дай бог что случится, придётся отвечать перед десятью парами разгневанных родителей?

Она размышляла об этом, когда до неё донеслись рёв и крики детей, умоляющих разрешить им проехаться на настоящих мотоциклах с реально крутыми байкерами.

– Тётя Зоя, ну тётя Зоя, – канючили они и тормошили бедную женщину. – Ну можно нам тоже? Кешка так уже там.

– А можно и мне с вами? – обратилась вдруг к незваным гостям Роза, и Зоя медленно повернулась к подруге.

– И ты, Брут? – пробормотала она.

– Конечно, присоединяйтесь! Для нас это большая честь! – заявил Лавр, сделав рукой странный жест, будто снимает с головы шляпу и подметает перьями асфальт в Розину честь. Его дружки призывно засвистели. – Зайка, не желаете ли и вы прокатиться? Будет весело.

– По глазам читать умеете? – процедила Зоя, едва сдерживаясь и не понимая, что её больше раздражает: что праздник так бесцеремонно прервали, что Кешке грозит смерть от езды на бешеной скорости или что Роза спокойно решилась присоединиться к этой странной компании, бросив её одну? А она стоит тут на балконе, вся такая нелепая и смешная, и делает вид, что от её решения что-то зависит.

– И по глазам, и по губам. Вам же хочется, я вижу, – засмеялся Лавр, покрутив ручку газа. – Ну, дело ваше.

Он обернулся к притихшему Кешке, осчастливленному, казалось, до конца своей жизни, и натянул на голову шлем без стеклянного щитка.

Розу, вышедшую из подъезда походкой манекенщицы, мужчины встретили свистом и аплодисментами. После недолгого спора было решено, что поедет она с бородатым амбалом, на чьей куртке красовалась самая красочная эмблема какого-то иностранного мотоклуба.

Дети рассыпались горохом между мотоциклами, стильными, элегантными, блестящими, и крепкие мужские руки выдергивали их из толчеи, как с грядки, рассаживая к себя за спину.

Зоя выбежала во двор последней, едва не заламывая в волнении руки. Лавр снял шлем и смотрел на неё, не отводя глаз, поджидая, пока она приблизится.

– Зайка, не о чем волноваться, – произнес он почти нежно. – Я даю себе отчёт в том, что мы несём ответственность за этих спиногрызов, и обещаю, что скорость будет небольшая. Мы только сделаем кружок по двору, – при этих словах дети завыли в голос, выражая недовольство таким коротким маршрутом. Рассмеявшись, взмахом головы Лавр расправил свои густые темные волосы. – Зая, публика просит. Можно, мы доедем до велотрека?

– До велотрека? Но это же через весь район! – всполошилась бедная мать ребёнка, который не осознавал, какую яму решил вырыть сам себе, усевшись на мотоцикл малознакомого мужчины.

– Поехали с нами, так вам удастся всё держать под контролем, – усмехнулся мужчина.

– Дайте ваш паспорт! – потребовала вдруг Зоя и даже протянула к нему руку, ошарашив этим требованием «медведя».

Зое показалось, что Лавру это не понравилось, у его же друзей неожиданная просьба вызвала смех. Мужчина пристально посмотрел на неё, но, тем не менее, лишь молча пожал плечами, полез во внутренний карман кожаной куртки и достал документ в черной обложке.

– Вот, держите, – протянул его женщине. – Видите, я вам доверяю, чего не скажешь о вас. Надеюсь, за то время, пока я буду королем и богом этой малышни, вы не оформите миллионный кредит на моё имя?

– А для чего еще, вы думаете, я его взяла? – в тон ему ответила Зоя.

Лавр, хмыкнув, натянул шлем, давая понять, что пора отходить в сторону, чтобы не мешать настоящим мужчинам заниматься их любимым делом – пускать пыль в глаза.

Она увидела, как Роза, выглянула из-за могучей спины парня, которого без стеснения уж как-то очень откровенно обхватила за талию, и показала ей большой палец. Глаза её при этом сияли. В следующую минуту довольная красотка опустила щиток на своем шлеме, и процессия под крики и улюлюканье, сделав почётный круг по двору, исчезла под аркой.

ГЛАВА 4
Про ревность, ключ от квартиры и паркур

«Он украл у меня праздник», – твердила Зойка, поднимаясь к себе на этаж.

Она чувствовала сильное разочарование, но не понимала его причины, хотя, если покопаться в себе подольше, немного успокоив нервы, возможно, и докопалась до истины – всё дело в зависти.

Она не могла отправиться с ними в эту несчастную поездку, не могла чувствовать себя уверенно в обществе байкеров, не могла испытывать радость от общения, от скорости, от ветра в лицо. Стоп, какой ветер, если перед ней маячила бы только спина. Чья? Ну уж точно не Лавра, он же посадил к себе Кешку, и тот ни за что бы не уступил свое место матери. Ей пришлось бы ехать с посторонним человеком, зажмурившись от страха, и следить только за тем, чтобы не завизжать. И зачем ей это надо? Она не знала, но чувствовала себя обворованной и опустошенной.

Она не могла быть свободной и счастливой, как эти дети. Да ладно, дети, как Роза. Вот уж кому повезло: и красивая, и стройная, и на язычок бойкая, вот и спорить из-за неё мужчины принялись, каждый хотел прокатить ее на своем байке. А выйди Зойка, и что было бы? В абсолютном молчании эти мужики отводили бы глаза, делая вид, что усиленно чем-то заняты, ужасно сосредоточенны на решении каких-то особо важных задач, и что мотоциклы-то у них почти сломаны и потому лишний вес их доконает. Короче, Зойке пришлось бы краснеть от стыда за себя.

Больше всего на свете она боялась быть отвергнутой, поэтому сама отвергала всех и всё, убегая без оглядки и отказываясь от всего, желая защитить себя от боли разочарования. Но, возвращаясь в свою квартиру, встречала и боль, и разочарование, которые были тут как тут, дожидаясь её с распростертыми объятиями.

Бежит она такая, продираясь сквозь заросли кустарников, цепляющихся за одежду, руками пытаясь отвести ветки, раздирающие кожу. Волосы спутаны, одежда во многих местах разорвана, словно это не деревья, а чудовища, ожившие лишь для того, чтобы мучить ее, издеваться и внушать ужас. Уханье филинов и сов заставляет сердце учащенно биться, а отдаленный волчий вой лишает остатков мужества. Но она должна бежать, стремиться вперед, к возможному выходу из этого проклятого леса, к свободе и свету, который не пропускают эти дебри, лишая ее последней надежды на спасение.

Кто-то гонится за ней незримым призраком, поэтому нельзя останавливаться. Не слышно ни дыхания, ни шума шагов. Ни одна ветка не хрустнет под таинственными ногами, в то время как ее местонахождение выдает с головой шум ломающегося сухостоя, через который она прорывается с упорством смертника, которому уже нечего терять. Но она знает, чувствует ледяное дыхание ужаса, который стремится ее настигнуть, и поэтому обязана нестись вперед, насколько это возможно в заколдованных дебрях.

Что-то блестит в стороне, да это же два желтых глаза, хищный зверь внимательно следит за ней, ждет, когда она выдохнется, чтобы не тратить силы на ненужную борьбу. Он чувствуют ее страх, слышит стук ее сердца и знает, что скоро она упадет.

Но все, что ей нужно делать – это двигаться. Двигаться вперед и не смотреть по сторонам, чтобы не дрогнуть, чтобы не лишиться остатков отваги.

Вот что-то показалось впереди. Забрезжил чуть заметный свет, едва просматриваемый сквозь заросли, когда узловатые стволы вековых деревьев обступили ее, мешая найти тропинку, чтобы нестись вперед, к спасительному свету.

Кажется, что тьма вокруг нее сгущается, становится непереносимо тяжелой, воздуха не хватает и туман обволакивает кожу, затыкая поры и затрудняя дыхание. Ноги подкашиваются, и непреодолимо тянет к земле, лечь, забыться сном, отдавшись на волю рока, который непобедим, который не обмануть, не переспорить, но она должна, обязана выйти к источнику света. Быть может, там есть кто-то, кто поможет, кто вступится за нее и защитит перед лицом смертельной опасности.

Последние усилия, рывок на пределе возможностей, и она практически падает в пустоту, прорвавшись сквозь плотные ряды деревьев, переплетших свои ветви, словно сеть для ловли беглецов.

Мягкая трава приняла ее, смягчив удар от падения. Тяжелое дыхание, сухость в горле и слепота от яркого света.

Подняв голову, напрягла зрение, найдя источник света – высокий костер, вокруг которого сидят… ее преследователи, все как один, похожие на того, кто загнал ее в эту ловушку, на поляну, полную демонов.

«Вот и все», – пронеслось в голове, прежде чем тьма отчаяния захлестнула ее, толкнув в черноту небытия.

* * *

«Вот и все», – пронеслось в голове, когда она ударилась о входную дверь. Уж сколько раз твердили миру не забывать ключ от квартиры… Ну прекрасно! Просто замечательно!

Зойка тяжело опустилась на грязные ступеньки лестницы, прижавшись головой к стене. В нарядном платье, с прической и макияжем, никому не нужная глупая тетка, она застряла тут, чтобы опозориться перед сыном и его друзьями. И ведь прекрасно знала, какой «захлопывающийся» у них замок, но Лавр спутал все карты, смутив ее и заставив забыть про все.

Пустить жалостливую слезу она не позволила, только потому, что ждала возвращения гостей, но что делать – не знала. Надо бы куда-то позвонить, но она оказалась без телефона, и все равно было бы нечем заплатить за услугу: совсем не осталось денег. И соседей нет дома. Воскресенье – дачный день, так было, так есть, и так будет всегда. Пойти по другим этажам, позориться? Мысль, что ее видели в обществе сомнительных байкеров, удержала на месте.

Прошло какое-то время, и сквозь приоткрытое коридорное окно донеслось тарахтение моторов. Теперь она знала, что это за звук, узнает его и ночью. Мальчишеские голоса, казалось, перекрикивали рев моторов. Конечно, пацаны счастливы, эмоции зашкаливают, впечатления будут держать их в тонусе ещё несколько дней. Вскоре шум стих и Зоя поняла, что рокеры уехали. Громко хлопнула железная дверь, и гул детских голосов заполнил все пространство подъезда.

Поднимаются наверх, хотят поесть тортика, а их облом ждёт. Зоя, чувствуя, как лицо заливает краска, поднялась с пола и отряхнула платье.

– Слушайте, слушайте, я, когда вырасту, в мотогонках участвовать буду, – говорил один мальчишка.

– Когда они на моциках такие крутятся и кувыркаются с трамплинов, – подхватил другой.

– Это фристайл называется, – послышался убежденный голос Кешки.

– Фристайл – это когда на лыжах, – заспорил кто-то.

– Не обязательно! – не сдавался Кеша. – Есть мотофристайл, я ролик смотрел, знаешь, как круто! Мне Лавр показывал!

– А нам покажешь? – запросили все хором. В данный момент они могли быть только поклонниками мотоспорта.

– Приходите в «Два слона», знаете где это? – охотно стал делиться информацией Кеша, гордо неся на голове, словно царский венец, свой рогатый шлем.

Вот и его рожки, то есть голова показалась на площадке. Зоя в волнении ждала, когда вся компания поднимется. Нацепила на лицо лучезарную улыбку, подбирая слова, когда замерла на месте, словно на неё ушат холодной воды вылили. Следом за ребятнёй по лестнице поднимался… Лавр собственной персоной. С лёгкой полуулыбкой он слушал Розу, заливающуюся соловьём, а замыкал шествие высоченный детина в цветной куртке, Зоя узнала в нём Розиного водителя, разделившего с ней своего «железного мустанга».

Всё, это полный крах, теперь она будет окончательно опозорена не только в глазах детей, но ещё и этих… «медведей». Хотелось просто завыть от бессилия. Ну зачем они приперлись? Чего им надо?

Лавр словно почувствовал её негативную энергетику и настороженно поднял голову. Он очень удивился, увидев Зою на лестничной площадке, что показал, выразительно приподняв одну бровь.

Дети остановились, ожидая тех, кто был внизу, предполагая, наверное, что это часть задуманного действия в рамках продолжения празднования днюхи, и только Лавр проявил чудеса проницательности.

– Что-то случилась, зайка? – тихо спросил он у Зои, заламывающей руки и совершенно забывшей следить за мимикой лица, на котором читалось отчаяние.

– Ничего, – между тем ответила она и, разумеется, Лавр ей не поверил.

– А нас Кеша пригласил, с ответным, так сказать, визитом, – объяснил он причину своего неожиданного появления, – любезно пообещав вкусный торт… Но если мы не вовремя, мы уйдем, не стоит создавать неловких ситуаций.

Амбал рядом с Лавром согласно крякнул, чем умилил Розу. Она по-свойски похлопала детину по плечу, давая понять, что эта поездка сдружила и сблизила их.

– Ребята, поверьте, вы к месту, – заявила она, и Зоя поперхнулась воздухом. – В этом доме не хватает мужского тестостерона, так что, ура, товарищи! – и она отважно принялась игнорировать пунцовую от стыда и гнева подругу, улыбаясь своим новым приятелям.

– А вот и нет, – выдавила из себя расстроенная хозяйка квартиры. – Боюсь, тестостерон сегодня так и не проникнет в мои чертоги.

– Что случилось? – Лавр, казалось, проигнорировал явные намеки Розы, или делал вид, что эта скабрезность его не касается.

– Я захлопнула дверь, – Зоя решила обойтись без лишних экивоков и сказать всё, как есть.

В конце концов, может, он сможет ей помочь? Если раздобыть топор, он мог бы попробовать отжать дверь. А что, тогда не придется ломать замок, потому что если его все-таки сломают, хоть кто-то, ей не на что будет купить новый и придется оставлять Кешку дома до получки, а это две недели. Ну нет, лучше она у Розы займет, а то потом Кешку в школу никакими пряниками не заманишь. Подарок уже куплен и торжественно вручен, и новый рычаг воздействия на ближайшее время пока не найден.

– Ну, это ерунда, – заявил вдруг Лавр. – А то у вас такой вид, будто любимый хомячок умер. А дело-то в замке. Дайте угадаю, – он сделал загадочное лицо, и все мальчишки, глядя на него, захихикали. – Ключ… остался внутри? – и он, слегка отклонившись, направил на неё указательные пальцы обеих рук, словно целясь ей в грудь.

– О, да, вы удивительно проницательны, – вздохнула Зоя. Он, конечно, молодец, что сглаживает углы и попутно развлекает публику, но пора уже что-то предпринимать.

– Большая удача, что вы живёте на третьем этаже, – заявил Лавр. – С третьего этажа падать не так больно.

– Что вы собираетесь делать? – вдруг забеспокоилась Зоя. Он что, полезет по балконам? На третий этаж? А что, может, он не боится панически высоты, как она…

– Спасать вас, торт и день рождения, – Лавр пожал плечами и вдруг махнул ей рукой. – Пойдём с нами, посмотрите, как я падать буду. Это весело.

– Разумеется, я ни за что не пропущу такое представление, – заявила расстроенная Зоя, направляясь за оживившейся компанией.

Она слышала, как дети шепотом сообщали Кешке, что у него самый классный день рождения из всех, на каких они только бывали, и интересовались, можно ли им тоже будет вызвать байкеров на свой праздник.

Во дворе было многолюдно, на детской площадке резвилась малышня, собачники бродили в небольшой рощице, и шумная процессия, вывалившаяся из подъезда, моментально попала в поле зрения всех жильцов, находящихся на улице. Что ж, субботнее шоу продолжается.

Мужчины сошли с тротуара, у которого оставили мотоциклы, и запрокинули головы. Оценив обстановку, переглянулись, о чем-то пошептались, и Лавр резво скинул кожаную куртку, оставшись в черной футболке, обхватившей широкую грудь плотной материей. Зоя буквально почувствовала, как у Розы начался процесс слюноотделения, как она задышала, как затрепетали её ноздри.

– Зоя, – прошептала она, – Зоя, правда, он классный? Ты нарочно скрывала его от меня, да? Ты ревнуешь его?

Женщина лишь закатила глаза, выражая возмущение таким обвинением.

– Вообще-то, о мужчинах, поставивших тебя в неловкое положение и позволивших тебе опозориться, не говорят с восторгом и восхищением, – сообщила она тихонько, наблюдая, как Лавр, успешно преодолев полосу препятствия из с любовью посаженных цветов и кустиков, подскочил, и ухватился за ограждение балкона на первом этаже.

– Ох, вот бы он и меня поставил в какое-нибудь положение, – проговорила Роза, не сводя глаз с мужчины, вытянувшегося на бордюре в полный рост и ухватившегося за основания следующего балкона.

– Да пожалуйста, – фыркнула Зоя, – он весь твой, – и замолчала, с ужасом вдруг осознав, что помимо зависти, на неё только что наскочила ревность. Она что, совсем ку-ку? Ревность к чужому пар… чёрт, к чужому мужику? Да нужен он ей, как… как не знаю кто!

Лавр тем временем оседлал парапет балкона на втором этаже и помахал рукой замершим мальчишкам. Те, раскрыв рты, напряженно следили за своим героем. Было видно, что они переживают, боясь обещанного самим же Лавром падения, не понимая, что это было шуткой.

– Ой, что же он творит-то, пресвятая матерь божья, – запричитала вдруг бабулька из соседнего подъезда, – средь бела дня, паразит же, лезет грабить!

– Да что вы говорите, матушка, – обратилась к ней дочь, держа на поводке болонку. – Стал бы он лезть, когда вы во дворе гуляете.

Доминошники, сидящие неподалеку и забывшие про игру, загоготали.

– Лишь бы кто полицию не вызвал, – проговорил один из них задумчиво. – Объясняй им потом, что ты не верблюд.

У Зои защемило сердце. А что, если и правда, кто-то не так поймёт действия Лавра? Но всё обошлось, и прежде чем кто-то успел бы набрать ноль-ноль-два, Лавр уже стоял на балконе Зойкиной квартиры.

– Уррааа! – завопили ребята, запрыгав на месте от радости, что все закончилось благополучно, и их герой все-таки не упал.

– Ты молодец! В награду тебя ждет поцелуй красавицы! – закричала вдруг Роза и Лавр, почему-то, без улыбки посмотрел на Зою.

Та демонстративно поджала губы и принялась поправлять и разглаживать платье – она ничего не говорила. Мужчина хмыкнул.

– Ну, чего стоим? Милости прошу на чай! – крикнул он и скрылся в квартире.

Когда Зоя вошла в кухню, чайник уже стоял на газу, Лавр, присев на подоконник и скрестив руки на груди, внимательно смотрел на неё.

– И где же поцелуй красавицы? – произнес он, прищурившись.

– Розалииин! – крикнула Зоя, не сводя пристального взгляда с мужчины. – Роза, иди сюда! Пришло время выполнять обещание.

Лавр не дрогнул, лишь снова его бровь поползла вверх.

– Сколько, оказывается, у нас комплексов, – тихо произнёс он и, прежде чем Зойка, задохнувшаяся от возмущения и стыда, успела что-то сказать, незакомплексованная шатенка уже приблизилась к герою дня, повисла у него на шее и энергично впилась в губы.

Зоя быстро отвернулась и пулей вылетела из кухни. В конце концов, ей нужно проверить, вымыли ли ребята руки после своей грандиозной поездки, и усадить всех за стол.

Она понимала, что Лавр не вкладывал в этот поцелуй никакого смысла… или вкладывал? Да какое ей дело! В конце концов, он знакомый её сына и она вообще не обязана с ним общаться. Тем более что теперь это так и так будет сложно из-за того, что Роза, кажется, категорически положила на него глаз. Что ж, Зойка здесь ничего не решает.

Вскоре все сидели за столом, Лавр принёс горячий чайник и самолично разлил кипяток по подставленным чашкам. Зоя намеренно усадила его рядом с Розой, чтобы не оставить места никаким иллюзиям на его счёт и показать подруге, что она была честна, когда пообещала, что не будет препятствовать ей в попытке замутить с этим парнем. Да какой он парень, мужик уже, а всё по бабам бегает. Или не бегает? Она что же, готова уже и помоями его облить, лишь бы не страдать?

Ну вот, опять: убегала от боли, а она к ней в дом заявилась, по приглашению собственного сына… Прекрасно! Просто замечательно! Ну и пусть. Вот выпьет чая, заберёт с собой Розу и уедет на своем драндулете. И скатертью дорога. Зое спокойней будет тосковать в пустой квартире, чем она и займется, когда останется наедине с грязной посудой.

– Ну что, именинник, – обратился Лавр к Кеше, когда торт был съеден, чай выпит, и разморенных детей уже клонило в сон, как и солнце, которое разливалось по краю неба рыжеватой лужицей. – Как себя чувствуешь?

– Было классно, – честно ответил мальчик.

– Какие планы на новый год?

– Сейчас же не новый год, – изумился кто-то из ребят.

– У Иннокентия как раз начался новый год его жизни, двенадцатый по счету, – охотно пояснил Лавр. – Так чем намерен заняться?

– Паркуром, – изрек Кеша, и Зоя схватилась за сердце.

– Ну, старик, ну отжег, я в отрубях валяюсь, – засмеялся мужчина. – Причем тут паркур? Я вообще-то об учебе говорил, о помощи матери, знаешь ли.

– А я когда смотрел на тебя, как ты карабкался к нам на балкон, – Кеша громко сглотнул, как делал всегда, когда волновался или серьезно о чем-то рассуждал, – ну вот. Так и подумал, что классно быть таким ловким, сильным и крутым. Как ты.

– Ничего себе, ты респект мне выдал, – хмыкнул Лавр. – Дай пять, – и он хлопнул по подставленной мальчиком ладони. – А про поведение что-нибудь скажешь?

– Ну да, конечно, – закивал Кеша. Сейчас он был готов подписаться под чем угодно. – Я вообще-то, неплохой ребенок, – и он покосился на мать, ожидая подтверждения его слов. – Ну, бывают проблемы с поведением…

– И у меня, и у меня, – тихо поддакнули остальные ребята, попавшие под обаяние Кешиного знакомого и испытывая к необыкновенному мужчине абсолютное доверие.

Зоя подошла к сыну и погладила по голове, приглаживая растрепавшиеся вихры.

– Да он просто замечательный ребенок, – поддержала она его. – Но паркуром займешься только через мой труп, – и Кеша уловил в ее тоне уже знакомые стальные и титановые ноты.

– Есть у меня знакомый человечек, – заявил Лавр задумчиво, и Кеша напрягся, ожидая спасительного разрешения. – Думаю, годика через три, с разрешения твоей мамы, – почтительный кивок в сторону Зои и насмешливый блеск в глазах в её же адрес, – я тебя познакомлю с опытным паркурщиком. А пока – учеба, и только учеба, усек, друг?

Кеша вздохнул, но быстро рассудил, что это лучше, чем ничего, и согласно кивнул. Он был счастлив, найдя глазами свой крутой шлем, торжественно водруженный на мамин комод.

– Ну, думаю, праздник закончен, – громко объявила Зоя.

Она чувствовала себя выжатым грейпфрутом, не терпелось остаться одной. Всё же, не видя счастливой Розы, ей будет спокойнее пережить это разочарование. И, собственно, ничего не произошло, по крайней мере, для Зойки: Лавр приезжал к Кешке, где случайно познакомился с красивой женщиной, и вполне может себе позволить познакомиться с ней поближе. Кто тут может быть против? Зоя? Её удел – одиночество, так что она согласна на всё, лишь бы её скорее оставили в покое.

Кешка отпросился к одному из своих приятелей в соседний подъезд, и Зоя решила, что так даже лучше. В тишине она быстро наведет здесь порядок и отдохнет.

Поблагодарив гостей за визит и подарки, проводив взглядом сына, снова напялившего свой мото-шлем, и намеренно избегая взглядов как Лавра, так и Розы, проигнорировав также, весь вечер промолчавшего амбала, приятеля Лавра, она выпроводила шумную компанию, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Слушая, как шум постепенно затихает, пока ватага спускается по лестнице, почувствовала, как закипают первые слезы. Опять жалость к себе будет душить ее, опять комплексы станут издеваться над ней, и к ним присоединится ревность. Добро пожаловать, голубушка, только тебя здесь и не хватало.

Только она выпрямилась, чтобы направиться в комнату за порцией грязной посуды, как услышала шаги, замершие перед её дверью. Кешка, что ли вернулся, подумала она и решительно взялась за ручку. Трель звонка прозвучала одновременно со скрипом открывающейся двери, и Зоя застыла, увидев на пороге квартиры Лавра.

ГЛАВА 5
Про документы, разбитые чашки и ночных медведей

– Эммм… чем обязана? – Зоя застыла на месте, во все глаза разглядывая визитера. Какой же он высокий, пронеслось в голове. А сердце при этом так заколотилось, что, наверное, выскочило бы из груди, если бы умело прыгать.

– Прошу прощения, зайка, что снова отвлекаю, врываясь в вашу устоявшуюся размеренную жизнь, – произнес он вкрадчиво, без капли насмешки в глазах, – но дело в том, что…

– В чем? – Зойка безотчетно подалась вперед, проигнорировав опасно близкое расстояние. Она уловила аромат одеколона или лосьона и, о, небеса, это было божественно. Куртка скрывала мускулы, но память услужливо выдала картинку, повергшую бедную женщину в смятение, как днем, когда его бицепсам было тесно в рукавах футболки, и ткань была готова треснуть на груди.

– Э… у вас мой паспорт, – прозвучал бархатный голос Лавра, – и я чуть не уехал без него.

Зоя громко выдохнула, сбрасывая последние брызги очарования, за которое выдала временное помутнение рассудка. Разумеется, он не грусть-тоску ее пришел развеять, ему всего лишь нужен паспорт.

– Где же он? Куда я его убрала? – она сделала огромные глаза и заметила, как дернулся мужчина.

– В чем дело? Вы его потеряли? – Лавр в волнении схватил шлем обеими руками.

– Кажется… О, мне так жаль, вернее, даже не так, мне очень стыдно, – мямлила Зоя, то прикладывая обе руки к пышной груди, то прикрывая ими лицо. Её забавляло искреннее разочарование Лавра. Так ему, нечего было издеваться над ней, без стеснения обсуждая ее комплексы.

– Надо было умудриться это сделать, – пробормотал он, прикусив губу (от досады?)

– Я не нарочно, просто такое навалилось – сами видели, я растерялась, потеряла голову от расстройства, ну и, в общем, где-то я ваш паспорт оставила.

– Ну… ладно, ничего страшного, это не смертельно, – проговорил он упавшим голосом, разворачиваясь, чтобы уйти. – Не расстраивайтесь, я заплачу штраф, и через месяц у меня будет новый документ, – полушутя давил он на совесть виновницы. – Хотя, паспорт был символом моего доверия и, можно сказать, вы его потеряли в буквальном смысле.

– О, как я могла забыть о кармане в моем платье! – притворно радостно воскликнула коварная женщина и извлекла на свет божий документ, удостоверяющий личность гражданина, стоящего напротив и глядящего на неё во все свои огромные серые глазищи.

– Своеобразное у вас чувство юмора, – пробормотал Лавр, приходя в себя. – Дайте пять, – и он протянул широкую ладонь.

Зоя не смогла отказать себе в удовольствии прикоснуться к ней и, довольная, зарделась, пытаясь согнать с лица улыбку, после чего торжественно протянула мужчине документ.

– Заглядывали в него? – с подозрением спросил он, оставив паспорт в её руках так, что они оба держали его за края.

– Изучила каждую страничку, – заверила женщина. – Недаром ваше лицо показалось мне смутно знакомым. Я не ошиблась – вы известный маньяк и за вами охотится полиция.

– Уверяю, дамочка, вы меня с кем-то сильно перепутали, – широко улыбнулся мужчина. – Я не имею отношения к этим делам. Я всего лишь скромный наркобарон, причем отошедший от дел, и только недавно сделал пластическую операцию.

– О, и зачем же вы на ней сэкономили? – не удержалась Зойка и тут же покраснела. Боже, какая она грубая, совершенно не умеет говорить со свободными раскрепощенными мужчинами, скатываясь до банального хамства.

Опять эта приподнятая бровь. Боже, столько такта, столько иронии, и столько… сдержанности.

– Простите меня, Лавр, – пробормотала она. – Чего-то я снова закосила. Попробуйте списать это на мою общую усталость в связи с тупым захлопыванием двери и переживаниями матери по поводу беспечности своего сына.

– Уверяю, вашему сыну не грозило никакой опасности, – произнес Лавр серьезно, вытянув, наконец, из ее пальцев паспорт и пряча его во внутренней карман куртки. – Я несу ответственность за людей, которые мне доверились, да и о своей жизни пекусь, так что… скорее метеорит мог свалиться нам на голову, чем я бы стал виновником аварии.

– Вот про метеорит – это вы классно сказали, – усмехнулась Зоя, – аргумент блестящий, – и кивнула головой в подтверждение своих слов. – Хотите выпить? – вдруг встрепенулась она.

– Ну… у вас кроме чая, наверное, и нет ничего крепче, – заметил мужчина.

– Ну почему же, кофе.

– А, пожалуй, я приму ваше приглашение, – заявил вдруг Лавр и шагнул через порог.

Да, с «выпить», это она здорово придумала, глупая мазохистка. Знает же, какой мучительной будет агония, но решила-таки ее продлить. Подумать только – мужчина в ее доме! Вот Роза бы удивилась… Стоп! Роза!

– А Роза… она ждет внизу? – поинтересовалась невинным тоном, приглашая гостя на кухню.

– Не-а, Роза уехала с Максом, – сообщил Лавр, бережно опуская шлем на полку под зеркалом и вскользь бросая взгляд на свое отражение. – Макс, это мой приятель, он был со мной, только молчал все время, – пояснил он, оборачиваясь.

– Да, да, я помню его. Такой интересный молодой мужчина, милый и обаятельный, – закивала Зоя, направляясь по коридору в кухню.

– Что, серьезно?

– Да нет, конечно, – рассмеялась она. – Я даже не запомнила его. Без куртки на улице вообще не узнаю.

Единственное, о чем она сейчас жалела, так это что забыла заглянуть в его паспорт. Не узнала, сколько ему лет, женат ли он и есть ли у него дети. Могла бы еще узнать, где он живет. Хотя, в наше время прописка в паспорте не обязательно соответствует реальному месту проживания. И как только Роза согласилась уехать не с ним? Наверняка девочка разочарована, и когда позвонит, Зое придется ее «лечить» и утешать, выслушивая жалобы о коварстве и безразличии Лавра.

– У вас такая неважная память? – казалось, Лавр искренне удивлен и даже сочувствует.

– А вы, оказывается, можете быть бестактным? – она с грохотом поставила чайник на плиту.

– О, пардон, мадам, подобное больше не повторится, – Лавр сделал смешные глаза, при этом склонившись как высокородный идальго.

– Да ладно, со мной можно по-простому, – успокоила его Зоя, расставляя чашки на круглом столе.

Своей кухонькой она гордилась: чисто, светло и… тесно. Этот медведь, втиснувшийся между холодильником и столом, выглядел забавно, словно гигант в кукольном домике. – Как вы пьете кофе? – обратилась к нему Зоя, подавляя улыбку. А Кешка огорчится, когда узнает, что Лавр заходил без него.

– Две ложки, без сахара, спасибо. Но позвольте вам не поверить.

– Чему именно? Что у меня отыщется сахар?

– Что вы позволите общаться с вами по-простому, – Лавр с прищуром наблюдал, как кипяток, плюясь и брызгаясь, наполняет его игрушечную чашечку.

– А в чем дело? – Зоя невольно сдвинула брови.

– Вот видите, вы уже напряглись, а ведь я еще даже и не начинал, – усмехнулся мужчина, придвигая к себе чашку.

– А вы не думали, что все дело в вас?

– О, сотни людей подтвердят вам, что это не так.

– Просто, возможно, вы неправильно меня поняли, – прошипела Зоя. – «По-простому» – не значит без церемоний и беспардонно.

– Не припомню, чтобы я нарушил какую-то церемонию или беспардонно вас задел, – пожал плечами Лавр, затем внимательно взглянул на Зою и нахмурился. – О, похоже, зая, что бы я ни сказал и ни сделал – вам я в любом случае угодить не смогу.

– Ну почему же, зачем вы так, – процедила «зая». – Я, например, очень благодарна вам за отвагу, когда вы бесстрашно забрались на третий этаж и открыли мне дверь. Вы даже не представляете, какой проблемой это для меня было, – все бы ничего, но сказано это было таким тоном, что едва ли походило на признательность и благодарность.

– Пока мы рассекали пространство мира, гоняя с ветром наперегонки… гхм… – Лавр вдруг запнулся, так как совсем недавно утверждал, что скорость была безопасной, – ну, в общем, пока нас не было, вы и сами могли бы спокойно проделать этот трюк.

О, как мило, какая прелесть, над ней можно насмехаться, и он умело это делает! Ну прекрасно! Просто замечательно! Розу бы он, наверняка так не оскорбил, он бы и мысли не допустил, чтобы нарисовать и тем более озвучить эту картинку, как женщина пятидесятого размера в платье и на каблуках карабкается по балконам. Но с Зоей-то можно и по-простому! О, да она же сама ему это только что предложила.

– Я просто боюсь высоты, – произнесла она с таким видом, будто ей стало трудно дышать, и Лавр понял, что взрывоопасную ситуацию надо срочно купировать.

– А хотите, я помою посуду! – предложил вдруг он и, не дожидаясь ответа, вскочил и бросился в комнату.

Через минуту послышался звон разбитого стекла, и Зойка подскочила как ужаленная. Рижский сервиз, он старше чем она, и дорог её сердцу, как семейная ценность. Когда она ворвалась в комнату, спасать уже было практически нечего. От чайного сервиза на шесть персон осталось лишь две чашки и три блюдца. Добро пожаловать в разноперую солянку из чашек и тарелочек всех цветов и размеров!

– Упс, – произнес Лавр и, как ни была расстроена Зоя, она увидела, что ему неловко. – Простите.

– Ладно, забудьте, он слишком стар и дни его так и так были сочтены, – проговорила она, пытаясь скрыть печаль в голосе. – Сейчас принесу ведро и веник. А вы не трогайте ничего тут, чтобы не порезаться осколками.

Она сделала, как и сказала, и оба присели на корточки, принявшись заметать на совок осколки посуды.

– А вы заботливая, – проговорил тихо Лавр.

– Да, я такая, и уж если теряю иголку, не прошу Кешку разуться и ходить босиком.

Лавру потребовалась несколько секунд, чтобы вспомнить анекдот, старый, как и этот сервиз.

– Нет, правда, – проговорил он. – Побеспокоились о моих руках, принесли всё необходимое, собираете и молчите, вместо того чтобы ругать мою косорукость на чем свет стоит. Вы и с Кешей такая. Беспокоитесь за него, стараетесь оберегать от всего… Только это невозможно. Парень не вырастет настоящим мужчиной в тепличных условиях.

– Но это не какие-то особенные тепличные условия, – не согласилась с ним Зоя, – это просто любовь… и страх за него.

– Я понимаю, и Кешка знает, что вы его любите, это очевидно, и он сразу дал мне это понять.

– Что, правда?

– Ну, я сразу понял, что мальчик из приличной семьи, что мама за ним следит и он её уважает, – заверил Лавр. Он накрыл своей ладонью её руку. – Давайте дальше я сам. Вы действительно сегодня устали. Судя по антуражу, – он огляделся с улыбкой, – у вас была ещё та вечеринка, с конкурсами и испытаниями, я прав?

Самодельные плакаты, шары и детские поделки валялись по всей комнате.

– О, да, дом ходил ходуном, все стояли на ушах и было шумно, – улыбнулась Зоя и послушно уступила ему совок и веник, сама же осталась сидеть рядом. Увеличивать расстояние между ними ей не хотелось.

– Понимаете, зая, – доверительно обратился к ней мужчина. – Парень не сможет поверить вам на слово, что где-то опасность, если не попробует посмотреть ей в глаза.

– Что вы такое говорите, – сразу возмутилась Зоя.

– Послушайте меня, я поясню иначе свою мысль. Если малыш дотронется до горячего, он всю жизнь будет избегать этой опасности. А если его просто уводить в сторону, он не сможет однажды вовремя её идентифицировать и избежать.

Зоя молчала.

– Как он станет смелым, если вы уберете из его жизни все страхи и малейшие опасности? Как он станет ловким, если вы лишите его возможности испытать свою силу и ловкость? Ну, я не знаю, что еще можно привести в пример… – Лавр задумался.

– Да я понимаю вас, – вдруг произнесла Зоя. – Прекрасно понимаю, что вы хотите мне сказать, и признаюсь, тут с вами не поспоришь, но…

– Но?

– Я просто за него боюсь. Случись с ним что, не сумей он проявить свою ловкость или смелость – он пострадает. И что тогда мне делать?

– Но ведь это тренируется. Сначала всегда проводятся бои на тренажерах, потом в условиях, приближенных к боевым, и только потом бойцов выпускают в реальные полевые условия.

– У вас все гладко и складно выходит, – грустно улыбнулась Зойка, качая головой. – А у меня на руках мальчик, и мы не черновик пишем, мы живем на чистовую, и второго шанса нам может быть не дано.

– А хотите, я вам его дам? – Лавр долгим взглядом посмотрел ей в глаза.

Давно она так не говорила с мужчиной, в обжигающе возбуждающей близости от него, заглядывая в глаза, чувствуя его дыхание на своем лице. Зоя вдруг поймала себя на мысли, что когда общается с Лавром, не думает о том, как выглядит. Забывает о своей внешности, полноте и всех комплексах. Словно он сам этого не видит и это перестает быть проблемой номер один и для неё самой. Он как-то быстро отвел её от болезненной темы, сместил акценты после того инцидента в магазине в их первую встречу.

Это она, как дурочка, зарывалась, а парень, похоже, общается с личностями, а не с их весом и объемом талии. Вот и сейчас смотрит на неё так, словно хочет сказать что-то сокровенное и важное, что может доверить только ей. Стоп, а может, он ездит ей по ушам и просто играет её чувствами?

Зоя медленно поднялась и сверху-вниз взглянула на своего гостя.

– Сам ангел господень пожаловал ко мне в мою скромную обитель, даруя второй шанс, позволив исправить былые ошибки, – произнесла она с сарказмом. Что поделать, комплексы… Она уже признавалась, что не умеет общаться с мужчинами.

– Ну, что вы натворили в прошлом, я едва ли могу исправить, – сказал Лавр тихо, не обращая внимания на её насмешливый тон. – Но про шанс я серьезно. Вот вы все ругаете нас, мол мы, дремучие глупые переростки, забывшие повзрослеть и поумнеть, ничего в жизни не достигшие, мы представляем опасность для подрастающего поколения своей инфантильностью, подавая им дурной пример и лишая их возможности иметь идеал, образец для подражания.

Женщина молчала, хлопая ресницами. Неужели именно это Зоя дала ему понять, когда выступала в магазине из-за того, что он слишком долго на нее смотрел? Ну да, она была сердита, потому что стыдится себя до поросячьего визга, но…

– А мы создали классный клуб «Ночные медведи», в котором парни могут найти себя и свой путь в жизни. И это не навязывание нашей субкультуры, образа жизни и личного мировоззрения, а шанс найти что-то свое, особенное для каждого. Это территория свободы.

Лавр замолчал, ожидая возражений, но их не последовало. Что тут скажешь? Территория свободы? Это то, чего до смерти не хватает самой Зое.

– Зая, вы даже не представляете, как много в нашем городе потерянных душ, детей, не нужных ни родителям, ни себе. Они не знают, как дорого на самом деле стоят, и кто-то должен сказать им об этом правду.

– Но мой ребенок не беспризорник, он не заброшен, и я не пренебрегаю им, – возмутилась Зоя. – Вы же сами только что это подтвердили.

– Да, разумеется, ему посчастливилось родиться в любящей семье, – заверил Лавр, – но знает ли он себя? Он ищет свой путь, а вы обрубаете ему все ходы, ставите препоны на каждом шагу.

– Это неправда, – возмутилась Зоя, но без былой уверенности.

– Ой, да ладно! Вы до чертиков боитесь, что он станет слушать не ту музыку, которую принимаете вы, будет носить не ту одежду, которую вы считаете приемлемой, и станет делать многие вещи, которые вы понять просто не в состоянии. Вы боитесь, что однажды он станет таким, кого вы не сможете понять и принять, ведь так?

– Если это сеанс у психотерапевта, то у меня нет денег и я вам всё равно не заплачу, – буркнула расстроенная Зойка. Он словно в голове у неё покопался.

– Зайка, я сам вам заплачу, только обещайте мне, что попробуете доверять своему сыну чуть больше, чем прежде, – проговорил Лавр, проникновенно глядя ей в глаза.

– И что же это за «ночные медведи»? Вы попросите меня отпускать его на ваши ночные сходки?

– Боже упаси, конечно нет. Пока он учится в школе, он в вашем полном подчинении. Но ночным медведям есть чему научить его и при свете дня, – заявил Лавр.

– Например? Как гонять на мотоцикле, пить пиво и громко рыгать?

– Да, материнское сердце – страшная сила, – проворчал Лавр, поднимаясь во весь свой исполинский рост. – Короче, я допиваю кофе и ухожу, и если Кешка сунется в мой магазин, я отошью его и просто заставлю уйти. Но если он станет мрачным и замкнутым, не спрашивайте его, в чем дело. Знайте, что парня лишили какой-то части его души, его мечты, его фантазии о чем-то настоящем и большом, хорошо? Я вас предупредил.

Лавр взял ведро с осколками былой роскоши и направился на кухню. Встревоженная Зойка побежала за ним. Она наблюдала, как он молча сполоснул руки под краном, и угодливо протянула полотенце. Он кивком головы поблагодарил ее за эту любезность, подошел к столу, попробовал остывший кофе и чуть заметно поморщился.

– Я передумал, – заявил мужчина, посмотрев на хозяйку квартиры. – Я не стану допивать кофе, я уйду прямо сейчас, – и направился в коридор.

Зоя отважно встала у него на пути, преграждая дорогу.

– Хорошо, возможно, я слишком устала и перенервничала, чтобы понять цели и идеи, которые ночные медведи несут в массы, и возможно, природная вредность мешает мне признать частичную правоту вашей работы с подростками. Я просто прошу вас дать мне шанс в более спокойных условиях еще раз поговорить об этом. Сейчас я просто не в состоянии что-то услышать и усвоить. Не говоря уже о том, чтобы принять.

Лавр с хмурым лицом выслушал это сбивчивое признание и довольно улыбнулся.

– Отлично, извинения приняты, – сообщил он. – Пошли с нами в поход, – и слегка прикоснувшись к её плечу, пододвинул в сторону, чтобы всё же пройти в коридор.

– В поход? Зачем это? – Зоя поплелась следом, всё еще чувствуя тепло от прикосновения к плечу.

– Кешке понравится, уверяю вас, – Лавр мельком глянул в зеркало, поправив волосы, и потянулся за шлемом. – Выживание в экстремальных условиях – самое то для домашних мальчиков. А выше присутствие ограничит наш беспредел и фантазию, направленную на измывательства над рыхлыми телами избалованных детишек.

Зоя не любила походы. Вернее, не так. Она ненавидела их, потому что всю сознательную жизнь была их лишена. Не с кем было туда отправиться, не было даже приличного костюма для подобного мероприятия, и она не обладала той фигурой и физической силой, которая дала бы ей возможность наслаждаться этим действием, а то, что в походах можно ловить кайф, она не сомневалась. Это всю жизнь было для нее верхом романтики. Палатки со спальниками, песни под гитару у костра, еда и чай с ароматом дымка, стрекот ночных сверчков и горящие звезды в небе. Ничего этого в её жизни никогда не было. Кто-то другой наслаждался подобной красотой, пока Зойка задыхалась в пыльном городе, носясь по замкнутому кругу своих проблем и жизненных неурядиц.

И вот такую размазню этот парень зовет в поход? Разумеется, она скажет «нет», и будет ненавидеть за это и его, и себя. Его за искушение, себя – за малодушие и трусость. Но Кешка… он был бы рад, уж это точно. За Лавром, похоже, он пойдет и в огонь, и в воду, и пролезет даже в самую узкую медную трубу, если Лавру это зачем-то понадобится.

Но Кешку одного она в лес не отпустит!

– Мне надо подумать, – выдавила она, зная, что не будет спать полночи, думая об этом коварном финте медведя. Свалился же на её голову!

– Вот и славненько! – улыбнулся Лавр и, подмигнув, вышел из квартиры.

ГЛАВА 6
Про аллюр, радость подруги и профуканный сейшн

– Мистер Ченинг, почему же вы не скачете вместе со всеми за оленем, ради которого мистер Уайт и собрал нас всех? – мадам взглянула на своего спутника.

Ее кобылица шла медленным аллюром. Вороной рысак Ченинга еще не остыл от недавней гонки, но хозяин сдерживал ретивого коня, чтобы приноровиться к темпу молодой женщины.

– Чтобы иметь возможность любоваться красотой, – произнес молодой человек.

Женщина с улыбкой покосилась в его сторону.

– Вы правы, вид вокруг, действительно, восхитительный. Здесь чудные места.

– О, мадам, прекрасная, обворожительная мадам, – проговорил вдруг Ченинг страстно, повернувшись всем корпусом к женщине. Его темные глаза полыхнули огнем, который несказанно смутил женщину, так что она с поспешностью отвернулась. – Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, и о чем желаю говорить с вами вот уже два дня.

Женщина склонила голову, пряча глаза под полями шляпки, и до дрожи сжала пальцы, удерживая поводья. На ней была темно-синяя амазонка, которая необыкновенно ей шла, идеально подчеркивая безупречность фигуры. На фоне изумрудной листвы мадам выглядела волшебной нимфой, от которой Ченингу было трудно отвести горящий взор. Он боролся с собой, со своим желанием, и правила приличия, вбитые с детства, с трудом сдерживали страсть.

– Дайте мне лишь несколько минут, и я открою вам сердце, – начал мужчина, но женщина вытянула руку, желая остановить его.

– Прошу вас, ни слова больше, – произнесла она почти со страхом. Ее грудь вздымалась, Ченинг увидел, что женщина взволнована.

– Вы божественны, позвольте мне стать единственным адептом в вашем храме, я посвящу всю свою жизнь поклонению вашей красоте, – проговорил мужчина, сверля ее жадным взглядом.

Ей было неприятно выслушивать эти высокопарные слова. Она не знала точно, привлекает мистера Ченинга ее «неземная» красота, или же состояние, оставленное родителями. В любом случае, ему нельзя доверять. Узнай он ее тайну – первым бросит камень, на этот счет молодая женщина не питала ни малейших иллюзий.

Этот мир жесток и выживают в нем лишь великие эгоисты, которые принесут, не дрогнув, в жертву самое дорогое и ценное, лишь чтобы избавиться от того, что может сделать их уязвимыми. В ее кругу нет людей, которые могли бы понять ее и посочувствовать.

Узнай они, какой сердечный выбор она сделала – поднимется скандал, люди пойдут на все, лишь бы защитить свои ряды от «проходимцев» и отстоять право считаться кастой привилегированных.

И что толку в том, что Серж гораздо благородней и возвышенней каждого из них, прекрасней и душой, и телом. Это никому не помешает уничтожить его, загнать с улюлюканьем, как этого бедного олененка, чтобы потом, вымыв руки, пойти к столу и, как ни в чем ни бывало, приступить к трапезе.

Порой мадам казалось, что жизнь сибаритов и небожителей как раз и заключается в травле иных, в чистке своих рядов и сохранении элитарного закрытого клуба. Но нет, такого удовольствия она им не доставит. Ее тайна навсегда останется сокрытой в глубине сердца, и пока она дышит, она будет любить. Не за высокопарность слов, не за надушенные манишки, не за счет в банке, о, нет. За ту радость и свободу, которые обрела, утонув однажды в искренних глазах прекрасного художника. Серж… Даже если теперь все и кончено между ними…

* * *

Зоя ошиблась: вечером Роза не позвонила, а на следующий день оказалась недоступна. Или что-то случилось и она в великом трауре, или все настолько хорошо, что пошли все лесом, лишь бы не мешали ей.

Так бывало и раньше, Зоя особо не волновалась по этому поводу. В голове, конечно, всплывали картинки, как Лавр приглашает её на свидание, как проводит с ней время в каком-нибудь модном клубе, а потом везет на своем блестящем мотоцикле к себе…

Блин, она так и не выяснила, где он живет. Разумеется, это неважно, но вот с ней так всегда – окажись у неё даже волшебная палочка или золотая рыбка, она и тогда обязательно профукает свой шанс и всё потеряет: захлопнется дверь, и Зоя тут же забудет, какой потрясающий артефакт только что держала в руках. Она растяпа, нелепая и смешная… и глупая. И не скажешь, что тридцать пять…

– Зоя, сядь, а то упадешь и огребешь сотрясение мозга, – заявила Роза, когда через пару дней соизволила позвонить подруге.

– Что, всё настолько плохо? – упавшим голосом произнесла Зойка, присаживаясь на табурет возле кухонного стола.

– Ты что, конечно же нет, всё просто офигенно! – Роза, разумеется, не поняла, что имела в виду подруга. Ей было невдомек, что если у Розы всё хорошо, значит, именно поэтому у Зои – полный ноль и даже минус.

«Ну давай, добей меня», – мысленно разрешила Зоя и приготовилась выслушать очередную повесть о любви своей охочей до подобных приключений подруги.

– Поведай своей старушке с артритом, как прошли последние два с половиной дня твоей бурной жизни, – произнесла она, взяв себя в руки.

Роза тут ни при чем. Она как бы даже спросила разрешения, и это притом, что Зоя и Лавр не встречались ни официально, ни в перспективе, ни в альтернативной реальности.

– Короче, Зойчонок, ты не поверишь, но он такой лапочка, что прямо мимими! – затараторила Роза. – Минимум слов и максимум дела, ну ты меня понимаешь?! – мурлыкала она. – А еще он подпустил меня к своей бороде и доверил побрить его, прикинь!

– И что, он теперь без бороды и весь в шрамах? Он в суд на тебя не будет подавать?

– Дурочка, никто ни на кого никуда подавать не будет. Ты же знаешь, у меня легкая рука. Но если крутой байкер доверяет своей новой подружке побрить его, о чем это говорит?

– О чем? Что ему надоела растительность на лице, но он желает сэкономить на услугах парикмахера?

– Фу, Зоя, какая ты злюка, чесслово! Просто между нами не осталось никаких границ и он мне полностью доверяет!

– Он тебя использует как бесплатную рабсилу.

– Да нет же, мы стали одним целым, понимаешь?

– Что, прямо как гермафродит?

– Зоя, остановись! Яд, прежде всего, отравляет того, кто его источает, ты слышишь? Между прочим, Лавр восхваляет твою доброту и ум, а ты тут вон как себя ведешь со своей лучшей, кстати, подругой! Знал бы он про твою вторую сторону, – сделала вид, что обиделась, Роза.

– Вам делать, что ли, больше нечего, как в постели обо мне говорить? – ужаснулась такому факту Зоя. Они что, с ума сошли?

– Знаешь что, я приличная девушка, – заявила Роза озадаченно, – и секс предпочитаю классический, один, так сказать, на один со своим избранником, понятно?

– Не очень.

– Третий – лишний, что бы сейчас ни говорили про разнообразие в этом деле, ясно? И мне не стыдно, что я придерживаюсь стандартных взглядов по этой теме. Я, между прочим, православная христианка, и никаких извращений себе не позволяю. Так что твои подозрения и обвинения в извращенности…

– Эй, остановись на немножко, – перебила Зоя, – о чем ты говоришь? Про какие такие извращения? Лавр что, извращенец?

– Да ты совсем что ли ку-ку? – возмутилась подруга. – У меня трубка из рук чуть не вывалилась.

– Я ку-ку? Я спросила про Лавра, и ты без промедления принялась разглагольствовать об извращениях. Что мне прикажешь думать? Он в постели с тобой говорит о моей доброте?

– Вообще-то нет, с Лавром я разговариваю за столом, – медленно произнесла Роза.

– А, ну теперь понятно, – Зоя опять сникла. – В постели с ним ты говоришь о себе, а за столом – обо мне. Хорошо, вот теперь всё встало на свои места.

– Нет, ну опять двадцать пять! Ну точно ку-ку, – возмутилась почему-то Роза. – Почему ты Лавра всё время укладываешь в мою постель?

– Я? Лавра? Да это ты ку-ку, Розамунда Алибабаевна!

– Да нет, это ты с ума сходишь, Зойлинара Худыйбердиевна. Когда я выползаю из кровати Макса, я иногда встречаю Лавра, и он мне говорит о тебе. Я вообще-то, комплимент планировала тебе сделать, а не мои сексуальные пристрастия обсудить.

Зоя онемела… Кажется, она даже услышала, как скрипят шестеренки у нее в голове, и мысли со скрежетом пытаются встать в таком порядке, чтобы стало ясно и понятно, в чем дело и какова ситуация на самом деле. Осталось только поставить последнюю точку.

– Розанчик, так ты, значит, брила бороду Максу? Тому красавчику под два метра ростом? – елейным голоском спросила она.

– Я так поняла, что на его место, по каким-то одной тебе ведомым причинам, ты поместила своего Лаврушку, – проявила чудеса дедукции подруга.

– Ну, я ошиблась, – призналась почти счастливая Зоя, – с кем не бывает.

– Ага, конечно, меня чуть на такие откровения не развела, – пробурчала Роза, но было слышно, что она в приподнятом настроении.

– Ну ладно, продолжай про своего красавчика, – милостиво разрешила Зоя уже в совершенно другом настроении.

– Ой, да ну, я уже поняла, что это тебе совершенно не интересно, – отмахнулась вдруг Роза. – И вообще, сегодня вечером мы идем с ним на концерт. Так что мне некогда болтать, надо собираться.

– На какой концерт? – Зоя почувствовала, как край её неба снова мрачнеет. Она практически ощущала, как сгущаются свинцовые тучи на горизонте её жизни. Скоро она совсем потеряет Розу и останется совершенно одна, не с кем будет и словом перемолвиться.

– Какой концерт – я не знаю, какой-то там джаз, или блюз, или свинг, слово-то какое, господи, подобрали, – оживленно говорила Роза. – Кстати, если хочешь – пойдем с нами, – любезно предложила она.

– Нет, что ты, этот концерт, я уверена, лишь предлог для встречи, – пробормотала Зоя. – Не хочу вам мешать, но спасибо за приглашение.

– Ну, дело твоё, – не стала настаивать подруга. – Тогда всё, дорогая, целую, не скучай, помни – я всегда рядом, – и Роза отключила телефон.

Зоя рассеянно кивнула и положила мобильник на стол. Скоро его можно будет выкинуть, потому что некому будет ей звонить. Подумать только, она завидует Розе. И чему? Что та пойдет слушать музыку, о которой понятия не имеет? Или что она пойдет туда с Максом, от которого, благодаря странному кульбиту судьбы, оказалась без ума? Или что там будет Лавр? Наверняка он там будет. Да вся их банда соберется, наверное. Будут пить пиво и тихо балдеть под звуки любимой музыки…

А она идет штопать носки и подрубать брюки Кешке. А потом надо отыскать его во дворе, затащить домой, затолкнуть в ванную, насильно накормить и уложить в постель. И дню конец, а завтра – то же самое…

Она прошла в комнату, включила телевизор, достала шкатулку с нитками и принялась коротать вечер.

Зойка больная на всю голову. Или на все сердце… Она способна заплакать даже тогда, когда Кешка слушает песню про пропавшую собаку. Вот честно, и смех и грех. Наверное, это какое-то психическое расстройство… Сразу вспоминается Пьер Ришар из «Папаш», который так же пускал слезу по поводу и без, неустойчивый в эмоциональном плане чудак, объект для насмешек. Вот и Зойка такая.

Сейчас она опять ревела, потому что с нервами что-то не в порядке, и она сумасшедшая, ненормальная неврастеничка, которая завидует человеку, вместо того чтобы порадоваться за него. Нет, она, разумеется, рада за подругу и ни капли ей не завидует, ведь Роза не виновата, что Зойка такая несчастливая. Да, она ведь та самая девчонка, которой по статистике больше никогда не достанется даже такого дурака, каким был её бывший муж.

Зоя не сразу поняла, что мелодия, доносящаяся с кухни, является звонком мобильника. Вскочив, бросилась на звук и в изумлении включила телефон, отметив, что входящий номер ей неизвестен.

– Зайка, не помешал? – услышала она голос, который тут же узнала. Миллионы ледяных мурашек повскакали со своих мест на руках и ногах, ввергая Зойку в тихий шок.

– Конечно, нет, я только недавно вернулась с теннисного корта и жду своего массажиста, – пролепетала она, чувствуя, каким затрудненным стало дыхание.

«Остановись, образумься и уймись, – мысленно шипела она на себя. – Лавр – друг твоего сына, не твой. И он может спросить что угодно про Кешку, и это может не иметь к тебе никакого отношения!»

– Что ж, здоровый образ жизни – это я уважаю, – улыбнулся Лавр. – Приветик, кстати, – запоздало поздоровался он.

– Ага, – только и смогла выдавить в момент вспотевшая Зойка. А чего он звонит-то?

– У нас тут сейшн один намечается, клевый такой, серьезный и стоящий, – продолжил Лавр. – Я подумал, вам могло бы быть интересно.

– Что за сешен… сэшэн… что за фигня такая? – охрипшим голосом, забыв откашляться, прокаркала растерявшаяся женщина.

– Вы, наверное, никогда не слышали про такого парня – Александра Климова?

– Угадали, не слышала.

– А имя Гэрри Мур вам о чем-нибудь говорит?

– О, да, и Джо Кокер, и Сантана.

– Почему они стоят в одном ряду?

– Потому что они все мне безумно нравятся.

– Как мужчины?

– Кто как, – Зоя не удержалась от улыбки. – Один как гитарист, другой как певец с обаятельной хрипотцой в голосе, третий тоже замечательно играет.

– Понятно, зая, вся с вами стало теперь понятно, – в голосе Лавра послышалось одобрение. – В таком случае, думаю, Климов произведет на вас впечатление. Его манеру исполнения сравнивают с Муровской, и я надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии пригласить вас на его выступление?

Помните фильм «Реальная любовь», когда девушка, влюбленная в своего коллегу Карла два с лишним года, наконец-то привела его к себе в квартиру? Она попросила секунду, зашла за угол и исполнила танец крышесносной радости, но шепотом и без топота, а потом снова, как ни в чем ни бывало, вышла к своему обожаемому гостю. Такой танец готова была сейчас исполнить и Зойка. Она пойдет! Это вам не поход какой-то, она обязательно пойдет! Завтра же купит что-нибудь красивое и элегантное (деньги, разумеется, одолжит у Розы), и продумает макияж, чтобы нарисовать хотя бы подобие чего-то «милого» на своем лице.

– Когда концерт? – спросила, пытаясь унять радость, клокочущую в горле.

– Через два часа.

– Как через два часа? – Зоя бросила растерянный взгляд на дисплей микроволновки: двадцать-пятнадцать. – Не поняла… Что, сегодня?

– Я хотел позвонить вам раньше, но у Кешки весь день был разряжен мобильник, и я только сейчас сумел выяснить ваш номер телефона.

– А спросить у Розы?

– У Макса нет её номера. Представляете, она не оставила ему свой номер.

Ах, ну да, точно, Роза – она такая. Мутит с любым и каждым, но хранит в секрете свой адрес и номер телефона. А Зое заливала про единение без границ и секретов, и бедная женщина поверила, и даже успела испугаться, что уже навсегда потеряла свою единственную подругу.

– В таком случае, я вынуждена отказаться, – упавшим голосом произнесла Зоя.

– Я полагал, Кешак вполне взрослый пацан и сможет посидеть дома один. Тем более, что скоро ему спать, так что проблем не должно возникнуть…

– Если бы у вас были дети, – хамству бой, конечно, но не тогда, когда она в таком подавленном состоянии, и вообще, может, они у него есть, – вы бы знали, как трудно дать им указания и поверить, что они самостоятельно выполнят хотя бы десять процентов из них, – проговорила Зоя.

– Дайте ему шанс, Кешка докажет вам, что он мужик, – подбадривал ее Лавр.

Да не в Кешке дело, на самом деле-то! В чем она пойдет и когда успеет собраться? Она не красотка из одноименного фильма, из нее человека не так-то просто сделать.

– Короче так, зая, давайте сделаем это не ради вас, а ради вашего сына, – проговорил мужчина решительно. – Вы поедете со мной на концерт, а Кешка продемонстрирует свое послушание и повиновение, так, Кешак?

– Точно! – раздался в трубке родной голос.

– Эй, в чем дело? – растерялась Зоя. – Почему мне только что послышался голос моего ребенка?

– Потому что он со мной, – просто ответил Лавр.

– Вы взяли его в заложники?

– Вы меня раскусили, – мужчина рассмеялся и Зоя отметила, как приятно ей это слышать. – Понимаете, я действую в интересах Александра Климова, а ему нужна целевая аудитория, но в нашем городе не так уж много интеллектуалов, способных оценить настоящее искусство, и чем больше таких индивидуумов я заманю в зал, тем больше будет скидка на билеты лично для меня.

– Дело в том, Лавр, – вздохнула Зойка (к чему юлить, она уже так устала спорить… с самой собой), – что мужчине собраться на этот ваш сэ… концерт – раз плюнуть. Просто надеть джинсы, куртку, натянуть крутые ботинки и пригладить волосы.

– Про одеколон забыли, – услужливо подсказал Лавр.

– О, ну это у кого как, – не согласилась с ним Зойка. – А чтобы собраться женщине, тем более, такой как я, потребуется… потребуется чудо, – тихо закончила она.

Лавр снова засмеялся.

– Что смешного вы нашли в моем искреннем признании? – обиделась Зоя. – Думаете, мне легко было его сделать?

– Я могу помочь вам собраться, – предложил Лавр весело. – Я у вас во дворе, заодно верну вам заложника. Эй, заложник, так ты согласен отпустить свою маму со мной на…

– С тобой – хоть на край света, – не дослушав друга, заорал в трубку развеселый удалец Кешка.

– Кеша! Не наглей! – не выдержала эмоционального накала страстей Зойка.

– Так мы идем, – заявил Лавр и отключил телефон.

Услышав гудки отбоя, Зоя пулей метнулась в комнату за платьем, лишь бы не встречать гостя в халате. Разве он не понимает, что она может быть в ОЧЕНЬ домашней одежде! Ах, нет, конечно же, не понимает. Его девушки наверняка носят прозрачные пеньюары и ультрамодную одежду, и накрашены все двадцать четыре часа в сутки. Боже, какое счастье, что она поленилась смыть дневной макияж после работы, а то была бы похожа на чучело!

Послышалась настойчивая трель дверного звонка, и на ходу поправляя волосы, Зоя побежала в коридор.

– Еще раз привет, – улыбнулся Лавр.

Он снова был затянут в кожу, только на этот раз на темную рубашку накинул черную жилетку, а пояс блестящих брюк опоясывали серебряные цепи. Теперь понятно, почему он упомянул про одеколон – мужчина распространял такой потрясающий аромат, что Зоя готова была втянуть его ноздрями и тут же на месте словить кайф. Она токсикоман, точно, только что это поняла.

– Добрый вечер, господа, – сказала она, сама не понимая, рада она этой нежданной встрече, или нет.

Все-таки, положив руку на сердце – что ему от неё надо? И надо ли вообще? А может, он на неё поспорил с друзьями? Да ладно, Зоя, ты просто насмотрелась фильмов.

– Зая, может, перейдем на «ты»? – предложил вдруг Лавр и улыбнулся, облокотившись о стену. Узкая прихожая, казалась, давила на него своими крошечными размерами.

– Не вопрос, – пожала плечами хозяйка лилипутской квартиры. Ей-то что с того. Это вообще ничего не означает, пока он не предложит выпить на брудершафт и поцеловаться, а он не предложил.

– Платье какого цвета уместно одеть на этот ваш… ночной концерт? – произнесла она, продолжая держать обоих в коридоре.

– Платье? А ты не замерзнешь? – озадаченно посмотрел на нее Лавр. – Будет холодно, и на моём байке тебе в нём будет… не совсем уютно.

– На байке? Ты ничего не говорил про байк, – произнесла Зоя, словно прикоснулась к чему-то ужасному, и даже сделала шаг назад. – Об этом не может быть и речи, – категорически заявила она.

Лавр лишь дернул уголком губы, изображая усмешку, а вот Кешка издал какой-то возглас типа Йо-ху, и радостно обернулся к Лавру. Он протянул ладонь, и Лавр ударил по ней.

– Нет-нет! – возмутился Кешка. – Бабки гони!

– Кеша, что ты такое говоришь! – возмутилась Зоя, устыдившись поведения сына. – Что за слова и что за требования? Какие еще «бабки»?

– Он проспорил мне, – спокойно заявил Кеша, продолжая махать растопыренной пятерней перед носом друга.

Лавр, усмехаясь, полез в карман узких брюк, что сделать было довольно сложно, достал зажигалку, какой-то ключ на цепочке и пачку денег, сплошь красные пятитысячные купюры, держа их так, будто это кассовые чеки из ближайшего супермаркета или использованные автобусные билеты. Тогда он выудил из другого кармана смятую пачку зеленого цвета. Откопал в самой середине сотку, и с размаху хлопнул на ладонь довольному пацану. Тот распрямил ее и демонстративно чмокнул.

– И ты говоришь, что положительно влияешь на моего ребенка? – ошарашенно пробормотала Зоя.

– Я ошибся: поставил не на то и должен был отдать долг, заплатить по счетам, – пожал плечами мужчина. – Я был уверен, что ты не испугаешься езды на мотоцикле, тем более, что мой чоппер смирный, как послушная кобылка. Но, оказалось, я промахнулся с выводами.

– Боюсь спросить, – слова давались Зое с трудом, – а что должен был тебе мой сын в случае, если бы проспорил он?

– Принести голову моего врага, – серьезно сообщил Лавр и насмешливо осклабился, видя, как Зоя побледнела.

– Мам, ну ты чего? – Кеша откровенно ей сочувствовал. – Ну чего ты веришь всякой ерунде? Лавр шутит. Ничего же страшного не случилось.

– Да, ничего не случилось, – бесцветным голосом произнесла Зоя, уязвленная до предела. Все-таки, он на нее поспорил. Хватит с неё этих насмешек. Этот медведь и её сына настраивает против неё, демонстрируя, какая дурочка и простофиля его мать. – Сейчас ты пойдешь ужинать, заглянешь в ванную, а потом отправишься в кровать, – проговорила она тоном, не терпящим возражений.

– Хорошо, мам, как договорились, – кивнул Кешка. – А тебе приятно потусить, – и он взглянул на нее выжидательно.

– Тусить я буду на диване, потому что завтра в шесть утра мне надо будет собираться на работу, – произнесла с каменным лицом Зоя.

– Я могу вызвать такси, – предложил Лавр вариант по спасению вечера, перестав улыбаться и пристально глядя на откровенно расстроенную женщину.

Но было поздно, Зоя словно выключилась, сработал какой-то невидимый защитный механизм, и идея отправиться на ночной концерт с красивым неформалом уже казалась безумием. В её-то годы, с багажом разочарований и детских комплексов отправиться туда, где на её пышные формы будут глазеть беспредельщики и чересчур свободные мужчины… Она лишь отрицательно помотала головой.

– Зоя, ты будешь жалеть, если не пойдешь, – тихо произнес Лавр, сменив опорную ногу и подперев другую стену могучим плечом.

– Нет уж, жалеть будешь ты, что не получишь обещанную и такую вожделенную скидку, – процедила Зоя, – но, извини, ничем не смогу тебе помочь.

– Жалеть я могу только об одном, что ты отказалась составить мне компанию, – признался мужчина, но сердце Зои уже было под железным колпаком обиды. Что с неё взять – неврастеничка, настроение меняется с каждым порывом ветра, вот и обижается на всякую ерунду. Вон, спой ей «Пропала собака», она сразу заплачет в три ручья.

Лавр ещё какое-то время буравил пристальным взглядом несчастную упрямицу, Кешка молча наблюдал за ними двумя, но это уже не могло произвести никаких изменений. Надо отдать должное мужчине – он это понял и не стал настаивать.

– Что ж, зая, было приятно повидаться, за сим позвольте откланяться, в надежде, что в следующий раз мне повезет больше.

– Угу, непременно повезет, и непременно больше, – буркнула Зоя.

– Старик, пока, – Лавр протянул другу сжатый кулак и стукнулся с ним, – слушайся маму, понял?

Кеша кивнул.

– Пока, – Лавр поднял руку для Зои, развернулся, и, открыв дверь, вышел из квартиры.

– Эх, мама, – проговорил разочарованно Кеша. – А ведь вы только-только перешли на «ты».

– И ничего мне не говори, – вскричала Зоя, так что мальчик почел за лучшее укрыться в ванной. Когда его мама такая, с ней лучше не связываться, а то разревется. Лучше подождать, пока она успокоится.

ГЛАВА 7
Про дождь, английскую королеву и приглашение в ванну с ромашкой

Непонимание мотивов Лавра который день не давало ей покоя. Точно Зоя знала только одно: абсолютно равнодушный человек не стал бы уделять ей внимание, но как на самом деле Лавр к ней относился – она не знала. Как понять – нравится ли она ему… Хотя это смешно. Порой люди встречаются несколько лет, и то до конца не уверены в своих чувствах, или вообще живут вместе, но любовью их отношения не назовешь, а она решила выпытать, чем и кем заполнено сердце незнакомого мужчины, которого знает три с половиной встречи.

Кто она ему? Если он водится с ее сыном, это не значит, что он испытывает симпатию к его мамочке. Конечно, наверняка можно вспомнить массу фильмов, где через ребенка соединялись сердца взрослых, но… про Зойку фильм был бы коротким и неинтересным: красавец-мужчина ходит в гости к ее сыну, и однажды вручает ей приглашение на свадьбу. Выясняется, что еще со времен царя Гороха он встречается с одной красоткой, а недавно сделал ей предложение, и она оказала ему честь стать его женой. Всё, конец, загорается свет, и довольные зрители покидают кинозал.

Тогда почему ей кажется, что Лавр относится к ней как-то… как-то не так, как к пустому месту? Ну, наверное, потому, что у Зои хорошо развито воображение.

Но как в таком случае расценить его попытку пригласить ее на концерт? На это надо решиться – показаться перед своими друзьями с не такой уж и молодой женщиной в теле. Или он не боится их насмешек, или… или видит Зойку несколько иначе, чем она сама.

Да, выдавать желаемое за действительное Зоя горазда, недаром витает в облаках дни напролет. А вот с Лавром нечего и связываться, иначе придет тот день, когда Зойка и правда встанет перед печальным фактом. В ее жизни уже случалось нечто подобное, еще одного такого потрясения она может не вынести.

Зоя взяла… и перевернула эту страницу, будто ничего и не было. Лавр и Кешка ей в этом помогли. Как? Они не афишировали свои отношения, общались так, что Зоя даже не слышала телефонных разговоров, и Кешка практически нигде не пропадал, возвращаясь домой почти всегда вовремя. Двор больше не забивали шумные байкеры, никто, затянутый в кожу и благоухающий тонким ароматом, не звонил и не попадался Зое на глаза.

Так лучше всего. Зоя мастер по избеганию общения, спец по укрывательству от жизни.

* * *

Дождь не собирался утихать. Весь день лил как из ведра и, похоже, к вечеру его небесные запасы нисколько не истощились. Наоборот, за целый день небесная флотилия подтянула дополнительные ресурсы, и небо оказалось безнадежно затянуто серыми тучами. Больше не имело смысла сидеть в пустом офисе и ждать, пока дождь закончится. В игре «Кто кого пересидит» однозначно выиграет он, небесную стихию Зое не победить.

Выйдя на улицу, она подняла воротник, желая хоть как-то защититься от промозглости, но это была бесполезная попытка: холодный ветер выстужал уже со второй минуты. Как-то неожиданно резко похолодало, словно и не было жары на прошлой неделе. Вот тебе и май… Впрочем, ей все равно, её и лето такое не расстроит. Она не фанат лежания на песочке вблизи водоема – все равно, мягко выражаясь, «фигура» не позволит надеть купальник и появиться на всеобщем обозрении. Если её не засмеют за желеобразные формы, то заморозят равнодушием, а в купе с комплексами для такого человека, как Зоя Ивановна Лесникова, и первый и второй вариант подобны смерти.

Ноги промокли уже на четвертой минуте, а с пятой наскочила депрессия, давняя подружка. Возможно, она пряталась за углом магазина. Зоя подозревала, что сама привлекла ее какими-то знаками. Она же ходячий магнит для разного рода разочарований и самосожалений. Да, она лакомый кусочек, хотя бы для такого чувства как депрессия…

На восьмой минуте на глаза навернулись слезы. Все-таки она тосковала…

Зоя шагала не разбирая дороги и давно перестала обходить лужи – даже пытаться не стоит, бесполезно, и спасать уже нечего: туфли не остались прежними. Холодный дождь подло лил косыми потоками, и зонт защищал только макушку, ноги же и подол плаща давно вымокли, и женщина отчаянно стучала зубами.

Парадокс – вокруг полно народу, а она чувствует себя одинокой и потерянной. Это все дождь виноват – навевает тоску. Черт, сейчас она серьезно разревется. С этим примиряет только то, что можно наклонить зонт, и ее сморщенную физию никто не заметит. Впрочем, на нее и так никто не смотрит. Ну вот и все – чувствительные струны больной души уже задеты.

Было уже не важно, что потекла тушь и смазалась помада, а проехавшая мимо машина, не сбавляя скорости, окатила водой из лужи. Теперь юбка может мечтать только о стирке, на меньшее она не согласится, и просто высушить ее не удастся: с ней такой номер не пройдет.

Только не жалеть себя! Все слезы – от жалости к себе. Говорят же, найди того, кому хуже чем тебе, и помоги ему, или хотя бы насладись тем фактом, что есть кто-то, кому повезло еще меньше. Но ей такого не найти, потому что это же Зоя, ей всегда не везет. Ни в чем.

Хорошо, можно не искать неудачника, большего, чем она, можно просто делать людям добро, чтобы завоевать их расположение. Но! Да, в случае с этой женщиной всегда имеется большое «но», такое же жирное, как ее талия. Никому не нужна ее доброта и добрые дела. Никто не нуждается в ее помощи. Никто ничего от нее не ждет. Ну прямо повод для суицида, честно говоря.

Поймать что ли кого-нибудь и насильно сделать счастливым? В ее случае это будет просто очередной нелепый казус.

Ладно, не надо никого ловить, не надо совершать подвигов и осчастивливать кого попало, просто дай денег нищему, но даже это сейчас невозможно, – дождь разогнал всех уличных попрошаек, а спешащие домой люди не возьмут ее жалкие копейки.

И никто не остановится, чтобы пригласить, ее, например, в ближайшее кафе. «Зоя, ты вымокла до нитки, старушка, тебе не помешает чашка горячего чая. И как насчет того, чтобы навернуть огромную тарелку солянки в кафе «Восторг»? Думаю, это то, что тебе сейчас надо!». Да, как же…

В добавок к её несчастьям в районе на две недели отключили горячую воду и, придя домой и оставляя мокрые следы на полу, она будет кипятить воду, чтобы обливаться из ковшика в ледяной ванной, а потом залезет под одеяло в попытке замедлить процесс окоченения. Никто не принесет ей на тарелочке кусок тортика и чашку с дымящимся чаем… И никогда не приносил.

Будучи замужем, она часто наблюдала, как муж проходил мимо с чашкой чая, чтобы засесть за компьютер, и даже не предупреждал, что поставил чайник, и не интересовался, не сделать ли и ей пару бутербродов за компанию. Это всегда ужасно ранило её, и когда она просила его сделать ей то же самое, он жаловался, что сейчас всё остынет, пусть она сначала даст ему нормально попить чая, аи потом… но посиделки наедине с компом затягивались до поздней ночи, и она так и засыпала без угощения от своего мужчины.

Зоя так некстати вспомнила об этом, что осталось только зарыдать в голос. Одинокая, незаметная, ненужная, мокрая, толстая и старая… А ей всегда казалось, что она могла бы прожить совершенно другую жизнь, в другом ритме, с яркими событиями и красочными декорациями, в совершенно ином антураже, но… идет дождь, она бежит по лужам в квартиру, где её не ждут, и уже никогда никто не появится, чтобы ждать или нуждаться в том, чтобы ждала она. Противный дождь, это из-за него она так расклеилась…

Во дворе было безлюдно и тихо. Зойка грустно вздохнула, полагая, что сырая обувь – это всё же не повод идти вброд через главную лужу, распластавшуюся на проезжей части и разбитом тротуаре. Придется цепляться за ручки и замки на дверях гаражей по ту сторону дороги, там есть полоска сырой земли, еще не затопленная водой, но уже грозящая в самое ближайшее время превратиться в густую жижу. Зонт пришлось закрыть, сумку перекинуть на спину, но эти приготовления не уберегли от того, чтобы не измазать рукава плаща, и к своему подъезду женщина подходила уже откровенно всхлипывая, всё равно никто не видит. Вряд ли её балансирование на носочках на узкой полоске суши, этакое танго с гаражами, могло привлечь внимание соседей, так что… кого стесняться-то! «Хоть пять метров до подъезда пройду под зонтом», – решила Зойка, с подозрением присматриваясь к странному качанию ручки зонта.

И всё же, один зритель у нее имелся. Зойка врезалась в него, когда отвлеклась на зонт, грозящий заеданием механизма в ближайшем будущем. Разумеется, зонт обязан сломаться в самый неподходящий момент, ведь Зойка именно из тех неудачников, у которых примерно за неделю до зарплаты одновременно заканчивается и шампунь, и мыло, и зубная паста вместе со стиральным порошком и моющим средством для посуды! Ничего удивительного, её этим не шокировать, но всплакнуть можно.

Ойкнув, отскочила, так как поняла, что наступила кому-то на ногу и ткнулась в чью-то могучую грудь. Было неудобно, но еще больше она расстроилась, когда увидела, кому грозила отдавить пальцы ног своим не таким уж и маленьким весом. Затянутый в ароматную черную кожу, в теплом свитере с высоким воротником, закрывающим горло, в отличных ботинках, наверняка не пропускающих влагу, под козырьком её подъезда стоял человек, которому было вполне комфортно в такую непогоду.

– Лавр, – пробормотала Зоя, осознав, что похожа на мишку панду из-за классических потеков туши, в этом она не сомневалась. И на голове настоящее птичье гнездо, причем сырое. И плащ грязный. Ей, конечно, все равно, но показаться в таком виде перед красавчиком, особенно перед ним… – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Сам не ожидал от себя такого, впрочем, вру. Я заехал специально: обещал твоему Кеше диски.

– О, это было не обязательно в такую погоду, – промямлила Зоя.

Даже у Кешки есть друг, сын вообще легко заводит друзей, в отличие от неё. Может, стоит взять у него пару уроков?

– Как раз обязательно, – с улыбкой возразил мужчина. – Надо ловить момент, пока пацан интересуется настоящей музыкой. У него хороший музыкальный вкус. В наше время – это большая редкость, так что, с твоего позволения, я воспользуюсь ситуацией, чтобы дать твоему сыну шанс услышать по-настоящему хороший музон.

– Ну, это спорный вопрос, дело вкуса, и наши мнения по этому вопросу могут расходиться.

– Зая, ты опять будешь спорить? – Лавр наклонил голову к плечу. Казалось, он едва сдерживает насмешливую улыбку. – Думаю, сейчас не время. Ты промокла и замерзла. Кстати, неплохой ритм выбивают твои зубки. Очень музыкально, послушал бы с удовольствием, но, думаю, тебе надо бежать.

– Хорошо, Кеша сегодня ночует у бабушки, но я передам ему диски, спасибо, – Зойка протянула руку, смущаясь, что манжет плаща вымазан в краске, которой покрашен гараж Петьки Кузнецова из двадцатой квартиры. Впрочем, стыдно ей было не за Петьку и не за цвет его гаража, а за то, что она замарашка. Будь это краска с любого другого гаража, ей было бы также неловко.

– Намечается большая стирка, – улыбнулся Лавр, протягивая сверток.

Вот никогда не промолчит, всё время по больному пройдется!

– А ты богач, – проворчала она, пряча пакет с дисками в сумку, молния на которой, как всегда, взбунтовалась, от переизбытка гордыни не позволяя, чтобы её застегивали только одной рукой. Корчилась, изгибалась, но не сдавалась. Ну конечно, только этим Зою сейчас и можно добить! А отчего так дрожат руки?

– Не понял, с чего бы это такие выводы? Как ты узнала?

– Всегда ходишь и разбрасываешь свои пять копеек: миллионы на ветер.

– Ах, так ты обиделась? Может, это я испачкал твою одежду? И я окатил тебя из лужи? – бровь с привычным изяществом поползла вверх.

Зойка вконец смутилась. Конечно, это она решила на него наехать. Парень просто вежливо заполняет паузы, когда ей нечего сказать, а сказать ей нечего. Тупая молчунья с пробелами в развитии. Ну вот, опять…

– Ладно, беги, – милостиво разрешил мужчина, прожигая её огнем насмешливых серых глаз с высоты исполинского роста. – Тебя ждет теплая ванна и приятный вечер в тишине. Другой бы позавидовал, но я – нет, я добрый и не завистливый.

– Воду отключили на две недели, – буркнула женщина, – и тишина – это то, от чего меня уже мутит.

Она развернулась, чтобы открыть электронным ключом дверь, когда Лавр взял ее за локоть.

– Постой! Выходит, я отправляю тебя в одиночество и холод? Как истинный ночной медведь, я не могу это так оставить и чувствую, что должен тебе помочь, – его глаза смеялись, а Зойку пронзила жаркая волна, отчего она испугалась, сама не зная, чего.

– Позволишь дать тебе совет? – предложил он. – Сходи… в сауну.

Сердце бедной женщины оборвалось. Она только что плакала от того, что одинока и никого нет рядом, но вот появляется человек, который открыто глумится над ней. Нет, в совете про сауну, возможно, и нет ничего обидного и оскорбительного, но только не для неё. Разве она похожа на даму, которой, во-первых, это по карману, а во-вторых, есть с кем туда отправиться? Ну прекрасно! Просто замечательно! Достойное завершение вечера, чтобы ночь была такой же слезной, как эта дождлива погода.

Зоя молчала, и Лавр понял, что сказал что-то не то.

– Окей, плохая идея, – проговорил он, не сводя с неё пристального взгляда. – Вообще-то, это был только пробный камень, я просто разогреваюсь. Сейчас последуют идеи поумнее, поверь мне.

– Ну всё, я домой, – Зойка потянулась к электронному замку на железной двери. Торжественная трель домофона ознаменовала удачный результат.

– Стой, ещё один вариант, только что придумал, – поспешно остановил ее мужчина. – Я живу в другом районе и у меня есть горячая вода. Ванна с ромашкой, с лепестками роз, ароматические свечи, бокал вина, живая музыка, на твой выбор, в моем исполнении.

Зоя обернулась и посмотрела на него как на ненормального, но он лишь мило улыбнулся. Его волшебная улыбка была способна растопить любое сердце, только не такое ледяное, как Зойкино. Дверка не поддалась, замковые петли примерзли, но его стук усилился и ритм убыстрился. Почему-то…

– И за кого ты меня принимаешь? – холодно произнесла она.

Лавр пожал плечами.

– За английскую королеву, разумеется. Буду счастлив принять вас в своих скромных апартаментах, ваше величество. Вы окажете мне такую честь? – и он протянул ей руку, слегка склонившись с выражением бескрайнего почтения на лице.

По опыту Зойка знала, что за этими словами может последовать все, что угодно. Больше всего она боялась смеха. Ей всегда становилось не по себе, когда кто-нибудь над ней смеялся или подшучивал: неуверенность, будь она неладна. Но Лавр улыбался совсем не так, чтобы снова оскорбиться. Он ждал, когда она согласится и протянет ему руку. И Зойка вдруг поймала себя на мысли, что ужасно хочет отправиться с этим красивым медведем… хоть на край света. Во хватила! Это все дождь, виноват, из-за него ее так несет.

– Соглашайся, зайка. Меня и в свитере ужа пробрало, а на тебе, голову даю на отсечение, под этим ультра-модным тонким плащом только легкая блузка. Конечно, она наверняка сводит с ума твоих мужчин-коллег, отвлекает их от работы и всё такое, – он обнажил красивые крупные зубы в улыбке, – но совершенно не греет и не спасает в такие холода, ведь так?

– Ты мне льстишь. Или недооцениваешь значение текстильной промышленности.

– Это означает «да»? – мужчина рассмеялся, увидев румянец на её щеках.

– Это означает «возможно».

– Зая, ну какие аргументы тебе ещё нужны? Торт может служить для тебя поводом согласиться? Я пока не знаю, что ты любишь, может, наоборот, ты равнодушна к сладкому. Тогда я могу предложить солянку.

– Что? Солянку? Почему солянку? – Зойка обожала это произведение гастрономии, особенно, как ее готовят в кафе «Восторг». Впервые попробовав этот суп, она так и сказала официантке, что их шедевральная солянка привела её в восторг и кафе по праву носит это название. С тех пор с каждой зарплаты она ходила в это кафе и водила туда Кешку. Он также вступил в ряды поклонников данного супа.

– Ну, когда в юности я проявлял интерес к поварскому делу, солянка – первое, чему меня научили, и на этом мой запал и кончился. Так что, это единственное, что я вообще умею готовить. Но делаю это виртуозно! – и Лавр поцеловал кончики своих пальцев.

Зойка больше не колебалась.

– Что ж, – произнесла она тоном той самой английской королевы, за которую ее принимали, – я конечно не любительница поздних визитов, и так просто не соглашаюсь ни на какие предложения, но солянка – это мое классически слабое место, ты меня покорил. А если к этому прилагается ещё и горячая вода – то я вся твоя.

Сказала и замерла. Боже, вот же она… Что она ляпнула?! Мозги совсем отсырели. Почти со страхом она взглянула на Лавра но, видимо, ему надоело стоять на пронзительном ветру и он, конечно же, горя желанием пройтись по бедной девушке трамваем, решил всё же придержать свою насмешливость.

– Решено, отлично, ты приняла правильное решение, – проговорил он скороговоркой, подхватывая её под руку и увлекая за собой.

– Стой, куда ты идешь?

– Если мы будем стоять на месте, то не попадем ко мне домой.

– Да ладно, не держи меня за тупую, там же лужа!

– Зайка, ну и что! – он закатил глаза, тяжело вздохнув. – Она не кусается.

– Я понимаю это, – Зойка чуть не ревела от досады. За кого он её принимает? – Она делает мокрыми!

– Ёлы-палы, я уж было подумал, что ты испугалась, не утоплю ли я тебя в ней. Скажи, что ты об этом не думала, скажи мне это! Я должен знать, что ты мне доверяешь!

– Ты… ты… невыносим!

Лавр только весело рассмеялся. Они приблизились к естественному водоему, созданному по воле небесной стихии и человеческой безалаберности, на которую представители Домоуправления смотрели сквозь пальцы, к боли и горю всех жильцов Зойкиного дома, и не успела она снова ойкнуть, как сильные руки подхватили её с земли, и мужчина храбро пошел по воде. Не то чтобы по воде, не по её поверхности, а очень даже по разбитому асфальту, скрытому под дождевой водой.

Замерев и почти не дыша, женщина не могла определить, чего больше испугалась: того, что он так с ней обращается, или того, что настолько тяжелая, что в любую минуту он может её бросить. Но на лице Лавра не дрогнул ни один мускул, словно он привык таскать такие тяжести, и даже не такие. А когда он поставил ее на землю, она испытала что-то вроде сожаления, размыкая объятия и отстраняясь от его груди.

– Спасибо, – промямлила она, поправляя свой плащ.

– Всегда пожалуйста. По-видимому, это проблема не одного дня, – он усмехнулся, оглядываясь на гигантскую лужу посреди двора.

Зойка в беспокойстве озиралась по сторонам, ища мотоцикл Лавра. Мамочки мои! Только сейчас до неё дошло, что придется рассекать по городу на модном железном коне, задрав юбку. Сильный поток ветра наверняка выбьет зонтик из её рук… или она полная дура, если решила, что сможет его раскрыть? Внутренности словно обожгло кипятком. Боже, она не поедет никуда с этим человеком! Только не на мотоцикле. Она готова побежать обратно к своему подъезду прямо по этой чертовой луже, но не сядет на его мотоцикл. Впрочем, он в поле зрения пока и не наблюдался.

– Чего ты ищешь? Или кого? – Лавр заметил ее беспокойство.

– Твой мотоцикл… где он?

– В гараже, – мужчина пожал плечами.

– Как так? Ты приехал сюда на автобусе?

– На дельтаплане прилетел. Полетаем? Не боишься высоты?

– Боюсь, ещё как боюсь, – Зойка и вправду побледнела. – Еще больше, чем темноты и бабаек.

– Ты что, королева Англии! Всем давно известно, что бабайка не живет под кроватями. Я сам проверял, за слова отвечаю. Хочешь, как-нибудь поиграем в охотников за привидениями и я исследую пространство под твоей кроватью? Совершенно бесплатно.

– Я сплю на диване, под ним невозможно обосноваться никакому бабайке, – сквозь зубы проговорила Зойка. – Разве что он заберется в короб для белья, но тогда не сможет оттуда выбраться.

– Тоже верно, – Лавр серьезно кивнул, достав из кармана кожаной куртки какой-то странный брелок.

Только услышав звук автомобильной сигнализации, Зойка догадалась, что это ключ. А когда увидела, к какой машине подвел её спутник, обомлела. Она никогда не разбиралась в машинах, но это был настоящий красавец. Черный, огромный, блестящий джип сверкал своими фарами, сиял хромом и манил теплом салона.

– Зая, ну мы едем? – поторопил Лаврентий, открыв дверцу с ее стороны.

Быстро сложив зонт и проигнорировав очередной тревожный звоночек по поводу барахлящего механизма, женщина без слов юркнула в раскрытую дверь.

И тут же очутилась в сказке. Красиво, сухо, тепло, и пахнет чем-то… мужским. Настолько вкусно, что у нее закружилась голова. Если бы её муж благоухал хоть вполовину также, как Лавр и салон его машины, Зоя, возможно, никогда не решилась бы от него уйти. Но он все время бурчал, что от одеколона у него болит живот, а дезодорант для подмышек вызывает головную боль. И всегда оставался для неё безликим, без своего аромата, посторонний, никакой.

– Ну что, в путь? – Лавр ждал, когда Зоя на него посмотрит.

Женщина вдруг улыбнулась и молча кивнула. Она была почти счастлива, словно попала в другую жизнь, где всё на своих местах, хорошо организовано и устроено. Ей казалось, что мужчина с машиной – это бог, ну или полубог. Он может добраться в любую точку города, отвезти, привезти, подвезти. Он может затариться в любом магазине города и загрузить полный багажник продуктов, ему не надо как Зойке тащить в оттянутых руках по несколько пакетов или делать несколько ходок, чтобы заполнить холодильник хотя бы на пару дней.

Он может отправиться в любой кинотеатр на последний сеанс, и потом не тащиться на остановку под дождем или в снегопад, слушая по телефону, что ближайшее такси будет только через полчаса.

Он может объехать все магазины города в поисках нужного размера обуви для ребенка, а не покупать на базаре первую подвернувшуюся под руку пару.

Он может выехать на природу с полным пакетом еды, с пледом и удочками, или просто так, чтобы побродить в каком-нибудь живописном месте, до которого надо добираться на общественном транспорте порядка часа, или вообще на рейсовом автобусе.

Да, мужчина с машиной – это почти что волшебник. И это очень красиво. Его поза в кресле, рука на рычаге коробки передач, пальцы на руле. Боже, она поплыла, что с ней происходит?

Зойка резко выпрямилась, стряхивая морок, и отвернулась к окну, пока Лавр ничего не заметил.

Наклонившись, он нажал какую-то кнопку на панели перед Зоей, и женщина вздрогнула от неожиданности.

– Я сделал печку потеплее, ты дрожишь и никак не можешь согреться, – пояснил он. – Сейчас будет лучше. Сидение тоже с подогревом, так что можешь расслабиться.

Да он точно волшебник.

Надо же, какая история – еще полчаса назад она страдала от того, что ей не для кого сделать добро, некому помочь, и никто в свою очередь не горит желанием облагодетельствовать её. Она спешила в пустую холодную квартиру, но вместо этого её ждет приятный вечер в обществе культурного человека, горячий душ и солянка. Боже, всё-таки есть бог на свете, и он её любит!

Ещё полчаса назад она была уверена, что этого не может с ней случиться, потому что с ней никогда ничего не случается. Если кто-то и имел время и запас добрых дел, то потратить их он желал на кого-то более симпатичного и привлекательного, нежели Зоя Лесникова. И вот встретился человек, которому не жалко сделать добро именно ей.

Стоп, а почему он для неё это делает? Зачем ему это? Однозначно, что он не увлечен ею (и думать о подобном не смей, не позорься хотя бы перед собой). Она поняла бы, если бы Кешка был старше, имел вес и авторитет, и Лавр искал бы его расположения. В таких условиях был бы понятен его интерес к родственнице объекта его внимания. Но Кешка – ребенок, и Лавру с него ни клока шерсти, так почему же он помогает ей?

Альтруизм? Не смешите мои подковы, в наше-то время! Тратить бензин, воду по счетчику и продукты просто так – надо быть больным на всю голову. Так, это мысль, и надо её подумать. Или он больной – читай маньяк – и просто завлек жертву в свои сети, или… или… если он психически здоров и солянку делает не из человеческого мяса, а из продуктов с рынка, то… выходит… имеет интерес к ней другого характера? Так всё же, она ему нравится?

О, Зоя, признайся, хитрая бестия, ты бы очень этого хотела, не правда ли? Все твои мысли, в каких бы степях не гуляли, в каких бы джунглях не запутывались, всегда возвращаются к одной теме – Лавр тобой увлечен.

Надо быть очень глупой и наивной, чтобы так считать, но кто сможет прочитать её мысли, перед кем ей стыдиться? Да не о стыде речь. Просто чем выше летаешь, тем больнее оттуда падать, и надо сделать всё, чтобы в день объявления о его счастье, разделенном с какой-нибудь красоткой, достойно выдержать это удар и не упасть в обморок, тем самым выдав и разоблачив себя.

Если бы она была хоть немного стройнее, обладала мягким характером и умела лучезарно улыбаться, она бы могла поверить, что какой-то процентик симпатии к ней со стороны Лавра присутствует, но так… Значит, все же маньяк?

Она полезла в сумку за салфетками, чтобы протереть мокрое лицо, и парочку протянула Лавру.

– Как посмотришь на то, чтобы заехать в автокафе и купить чай и бутерброды, пока мы в дороге? – предложил вдруг мужчина, выезжая со двора.

– Смотрю с надеждой, – призналась Зоя. – Ужасно голодная. Мне даже стыдно, насколько.

– Брось, хороший аппетит – признак здоровья.

– Точно, вампиры не пьют больную кровь, каннибалы также предпочитают здоровятинку.

– Ну и шуточки у тебя, – усмехнулся Лавр, не отрывая взгляда от дороги. Дворники работали с легким шуршанием, разгоняя дождевой поток с лобового стекла. – Точно, когда ты голодна – сама не своя.

– А ты?

– Я успел перекусить, перед тем как к вам заехать, – Лавр бросил на нее быстрый взгляд. – Встретил приятеля, и мы ненадолго зависли в одной милой кафешке. Кстати, там делают отличный шашлык. Ты должна как-нибудь это попробовать. Надеюсь, ты не вегетарианка?

– Не дождетесь, нет ничего прекраснее свинины.

– Наш человек, дай пять, – Лавр протянул ей ладонь для хлопка, что они и сделали.

ГЛАВА 8
Про смерть души, экскурсию и незнакомку

Мадам казалось, время замедлило ход и машина двигалась с трудом, будто увязла в непролазной грязи, словно злой рок стремился задержать ее. Она была уже готова дать знак водителю, что сойдет, чтобы броситься бегом по заветному адресу, когда впереди показался знакомый сад. В тени его деревьев было сказано так много нежных слов и подарено так много поцелуев. Здесь каждый предмет хранил тайну ее былого присутствия.

Серж… Как истосковалось сердце по милому другу. С некоторых пор заветные желтые конверты перестали приходить, и это повергало мадам в пучину отчаяния. Лишь неизлечимая тоска толкнула ее на столь дерзкий шаг – отправиться к тому, кто неожиданно оборвал их отношения.

Серж… Его улыбка такая ясная и светлая, какую может явить только чистое сердце и благородная душа, нежные руки, как всегда, в краске, мягкие локоны, которые так приятно перебирать, крепкая грудь, к которой удобно прижаться, чтобы долгие минуты слушать стук любимого сердца.

Мадам была готова умереть за него, но он предпочел самолично ее уничтожить. Оборвал ее жизнь одной короткой фразой «Все кончено».

Она примет его решение, каким бы оно ни было. Она смирится со своей участью брошенной и забытой. Ей только необходимо знать причину. Понять и смириться.

Она найдет в себе силы заглушить эту боль и жить дальше, с потухшим взором. Её давно окружают мертвые души, понятия не имеющие о том, как смердят. Она не примкнет к ним, нет, она не вернется в тот круг, который решительно отвергла. Она будет отдельно, бесплотной тенью носиться по лабиринтам своей памяти, памяти о лете, о чуде, о самом светлом чувстве в ее жизни, которое, увы, уже никогда не повторится.

* * *

Зойка задремала, как только утолила первый голод и почувствовала тепло. Оно разливалось по всему телу ленивыми ручейками, утяжеляя руки и ноги, побуждая закрыть глаза, погружая в волшебное состояние между сном и бодрствованием, когда все слышишь и понимаешь, в то же время принимая происходящее как что-то нереальное.

Лавр, бросив взгляд на свою спутницу, решил не мешать. У неё выдался трудный день, впрочем, наверняка, как и все её дни. Наверняка, будучи беспокойной мамочкой, она по жизни спит гораздо меньше, чем требуется для полноценного отдыха.

Осторожно забрав из её ослабевших рук стаканчик с остывшим чаем, он решительно повернул машину, справедливо считая, что для бешеной собаки семь верст не крюк. Пусть отдохнет. Подобный маршрут он называл «в Корякино через Копенгаген». Плутал по районам и пару раз даже выезжал на окружную дорогу, чтобы потянуть время и дать странной дамочке, полной тревог и фобий, в одиночку воспитывающей сына, хоть немного пожить для себя.

Он хмыкнул при этой мысли. Да уж, такие, закусив удила и забыв про собственные потребности, готовы защищать своих чад, отчаянно спасая их от мнимых и реальных угроз, не понимая, что порой мешают им просто жить и наслаждаться этой жизнью. И ведь не скажешь ей об этом – не поймет, да еще и обидится. А уж эта – еще и сама обидит. Да, язык у нее без костей и с мозгом не всегда в паре работает.

Нет, Лавр не считал её глупой, он вообще хорошо относился к людям (так научили), но прекрасно видел, что Зоя несвободна, не может раскрепоститься и почувствовать уверенность, от этого и нелепость некоторых её поступков. Это сквозило во всем, не только в словах, но даже в том, как она двигается. Она сутулилась, шагала неуверенно и поспешно, и все время стремилась сделать всё как можно быстрее, словно желая спрятаться, уйти с открытого пространства, укрыться, наконец, в тени.

А ведь Лавр видел в ней потенциал. Один Кешка чего стоит – честный, открытый и искренний. Такой не сделает подлость ни исподтишка, ни нечаянно: в этом немалая заслуга его матери. А день рождения какой она ему устроила. Лавр обратил внимание на плакаты и всякие приспособления и поделки для конкурсов, чтобы развлечь «малышню». И подарок ему купила, скрепя сердце, но всё же смирившись с выбором сына. Поглядите на неё – шлем ей не понравился, рога её смутили. Да она вся – стеснение и смущение. И как только такая замуж умудрилась выйти? Ладно, это не его дело.

Мужчина покосился на притихшую пассажирку. Ресницы длинные, роскошные, и волосы необыкновенного цвета. Натуральные блондинки – это не те, которых короновали в анекдотах, об этой смело можно заявить, что с мозгами у неё всё в порядке. Хотя… вроде как и не всё. Ну вот, опять. Лавр хмыкнул. Да, дамочка еще та, однозначно про нее и не скажешь. Зая, зая, заечка. Все они хороши, когда спят. Такие милые и нежные.

Засмотревшись на пухлые губы посапывающей женщины, Лавр чуть не проехал на красный свет, и только благодаря натренированной реакции успел вовремя затормозить, не покалечив людей, готовых отправиться по пешеходному переходу через проезжую часть.

Тихо выругавшись, мужчина покосился на Зою. Дернувшись, та раскрыла глаза, несколько раз растерянно моргнув. Повернувшись к Лавру, вдруг улыбнулась. Ну точно, ещё сонная, вот и забыла, как к нему относится.

– Привет, ты снова с нами, – подмигнул ей Лавр.

– А что случилось? Почему мы стоим?

– Сейчас поедем, как только сменится красный свет.

– А, ясно. Мы еще не приехали? А то я вроде как заснула, – проговорила она, выпрямляясь в кресле.

Сунув ноги в туфли, невольно поморщилась. Холодная и сырая обувь – что может быть отвратительнее?

– Мы практически у меня во дворе, – заверил Лавр. – Осталось несколько поворотов, и ты забудешь про дискомфорт.

– О, скорее бы, даже не верится. Как там писал Маяковский?

– О чем, о моей квартире?

– Да нет, – Зоя о чем-то задумалась.

– Обо мне?

– О, да ладно, я уже поняла, что ты парень без комплексов, но всё же речь не о тебе.

– Вот как? А о ком? – Лавр нахмурил брови, сдерживая улыбку.

– Ну что-то про ванную, которая как земля обетованная. Эх, не помню.

– О, так Маяковский писал про мою джакузи?

– Да ну те… бя… у тебя джакузи? – Зоя выглядела озадаченной.

– Да, а что? Не подходит?

– Да нет, вполне. Что есть, за то и спасибо, – буркнула она и отвернулась к окну, давая понять, что время перемирия закончилось и она больше не намерена оставаться милой и любезной.

У Зои, как и у большинства обычных людей, существовали свои парадигмы, стереотипы и штампы. И наличие джакузи говорило женщине, что её владельца можно смело причислять к зажиточной части общества, а это значит, что он в любом случае богат по меркам Зои, и это еще один повод для комплексов. Ну, у неё все так: если кто-то красивее – она скукоживается, если кто-то удачлив – она замыкается, если кто-то весел и шумен – она становится тенью. А если кто-то богат – то ей там вообще нечего делать.

Но не спрашивать же о материальном положение человека, к которому собираешься ехать в гости! А стоило бы. Неужели бы она отказалась от приглашения? Да. Сообщи ей Лавр, к примеру, что у него двухуровневая квартира, она бы точно не поехала. А может, у него коттедж? Нет, он вроде говорил, что квартира. Ладно, солянка – вот о чем стоит думать. Это должно примирить её с неприятными фактами.

Двор, в который въехал черный джип, оказался самым обычным, с детской площадкой, подобной той, с которой каждый вечер доносится шум, достигая Зойкиных ушей, со скамейками для доминошников и зарослями кустарников для собачников. Дом тоже показался типовым, семиэтажный, кирпичный, с обычными окнами. На первый взгляд.

Начать с того, что Лавр нажал на кнопку на какой-то лентяйке, поднеся её к стеклу со свой стороны, и перед ним стали подниматься железные ворота. На первом этаже – гаражи!

Внутри тоже все было необычно, по крайней мере, для Зои. Кадки с цветами у чистых стен, зеркала на каждом этаже и просторные светлые площадки на три квартиры.

Когда Лавр отпер замок и толкнул дверь, пропуская свою гостью вперед, Зоя перешагнула порог квартиры с внутренним трепетом.

Прямо из большого квадратного холла в поле зрения попал огромный кухонный гарнитур вдоль длинной стены по правую руку. Видно окно, а чтобы узреть что-то ещё, мешает другая стена, которая заворачивает из холла в гостиную слева, отделяя ее от кухни и перекрывая обозрение из коридора. А прихожая какая огромная! С зеркальными шкафами и диваном у входной двери.

Лавр помог Зое снять плащ, повесил на вешалку, скинул обувь и, взяв Зою за руку, повел в кухню-гостиную. Как только кончилась необычная закругленная стена, взору девушки предстала полная картина: большой зал с двумя окнами и огромным полированным столом между ними, справа – видимая из холла кухня, слева – небольшой зал с угловым диваном посередине и домашним кинотеатром в углу. Голую беленую стену украшала большая картина со странным пейзажем, судя по обилию красных и оранжевых оттенков – откуда-то с Марса.

Зоя моргала, во все глаза наблюдая такой нестандартный интерьер.

– Давай я сначала накормлю тебя, а потом ты завалишься в ванную, идет? – Лавр снисходительно наблюдал за реакцией своей гостьи, давая себе отчет, что его простенькая квартирка далека от тех домов, которые принято считать элитными, и в которых проживают некоторые его друзья. Но ему много не надо, здесь всё для него выглядит уютным и удобным.

– Ага, – просто сказала Зоя. – А еще комнаты здесь есть?

– Да, мы прошли мимо двери, – и Лавр указал рукой в сторону холла.

Между гардеробом и кухонными шкафами действительно была неприметная дверь. Нет, красивая, со стеклянной вставкой, но не бросающаяся в глаза. Заглянув за нее, Зойка оказалась в небольшом предбаннике со встроенным книжным стеллажом во всю стену, светлом из-за того, что три двери в нем также были стеклянными и пропускали свет из комнат.

– Еще три комнаты? – с благоговейным трепетом проговорила женщина.

Лавр просто пожал плечами. В одной стоял огромный компьютерный стол, на котором два монитора, обычный и огромный, ютились среди множества проводов, плат и дисков. На стеллаже по одной стене расположилась мощная стерео система, тысячи дисков потрясали сейчас воображение неискушенной женщины. Небольшой диванчик под окном был завален какими-то журналами, и Зойка хмыкнула, подумав, что это могли бы быть к примеру «Максим», или «Плейбой», но названия свидетельствовали, что это о мотоциклах, и ни о чём другом. На полу в углу валялись какие-то детали, наверняка, от байка, название этим вещам женщина дать не могла.

– Ну, тут, как ты поняла, рабочий кабинет и немного рабочая обстановка, – улыбнулся Лавр, прислонившись к косяку двери.

– Ясно, – кивнула девушка. Размер помещения поразил её.

– Ну, идем дальше, – гид толкнул следующую дверь.

В этой комнате все было как обычно. Просто место для гостей, с диваном на пол-Зойкиной квартиры, сервантом с какой-то необычной посудой, с пианино у стены, журнальным столиком и множеством картин на светлых обоях. В целом очень красиво и изысканно.

– Если кто-то решится вдруг заночевать, – пояснил Лавр. – Отец часто захаживает, да и друзья остаются.

– Это когда после вечеринки они не в состоянии добраться до дома самостоятельно?

– Тип того, – кивнул серьезно Лавр, но глаза его сверкнули насмешкой. За кого она его принимает и какую роль отводит его друзьям? Чудачка.

– Ну и спальня! – торжественно произнес Лавр, когда Зойка уже успела распахнуть последнюю дверь и сунуть туда свой нос.

При этих словах она нервно дернулась, подскочила, и постаралась побыстрее захлопнуть дверь, чем вызвала у Лавра приступ хохота.

– Там нет ничего такого, что могло бы тебя смутить, зая, – сквозь смех заявил Лавр, сам толкая дверь.

Зойка еле удержалась от желания зажмуриться, но выглядеть идиоткой в глазах этого нахала очень не хотелось, и она поборола свой инстинкт. Просто она полагала, что спальня – это что-то интимное, даже если там не разбросано нижнее белье или что-то посущественнее.

Обстановка оказалась более чем скромной. Огромная низкая кровать с черным покрывалом, занавешенные темным окна, полки с книгами во всю стену, небольшой платяной шкаф, вот и все. Ни прикроватных тумбочек, ни зеркала, ни торшера, ни бра над кроватью. Типичная холостяцкая спальня. Еще гитара в какой-то подставке. И ничего, что указывало бы на присутствие женщины. И кстати, ни одного носка или смятой рубашки. Чистота и полный порядок.

Зоя почувствовала, что краснеет.

– Ну, теперь ты практически все обо мне знаешь, так что – умываться и за стол, – взял бразды правления в свои немытые руки мужчина, и они вернулись к началу экскурсии, в прихожую.

Ещё две двери.

– А там что? – сразу задала вопрос Зоя, вошедшая во вкус. Было так здорово рассматривать всё в этом необычном для нее доме. Она не сразу поняла, почему Лавр сделал такое лицо, и уже потянувшись к ручке, напряглась. – А что ты так смотришь на меня?

– Да жду, когда ты краснеть начнешь, – заявил Лавр, приближаясь к ней.

– Что я, туалетов не видела, что ли, – храбро заявила Зоя, догадавшись, о чем он, и открыла дверь.

Это и правда был туалет. С унитазом, биде и небольшой угловой раковиной. Разумеется, она стала пунцовой как свекла, даже не успев понять – ну почему так-то?

– А что же за второй дверью? – не поворачиваясь к хозяину квартиры лицом, спросила Зоя.

Щадя её чувства, Лавр пошел вперед, открыл дверь и первым вошел внутрь большого помещения.

Прямо напротив входа расположилась огромная раковина с большим зеркалом (надо же, при описании этой квартиры Зоя в состоянии подобрать только такие эпитеты – большое, огромное, просторное). Слева в углу ютился еще один белоснежный унитаз и царственно расположилась та самая ванна – джакузи. Справа опять какая-то перегородка снова куда-то заворачивала, так, что Зое захотелось пройти мимо умывальника и заглянуть «за горизонт». Оказалось, это душевая кабина, стилизованная под общий интерьер, исполненный в плитке под натуральный камень. Боже, так необычно и красиво! Словно миниатюрная замковая башенка.

– Лавр, я впервые вижу такую квартиру, – в восхищении произнесла Зоя.

– Рад, что тебе понравилось, – мужчина подошел к умывальнику, включил воду и кивком головы пригласил свою гостью.

И мыло-то у него душистое, и полотенце пушистое, и зубной порошок и какой-то там гребешок… Ну надо же, как живут люди, пронеслось в голове у пораженной женщины.

Она сидела за столом, постукивая пальцами ног по полу, размышляя о том, оставляет ли грязные мокрые следы на паркете.

Когда перед ней возникла пиала с душистым наваристым супом, Зоя на мгновение даже зажмурилась. Она обожала красивую посуду и млела, когда от еды поднимался легкий пар, распространяя аппетитный запах. И ей безумно понравилось, что еду подал такой мужчина. А ведь это первый мужчина, который что-то для нее сделал… Зоя, ты дура, он просто был хорошим пионером, его учили помогать несчастным и жалеть убогих, так что не мечтай.

– Хорошо живешь, – вынесла она свой вердикт, дуя на солянку и нетерпеливо ожидая, когда же та немного остынет.

– Да, мерзость из моего магазина позволяет мне такой стиль жизни, – заявил с невинным видом Лавр, усаживаясь напротив неё с другой стороны стола.

– Даже удивительно, до чего же она пользуется спросом, – в тон ему ответствовала Зоя, запретив себе смущаться.

Она по-прежнему считала, что восемьдесят процентов товара из его магазина заслуживает того, чтобы сгнить на свалке за городом. Ну а остальные двадцать – сгореть в великом костре очищения от духовной скверны.

Пока она расправлялась с действительно мастерски приготовленной солянкой, Лавр сделал ей и себе чай, достал пряники, сахарницу и снова уселся напротив неё.

Только доев всё до последней ложки, Зоя соизволила обратить на хозяина квартиры внимание, и его взгляд снова смутил её. Мужчина сидел с легкой полуулыбкой и внимательно её разглядывал.

– Что? – растерялась Зойка.

Лавр отрицательно помотал головой, всё также загадочно улыбаясь.

– Я каким-то образом нарушила какой-то негласный кодекс? – Зоя почувствовала себя неуютно под таким пристальным взглядом. Помнится, не так давно она устроила из-за этого неприятную сцену.

– Да всё в порядке, зая, не напрягайся ты так, – попытался успокоить ее Лавр, но его взгляд по-прежнему прожигал ее какой-то настойчивостью, завуалированной под вежливый интерес.

– Я испачкалась, пока ела? – Зоя начинала заводиться.

– Нет, но вот тебе салфетка, если так тебе станет спокойней, – длинные пальцы протянули ей белоснежную салфетку. – Просто ты такая красивая, что глаз не оторвать, – сообщил Лавр, и Зоя замерла, чуть не проглотив тонкую бумагу.

– Это ты чего сейчас сказал? – пробормотала она тихо. Если честно – ей это не понравилось. За такими словами всегда стоял подвох, и она на это не поведется.

– Вообще-то, это называется комплимент, – Лавр, как ни в чем ни бывало, продолжал улыбаться.

– Спасибо, всё было очень вкусно, чая не надо, – Зоя с неожиданной для самой себя поспешностью принялась выбираться из-за стола, но стул с высокой спинкой оказался тяжелым, и она неловко копошилась, пытаясь вырваться на свободу. – Мне пора, кажется, уже поздно.

– Поздно будет немного погодя, – спокойно заявил Лавр, – а сейчас будет горячая ванна. Идем, – и не обращая внимания на закипающую злость своей гостьи, он взял ее за руку и вновь повел в ванную комнату.

– А ванную в твоем доме принято принимать в твоем присутствии? – огрызнулась Зоя. – Чтобы чего-нибудь случайно не сломать?

– Мысль неплохая, но думаю, мы еще мало знакомы, так что я ограничусь тем, что научу тебя пользоваться сложной системой включения самостоятельно, хорошо, зайка? – по-прежнему во все зубы усмехался самоуверенный мужчина.

Зоя не посчитала нужным что-то отвечать. Всё, что она говорила, ляпалось всегда невпопад и всё время оказывалось какой-то глупостью. Бывают такие люди, им что ни скажи, всё окажется смешным и нелепым. Вот, Лавр из таких.

Она внимательно следила за тем, что он показывал и объяснял, любуясь изящной мужской кистью с длинными пальцами и дурацким перстнем на мизинце. А ведь он не женат, и обручалки нет, и в доме женского присутствия не наблюдается, пронеслось у Зойки в голове.

Лавр тем временем заглянул в шкаф под умывальником и достал чистое полотенце, пахнущее такой альпийской свежестью, что закроешь глаза, и вмиг очутишься там, на вершине заснеженной горы.

– Ну, соль для ванны мы с тобой уже выбрали, – оба глянули в заполняющуюся ванную, вода в которой приобрела нежный зеленоватый оттенок и аромат зеленого яблока, – шампунь и гель наверху, естественно, мужские, уж не обессудь, одежду можешь повесить на змеевик, она немного прогреется. Да, если надо будет потереть спинку – зови, я рядом, – и, довольно ухмыляясь, Лавр, наконец, оставил Зойку одну.

Забив на все переживания и на какое-то время выключив соображение, Зоя наслаждалась теплом ароматной воды, погрузившись в пену и негу, которые прежде видела только по телевизору. Она не любила принимать ванну, всегда по-быстрому заскакивая в душ, но сейчас обстоятельства сложились так, что она ощущала себя звездой кино, принимающей ванну перед поездкой на светский раут. Она как мадам!

Время летело незаметно, и вскоре вода остыла, что послужило сигналом к тому, что пора закругляться, и всего хорошо в меру. Впрочем, Лавр её не беспокоил и не намекал на время, так что Зоя пребывала в самом благодушном состоянии, когда насухо растеревшись мягким полотенцем и одевшись в высохшую одежду, но всё ещё с мокрой головой, она вышла в холл неспешной походкой.

Каково же было ее изумление, когда на диванчике в прихожей она увидела молодую женщину. Красивую, стройную, стильно одетую. Зоя по сравнению с ней выглядела колхозной дояркой.

– Привет, – спокойно сказала незнакомка и отхлебнула из большой чашки, в которую не так давно Лавр наливал себе чай. Казалось, она не заметила смущения женщины, чувствуя себе вполне комфортно. Она лишь поменяла ногу на ногу.

– П…привет, – выдавила Зоя. – Похоже, я что-то пропустила, пока была в ванной, оторванная от цивилизации, тем не менее, находясь на самой ее вершине, – Зоя конечно сникла при такой красотке, но язык работал как обычно.

– О, да нет, не беспокойся, все в порядке, и Лаврик оставил меня специально дожидаться тебя. Кстати, я Эва, – красотка кивнула, тон её был вполне дружелюбным, но что-то в ее облике не понравилось Зое. Возможно, она просто ревнует, и не понравилась ей привлекательная внешность? Или то, что она так по-свойски назвала хозяина квартиры и обладателя могучих мышц Лавриком?

Да, в квартире нет признаков женской руки, но что мешает Лавру принимать у себя женщин, сколько ему влезет? А сколько ему влезет?

– Ты могла бы и поторопить меня, – вежливо улыбнулась Зоя. – Я там совсем забыла про течение времени.

– Лаврик запретил, – улыбнулась Эва, и Зое почудилась некоторая неискренность в её улыбке. – Кстати, я привезла тебе новые колготки по его просьбе.

– Как мило, – умилилась Зоя. Всё же его заботливость тронула её до глубины души. – А где он сам?

– Ему пришлось уехать, один его друг нарушил какие-то правила и загремел к Дорожным Патрулям, и кроме Лескова вытащить его никто не сможет, – снизошла до объяснения девушка.

На вид ей было меньше тридцати, длинные прямые волосы каштанового цвета обрамляли точеное бледное лицо, огромные карие глаза казались такими выразительными, что для этой девушки хотелось совершить невозможное, лишь бы она всегда смотрела на тебя. Тонкие руки, маленькая грудь, длинные ноги, все, что так нравится современным мужчинам, и чего в Зое не было в помине уже много-много-много лет.

Да, Зоя, а ведь тебя предупреждали, что падать будет ох как больно, пронеслась в голове мысль, после которой захотелось зареветь.

– А Лесков, это…

– Это и есть Лавр, – кивнула головой красотка. – Ну что, суши голову, и я вызову тебе такси, – она легко вспорхнула с дивана, прошла к кухонной раковине, вылила остатки чая и, сполоснув чашку, убрала в сушилку, приподняв прозрачную дверцу шкафчика.

Вот и всё, старушка… Он просто тебе помог, да ещё и свою девушку к этому делу привлек. А ты думала, что он намеренно заманил тебя к себе с далеко идущими последствиями? Эти последствия были только в твоей больной голове.

ГЛАВА 9
Про внешнее и внутреннее, второго слона и визит без предупреждения

Выскочив из оплаченного Эвой такси, Зоя взбежала по ступенькам, прыгая через две, на одном дыхании открыла замок и заскочила в квартиру, будто за ней гнались полчища разгневанных пингвинов. Закрыла дверь, и понеслось…

Со всхлипами скинула обувь, расшвыривая туфли в разные углы, с остервенением, грозящим вырвать пуговицы с материей, стащила с себя плащ и не глядя швырнула на полку под зеркалом. Тот светлой тряпочкой тихо соскользнул на пол. Зонт и сумка полетели куда-то по коридору в сторону кухни, но также нашли пристанище на полу. Сама же Зойка, на ходу снимая и бросая на пол одежду, нырнула на неубранный с утра диван (Кешка сразу после школы поехал к бабушке, и заправить и собрать её спальное место было некому).

Укрылась с головой, свернулась калачиком и зарыдала. Ей было стыдно. Стыдно себя и за себя. Она просто старая бабища, выжившая из ума, если подумала, что красивому мужчине в полном расцвете сил, обладающему недюжинной силой и ловкостью, обеспеченному и уверенному в себе может за каким-то лешим понадобиться такое АшиПко природы как Зоя Лесникова.

Стоит перечитать «Джейн Эйр», чтобы вспомнить, как следует бороться с такими заблуждениями, как возможность вызвать интерес у сильной яркой личности, когда в поле его зрения имеет место быть такая красотка как Эва. Но она не умеет рисовать и, кстати, именно дурнушку Джейн и выбрали в конечном итоге… Да, но душа-то у нее была красивая.

А как может быть красивой женщина, уставшая от жизни в свои тридцать пять, несущаяся в ритме загнанной лошади и все равно ничего не успевающая. Она и живет-то как-то не так, как следует. Не наводит порядок и уют, а борется с грязью и хаосом. Не строит планы, а расхлебывает последствия, не наслаждается жизнью, а прячется в закоулках своих пустых иллюзий.

Что, ну что должно произойти, чтобы на неё обратили внимание? Она семь лет прожила с мужчиной под одной крышей и в одной комнате, и то он её не заметил.

Бежала от одиночества, а попала в еще большее рабство, когда брак стал болотом, затягивающим на мрачную глубину, без просвета и свежего воздуха. Теперь желание быть кому-то нужной пытается скрыть от самой себя, чтобы не краснеть от стыда за такие «смелые и дерзкие» мысли. Да и как в такое поверить, как позволить себе об этом мечтать, если все мало-мальски симпатичные парни также мечтают о любви, и отнюдь не пышнотелую стареющую тетку видят в своих фантазиях.

Кому она нужна такая… Какая? А никакая. Вот и верещит, и орет и зубоскалит, как обозленная на всех неудовлетворенная баба. Такая и есть. И если Лавр не сказал ей об этом, то только исключительно в силу превосходного воспитания. Ой-й-й-й! Не надо про него, ну пожалуйста! Всё, хватит! Больше никогда не надо про него!

Она больше не хочет не только слышать, но и вообще знать о существовании такого человека как Лавр Лесков. И возможно, вскоре ей станет намного легче. Даже наверняка. Она излечится, стыд и обида забудутся, и она снова заживет в своем привычном мире, пустом и сером, наполненном страхом и заботами о ребенке, которому нужна её любовь и поддержка.

Так они и будут жить: вместе, дружно, теперь – без всяких эмоциональных всплесков… И Зоя снова залилась слезами и плакала еще долго, не в силах уснуть из-за такого чудовищного разочарования… в себе.

Здесь надо понимать правильно: при всей своей душевной угнетенности, внешне Зоя не производила подавленного впечатления. Со стороны она выглядела вполне нормальной женщиной, и даже, возможно, кому-то нравилась, по крайней мере, в офисе были мужчины, которые постоянно с ней общались на внерабочие темы, например, её шеф Кравцов. Не было дня, чтобы он не заходил в кабинет, где она шикарно здравствовала у окна за большим угловым столом, обложенная папками-регистраторами, папками-скоросшивателями и бумажными папками «Дело».

Вопросы «как дела?» и «как сын?» всегда были прелюдией к получасовым разглагольствованиям о жизни, о себе любимом и о Зое. Он всегда выводил её на размышления и рассуждения, и оба всегда оставались довольны как собой, так и друг другом. Зое даже казалось, что он сочувствует и сопереживает её нелегкой судьбе.

Её коллеги-зубоскалки давно определили для себя, что разведенный (два сына от двух браков), ещё не старый (сорок шесть лет) и вполне обеспеченный (генеральный директор строительной компании) мужчина – блестящая пара не только для Лесниковой, и многие гадали и недоумевали – почему именно Зоя? И Зоя недоумевала вслед за всеми – почему именно её «женили» на Кравцове»? Но людская молва такая вещь – как понесется, её не остановить.

Возможно, будь он хоть немного симпатичным на взгляд Зои, к ней в голову тоже закралась бы мысль, а уж не нравится ли она генеральному? Но сердце молчало, поэтому мысли вскачь не неслись, в отсутствии особенного интереса со стороны Кравцова она была уверена, и офисные сплетни её не трогали.

* * *

Зоя подходила к офису, когда Лавр позвонил первый раз. Довольно рано для дружеского приветствия, подумала она, убавляя на телефоне звук. Будучи человеком воспитанным, настаивать Лавр не стал, и второй раз позвонил уже через час, справедливо полагая, что если в восемь утра Зоя ещё могла спать, будучи матерью-одиночкой, вынужденной зарабатывать на хлеб изнурительным трудом без праздников и часто без выходных, то уже в девять-то она всяко должна проснуться.

Но ей-то что с того, о чем он думает и что он полагает. Зоя просто смотрела на экран мобильника, запрещая себе с вожделением протянуть дрожащие ручонки и нажать на кнопку приема вызова.

Следующий звонок последовал от Кешки, который интересовался, чего это мама не берет трубку.

– Как это не беру, разговариваю же я с тобой! – делано удивилась Зоя, а у самой заколотилось сердце. Она прекрасно понимала, что имел в виду сын.

– Мне стало известно, – начал издалека Иннокентий, – что кое-кто с утра не может до тебя дозвониться.

Дипломат ты мой ушастый.

– Не знаю, сыночка, по-видимому, набирали не тот номер, вот и не смогли меня найти, – выдала свою версию Зоя. – Как твои дела? У тебя сейчас перемена?

– Перемена, перемена, – успокоил мать Кешка, и сразу раздался звонок, Зоя отчетливо его услышала. – Все, ма, мне пора! Позвони тогда сама Лавру, пожалуйста, ладно? Он просил.

– Всенепременно, – заверила Зоя, и ребенок не сумел распознать в её голосе сарказм.

Но когда Зоя проигнорировала очередной звонок красавца под запретом, в ход пошла тяжелая артиллерия. Роза самолично, изменив своему правилу – никаких личных звонков в рабочее время, решила срочно узнать, все ли в порядке у её дорогой подруги и вообще, как живется-можется, какие планы на ближайшие пятьдесят лет.

– Да все у меня хорошо. Будет, – заверила её Зоя, – если я сейчас же доделаю отчет и отдам его Кравцову. Сама знаешь, промедление может быть смерти подобно, а у меня ребенок маленький и ремонт не доделан, мне сейчас умирать никак нельзя. Так что давай, пока, созвонимся вечером.

– А я чего звонила-то! – заторопилась Роза, опасаясь, что подруга повесит трубку. – Тебе Лавр просил привет передать, волнуется, всё ли у тебя в порядке, хотел узнать, как ты вчера добралась до дому.

– А что ты об этом знаешь? – подозрительно запыхтела Зойка.

– Да ничего особенного. Сейчас в наших кругах новость дня – вчерашняя авария, когда один парень на своем байке въехал на крышу легковушки на всей скорости, представляешь! И Макс и Лавр ездили его поддержать и узнать условия возмещения ущерба.

«В наших кругах», прямо так и сказала. Роза уже в «их» кругах, а Зоя как ходила кругами, облизываясь, так теперь и шугается этих самых кругов, как волк красных флажков. Или как черт ладана…

– Роза, передавай всем, кто будет интересоваться, – кому ты там все-таки доверила свой номер телефона, – что у меня все в порядке, – произнесла Зоя и отключилась.

Ну вот чего, ну чего ему надо? У него есть Эва, есть любимое увлечение и любимая работа. Он счастлив, у него даже хватает времени на то, чтобы делать счастливыми потерянных ребят, ну чего он к ней привязался? Если он и ей помочь хочет, то пусть катится отсюда подобру-поздорову. Не нужна ей никакая помощь, а от него в особенности. Чтобы он, обнимая свою красавицу с каштановыми волосами, да благотворил ей, раздавая подачки своего казенного участия и дежурного внимания? Покорнейше благодарит и просит уходить с миром.

Зоя с блеском прошла собственное испытание и не ответила ни на один из семи вызовов. Гордой поступью она выходила из дверей офиса, попутно прощаясь с коллегами, задержавшимися покурить перед уходом, когда замерла на месте, узрев припаркованный прямо напротив парадного входа знакомый черный джип. Сердце словно облили кипятком, прежде чем женщина успела сообразить, что джипов таких в городе хватает, и если в каждом ей будет мерещиться Лавр, то стоит обратиться к психотерапевту, или как там он называется, который мании лечит?

И все бы ничего, но присев на капот, у машины действительно маячил Лавр собственной персоной, и не один, а с каким-то приятелем, и не в коже, а в синих джинсах и темной короткой ветровке. Довольно резкая смена имиджа, пронеслось у Зои в голове. Товарищ его был ему под стать, также одет «по-граждански», и не слишком выделялся бы из толпы, если бы не являлся обладателем такой же длинной шевелюры, как и у Лавра.

Придя в себя от потрясения, Зоя медленно спускалась по ступенькам, словно проваливаясь в ставший жидким цемент, с трудом волоча непослушные ноги. Ну вот чего! Ему! Надо!

– Привет, зайка, – Лавр, наконец, повернул голову в её сторону и заметив, улыбнулся во всю ширь своего лица. Его густой голос, казалось, заполнил все пространство двора и эхом понесся на площадь напротив здания, всполошив там стаю голубей, вспорхнувших ввысь.

Если до этой минуты работники фирмы еще могли заниматься своими делами и травить анекдоты, бросая любопытные взгляды в сторону таинственных неформалов, то теперь все как один повернули головы, разглядывая Зойкиных «приятелей» в упор, ну и Зою заодно. Уже только за это женщина была готова убить непрошеных гостей.

Спутник Лавра обернулся, и Зоя увидела красивого мужчину примерно своих лет, смуглого, черноглазого, с выразительными чертами лица. Он с интересом наблюдал за Зоей, и казалось, видел, как ее корчит и ломает, тогда как внешне она приближалась с лицом брезгливой королевы.

– Зая, это Куб, тот самый второй слон, с которым ты так жаждала познакомиться в магазине, помнишь? – Лавр лучился радостью и искренностью, но Зоя-то понимала, что он сейчас её практически подставляет. Надо же, припомнил ей «слонов» с их первой встречи.

Она лишь согласно кивнула головой. Если она не будет трепыхаться и сопротивляться, возможно, палачи оставят её в покое, потеряв к обездвиженной жертве всякий интерес.

– Рад познакомиться, – Куб протянул Зое руку. Для рукопожатия??? – Я так и думал, что у Кешки такая привлекательная мама.

Он не стал по-товарищески пожимать её ладонь, не стал и целовать, но аккуратно сжал пальцами настолько интимным образом, будто нащупал какую-то точку, отвечающую за выброс гормона удовольствия в кровь. Зоя в изумлении взглянула на нового знакомого. Прищур темных глаз наводил на мысль, что он всё уже прочел в Зойкиной душе и о полученном удовольствии догадался. Впрочем, у неё всегда всё на лице написано, любой догадается.

– Зая, у тебя что-то с телефоном сегодня, – произнес Лавр как ни в чем ни бывало. – Я пытался несколько раз тебе позвонить, – семь! Семь раз! – Просто хотелось узнать, как твои дела, как вчера добралась, понравилась ли моя ванна.

– Ты знаешь, понравилась, да, спасибо, – Зоя следила за мимикой лица и интонациями голоса, которые, как ретивые кони, рвались умчаться в степь. – И девочка твоя такая милая, внимательная. Я должна ей за колг…э…подарок, и за такси.

– О, не беспокойся, ни в коем случае, – отмахнулся Лавр. – Все расходы я беру на себя. Ты же позволишь мне быть гусаром? – и взгляд такой, то ли проникновенный, то ли насмешливый. Зое трудно было понять, она чувствовала себя, как муха, увязшая в сиропе. И когда она успела к нему так привязаться, что сейчас ей почти что больно на него смотреть?

– Это здорово, – лишь кивнула она головой.

Возникла пауза, во время которой оба мужчины спокойно и внимательно разглядывали её, а она чувствовала себя в купальнике на два размера меньше положенного. Гады, ну и гады же вы! Ещё спину сверлят любопытные взгляды тех, кто по какой-то, блин, причине, не торопится отправиться домой. И главное, про «девочку свою» никакого замечания не сделал. А чего Зоя ожидала? Чтобы он заверил её, что это просто соседка, или невеста друга, или вообще его двоюродная сестра? Что, всё ещё мечтает? Ну а чего ей остается делать?

– Ну, ты домой? – отмер первым Лавр. – Я могу подбросить, – и он обогнул машину, остановившись напротив дверцы.

– Нет, спасибо, не надо меня никуда подбрасывать, – всколыхнулась Зоя. – Мне тут недалеко надо в магазин зайти, и к подруге, и по делам вообще. Так что я надолго застряну в центре. Но спасибо, да, очень мило, что предложил.

– И это, ты не обиделась, что я оставил вчера тебя одну? – Лавр уже открыл дверь, когда решил извиниться за свое вчерашнее исчезновение.

Если он думает, что она расстроилась, ожидая от него «продолжения банкета», а он взял, да и сбежал перед «ночью любви», то парень много на себя берет.

– Да ты знаешь, я справилась самостоятельно, – успокоила его совесть Зоя.

– Я вижу, да, точно, – Лавр прищурил глаза и изогнул губы в усмешке. – Был рад помочь, и искренне расстроен, что вынужден был тебя покинуть раньше времени. Это все обстоятельства, понимаешь.

– Да, Роза сообщила мне, и Эва тоже. Про парня, который занимался мото-паркуром.

Оба мужчины рассмеялись, оценив иронию Зои.

– Просто, я обещал тебе сыграть на гитаре, – скажите, какое самомнение, прямо умирает она без его песен, – а программу пришлось по-быстрому свернуть.

– Да не переживай ты так, – решила успокоить его Зоя, – свернуть программу – это если бы ты вытащил меня из ванной на самом интересном месте. Ну, если бы мне пришлось покидать её в спешке, с пеной на голове, ну… в общем, ты понял.

– Была такая мысль, в смысле, предупредить тебя о моем уходе, – Лавр облокотился на дверь, поигрывая ключом от машины, – но я подумал, что постучи я к тебе, или вообще загляни, ты могла бы захлебнуться, – при этих словах Куб хмыкнул, отворачиваясь, с деланным интересом изучая площадь через дорогу, с фонтаном в центре и скамейками, занятыми влюбленными парочками.

Зоя сделала большие глаза, изображая оскорбленность.

– Я могла бы захлебнуться от чего угодно, – проговорила она, медленно закипая, – и от волосатой головы в дверях – в том числе.

– Ну так, мы поехали? – и как только его лицо не треснет столько улыбаться.

– Разумеется. Я вас больше не задерживаю, – и Зоя первая пошла по тротуару, с ужасом осознав, что направляется в противоположную от остановки сторону. Ну и ладно, как только они уедут, она повернет обратно.

– Пока, зая, было приятно познакомиться, – произнес ей вслед Куб.

Черт, какая она им зая?

– Точно не надо подвезти? – это Лавр, просто сама предупредительность.

Зоя отрицательно покачала головой, не оборачиваясь и не замедляя ход.

Вскоре черный джип обогнал её, просигналив на прощанье, и скрылся за поворотом.

Ну вот, приехал просто так, ничего ему оказалось от неё не надо, а ей теперь неделю разгребать то, чего он тут наворотил своим пятиминутным появлением. Было очевидно, что коллеги просто так от неё не отстанут, тем более девчонки, падкие на всё блестящее и действительно красивое.

Ещё и забывать труднее будет, как только черты его лица с новой четкостью прорисовались в сознании при этой нежданной встрече.

ГЛАВА 10
Про девайс, скрытое влияние и визит с предупреждением

Прошло пять дней с последней встречи. Почему Зоя это помнила? Да потому что думала об этом и считала дни, сколько не видела Лавра. Она все понимала про красивую Эву, не глупенькую куколку, а вполне умную молодую женщину, способную вскружить голову такому человеку как Лавр Лесков, но не имела сил усмирить безумную необузданную потребность мечтать и на что-то надеяться вопреки здравому смыслу. Даже не надеяться, нет, просто думать со страстью мазохиста, или с фанатизмом коллекционера, наткнувшегося вдруг на шедевр, который никогда не сможет приобрести лично для себя – в музее он, на стене висит, недоступен как та самая груша.

А у них даже фамилии схожие: она – Лесникова, он – Лесков. Ну почти что Лесников: Лесков – Лесников. А она бы, например, могла стать Лесковой. Ну она вообще! Сама же орала от боли, когда небо обрушилось на нее гигантской люстрой, и снова неймется прибежать туда же, на то же самое место. Мало огребла? А кто завывал всю ночь в тоске и горе, мешая спасть соседям? Наверняка страдальцы ломали голову, гадая, какой породы собаку завела Зойка.

Но приходил новый день, и снова возрождалась глупая безумная надежда на чудо, и выяснялось, что Зойка ничего не забыла, хоть и обещала себе. Тоска по прекрасному никуда не девалась, а Лавр вполне себе был тем самым «прекрасным».

Просто в её пустой жизни до этого знакомства со странным неформалом вообще не было никаких образов и идеалов, о которых можно было бы думать дни и ночи напролет. Исключительно выдуманные или киношные образы, чтобы не было больно от встречи с предметом обожания в реальной жизни. Но, как ни берегла свои нервы от разочарования женщина, красота всё же прокралась в её дом. Недоступная и чужая. Чужой мужчина. Чего она боялась, то с ней и случилось (прямо как по Писанию).

Успокаивала Зою лишь уверенность в том, что Лавр не догадывался о её мучениях, ревности и восхищении. Хотя, были и сложности: например – Кешка, двойной агент, троянский конь, засланный казачок, со свободным доступом в лагерь противника. Он всегда имел информацию о новостях и фактах, и стоило Зое только спросить его о Лавре, она узнала бы всё, что было известно сыну. Но она не спрашивала. Скорее, язык себе откусит, чем заведет с ним подобный разговор.

И тем не менее, прошло пять дней, и разговор состоялся. Следует отметить, что не Зоя была его инициатором. Сам Лавр, коварно действуя через ребенка, достал её, не оставляя в покое, мешая спокойно тосковать в своем холодном и неуютном склепе одиночества. Вот и нарвался.

Например, дал её сыну то, что Зоя дать была не в состоянии.

Вернувшись с работы, усталая мать застала сына за игрой на планшете.

– Что это? – в тревоге спросила она.

– Это планшет, – делая ударение на букве «а», сообщил Кеша, не отрываясь от видео. – Кстати, привет, ма, как день прошел?

– Я вижу, что это. Я спросила о другом. Нормально день прошел, как всегда.

– Нет, как ты спросила, так я и ответил, – Кешка лежал на животе, вытянувшись на диване во весь свой мальчишеский рост.

– Вообще-то, полностью мой вопрос звучал «Что это такое за фигня опять?»

– Ма, ну ты чего?

– Тебе мало было, когда ты в детском саду взял чужую электронную игру и потерял, и мне пришлось раскошелиться на две тысячи, чтобы возместить потерю? – Зоя завелась не по-детски. – У кого ты это взял?

– Прозвучало так, будто я это украл, – засопел Кешка. Обиделся. – К тому же столько лет прошло, долго ты будешь это вспоминать?

– Мне применить пытки, чтобы получить полную информацию?

– Ну, ма! Мне дал его Лавр, и он мне доверяет и не боится, что я его потеряю, или сломаю.

– Разумеется, он не боится! Он знает, где мы живем, и всегда сможет стрясти с нас деньги за убытки, – Зоя прямо вознегодовала, как только услышала это имя, кодовое слово, подействовавшее на нее, как красная тряпка на очень неуравновешенного быка.

Опять этот Лавр, богатый, любезный, щедрый. И ванну-то он предлагает, и солянкой кормит, и планшет одалживает. Ну просто человек-исполнение желаний!

– Вообще-то, я тебе не разрешала брать чужие вещи, – Зоя рассердилась, что за время всего разговора Кешка так и не оторвал взгляда от экрана.

– А если я в школе потеряю ручку, чтобы одолжить ее у одноклассника, мне что ли тоже надо будет тебя спрашивать, да?

– Сравнил ручку с дорогостоящей игрушкой! Сейчас же выключи и убери это! Я сказала сейчас же!

– Ма, ну ты чего? У меня вообще ничего нет, ни велосипеда, ни компьютера, и телефон старый, кнопочный. Вот друг одолжил классную примочку, а ты сразу злишься! Хочешь, чтобы мы в бедности прожили всю жизнь? – Кеша сел по-турецки, ссутулившись, и с укором посмотрел на мать.

– Это Лавр тебе сказал про нашу бедность? – побледнела Зоя.

– Нет, Лавр, вообще-то, сказал, что я должен быть благодарен и за то, что имею, – буркнул Кешка, выключая, тем не менее, устройство.

– Ну-ка, включи, – потребовала вдруг Зоя.

– То выключи, то включи, голова кругом идет от смены твоего настроения, – буркнул Кеша, и Зоя подавилась воздухом.

– Это откуда такие размышления о моем настроении? – она грозно свела брови.

– От папы, – буркнул Кешка.

– А, ну ладно, – сразу успокоилась Зоя, тогда ничего удивительного.

Единственное, чего она опасалась, это что Лавр обсуждает её в её отсутствие. Но возможно ли такое, когда у него есть Эва? Вот странный Зойка человек – в комплексах купается, как в Адриатическом море, а самомнение – того гляди лопнет. Сама себя стыдится, а туда же, надеется, что кто-то о ней думает.

– Ну, чего ты хочешь увидеть? – Кешка сосредоточенно тыкал в экран. Как только планшет снова оказался у него в руках, мальчик мгновенно пришел в хорошее расположение духа.

– Не знаю, детка, покажи мне самое интересное, – Зоя подсела к сыну на диван, он подвинулся, и она улеглась вместе с ним, положив подбородок на ладони и вперившись в экран.

Увиденное потрясло её. Такие трюки на мотоциклах могли выполнять только отчаянные храбрецы. И, наверное, миллионеры, потому что наверняка за долгие годы тренировок они убивали не по одному десятку таких мотоциклов. Но на турнирах выглядело все настолько потрясающе, будто и они сами, и их железные кони парили в невесомости, и за время полета каскадеры успевали проделывать такие штуки, что просто дух захватывало от увиденного.

– Круто, да, мам! – Кешка, как завороженный, не отрывал глаз от экрана. – Наверное, они испытывают кайф, пока так летают.

– Полагаю, больше и не зачем так рисковать. Кайф и деньги. Много за это платят?

– Не знаю, – ребенка не волновали меркантильные вопросы взрослых. Он завидовал страшной детской завистью героям, которые побеждают земное притяжение хотя бы на десять секунд полета. Он бы хотел также парить над землей, и чтобы адреналин зашкаливал, и сердце из груди вон, и чтобы…

– Стоп, а это что такое? – вернул его в реальность голос мамы.

На экране тем временем мелькала подборка самых ярких мото-аварий. Вот что на самом деле потрясло бедную женщину, так это вид покореженной техники, и корчащихся людей, или вообще лежащих без движения, когда кровь проступала на их стильных комбинезонах. Голова кружилась от страха, с какой высоты они падали вниз, приземляясь отнюдь не на мягкие лапки как кошки. Многие из них, возможно, после этого оказывались прикованными к инвалидным креслам, если вообще оставались в живых.

Женщина расширенными глазами смотрела на то, как ломались ноги, руки, шеи, но вскоре запас моральной силы иссяк: выдержать такое было невозможно.

– Так, я всё поняла, – она решительно поднялась с дивана. – Кеша, я запрещаю тебе смотреть такие вещи. Выключи, пожалуйста планшет, я верну его Лавру.

Кеше хватило одного взгляда на мать, чтобы отказаться от желания спорить. Он лишь робко заметил, что мог бы самолично вернуть планшет другу, на что Зоя решительно возразила.

– Думаешь, я просто хочу отдать ему его вещь, чтобы не напрягать тебя? Не-е-ет, милый, я горю желанием, просто изнываю от потребности высказать ему всё, что о нём думаю, – глаза Зои зажглись каким-то огнем, и отнюдь не олимпийским. Скорее, это отблески адова жара, поднимающегося из самой преисподней.

– Ма, ну что он сделал-то? – Кешка как-то сник, мысль о том, что он каким-то образом подвел Лавра, ввергала его в пучину уныния.

– А вот он всё и узнает из первых уст, – Зоя улыбнулась, и Лавра передёрнуло бы от страха, заметь он эту улыбку.

* * *

Она решила пожертвовать временем своего обеда, чтобы не задерживать момент возмездия. Слава моллюскам, от места её работы ходил прямой трамвай до самого центра, где расположился подозрительный магазин «Два слона», под доброй вывеской, что здесь можно купить ВСЁ, коварно насаждающий в неокрепшие умы и доверчивые сердца искажённые ценности и ложные стандарты.

Войдя решительно, Зоя тут же споткнулась, так как жар её сердца и пыл её страсти оценить было некому. Нет, люди в зале присутствовали, но Лавра нигде не было видно, а именно без него скандал терял всякий смысл.

Ей бы просто положить планшет на прилавок с просьбой передать господину Лескову, но нет же, душа её требовала бури, как будто в буре есть покой. Но покоя ли искало её мятежное сердце в эти минуты? Или Лавра? Зоя знала ответ на этот вопрос, но давила его в подсознании. Вот всю предшествующую этому походу ночь и давила. С трудом уснула под утро.

– Где я могу видеть господина Лескова? – вопрос не предназначался никому лично, но все, почти одновременно повернувшись к Зое, указали на неприметную дверь, что вела в подсобку.

Ан нет, не в подсобку, а прямо на улицу, во внутренний дворик, скрытый от любопытных глаз. О его наличии в природе было известно лишь работникам офисов, чьи окна выходили на это глухое место. Сейчас же, если бы скучающие девушки, как представительницы офисного планктона, выглянули в окно, их взору предстала бы интереснейшая картина – несколько крепких, хорошо сложенных мужчин, оголенных по пояс, возились с досками, и при развитой фантазии и образном мышлении можно было предположить, что в скором времени, если они постараются, из-под их рук выйдет неплохая беседка со скамейками и столом посредине. Дым стоял коромыслом.

Среди прочих, здесь трудился и Лавр. Смело подставляя спину не вошедшим ещё в полную силу майским лучам, он строгал длинную доску, покрывшись бисеринками пота. Футболка торчала из заднего кармана джинсов, на голове красовалась красная косынка. На правом плече мужчины расположился большой бурый медведь, татуированный, разумеется, и одна его лапа свешивалась на предплечье Лавра, а голова с раскрытой пастью опускалась мужчине на грудь. Не хилый такой вышел мишка.

Лавр оказался последним, кто заметил одинокую женщину на пороге, и только свист приятелей заставил его отвлечься от работы.

Секундное узнавание, бровь привычно поползла вверх, кончик губы изогнулся, и вот он уже улыбается.

– Зайка, какая встреча! – произнёс он, выпрямляясь и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Не ждал, но очень рад, – он потянулся за бутылкой минералки.

– И зря, – вместо приветствия, заявила Зойка. Её сильно смущал его обнаженный вид, и она старалась не пялиться, но получалось плохо. – Я пришла, чтобы испортить тебе настроение.

– Вот как? Тогда, может, ты сразу уйдешь, не начав это делать? – пожав могучими плечами, предложил Лавр. Его дружки одобрительно крякнули.

– Не могу. Как ты со мной, так и я с тобой, – ну глупая же ты гусыня, а рвалась сюда. Сейчас вот стоишь перед этими молодцами и блеешь как овца, и шипишь как та самая гусыня.

– Что-то я не пойму, – Лавр отложил рубанок и приставил руку ко лбу, так как солнце мешало смотреть на гостью. – Когда это я успел тебя чем-то задеть? Вроде давно не виделись.

Его друзья уперли руки в бока, ожидая ответа от смутившейся женщины. Она почти не различала их в волнении, охватившем ее от такого обилия мужского тестостерона на один квадратный метр, но все же Куба разглядела. Черноволосый красавец улыбался, ожидая её следующего хода.

– Ну, долго ли, умеючи, – упрямо твердила Зоя. – Итак, я, если позволишь, начну.

Лавр согласно кивнул и повел рукой, мол, сцена в вашем распоряжении.

– Господин Лесков, – официально обратилась к нему Зоя и заметила, как Лавр сузил глаза. – У меня к вам две претензии. Во-первых, не следует доверять дорогостоящие игрушки и девайсы ребенку, каким бы ответственным и аккуратным он вам не показался…

– А во-вторых? – Лавр выглядел спокойным, нисколько не напуганный страстностью голоса и искрами в глазах женщины. Он уже знал, что искры эти навредить могут лишь ей самой, для окружающих они безопасны.

– Огласите весь список, если не сложно, – выкрикнул один из парней, и все загоготали.

– А во-вторых, – не позволила себя смутить Зойка, – думайте, что предлагаете ему смотреть, – и протянула Лавру планшет, будто змею.

– Ну, начну с того, кстати, мне уже позволено говорить? – Лавр почтительно склонился перед Зойкой, сложив руки на обнаженной груди, тронутой растительностью. Боже, у него и пресс имеется. Не кубики, конечно, но видно, что парень следит за собой. Зоя промолчала, и он продолжил. – Во-первых, я доверяю этому ребёнку, чтобы ты не говорила про его уровень зрелости и степень ответственности. И я заверил его, что буде он сломает что-то, беспокоиться ему не о чем: если я сам не смогу починить свой девайс, у меня есть туча знакомых умельцев, которых хлебом не корми, дай только что-то разобрать, припаять и заново собрать.

Группа поддержки одобрительно кивала в такт словам Лавра. Мужчины не сводили глаз с бедной женщины, тогда как её запал потихоньку сырел, будто шёл проливной дождь. Да ей и грибного бы хватило, если честно.

– Во-вторых, – продолжил Лавр, – насколько мне известно, перед тем, как одолжить твоему сыну свою «дорогостоящую игрушку», я старательно стёр всё порно, как домашнее, так и закачанное, – он, наконец, улыбнулся, его друзья довольно захохотали, одобрительно похлопывая его по плечу.

– А вот и не всё, – выдавила Зоя, отчаянно краснея. На первое место выходил стыд перед всеми этими людьми, тогда как злость отступала побитой собакой, поджавшей хвост. – Ладно бы порно, это куда ни шло.

Послышался призывный и одобрительный свист и жидкие аплодисменты.

– Так что оказалось под запретом из тех материалов, что остались на моем планшете? – спросил Лавр, из сочувствия к бедной женщине прогнавший с лица улыбку. Он видел, что Зоя не шутит, женщина на самом выглядела расстроенной и злилась всерьез.

– Вы записали аварии, красочные и зрелищные, но они жестоки, и я не хотела бы, чтобы мой сын просиживал часами за таким видео, к тому же пренебрегая учёбой.

– Как пренебрегая! – казалось, Лавр изумился и даже расстроился. – Он клятвенно заверил меня, что пока не сделает все уроки, не прикоснется к видео.

– Так вот, он вас обманул, – заявила Зоя.

Публика засвистела, на этот раз удивленно или сочувствуя, волнение мешало Зое определить точнее.

– Ему всего лишь одиннадцать, бесполезно возлагать на него большие надежды, – тихо проговорила она. – И не стоит полагать, что он не забудет про свои скоропалительные обещания. Он не лжец, но, как и у всех детей в его возрасте, у него очень избирательная память.

Лавр молчал, сказать ему было нечего, но он нашел.

– Виновен, по всем статьям, – произнёс он, разведя руки, и мило при этом улыбнувшись. Но Зое-то что с его улыбки. Пусть свою Эву повергает в экстаз.

– И ещё, – произнесла она, уже практически развернувшись к выходу. – Смотрела я ваше эндуро – такая ерунда! – и гордо пошла к дверям.

Ей вслед понеслись возмущенные выкрики. Мужчины были с ней не согласны и считали своим долгом выразить это свистом и улюлюканьем.

– Я мог бы поспорить с тобой, зайка, но, боюсь, ты не из тех, кто меняет своё мнение, даже если оно и оказывается ошибочным, – почти пропел Лавр.

Опять «зайка», опять насмешки, опять такое обращение, будто он разговаривает с дурочкой. Боже, за что ей такое наказание? Да пошёл он!

– Имейте в виду, Лаврентий Лесков, я говорю это при свидетелях, – произнесла Зоя тихим голосом, глаза же её при этом наливались кровью и из ноздрей готов был вырваться пар, – если вы ещё раз приблизитесь к моему сыну или позволите ему зайти в ваш… магазин, – стоит ли при угрозе опускаться до оскорблений типа «вертеп разврата», «обитель демонов», «гнездовище мерзости», – я привлеку вас к суду.

– За что? – искренне удивился Лавр. Он действительно не понимал, чем так задел ее.

– За тлетворное влияние на моего ребёнка и повышенный риск сделать его… дебилом, – пунцовая Зоя рванула дверь на себя, и если бы не крепость петель, её бы тут и пришибло дверным полотном.

Двор она покинула в гробовой тишине. Ни свиста, ни улюлюканья, ни вздоха. Она вихрем пронеслась через торговый зал и выбежала на улицу, тут же окунувшись в людской поток. Нормальные люди! Обычные, равнодушные, скучные, безлики – она в своей привычной среде, но идя на трамвайную остановку, почему-то плакала и никак не могла остановиться.

ГЛАВА 11
Про вынужденную клятву, корыстную доброту и примирительный ужин

Роза позвонила в конце рабочего дня и, не изменяя привычке, начала с самого интересного (для себя любимой).

– Подруга, до меня только дошло: так ты была у Лавра дома? Ну, и как всё прошло? Какие планы на дальнейшую жизнь? Что делать будете?

Зоя рассердилась. Она чувствовала неловкость от того, что побывала в доме человека, который не имел на нее совершенно никаких видов. Это же как знак качества товара, только со знаком минус. Лавр фактически забраковал ее.

Такая вот у нее судьба: никто не вздумает «соблазнить и скомпрометировать» ее, пока она сама кого-нибудь не изловит и не заставит.

– Дорогая, у тебя замедленная реакция семь дней, – буркнула Зоя, тоже не поздоровавшись с ней.

– Знаю-знаю, прости, это все Максик виноват, – Роза и не думала обижаться. – С ним и свое имя забудешь, не заметишь, как. Ну прости, Зойчик, прости, что я тебя забросила, просто, понимаешь…

– Ну разумеется, я все понимаю. И я не искала с тобой встречи и не заводила этот разговор, – ворчала Зоя, не понимая, на что или кого сердится в данную минуту. – Ведь совать нос в чужую «личку» – недопустимо.

– Ой, ой, ой, – снова засмеялась подруга, – так значит, у вас с ним уже появилось что-то «личное»?

Зоя от досады заскрипела зубами.

– Ну что, расскажешь? Или мне через Макса из Лавра все подробности вытягивать прикажешь?

– Приказывать я тебе ничего не буду, только попрошу Макса к этому делу не приобщать и Лавра не беспокоить.

– Вау, вас уже и беспокоить нельзя, да? Вам теперь все мешают? – казалось, Роза не замечает мрачности в голосе подруги. Может, и правда, такая ненаблюдательная и бестактная? Да, точно, и, сколько ее Зоя помнила, всегда такой была.

– Роза, рассказываю все, как на духу, – сдалась измотанная внутренними переживаниями женщина. Ей было не до шуток подруги: душа рыдала. Наверное, из-за кошек, которые её нещадно скребли весь день, с момента серьезной ссоры с Лавром.

– Я слушаю, только сяду поудобнее, – пропела довольная подруга.

– Чем ты там чавкаешь?

– Чай пью с печенюшками, а ты начинай, не отвлекайся, я слушаю.

– Так вот. Шел дождь, небо затянули мрачные тучи, и не было просвета между ними.

– Та-а-ак, – Роза громко отхлебнула чай.

– Вот, значит, лил и лил дождь, зонт не спасал, все спешили домой, чтобы как можно быстрее укрыться от этой стихии, – загадочным голосом вещала Зоя.

– Та-а-ак.

– В лужах на тротуарах можно было различить свое лицо.

– Слушай, ты мне, что ли, мульку крутишь? – догадалась Роза. – Зойнара Мухамедовна, давай по существу. Я поняла, что шел дождь, ты такая одинокая бежала по дороге, а дальше-то что?

– Не совсем так. Я не просто бежала, а скакала галопом по лужам, вымокшая до нитки.

– Зойка, я щас рассержусь, – пригрозила Роза. – Давай я помогу тебе, скромняга ты наша. Лавр встретился тебе на пути совершенно неожиданно, и укрыл тебя под своим большим зонтом, да? Прижал к своей могучей груди и повез к себе, в свой большой дом, так?

– Встретился неожиданно, был без зонта, к груди не прижимал, – стоит ли сообщать о совершенно несущественном факте переноса ее тела через лужу? – Отвез к себе, это верно.

– Какая ты скучная и неромантичная, – попеняла ей подруга. – А дальше?

– Накормил, баньку затопил, а потом восвояси на такси отправил.

Наступила долгая пауза.

– И че, и все что ли?

– А мне надо было сочинить что-то про бурный секс? – разозлилась Зоя.

– Не надо мне сочинять про бурный секс, мне надо, чтобы вы им занялись, понимаешь?

– Иди, скажи ему это, – снова буркнула Зоя.

– А вот и скажу, – послышалось кряхтенье, будто Роза решила предпринять попытки встать и самолично отправиться к Лавру с содержательной беседой на только что озвученную тему.

– Эй, Розамунда Гимбирбековна, ты чего там задумала? Не смей! – закричала Зоя. А что, с этой девушки станется такой номер отмочить.

– А чего это? Я твоя подруга, я обеспокоена твоей судьбой и, как заинтересованное лицо…

– Роза, это моя жизнь и мои проблемы, понимаешь?

Роза услышала, наконец, в голосе подруги что-то такое, что послужило сигналом остановиться.

– Зойка, ну ты чего, малышка, плачешь, что ли? Ты же суперская девчонка, ты что! Зой, ты славная, – принялась она утешать подругу совершенно искренне.

– Роза, вот пообещай мне, только честно, пообещай, как на смертном одре умирающей подруге…

– Типун тебе на твой глупый язык, дурная бабища, – взвизгнула Роза.

– Дурная бабища? А я поверила, что славная малышка, – подловила подругу на лжи Зоя.

– Ну давай, оглашай свое завещание, странная девушка, – разрешила Роза.

– Вот ты встречаешься с Максом, и похоже, у вас все хорошо.

– Да, и за это тебе большое русское мерси, – растрогалась подруга.

– Я рада за тебя, честно, – продолжила Зоя, – но это означает, что и Макс, и ты будете пересекаться с Лавром, а я с ним крупно поругалась сегодня. Не перебивай! Даже не вздумай! Сегодня ничего не скажу, и так на последнем душевном издыхании с тобой говорю, – пресекла Зоя попытку подруги вмешаться и выведать подробности инцидента, – так вот. Просто пойми, что с Лавром обо мне говорить не надо. Ни-ког-да. Это только скомпрометирует меня, или не так, не то слово. Как же это… Это просто бросит на меня тень, выставит на обозрение для дополнительной критики, и мне будет не приятно, понимаешь? Лишнее освещение мне ни к чему, лучше уйти в тень, забыться и забыть. Я буду тебе очень благодарна, Розалинда, если ты не станешь произносить мое имя в разговорах с Лавром, буде таковые случатся. Можешь поклясться?

– Вот слушала тебя и плакала, – выдохнула подруга. – Зоя, это ж надо, как долго и страстно ты говорила! Мой тебе респект, сестра!

– Ты можешь ёрничать сколько угодно, пока у тебя чай не остынет, и печенюшки не кончатся, – Зое было не до веселья, – только не забудь, что я очень просила тебя не подводить и не подставлять меня, хорошо?

– Только для последней точки над последней буквой немецкого языка йот: между Лавром и тобой… ничего нет?

– Не знала, что «йот» – последняя буква в немецком алфавите.

– Не уходи от ответа.

– Но ты же его знаешь – это «да».

– Как грустно.

– Возможно, но иначе и быть не могло. Лавр просто возится с моим сыном, как и со многими другими мальчишками. Ты же слышала про «ночных медведей»? Так что его отношение ко мне – чисто дружеское, а после сегодняшнего дня станет вообще индифферентным.

– Мне жаль, – Роза вздохнула.

– Не о чем жалеть. Как я жила, так и продолжаю жить, – также вздохнула Зоя. – Ну что, пока? Пора по домам.

Домой совершенно не хотелось. В глаза Кешке смотреть было страшно. За спиной сына сегодня днем она решила его судьбу, лишив буквально единственной радости в жизни: запретила дружбу, которой он дорожил, кажется, больше всего.

Из тяжелых раздумий ее вывел шеф, неожиданно заглянувший в кабинет.

– Зоенька, ты еще не ушла? – удивился он. Тогда, зачем, спрашивается, зашел?

– Алексей Васильевич, что-то нужно сделать? Я не спешу, и готова поработать, – тут же встрепенулась Зоя.

– Т-а-ак, есть повод поговорить, – Кравцов вошел, приблизился к Зоиному столу и привычно присел на его край. – Почему это молодая женщина в самом расцвете лет сидит в пустом кабинете, скрываясь от целого света?

Ну вот, понеслось. Сейчас задвинет целую лекцию, это дело он любит. Про себя, стыдясь такого лицемерия, Зоя называла его тетеревом: когда Кравцов вещал, он не слышал никого. Начальник считал практически своим долгом делиться мудростью и накопленным опытом, вкладывая ценные истины в умы своих подчиненных, и Зоя была его любимицей, благодатной почвой. Она не решалась его останавливать, серьезно воспринимала многие спорные утверждения и не могла удержаться от вступления в полемику, которая была его коньком.

– Алексей Васильевич, – предприняла она попытку закончить то, что еще не успело начаться, – если не будет никаких поручений, я, может, пойду?

– Куда? – Кравцов улыбнулся. – Ты только что сидела и никуда не торопилась.

– Ну, так я так и пойду – неторопливо.

Кравцов с минуту пристально изучал ее. К его взгляду Зоя давно привыкла и нисколько не смущалась. Это же смотрит не мужчина, а начальник, любезный, воспитанный, приличный человек, и не с целью найти изъяны, но со здоровой симпатией и даже, наверное, с хорошо скрываемым сочувствием к ее нелегкой женской доле.

– Зоя, а поехали в кино! – выдал вдруг Кравцов.

И ее это нисколько не удивило. Она знала, как много и упорно он работает, проводя все вечера в пустом офисе. Знала и о его неудачном втором браке, когда молодая жена попросила взять тайм-аут, фактически выставив его за дверь его же собственной шикарной квартиры и лишив возможности общаться с горячо любимым сыном. Знала и о том, что многие женщины заглядывались на него, отчаянно привлекая его внимания и делая недвусмысленные намеки. И понимала, что он одинокий, усталый человек, которому порой нужна нормальная компания. Наверняка и сейчас он ищет общества человека, которому ничего от него не нужно. Ни его денег, ни развода с хитрой женой, ни эротического приключения. Что же она, не выручит своего начальника?

– Давайте, – легко согласилась она, пожав плечами. – Только Кешке позвоню, предупрежу, что задержусь.

– Ага, Зоенька, ты, давай, звони, я соберу документы, закрою кабинет, и жду тебя на первом этаже.

Не успев вставить ключ зажигания, Кравцов, не теряя времени, принялся выпытывать у подчиненной подробности визита таинственных незнакомцев. Зою и так уже достали прямые и завуалированные вопросы женщин и подначивания мужчин, а тут еще и начальника в ту же степь понесло!

– Это тренер моего сына, – ляпнула она, чтобы пресечь все последующие вопросы.

– Да? И чем же занимается твой сын?

– Мотокроссом, – не моргнув глазом, соврала Зоя.

– Да ты что! А не рано ли? Сколько твоему Кешке?

– Исполнилось одиннадцать.

– Да, точно, ты говорила. Ну, ему нравится?

– Да, очень.

– Ну, а у тебя, я посмотрю, установились довольно доверительные отношения с этим тренером, так? – не уклонялся от своей линии шеф.

Да что ж такое-то!

– Если бы я села к нему в машину, у вас могло бы появиться основание для такого предположения, но мы просто поговорили, выяснили кое-какие нюансы, и он уехал по своим делам, – терпеливо разъясняла истинное положение вещей Зоя.

– Что, даже не предложил тебя подвезти?

– Я отказалась.

– А, так все-таки такое предложение от него поступило?

– Да, он джентльмен. Это нормально, поэтому я и доверила ему воспитание своего сына. Ну, в смысле, работу с ним.

– Он привлекательный мужчина, яркий, видный, – Кравцов крутил баранку, и казалось, собирался мусолить эту тему до начала зомби апокалипсиса.

– Да что мы все о нем да о нем, – перебила его Зоя. – У моего Кешки еще репетитор по немецкому языку есть, красивая женщина. Может, о ней поговорим?

Кравцов понимающе рассмеялся. Подъехав к кинотеатру, он заглушил мотор, и дернувшаяся было Зойка, замерла, так как шеф не торопился выходить из машины. Она вопросительно на него посмотрела, и обомлела. Такого жгучего взгляда своего шефа она никогда на себе не ловила. Этого просто не может быть! Господииисусе!

Кравцов продолжал хранить молчание, но его глаза сказали обо всем. И что он давно и страстно её любит, и что отчаянно её хочет, и что она самая прекрасная женщина на свете, и что он будет дорожить ею, как самой большой драгоценностью. Или это у Зойки крыша поехала?

Она не смела нарушить тишину в салоне дорогого автомобиля, и только слушала, как бьётся ее бедное сердце. От чего? От страха?

– Алексей Васильевич… – наконец, заставила она себя ожить.

– Зоенька, ничего не говори, послушай меня, – Кравцов всем корпусом развернулся к ней, положил руку на спинку её кресла и снова замолчал, сверля ее жадным взглядом.

Она боялась пошевелиться, а мужчина вдруг наклонился к ней и провёл рукой по её щеке, и столько нежности было в этом простом жесте, и таким пламенем полыхнули его глаза, что Зойку прошиб, извините, пот.

– Алексей Васильевич, – пролепетала она потерянно.

– Зоечка, ты же знаешь, ты давно всё знаешь, – шептал мужчина, гипнотизируя её своим пристальным взглядом, который едва удерживался от того, чтобы не начать её раздевать.

– Вы ошибаетесь, – попыталась она восстановить справедливость, но ей снова не дали договорить.

– Зоечка, я больше не могу скрывать свои чувства, да я и не хочу это делать, ты должна узнать правду.

Нет!!! Не хочет она ничего узнавать! Да, она плакала, что не интересна современным мужчинам, что забыта и выкинута на свалку забвения, что ее молодость уже прошла, а самого прекрасного в её жизни так и не произошло, но это и не нужно ей, если не затрагивает её собственных чувств! Признание мужчины, к которому равнодушно её сердце, сравнимо с пыткой, что она только что и поняла.

Но Кравцов был опытным тараном и упорно шёл к своей цели.

– Зоя, мы взрослые люди, – в его голосе появилась подозрительная хрипотца. – Иди сюда, ты сама все поймешь, – и первым потянулся к его губам.

Бедная женщина замерла на месте, не в силах пошевелиться. Сердце бешеным зайчиком прыгало в груди, но какая-то усталость навалилась на неё сверху, сделав вдруг вялой и инертной. Поцелуй он её сейчас, и она не станет сопротивляться. А что, интересный опыт. Ведя довольно замкнутый образ жизни до случайной встречи со своим будущим мужем, она целовалась только с одним человеком, имя которого пытается стереть из своей памяти до сих пор, как и его поцелуи, и после развода поверила, что муж так и останется её последним и практически единственным мужчиной. Не в смысле, единственно любимым, а просто – единственным. Больше желающих не появится.

Кравцов был высоким стройным мужчиной со спортивной фигурой, которую не стеснялся демонстрировать всем желающим, когда резво стягивая джемпер, по пояс голым чистил аквариум со своими любимыми рыбками. Всё было при нём, и в свои сорок шесть он выглядел молодцом, с мускулами, прокачанным прессом и прямой осанкой спортсмена.

Причёска его была подходящей к образу – короткий ёжик и плоской площадкой, на которую много раз мысленно Зойка устанавливала свою чашку с чаем. Но вот внешность его в этот критический момент показалась ей просто отталкивающей.

Никогда раньше она не задумывалась об этом, шеф был шефом, её начальником, давал ей поручения, и она их выполняла. Но сейчас он предлагал ей себя как мужчину, и Зою затрясло от странного чувства восторга и брезгливости. Его лицо показалось ей в чем-то схожим с бульдожьим, будучи худым, он всё же напоминал этого пса: короткий вздернутый нос, чуть опущенные уголки губ и глаз. Боже, да он далеко не красавец! Бедненький! А за ним столько женщин бегает!

Он медленно приближался, Зойка уловила его дыхание, приятное и свежее, но не могла пошевелиться.

– Прежде чем вы это сделаете, давайте проясним ситуацию, – проговорила она, сумев, наконец, сбросить невидимые путы инертности.

– Говори, – прохрипел мужчина, замерев в нескольких сантиметрах от ее лица.

– Вы хотите поцеловать меня, совершенно не имея понятия о моем отношении к вам. Что это? Эгоизм? Безразличие? Сиюминутное настроение?

– Зоенька, я же сказал тебе о своих чувствах.

– Вы также заметили, что я якобы все о них знаю, – возразила ему Зоя. – А я так слышу в первый раз.

– Что ты хочешь сказать? А наши разговоры? А те взгляды, которые я постоянно на тебя бросал? А стук моего сердца, который слышали все, находящиеся в твоём кабинете?

– Выходит, все, кроме меня, – вздохнула Зоя. Может, у него элементарная аритмия. Начав говорить, она вдруг неожиданно успокоилась. Он любит полемику и демагогию? Ну так давай пополемизируем и рухнем в пучину демагогии. – Алексей Васильевич, хотите меня поцеловать – почему бы и нет. Но имейте в виду, что мы в неравных условиях – вы меня, как говорите, любите, а я вас – нет. Такой расклад вас устроит?

– Зоенька, – опять прошептал её имя мужчина. – Сейчас я всё тебе скажу о том, какая ты, и что я о тебе думаю, – его руки легли ей куда-то на область предполагаемой талии, и губы, наконец, накрыли её.

Значит, такой расклад его устраивает. Зоя умела целоваться, но это ужасно ей не нравилось. Муж делал это в первые годы их совместной жизни, но как-то скучно и неинтересно. Не было огня, не было страсти, он просто лобызал её, закрыв глаза, а Зоя просто терпела и ждала, когда он это закончит. Это было обязательной прелюдией к сексу, такому же пресному и скучному, как и его поцелуи.

Кравцов не привнёс в этот процесс ничего нового. Ни его страстное придыхание, ни громкие чавканья и чмоки не изменили Зоино отношение к этой процедуре. Скучно. Когда не любишь – всё скучно и бессмысленно. Зачем ей это? Почему она не возразила?

Когда мужчина отодвинулся от неё, его шокировало выражение равнодушия на лице женщины.

– Зоенька, – опять проговорил он.

– А чего вы хотели, Алексей Васильевич? Я играю в открытую.

– Зоя, ты пойми, твоему сыну нужен отец, а тебе помощь. Трудно одной вести дом, содержать его в порядке, когда так требуется мужская рука, – и он, протянув свою мужскую руку, накрыл ее коленку горячей ладонью.

– Вообще-то, на свете существует такая штука как взаимное чувство, и когда его нет – не стоит и пытаться что-то предпринимать, – безжалостно сообщила Зоя, игнорируя такой интимный жест. Её голос был тихим, а тон почтительным, но обманывать Кравцова она не собиралась, и учащенное сердцебиение его не касается и к делу не относится. – И честное слово, ваше признание оказалось для меня настоящим откровением. Ну, в том смысле, что я не ожидала такого.

– Зоя, прости меня, но я был уверен, что ты, по крайней мере, догадываешься о моих к тебе чувствах, – мужчина прямо сел на своем сиденье, положил руки на руль и уставился в окно. Весь его вид выражал оскорбленность от бездушности женщины, которой только что открыли сердце.

– Я искренне полагала, что ваше участие является таким же искренним, как моё представление о нём. Видимо, помощь и участие в наше время, да, наверное, и во все времена, не могут быть бескорыстными и дружескими. И верно говорят, что дружба между мужчиной и женщиной возможна только тогда, когда он её не хочет. Что ж, просто, я в вас ошибалась и, принимая вашу помощь и интерес к своей персоне за чистую монету, полагала, что они без подтекста и не обременены вторым значением. Просто симпатия, просто участие и сочувствие. Я и не догадывалась, что однажды мне придётся за это заплатить.

– Зоя, ты жестока, – подал голос Кравцов. Он как-то сник, стал меньше ростом. Видимо, сейчас он страдал.

– Простите меня, просто вы меня шокировали, – пробормотала Зоя. В конце концов, она дура: ну зачем она позволила ему поцеловать себя? Чтобы сейчас иметь право размазывать его?

Ну а у него какое право требовать от неё ответного чувства только потому, что он расспрашивал её о сыне, рассказывал о своей жизни и не давал в обиду коллегам? За это надо расплачиваться сексом?

– Полагаю, завтра мне следует написать заявление… – тихо проговорила она. Блин, вот работу терять жалко. Не ахти какие деньги, но все же, хоть какие-то средства для существования.

– Ты это дело прекрати мне, – тут же встрепенулся мужчина. – Зоенька, Зоя, ты это брось. То, что здесь произошло, останется между нами, понимаешь меня?

Зоя кивнула.

– И думать забудь про увольнение. Ишь, чего удумала. Маленькая, а наглая, – закончил он своей любимой поговоркой.

Зоя заставила себя улыбнуться. В голове никак не укладывалась мысль, что она сидит с мужчиной, который смотрит на нее как на сексуальный объект. Вот не трогает ее этот факт, и всё тут. Что-то такое крутится и летает в пустой голове, порхает и мелькает, но никак не проявляется как что-то важное, логически верное и прекрасное. И сердце молчит, стучит, конечно, сильно, но всё равно молчит.

– Ну что, в кино? – Алексей Васильевич был мужчиной до конца, и благородно решил замять этот инцидент.

– Пожалуй, нет, – Зоя взглянула на него виновато, но полтора часа рядом с ним в темном зале она не выдержит. Уже неприятно обрывалось что-то внутри, и вспотели ладони, и от мысли, что она целовалась с посторонним, чужим мужчиной, начинало мутить. – Простите меня.

– Зоенька, тебе не нужно извиняться. Женщина вообще не должна извиняться перед мужчиной. Это я должен сделать, – он завел мотор, выезжая с парковки перед кинотеатром.

Сумерки опустились на город незаметно, зажглись фонари, и у Зои начала кружиться голова. Должно пройти какое-то время, прежде чем осознание случившегося обрушится на нее во всей полноте.

Домой, скорее бы домой, только бы он исчез и она осталась одна!

Перед подъездом, когда Зоя попыталась рвануть из машины с грацией бегемота, Кравцов вдруг поймал ее ладонь и задержал в своей руке.

– Зоя, я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, – проговорил он четко, глядя ей в глаза. – Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Только попроси, и я никогда ни в чем тебе не откажу, слышишь?

Зоя кивнула, попытавшись высвободить руку, но ее крепко держали и пока не думали отпускать. Видимо, еще не все сказано.

– И не сердись на меня, что я так повел себя. Пройдет время, и оно поставит все на свои места. Нам порой кажется, что наше счастье непременно должно быть радужным, высоким и прокачанным, может быть, с длинными волосами, ярким и заметным, но практика показывает, что эта блажь часто заканчивается плачевно, а сердцу только наносятся большие раны. А проверенные временем друзья всегда остаются рядом, чтобы в любой момент прийти на помощь. И когда иллюзии развеиваются, вечное и истинное становится заметным. Ты понимаешь меня?

Да, господин учитель, я поняла, что вы самый лучший, хоть и не такой крутой, как мнимый тренер моего сына, и что пусть у вас нет того лоска и шика, вы все равно остаетесь лучшим, потому что это греет вашу душу. Я все поняла.

– Алексей Васильевич, мне пора, – прошептала Зоя и, решительно высвободив руку, вышла из машины. Под пристальным взглядом отвергнутого мужчины она нетвердой походной дошла до подъезда и, о чудо! мгновенно найдя ключ от домофона, открыла дверь.

В подъезде было тихо и прохладно. С бьющимся сердцем Зоя добрела до лифта и нажала кнопку вызова. Боже, во что она вляпалась! И главное, зачем целовалась? Ну что, утолила любопытство? А вот и да, она убедилась, что это все пустое, а красота и значение поцелуев сильно преувеличены.

Домой! Срочно домой, забыться сном и наутро снова с головой окунуться в привычную круговерть. Кравцов же заверил ее, что работу она не потеряет. А там посмотрим, как он себя поведет и сдержит ли обещание. Нет, ну надо же каков? И чего он в ней нашел? Что ему так приглянулось? Интересненько…

С пунцовыми щеками и нездоровым блеском в глазах, Зоя тихо вошла в прихожую. Было темно, свет из кухни отражался в зеркале. До ее слуха доносились голоса. Кешка привел друга?

– Так, нарезал? – у Зойки чуть сердце не выпрыгнуло через горло, когда она услышала этот голос.

– Ага. Посмотри, нормально получилось? – Кешка.

– Да, отлично. Можно было бы и поуже, но ничего, как сделаешь, так и будет. Для себя же готовим, да?

– Я старался, – Кешка явно напрашивался на комплимент.

– Молодец, старик, дай пять, – послышался хлопок. – Так, оливки достал? Давай откроем заранее. Ты ищи консервный нож, я пока вымою лишнюю грязную посуду, идет?

– А то! – и послышалось звяканье, треньканье и шуршание, – Кешка искал в шкафчике запрашиваемый предмет для открывания консервных банок.

С головокружением от стремительно развивающихся событий Зойка на цыпочках стала пробираться в сторону кухни. Первым, кого она заметила, был её ребёнок. С полотенцем, завязанным на бедрах, он склонился над выдвижным ящиком. Лавр, наряженный в ее синий фартук, мыл посуду.

– Открывашка во втором ящике сверху, – тихо подсказала Зоя, и в тишине ее голос раздался подобно выстрелу, заставив Кешку подпрыгнуть, а Лавра вздрогнуть. Оба обернулись и застыли на месте.

– Упс, – первым пришел в себя мужчина. – А мы думали, ты будешь позже, хотели успеть к твоему приходу. Приветик, кстати.

– Ма, привет, а ты что, в кино не пошла? Ну вот, наш сюрприз не удался, – искренне огорчился Кешка.

Дурачки они, еще как удался! Они даже не представляют, насколько удался. Что может быть лучше, когда после противного поцелуя с посторонним мужчиной приходишь в свой пустой дом, и застаешь там то самое радужное яркое чудо с длинными волосами, о котором так много распространялся её шеф. Боже, спасибо за такой подарок! Спасибо!

– Фильм отменили, – на голубом глазу сообщила Зоя, присаживаясь на табурет у стола. – Что готовите?

Кешка стал делиться кулинарными достижениями, сообщив, что готовится её любимая солянка. Во время его тирады Лавр внимательно наблюдал за улыбающейся женщиной.

– Все в порядке? – тихо спросил он, когда Кешка взял минутку передохнуть.

– Да, а что? Что-то не так?

– Выглядишь усталой. И расстроенной. Тебя никто не обидел?

Какой наблюдательный, скажите пожалуйста!

– Да нет, скорее, это я кое-кого обидела, – призналась она. Ого, оказывается, за сегодняшний день она проделала это уже дважды, ведь сегодня днем досталось и ему. Как мило с его стороны вести себя так, как будто ничего не произошло.

– Ну, это не так страшно. Ты всегда можешь извиниться.

– А если этот процесс необратим?

Взгляд Лавра вонзился в ее глаза. Он пытался прочесть ее истинные мысли.

– Тогда ему можно только посочувствовать, – произнес он, и Зоя обомлела.

Он все понял, или просто пальцем в небо? Ну уж нет, такого удовольствия, как читать себя как открытую книгу, она ему не доставит!

– Ладно, на самом деле все это ерунда, – заявила она поднимаясь. – Не буду вам мешать, позовите, когда закончите.

– Ты разве не хочешь нам помочь? – Лавр не отпускал ее, его взгляд требовал правды.

– А я разве не мешаю вам?

– Это примирительный ужин в твою честь, – заявил довольный Кешка, глянув на друга.

– Зоя, я пришел мириться, – подтвердил Лавр. – Как, думаешь у меня есть шанс?

– Ну… это будет зависеть от степени твоего мастерства, – Зоя направилась в ванную.

– Тогда все в порядке, – улыбнулся мужчина.

В конце концов, не стоит разбивать Кешке сердце, даже если её собственное кровоточит. Ни Лавр, ни ее сын в этом не виноваты. Как нет вины Лавра в том, что она им увлеклась, так и она не виновата, что Кравцов решил положить на нее глаз, или чего-то там еще. И как она не несет ответственности за чувства шефа, так и Лавр должен чувствовать себя абсолютно свободно и ничем ей нее обязанным.

Решено, она отпустит его на свободу, не будет препятствовать дружбе с сыном, и они всегда смогут рассчитывать на ее понимание и поддержку (если она им понадобится). И может быть, у неё все так и получится.

ГЛАВА 12
Про перемирие и планы на ближайшее будущее

Мудро рассудив, что не стоит обременять лишней работой и без того усталую женщину, Лавр лишь попросил ее оказать им с Кешаком честь нарезать лимон, а также укроп, хлеб и торт, который Кешка под барабанную дробь (Лавр отстукивал ритм ладонями по столу) извлёк из холодильника к вящей радости Зои.

Будучи сладкоежкой со стажем, Зоя оценила последний пункт программы как самое удачное решение проблемы, возникшей в ее отношениях с непостижимым байкером. Лавр еще не знал об этом, но был милостиво прощен в ту же минуту, как сняли крышку с коробки со сладким буйством бисквита, безе и сливочного крема.

– Если однажды кто-нибудь решит вдруг доставить мне неземное удовольствие, – глотая слюнку, расщедрилась на откровения Зоя, – он может купить мне шоколад «ДАВ», но непременно без орехов и изюма.

– Что, прям так и получишь удовольствие? Без орехов и изюма? – Лавр прищурил глаза, оглядываясь на нее и помешивая что-то волшебно пахнущее в кастрюле, Кешка хихикнул. Он знал, что с каждой зарплаты мама покупает свой заветный шоколад и получает неземное удовольствие, усиленное еще и тем, что Кешка почти совершенно равнодушен к сладкому и конкурентом не является.

– Ага, натурально получу, – кивнула Зоя, довольно жмурясь. – И без симуляции.

Гулять, так гулять. Она, между прочим, не на свалке валялась, к ней сегодня клинья подбивал солидный мужчина, вот так. Может она хоть немного пококетничать? Ага, ровно до той минуты, пока не увидит себя со стороны, этакую горку жирка с длинным носом, намечающимся вторым подбородком и множеством морщинок вокруг томно закатанных глаз. Тоже мне, престарелая нимфа.

Лавр по-прежнему был гусаром, поэтому не ставил под сомнение ее очарование и блеск. Так прямо и вел себя, Зоя это чувствовала. Или придумывала на ходу, она же мастерица.

По случаю успешно подготовленного примирительного ужина стол был сервирован красивым сервизом, до той поры пылящимся в недрах кухонного гарнитура. Мало того, Кешка принес из комнаты вазу с цветами, пионами, которые издавали медовый аромат и благоухали так, что едва не перебивали запах солянки.

Увидев пышный букет нежно-розового цвета, Зоя едва сдержала слезы, и Кешка с Лавром, переглянувшись, дали друг другу пять.

Да, Лавр серьезно подготовился к встрече. Зоя оскорбила его перед друзьями, а он смолчал, связанный обещанием, данным себе много лет назад – никогда не хамить женщине, как бы она не ошибалась на свой счет, и к тому же встрял на солидную по Зоиным прикидкам сумму – ингредиенты для шикарного супа, неслабый торт и огромный букет. Парень пришел вооруженным до зубов, и у Зои просто не было шанса остаться невредимой перед таким натиском обаяния и четкой продуманности.

За маленьким столом все стали еще дружнее и ближе, сталкивались локтями и тарелками, но веселой беседе, перемежающейся шутками и заливистым смехом счастливого мальчишки, это не мешало.

Лавр предусмотрительно поставил чайник, и вообще вел себя по-хозяйски, продуманно, спокойно, все держа под контролем и умело руководя процессом. Это не могло не восхитить Зою, оценившую еще со дня рождения его заботливый жест – первым попав в закрытую квартиру, он поставил чайник, зная, что ребятня ждет чая с тортом.

Если вспомнить её бывшего мужа, то даже сравнивать будет нечего: ее Тёма продувал в первом же раунде, с первого удара, и, уйдя в глубокий нокаут, был обречен остаться там навсегда. Для Зои он был вторым ребенком, причем ленивым и невоспитанным, каким Кешка никогда не позволял себе быть, понимая и жалея мать. Они оба обслуживали Тёму: стирали, готовили, мыли за ним посуду, заправляли постель, ходили по магазинам и делали много всего, к чему у Тёмы никогда не лежала душа.

Зоя задыхалась от того, что не успевала ничего, так как помощи от мужа не получала, но список его требований увеличивался с каждым годом. Она крутилась как белка в колесе, не находя отдохновения и радости от такой жизни, и тосковала по тому времени, когда чувствовала себя личностью, достойной уважения. Она готова была раствориться в любимом человеке, но ей всего лишь отвели роль домохозяйки, уборщицы и няньки.

Всегда занятый своим компьютером, Тёма не имел времени на то, чтобы узнать свою жену поближе, изучить её характер, подарить маленький праздник, да просто устроить ей выходной в каждодневной беспросветной суете.

И все же, при многолетней обиде Зоя не сердилась на бывшего. Его уход принес и ей, и Кеше только облегчение, и от этого она жалела мужа, сочувствуя ему как человеку, не смогшему сделать счастливой женщину, с которой прожил в браке долгих семь лет. Она считала его неудачником, но её примиряло с этим фактом полное несогласие мужа с такой оценкой. А раз ему не плохо, значит, и слава богу.

Когда Кеша помыл посуду и убежал готовиться к школе, взрослые остались одни. В полной тишине они сидели за чистым столом, и аромат цветов обволакивал их густой пеленой.

– Так что насчет примирения? – первой ожила Зоя. После разговора с Кравцовым ей уже ничего не было страшно. Возможно даже, она была намного менее тактична с человеком, попавшим в зависимость от нее, чем Лавр с ней. Да, этого медведя не следует опасаться. Он ее не обидит и не причинит ей страданий. Ну, разве только ненамеренно.

– Да, о примирении, – Лавр дернул головой, словно стряхивая сон, и выпрямился, положив руки на стол, затем замолчал и улыбнулся, посмотрев на Зойку. И столько искренности и дружелюбия было в этой улыбке, что у Зои заныло сердце. Отчего он так хорош? Зачем он так мил?

– Лавр, сегодня я обидела тебя, – начала Зоя, но мужчина тут же перебил.

– Ничего подобного, мы просто говорили, ну, может быть спорили, и просто не смогли прийти к консенсусу.

– Точно, ты же гусар, – улыбнулась Зоя, – как же иначе.

– Да, иначе – никак, – согласился мужчина.

– Ты не даёшь мне попросить у тебя прощения и берешь на себя чужую вину.

– Ничего подобного. Это я пришел мириться, значит, мне и отвечать, – Лавр постучал пальцами по столешнице.

– Ну хорошо, продолжай, – проговорила озадаченная женщина.

– Зая… а давай мириться, – Лавр снова улыбнулся, бросив на неё пытливый взгляд, проверяя реакцию. – Да, я все понимаю, обида там, личная неприязнь, антипатия, я знаю, что вызываю неоднозначную реакцию у нормальных людей.

Зоя во все глаза смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Он действительно так считает или это такой хитрый ход?

– Да, это всё имеет место быть, но… да ну и чёрт с ним, – он снова посмотрел на неё. – Зая, ты можешь закрыть глаза на мои промахи и сложный характер, мои ошибки и что-то там ещё, от чего тебя колбасит? Ради Кешки. Он действительно ни в чём не виноват и разборки взрослых ему по барабану. Он просто хочет дружить, жить полной жизнью, хочет быть в компании, где к нему будут прислушиваться, считаться с его мнением, уважать. И он сам отчаянно жаждет кого-то уважать, иметь образец для подражания.

Зоя притихла, ком сдавил горло. Лавр понял ее по-своему.

– Ничего не говори, знаю, в твоем понимании я совсем даже не образец, а наоборот, – он шумно выдохнул воздух и опять побарабанил пальцами по столешнице. – Короче, я тебе не нравлюсь, но выдавливая меня из вашей жизни, тем самым ты задеваешь и сына. Вот так, – и Лавр хлопнул тихонько по столу, как бы ставя точку.

Зоя неуверенно взглянула на него. Он ждал ответа.

– Тебе решать, – сказал он серьезно. – Может, нам стоит перестать махать шашками и сделать вид, что у нас с тобой всё в порядке, а?

– Ну, я не знаю… – как объяснить этому человеку, что она тоже хочет попасть в такой мир, в такое общество, где с ней будут считаться, где её вообще заметят, где кому-то она станет интересна. И чтобы это была не подружка, которая вспоминает о тебе, когда что-то нужно, и выставляет за дверь своей жизни, когда водоворот событий захлестывает её с головой. Она тоже хочет окунуться в такой водоворот, она тоже хочет почувствовать, ощутить, попробовать на вкус жизнь, настоящую, с приключениями, с чем угодно, но только чтобы стать живой и кому-нибудь немножко нужной. Ну, ясно же кому.

– Обещаю, зая, я не стану тебя провоцировать, – принялся уговаривать Лавр, – слово даю, тебе не придется напрягаться в моём обществе. Мы можем вообще не пересекаться, так что, думаю, тёрок быть не должно. Ну что, идёт?

Боже, но как же тогда она будет жить, если они перестанут пересекаться? Да, разумеется, она давно поняла, что так будет лучше, но как же это… печально, что Лавр так легко согласился… Она конечно, и не ждала, что он будет заламывать руки, клясться, что «не перенесет эту муку», но судя по тому, как легко он предложил такой вариант, вывод напрашивался один: уймись уже Зоя со своей фигней и выбрось, наконец, эту блажь из головы! Вспомни Джейн Эйр – нарисуй, или сфоткай Эву, чтобы приводить себя в норму всякий раз, когда тебе опять по какой-то совершенно ненормальной причине покажется, что ты можешь представлять интерес для мужчин.

– Хорошо, всё верно, Лавр, – кивнула Зоя, отводя погасший взор. Подумать только, она видит его сейчас, возможно, в последний раз…

– Окей, я в тебе не ошибся, дай пять, – и протянул, было, к ней ладонь, но тут же сам себя и оборвал, смущённо крякнув. Мол, что это, сам обещал уйти в тень, а сейчас напрашивается на прямой тактильный контакт.

– Ну, ещё чаю на дорожку? – Зоя решила скрыть огорчение за привычной суетой.

– Сиди, я сам, – и Лавр шустро завозился с завариванием свежего чая.

Эве повезло, думала Зоя, мысленно уже захлёбываясь в слезах.

– Так вот, насчёт похода, – Лавр поставил перед ней большую чашку с розами на пузатом боку, сам же от возлияния отказался. – Вы идёте и это не обсуждается.

Стоит ли говорить, что Зоя до слез поперхнулась чаем, и Лавру пришлось нарушить обещание не давать о себе знать, чтобы привести её в чувства посредством хлопков по спине. А, ладно, всё равно это ни капли не романтично.

– Надо сказать, я ещё не приняла решение, – осторожно начала Зоя, откашлявшись, но Лавр бесцеремонно её перебил.

– Ради Кешки, – и сотворил такую умильную рожицу, что Зоя не удержавшись, хохотнула. Нифига не повзрослел. Большой ребенок, и до седин, наверное, таким останется.

– Нда-а-а, чувствую, это станет мощным рычагом давления на меня, – Зоя прищурила глаза.

– Ты о чём? Не понимаю тебя.

– Ещё как понимаешь! Эта формула «Ради Кешки» обещает стать хитом сезона, универсальной отмычкой для любой двери.

– Закрыта только одна дверь – твоё сердце, – произнес странную фразу Лавр и едва заметно дернувшись, Зоя поспешила сменить положение, чтобы он ничего не заметил. Уж больно эта фраза смахивала на что-то интимное, на попытку выведать что-то о её сердечном интересе.

– Ну хорошо, переходим к сути дела, – Лавр взял из вазочки сухарь и громко хрумкнул. – Палатку для вас я уже раздобыл, вопрос со спальниками тоже практически решён, так что с тебя теплая одежда на вас с Кешкой и… хорошее настроение. Это ради Кеши, – поспешно добавил он с хитрым видом.

Зоя пожала плечами и с деланно обреченным видом мотнула головой в знак вынужденного согласия. На самом деле она ещё не решила для себя этот вопрос. Вернее, не решилась. Но, судя по тому, как энергично его обсуждает байкер, выбор у нее был не велик – только пойти, и ничего другого.

– Итак, у тебя есть пять недель, чтобы морально подготовиться к великому исходу из города, – и глянув на часы, тут же вскочил. – Всё, пока, мне пора.

Он легко поднялся, чуть не задев люстру, и стремительно направился в прихожую.

– Кешак, я ухожу, – позвал он друга.

Кеша моментально оказался рядом, возникнув из воздуха. Они стукнулись кулаками, Лавр потрепал его по волосам.

– Шлем мне отдашь? – напомнил он приятелю, и тот на мгновение исчез в комнате, чтобы вернуться с запрашиваемым предметом.

– Ну всё, спокойной ночи, спасибо за гостеприимство, было приятно провести с вами этот вечер, всем салют, – и подняв руку с двумя пальцами в виде латинской буквы «V», Лавр вышел из квартиры.

Вот и поругайся с ним! Ничем его не пронять. Это потому что он равнодушен к ней, вот ему и не сложно все ей прощать и терпеть ее глупость. Если бы она что-то значила для него, он бы реагировал на ее выпады острее и болезненнее.

Зоя отправилась в ванную, затем туда же послала сына, и вскоре они уже лежали на своих диванах.

Интересно, что признание Кравцова последовало после ее знакомства в Лавром, когда сердце, практически, оказалось уже занято. И вот теперь ей мучиться вопросом – приняла бы она Алексея Васильевича, будучи свободной и не обремененной никакой влюбленностью, или все-таки нет?

Мучиться? Но разве ответ не очевиден? Разве она сторонница двойных стандартов, рассуждая о необходимости такой мелочи как взаимность? Разве не это она обозначила как непреодолимое препятствие для мужчины, открывшего ей свое сердце? Нет взаимности – не будет семьи, хорошей, дружной, сплочённой.

Она упорно размышляла об этом, и сон бежал от нее с настойчивостью девственницы, готовой лучше умереть, чем попасть в руки маньяка. Она рассуждала о том, как жила бы со своим шефом в обычной жизни. Ездили бы за город, отдыхали в кафешках, делали покупки, ходили в театр, на выставки, в то же кино. Он познакомил бы её со своими друзьями, она вошла бы в его круг интеллектуалов, ученых и бизнесменов.

Но была бы она счастлива? Ведь помимо интересной насыщенной событиями и людьми жизни существует и другая грань семейного общежития – интимная. Тут-то и крылась загвоздка. Ржавым острием она царапала сердце женщины. Нет, никогда она не смогла бы принять его ласку, вытерпеть его поцелуй, и тем более… блин… да блин же, хватит уже об этом думать, стыд-то какой! Нет, нет и нет! И точка.

Ничего не выйдет. И не вышло бы, хоть есть Лавр, хоть его нет. Кравцову не на что было бы надеяться в любом случае. Так легли карты, кто бы их не положил.

ГЛАВА 13
Про оптовую закупку, новых знакомых и красную помаду

Она шла по знакомой площади, а сердце пойманной птицей трепыхалось в груди, подобно тем голубям, что разлетались сейчас у нее из-под ног во все стороны. Сегодня что-то произойдёт. Для Зои – что-то очень особенное, необычное, нестандартное. Она хотела событий и приключений? Кажется, она их получит, пусть совсем немножко, и сравнительно несущественных, но всё же, мысль о том, что вместо сидения дома в выходной день, как обычно происходило на протяжении долгих лет, она выбралась на свежий воздух, и не просто так, а для выполнения особого задания, радовала её до икоты.

Её попросили о помощи. Конечно, купить котелки и металлические миски с чашками не велика трудность, и любой бы сделал это спокойно, но для Зои с её пустотой и вакуумом это целое событие, да что там скромничать – настоящее потрясение.

И если бы любой сделал это не задумываясь, придя в первый же специализированный магазин, то Зоя еще на подступах к площади, где была назначена встреча «закупщиков», уже извелась от волнения: какого размера должна быть посуда, как различить качество при многообразии ассортимента, какой глубины, какого цвета, и прочая, и прочая. В общем, к памятнику Некрасову она подошла вконец измученная.

Её уже ожидали: две девушки и молодой мужчина. С любопытством в глазах они смотрели на приближающуюся женщину в синем платье с крупными розами.

– Что, я опоздала? – вместо приветствия обратилась к ним Зойка, слегка запыхавшись. Неужели, выйдя за полтора часа до назначенного времени и добравшись за час с копейками, она умудрилась сделать так, что задержала всю компанию? Она всегда знала, что семеро одного не ждут, а если даже и ждут, то кого угодно, только не Зою Лесникову. Это причиняло ей боль, но она свято в это верила и никогда не забывала.

– Привет, да все в порядке, не волнуйся ты так, – рыженькая девушка, вся в веснушках, улыбнулась ей приветливо и, протянув руку, потрепала её за локоть, словно ободряла и успокаивала. Казалось, само солнце, прогревшее воздух, приласкало женщину.

– Добрый день, – Зоя всё еще конфузилась. Подумать только, она лет сто не общалась с незнакомыми людьми. Да ей и говорить, наверное, с ними будет не о чем.

– Ты Зоя? – продолжала рыженькая. – Я Катя, это Мэри и Декст.

Все дружно кивнули друг другу. На вид Кате было лет восемнадцать, не больше, Мэри казалась постарше – серьезная блондинка в модных очках в тонкой чёрной оправе, ну а мужчина был где-то одних лет с Лавром. Он показался Зое смутно знакомым, но точно Зоя вспомнить не могла.

Из всей троицы неформатом выделялся только Декст. Высокий, рослый и видный, он, наверное, с большим трудом забрался в кожаные брюки (вероятно, в его кругах существует какая-то особая технология по натягиванию таких штанов), на светлую футболку накинута темная легкая жилетка, сплошь усеянная значками. Длинные волосы, рыжие, как и у Кати, темного насыщенного цвета, собраны в низкий хвост, на лбу чёрные очки. Про девушек же можно было сказать, что это обычные горожанки, и с клубом «Ночные медведи» их вряд ли что-то связывает. По крайней мере, внешне они выглядели очень цивильно. Мэри – в узкой серой юбке и белой блузе с коротким рукавом, Катя – в джинсовом сарафане. Ветер трепал её распущенные длинные волосы, и Зоя, засмотревшись, почувствовала такое умиротворение, что казалось, влюбилась в этих людей.

Было хорошо и спокойно. Никто не оценивал на глазок её вес, не скользил взглядом по бюсту, не всматривался в её прыщики и морщинки. Её ждали, в её компании нуждались, она собиралась оказать им посильную помощь, и её были готовы принять. Класс!

– Просто Декст и Катя подобрали меня по дороге, Декст на машине, – пояснила Мэри, – вот мы все и приперлись пораньше, – и она тоже улыбнулась Зое.

– Ну что, все в сборе? Понеслась? – мужчина уверенно взял на себя руководство компанией по масштабной закупке.

Они шли по центру города, врезаясь в людской поток, и о чем-то переговаривались. Декст как ледокол пролагал путь, постоянно оглядываясь на девушек: Катя отставала, ей было неловко, когда она на кого-нибудь наскакивала, приходилось постоянно останавливаться и извиняться. В конце концов, Декст со вздохом взял ее за руку, после чего темп заметно возрос. Зоя вспомнила, наконец, где могла его видеть! Этот мужчина был на заднем дворике магазина Лавра, когда она распекала его хозяина. Вот стыд-то!

– Зоя, ты первый раз идешь в поход? – решила завести разговор Мэри.

– Да, совсем новичок, то есть ни разу в жизни не ходила.

– О, так это замечательно. Ну, что ты решила это дело все же начать. Мне нравится, я четвертый год хожу, с самого начала, как «медведи» стали это дело устраивать. Ни разу не пожалела. А тебе следует запастись терпением.

– Что, всё так плохо? – Зоя с легкой тревогой посмотрела на свою спутницу. Конечно, Мэри же видит, что она полная, неловкая, неуклюжая, вот и старается предупредить, что таким в походе приходится не сладко.

– Да нет, всё хорошо, просто если нет привычки, сначала может не понравиться. Ну, знаешь, условия не те, что в городе, – пояснила Мэри. – Ну, там, туалет на улице, как говорится, душа нет, еда на костре, к такой привыкнуть надо, и главное – комары, – и Мэри рассмеялась.

Катя, идущая впереди, по-прежнему за руку с мужчиной, оглянулась на смех, и подмигнула им.

– Вон, Катюха в прошлом году вообще руку сломала, – доверила Зое профессиональный секрет Мэри. – Устроители, разумеется, замалчивают такую статистику, но она всё же имеет место, – в ответ на это Катя хрюкнула.

– Особенно, если некоторые девчонки лезут, куда их не просят, и куда вообще запрещено совать свой нос, – вступил в разговор Декст, видимо, с целью прочитать Кате нотацию. Так сказать, в качестве профилактики травматизма.

– Я ради сына иду, – пояснила Зоя. – Он безумно рад, не может дождаться начала.

– А, это Кеша, да? – проявила осведомленность Мэри. – Лавр прочит ему великое будущее, – и мило улыбнулась Зое.

Они посетили три магазина, прошлись по центральному рынку, спустились в какое-то подвальное помещение с дурным запахом, где расположился центр оптовых продаж хозяйственных товаров, но по каким-то известным Дексту и Кате причинам, предлагаемая продукция не отвечала требованиям «медведей».

– Ну, что делать будем? – Мэри стояла, подперев поясницу руками. Было видно, что она устала бесцельно слоняться по магазинам.

– Придется ехать в «Ленту», – рассуждал вслух Декст.

– Фу-у-у, – скуксилась Мэри. – Это же на другом конце города.

– А куда ты торопишься? – мужчина насмешливо прищурил глаза.

– Она идет в кино, – выдала подружку Катя и расхохоталась.

Мэри состроив гримасу, решила её отшлепать. Они стали бегать вокруг мужчины, пока тот копался в своем мобильном телефоне, разыскивая нужный адрес.

– Так, ну всё, идите сюда, – позвал всех Декст. – Катя, всё, харэ крутиться. Мэри, можешь идти, Зоя, мы отпустим девочку на свидание?

Зоя с легким сердцем кивнула.

– Окей, тогда возвращаемся на площадь, и в машину. Только воды надо купить, а то жарит не по-детски, – и Декст, развернувшись, направился в сторону киоска. – Мэри, салют, веди себя прилично, – на ходу крикнул он приятельнице, сделав из пальцев «козу», видимо, в качестве прощального подарка, или ему просто нравилось так делать. – Будут обижать – звони. Приедем, отоварим так, что мало не покажется.

Мэри помахала всем ручкой и побежала в противоположную сторону.

– Ну как, помирились с Лавром? – обратился мужчина к Зое, когда они приближались к площади. Неподалеку от памятника на проезжей части стояла припаркованная синяя Тойота, и Декст уже достал ключи.

– Ну… в общем…

– Что, не правильно подкатил, да? – засмеялся мужчина, отключая сигнализацию.

– Да нет, все в порядке, я не о том пыталась сказать, – смутилась Зоя.

– А о чем? – Декст открыл переднюю дверь со стороны пассажира, и Катя собралась было туда уже юркнуть, когда мужчина поймал её за руку. – А ну сделай стоп, куда?

– Пап, ты чего? – Катя надула губы.

Папа? Ничего себе семейка! Зоя удивленно хлопала глазами. Так Катя – дочка Декста? А она уже успела подумать о романтическом характере их отношений, типа «папик» опекает свою милую «девочку». Вот засранка, извращенка, дурында.

– Здесь сядет Зоя, – тоном, не терпящим возражений, произнес Декст, и кивнул Зое: – Садись. Так о чем ты хотела сказать? – и снова дочери: – Катя, особое приглашение нужно? Можешь и по тротуару за нами побежать, вообще-то, я не против.

Катя вздохнула, и уже спокойно забралась на заднее сиденье.

– Может, мне сесть сзади? – Зоя не могла себе позволить стать причиной хоть какого-нибудь разлада между её новыми друзьями.

– Ещё чего, и там не плохо выспится, – Декст обошел машину и сел за руль. – Ну давай, чего ты там говорила?

Вот ведь вцепился как клещ.

– Да всё в порядке, – окончательно стушевалась Зоя. Такого внимания к своей персоне она никак не ожидала, особенно, что затрагивало оно не самую лучшую сторону её поведения. – Я хотела сказать, что мы, в общем-то, и не ссорились особо.

Она помнила о версии Лавра, которую тот любезно озвучил – они просто не успели прийти к консенсусу.

– Да ладно, не гони, – не поверил Декст. – Ты ушла, и мы потом час пытались успокоить друга, так сильно он был потрясён твоим наскоком.

– Что, правда?

– Ну нет, конечно, не час, минут тридцать, примерно. Работа встала, руки у всех опустились, парень в ауте, все бегали в поисках валерьянки.

– Пап, ну ты чего? – чуткая Катя, казалось, почувствовала состояние бедной женщины, примолкшей в своём кресле.

– А ничего, не стоит гнать волну на хороших людей, да, Зоя? – и Декст повернувшись к ней, подмигнул.

Зоя онемела. Всё правильно, она вела себя некрасиво, ломала комедию, что такая гневная тётя и её гнев такой праведный… А со стороны, вот хотя бы глазами мужчин, выглядела просто идиоткой. Что тут скажешь, насмешки она заслужила.

– В общем, мы помирились, – буркнула Зоя, мечтая на этом поставить точку.

– Ну и молодцы, – одобрил Декст. – Лавр классный парень, хороший товарищ, он никогда не позволит себе причинить вред какому-нибудь пацану, а тем более Кешке, уж поверь.

Зоя в который раз поразилась услышанному. Все отзываются о дружбе её сына со взрослым мужчиной как о чём-то серьезном, священном и настоящем. А она тут прыгает курицей, смешно кудахча и пытаясь поломать такой прекрасный союз, который всеми давно одобрен и благословлён.

Что всё-таки происходит? Что может их связывать так сильно, что Лавр, будучи оскорблённым в своих искренних чувствах, сам пошёл на мировую, взяв вину на себя? Что ему на самом деле нужно от её ребенка?

Неужели Зоя настолько не верит в безвозмездную помощь и бескорыстную дружбу, что во всём ищет подвох? Если Кравцов сделал что-то не так, всё же это не повод менять мировоззрение и терять веру в лучшее и чистое. Решено, она будет относиться к этой странной на её взгляд дружбе, как… к дружбе, и всё.

Вскоре они подъехали к гигантскому торговому центру, отыскали в его дебрях магазин «Лента» и прильнули к прилавкам с походной посудой. Декст основательно всё осматривал, требовал сертификаты, проверял качество предлагаемой продукции и сделал всё, чтобы легко и непринуждённо довести молоденького продавца, не привыкшего к такому подходу, до белого каления.

– Я полагал, что здесь всё просто, – бормотал на последнем издыхании терпения он. – Пришёл, увидел и купил, – и вытирал пот со лба носовым платком (до той части торгового зала, где находилась компания «медведей» и иже с ними, холод кондиционеров не доходил).

– Э нет, не всё так просто, чувак, – возражал Декст. – Мы в России, сынок, и здесь можно приготовить качественную пищу в некачественной посуде и отбросить кони, понимаешь?

– Нет, не понимаю, – упорно включал «дурачка» продавец. Его белая рубашечка взмокла, и он хотел одного – чтобы его оставили в покое и дали где-нибудь прикорнуть в тени и прохладе.

– Короче, если твои котелки – говно, они испортят нам весь отдых, и мы пойдём судиться, понял, чувачок? – терпеливо пояснял свою гражданскую позицию Декст.

– Вы просто варите кашу, так? В нашем котелке. Чтобы каша была вкусная, надо добавить сахар и масло, но они продаются в другом магазине. Кашу маслом не испортишь, – продавец полагал, что тоже способен на сарказм.

– А если масло машинное? – Декст хлопнул его по плечу, и парень вздрогнул. – Короче, пацан, дуй за администратором.

– Зачем? – мальчик встрепенулся. Меньше всего он хотел беспокоить своего непосредственного начальника, и ещё меньше, чтобы какие-то панки нажаловались тому на плохое обслуживание.

– Знакомиться будем, кашу варить, – улыбнулся Декст такой улыбкой, после которой продавец без слов направился к двери с табличкой «Служебный вход».

Катя, уставшая от духоты не меньше того парня, бросавшего на неё украдкой любопытные взгляды, взяла Зою за руку и потащила в сторону.

– Слушай, давай прогуляемся, пока папа будет мозги прочищать бедным торговцам, – предложила она.

Они вышли из магазина и направились куда глаза глядят, а глядели они, почему-то, в сторону кафе, где оказалось прекрасного вида мороженое, которого девушкам вдруг захотелось отведать.

– Слушай, а чего Декст так скрупулёзно всё выбирает? – задала интересующий её вопрос Зоя, когда они сидели за маленьким круглым столиком под самым кондиционером.

– Так дети же, всё должно быть норм, – пояснила Катя. – В прошлом году половина туристов отравилась, котелки были китайские, какой-то дрянью обработаны, короче, всем фигово было. Так что теперь Декст и блюдёт закон и порядок, нормы и СНИП. Так-то вот. Как он мудро заметил: «Мы в России, чувак», – и задорно рассмеялась.

– Ясно, всё верно, кому захочется потом ответ держать перед родителями отравившихся детей, – Зоя понимала эту сторону проблемы.

– Эй, какие родители, – искренне удивилась Катя. – Это же беспризорники, в лучшем случае, они отказники, в худшем – сироты. Есть и сбежавшие. О них некому беспокоиться, вот «медведи» это и делают, в частности, тщательно подбирают качественную посуду, – она хихикнула. – Ты что, с продуктами еще сложнее. Эва продавцов не просто в пот вгонит, как мой папа, она и стружку с них снимет, но мясо будет только свежим, и всё, что там нужно, ну, это её вотчина, я в это дело никогда не совалась.

Зоя почувствовала неприятный озноб, и отнюдь не из-за кондиционера, это имя Эвы так повлияло не неё. Зойка совсем не подумала, что эта девушка, раз она подружка Лавра, тоже пойдет со всеми в поход. Блин!!! И что там будет делать Зоя? Сидеть в кустах? В смысле, прятаться ото всех, чтобы не попадаться никому на глаза, и самой не видеть счастливой влюбленной пары. Зое даже поплохело. Мороженое есть расхотелось, улыбаться она не могла, на глаза напрашивались слёзы, но не реветь же ей, разменявшей четвертый десяток, перед молоденькой девушкой, только-только закончившей школу.

– А твой отец нас не потеряет? – заставила она себя произнести спокойным тоном.

– Да нет, он как закончит там всех строить, так позвонит нам. Классное мороженое, особенно вот это, с фисташками. Ты будешь ещё? Я пойду закажу ещё немного, – и Катя выпорхнула из-за столика.

Её отвлек телефонный звонок, и она на ходу что-то защебетала в трубку. Красивая, юная, стройная, счастливая. Зоя давно понимала, что счастье – это не достаток и не материальное благополучие, это просто свобода. Свобода жить, свобода чувствовать и делать то, что хочется, не в смысле беспредела, а осуществления своих планов и мечтаний. Вот как Катя – без комплексов и стеснения.

Ждать Декста долго не пришлось. Как только рыжеволосая девушка устроилась с новой порцией вкуснятины, он подошёл к их столику из-за спины Зои, так что она даже вздрогнула от неожиданности.

– Эй, ты чего, это же я, и я всё тот же, – видимо, Декст, как и Лавр, не мог пропустить мимо любые промахи своих приятельниц.

Обоим надо было вставить свои пять копеек. Ну и ладно, это не обидно. Наоборот, Зоя рада, что даже и не привнеся в дело покупки существенного вклада, она познакомилась с новыми хорошими людьми и просто чудесно провела время.

Надо будет при встрече поблагодарить Лавра, что он настоял на её участии в этом мероприятии. При встрече… Да, будет поход, но о встречах как раз не так давно они договорились, пообещав друг другу, что их не будет. Да и в походе он будет со своей любимой девушкой, так что… и поблагодарить-то его не так-то легко.

Но всё оказалось довольно просто. Вслед за Декстом с другой стороны от Зои, как из- плеча фокусника, появился Лавр собственной персоной. Один. Видимо, Эва выбирает продукты в компании других профессионалов.

– Всем привет, – пока Декст уверял Зою в своём неизменном качестве, Лавр взял стул из-за соседнего столика, и присел между девчонками. Декст последовал его примеру, усевшись напротив него.