Читать книгу: «Удар кошачьей лапой»

Susan Spann

CLAWS OF THE CAT

Copyright © Susan Spann, 2013

All rights reserved

Перевод с английского Натальи Власовой

Серийное оформление и оформление обложки Татьяны Гамзиной-Бахтий

Научный редактор Анастасия Борисова

© Н. Н. Власова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. 000 «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

* * *

Моей матери Пауле, которая всегда верила, что у меня получится, и сыну Кристоферу, благодаря которому все и правда получилось

Глава 1

Отец Матео неспешно прогуливался по узкому саду сложив руки и опустив взор в духовных размышлениях. Он горбился, стараясь согреться в предрассветной прохладе. Первые две недели мая в Киото выдались теплыми, но сегодня иезуиту казалось, что он поторопился переодеться в летнее кимоно.

В дальнем конце сада тень, не издав ни звука на фоне шелеста листьев под весенним ветерком, змеей скользнула через стену и укрылась в ветвях вишневого дерева.

Священник шел дальше, ничего не замечая.

Он миновал пруд с карпами, не взглянув на него: было еще слишком темно, чтобы разглядеть рыб. У задней стены сада иезуит перекрестился и опустился на колени перед распятием. Колени отца Матео погрузились во влажную землю, когда он с молитвой склонил голову.

Тень вскарабкалась выше по дереву. Мокрые от дождя листья и скользкая кора делали подъем опасным, но синоби¹ не дрогнул. Его руки и ноги находили опору там, где иной не смог бы и шагу ступить.

Над тропинкой между прудом с карпами и домом нависала ветка. Преследователь вытянулся вдоль нее и перемахнул на другую сторону тропинки, не сбив при этом ни единого листка.

И замер в ожидании.

Минуты текли одна за другой. На востоке небо порозовело с приближением зари.

В пруду из воды выпрыгнула рыба, и легкий всплеск прокатился по саду.

Губы священника беззвучно шевелились.

Синоби продолжал ждать. Его черные глаза сверкали в глубине капюшона.

Когда небо посветлело, отец Матео завершил утренние молитвы. Он поднялся, отряхнул прилипшие листья с коричневого кимоно и с неодобрением оглядел влажные пятна на коленях. Убедившись, что влагу не стереть, он лишь раздраженно пожал плечами, кивнул статуе и направился обратно к деревянному дому, который служил ему и жилищем, и храмом.

Дыхание синоби замедлилось настолько, что даже его темно-синяя куртка перестала шевелиться.

Отец Матео прошел мимо пруда, не останавливаясь. Едва он ступил под дерево, как преследователь спрыгнул на тропинку – тише, чем хруст обломанной ветки, – и положил узкую ладонь на плечо иезуита.

Тот с испуганным возгласом обернулся. Руки синоби взметнулись в защитной стойке, но лицо священника, сначала искаженное напряжением, тут же смягчилось, когда он узнал гостя.

– Хиро! – воскликнул отец Матео. – Сколько раз тебя просить так не делать?

Темные глаза весело сверкнули.

– Перестану в тот день, когда мне не удастся застать вас врасплох.

Иезуит нахмурился.

– Ты опять не ночевал дома?

Хиро отодвинул ткань, закрывавшую рот, и сбросил капюшон на плечи.

– Я не отвечаю на такие вопросы, помните? – Он засунул руку в мешок, прицепленный на поясе. – У меня для вас есть кое-что.

– Кроме сердечного приступа? – проворчал отец Матео.

Хиро с насмешливым прищуром приподнял бровь и вытащил маленький темный сверток. Внутри что-то шевелилось.

– Подарка, – сказал синоби на португальском.

– Подарок, – поправил отец Матео. Португальский Хиро был поразительно хорош, учитывая, что он изучал язык всего полтора года. Японский священнику давался куда тяжелее, несмотря на два года изучения до приезда и полтора года жизни в Киото.

– Подарок, – повторил Хиро.

«Подарок» зашевелился и жалобно мяукнул.

Иезуит отступил на шаг.

– Это же кот!

– Кошка. Совсем маленькая. – Хиро перешел на японский. – Раз вы разговариваете с рыбами, я подумал, что она вам понравится.

Священник, следуя его примеру, тоже сменил язык.

– Где ты ее нашел?

– Котенка бросили у канала. Расцветка не лучшая, но вы утверждали, что не верите в удачу.

– Господь распоряжается моей судьбой, – подтвердил отец Матео, – но, какой бы ни была расцветка, я не могу оставить кошку. От шерсти я чихаю.

Хиро уставился на шевелящийся пушистый комок.

– Что же мне делать? Я не хочу, чтобы она умерла.

– Ты что, за одну ночь стал буддистом? – Иезуит усмехнулся собственной шутке.

– Вы знаете, что это не так. – Хиро нахмурился, глядя на котенка. – Ей нужен дом.

– Мне нельзя ее трогать, но она может остаться. Теперь это твоя кошка, если захочешь.

Котенок вертелся в руках японца и царапался. Тот прижал малышку к груди, чтобы усмирить. Кошечка издала приглушенный жалобный писк.

– Ты ее слишком крепко схватил, – заметил отец Матео.

– А она меня поцарапала, – возразил Хиро. – Я бы сказал, что мы квиты.

Наконец котенок начал мурлыкать, убрал когти и расслабился в руках Хиро. Тот посмотрел на крошечный комочек пестрой шерсти. Малышка щурилась на человека зеленовато-желтыми глазами, а на горле у нее белело пятнышко.

Громкий стук пронесся по воздуху Он шел с улицы.

– Открывайте! – крикнул мужской голос. – Мне нужен иноземный священник!

– Кого вы на этот раз оскорбили? – Хиро насмешливо приподнял бровь, глядя на собеседника.

Тот направился к дому.

– Никого, насколько я помню, во всяком случае намеренно.

Лишь горстка иноземцев имела разрешение сёгуна жить и работать в японской столице. Многие самураи даже это ограниченное присутствие считали оскорбительным.

– По крайней мере, это не люди сёгуна Асикаги или императора. – Хиро последовал за иезуитом на деревянную веранду опоясывающую дом по периметру.

Друзья сбросили сандалии и поднялись на гладкий некрашеный настил.

– Откуда ты знаешь? – спросил отец Матео.

Хиро вошел внутрь вслед за священником.

– Император и сёгун не стучат.

Комната, служившая отцу Матео и спальней, и кабинетом, имела встроенную нишу для работы вместо письменного стола и вообще обходилась без западной мебели. Лишь распятие, укрепленное в токонома — декоративной нише, где обычно выставлялись предметы японского искусства, – указывало на иностранного обитателя. Хотя миссия иезуитов приобрела этот дом у местной семьи двумя годами ранее, весной 1563 года, отец Матео жил как японец и произвел в обстановке лишь минимальные изменения.

Отец Матео пересек комнату, раздвинул двери и шагнул в следующую комнату, центральную. Просторное помещение в сердце дома со встроенным очагом и татами на полу служило любым целям – от гостиной до семейной комнаты и даже молельни. Отец Матео повернул направо, в сторону небольшой прихожей у входа в дом, и пригладил темно-каштановые волосы.

Потом оглянулся на Хиро, но тот уже исчез в своей комнате, которая через стену граничила с жилищем священника: синоби не мог показаться чужакам в наряде убийцы. Более того, посыльный сильно удивился бы, застав обитателей дома одетыми и на ногах в столь ранний час.

Отец Матео снова было потянулся к волосам, но поймал себя на этом и остановился. Повернувшись к створчатой двери у входа, он крикнул:

– Кто там?

Его португальский акцент часто заставлял людей замешкаться, но на этот раз мужской голос ответил сразу:

– Матео Авила де Сантуш? Вас ждут в чайном доме «Сакура».

Отец Матео открыл дверь.

– Так рано?

Посетитель был одет в простое кимоно, перехваченное на талии широким поясом-оби. У бедра висел кинжал, но меча не было. Коротко стриженные волосы редели на макушке, что не укрылось от иезуита, поскольку голова гостя едва доходила ему до груди.

Посыльный вздрогнул при виде иностранного священника, но пришел в себя быстрее большинства.

– Произошло убийство. Человек мертв.

– Жертва один из моих… учеников? – Отец Матео избегал термина «обращенные» в присутствии незнакомцев.

– Нет. Но убийца требует позвать вас.

– Убийца?

Посыльный кивнул:

– Саюри, гэйко².

Отец Матео отступил назад и покачал головой:

– Не может быть. Саюри неспособна на убийство.

– Однако она убила, да еще и самурая. Вам лучше поторопиться, если хотите ее увидеть.

– Она собирается совершить сэппуку³? – встревожился отец Матео.

– Вам лучше поторопиться, – повторил посыльный. – У нее мало времени.

Хиро вышел из своей комнаты в дымчато-сером шелковом кимоно и с парой клинков. Короткий меч вакидзаси свисал с оби, в то время как длинная катана торчала вверх острием сзади за поясом, и ее покрытые черным лаком бамбуковые ножны уходили далеко за спину. Синоби даже успел собрать длинные волосы в самурайский пучок: ни одна прядь не выбивалась.

Глаза посыльного в ужасе расширились при виде самурая. Он упал на землю, уткнувшись лбом в пыль.

– Вставай, – бросил Хиро, подходя к дверному проему. – Где находится чайный дом «Сакура»?

Посыльный поднялся и поклонился в пояс:

– Господин, он стоит на этой стороне реки Камо, на дороге Сидзё, к востоку от Понтотё⁴. Третий дом от моста. Вы узнаете усадьбу по каменным статуям собак во дворе.

Хиро нахмурился.

– Я сам приведу священника. Свободен.

Посыльный поклонился еще дважды и поспешно удалился.

– Мы могли бы пойти с ним, – возразил отец Матео, когда его товарищ закрыл створчатую дверь.

– Самураи не следуют за простолюдинами. – Хиро смерил священника взглядом с ног до головы. – Что важнее, вам следует сменить старое кимоно и прихватить мечи.

– Ты знаешь, я не люблю оружие, к тому же нам нужно спешить.

– Зачем я учил вас владеть мечами, если вы не хотите их носить? – Синоби покачал головой, удрученный упрямством подопечного. – Так или иначе, как вы верно подметили, нам надо поторопиться. Переоденьтесь и возьмите мечи.

– Почему это так важно?

– И вы еще спрашиваете после двух лет, проведенных в Японии?

Священник скрестил руки на груди.

Хиро указал на входную дверь:

– Вы видели, как он отреагировал на мое появление. Только самураи имеют право носить два меча и приказывать людям. Указ сёгуна даровал вам ранг самурая, и сегодня следует воспользоваться своим положением. Если упомянутая женщина в беде, вам понадобится оружие, чтобы спасти ее.

– Хватит и твоего, – заметил священник.

– Мне платят, чтобы защищать вас, – возразил Хиро. – Мой клан и я ничего не должны незнакомой девице.

«И у нас есть все основания позволить ей умереть, если это спасет вас», – подумал он, но вслух говорить не стал.

Глава 2

Хиро и отец Матео вышли из дома и направились на запад по узкой грунтовой дороге, ведущей к реке Камо. Священник был на три дюйма выше своего японского телохранителя, но преимущество шестифутового роста сводилось на нет нелепым видом катаны: длинный меч мотался за спиной иезуита, словно хвост перевозбужденной собаки.

Хиро покачал головой, сдерживая улыбку.

– Было бы легче, если бы вы практиковались носить мечи, вы же понимаете.

– Понимаю. Как понимал и в прошлые десять раз, когда ты мне это говорил. – Отец Матео улыбнулся, чтобы смягчить колкость.

Пройдя полмили, они миновали белые ворота-тории⁵ у общественного входа в святилище Окадзаки, отмечающие и охраняющие восточную границу Киото. У ворот одетая в белое синтоистская жрица продавала обереги. Она почтительно кивнула отцу Матео. Синтоизм признает множество божеств, и жрица не видела угрозы в христианстве.

Отец Матео ответил безмолвным приветствием. Он часто встречал эту женщину на дороге и, даже не разделяя ее верований, не питал к ней неприязни.

У реки спутники свернули на юг и пошли по грунтовой дороге, пролегающей вдоль восточного берега. Путь обрамляли вишневые деревья. Месяц назад лепестки с них опали, словно снег, но Хиро предпочитал апрельским цветам майскую листву: она лучше подходила для маскировки.

Мост через реку находился на улице Сандзё. Перейди они его, дорога привела бы их к Понтотё – извилистому переулку, соединяющему Сандзё с улицей Сидзё на юге. Чайные дома и веселые кварталы теснились вдоль узкого прохода, где едва ли могли разминуться три человека.

Хиро бросил взгляд на мост и город за ним. Он ненавидел район Понтотё. Теснота не беспокоила воина, а вот скопление женщин сомнительной репутации – еще как.

К востоку от реки улица Сандзё считалась обычным жилым районом. Ухоженные сады и деревья окружали дома. Как и обещал посыльный, у третьего здания слева стояли каменные собаки-стражи. Это было двухэтажное строение на высоком фундаменте с крутой остроконечной крышей. Длинные карнизы нависали над широкой верандой, опоясывающей дом, а гравийные дорожки вели к воротам с обеих сторон здания. Деревянные заборы скрывали внутренние дворики от посторонних глаз.

В тесном Понтотё не было места для частных садов. Впрочем, посетители чайных домов платили не за красивый пейзаж.

Отец Матео подошел к двери и постучал с привычной уверенностью, заставившей Хиро задуматься, сколько времени его набожный друг проводит в чайных.

Дверь распахнулась, и в проеме появилась женщина в парадном кимоно, расшитом темно-фиолетовыми цветами. Ее прическа и макияж выглядели безупречно, несмотря на ранний час, и, хотя худощавое лицо выдавало возраст, морщин не было видно под слоем пудры.

Она склонила голову в знак приветствия.

Отец Матео поклонился в ответ.

– Доброе утро, госпожа Маюри. Саюри посылала за мной?

Схожесть имен наводила на мысль о родстве: мать и дочь или же хозяйка и ученица. Хиро склонялся ко второму. Он с трудом мог представить себе кого-то менее подходящего для роли матери, чем эта высокая женщина в дверном проеме.

Взгляд Маюри скользнул к Хиро, словно притянутый его мыслями. Самурай наклонил голову ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но недостаточно для выражения почтения.

– Я Мацуи Хиро, переводчик и писец отца Матео.

Вымышленная фамилия слетела с его губ естественно. Телохранитель пользовался ею так долго, что она ощущалась почти собственной.

– Я не видела вас здесь прежде, – произнесла Маюри.

Это не было ни вопросом, ни обвинением, но в то же время – и тем и другим.

– Прежние визиты господина касались только его религии, – пояснил Хиро, – но на этот раз он может столкнуться со словами, которых не поймет.

Маюри кивнула, но не поклонилась в ответ. Хиро решил простить эту бестактность. Хозяйки чайных домов стояли вне социальной иерархии, и хотя обычно они угождали мужчинам-гостям до подобострастия, нынешнее утро не было обычным, да и Хиро, строго говоря, не был гостем.

– Маюри владеет чайным домом «Сакура», – отметил отец Матео.

Его спутник не нуждался в объяснении. Успешные гэйко часто покупали или наследовали подобные заведения, выходя на покой, и хотя сейчас Маюри слишком состарилась, чтобы петь и танцевать для увеселения мужчин, в молодости она, несомненно, разбивала сердца и опустошала кошельки.

Хозяйка дома отступила от двери.

– Входите.

Кедровый пол в прихожей блестел, словно мед, под ее ступнями, обтянутыми носками. Хиро пожалел слугу, в чьи обязанности входит содержать дом в чистоте. Он снял свои гэта⁶ и ступил на приподнятый пол, но замер, пропуская отца Матео вперед.

Телохранитель старательно поддерживал впечатление, что священник заслуживает величайшего почтения и уважения, тогда как сам он – всего лишь писец низкого ранга. Первый и главный способ защиты для синоби – отвлечение внимания.

Пространство прихожей покрывали шесть татами. Большинство таких помещений не превышали размером четырех татами⁷, и дополнительное пространство создавало ощущение роскоши и свободы. У восточной стены стояла декоративная ширма с изображением торговцев и самураев, веселящихся с дамами. Хиро вдохнул аромат дорогого кедра, смешанный с чем-то едва уловимым и сладким, напоминающим о далеких цветущих садах.

Прямо и направо дверной проем открывался в центральный зал, но, прежде чем Маюри провела их дальше, отец Матео спросил:

– Неужели правда произошло убийство?

От такой прямоты хозяйка подняла подведенные брови. Хиро сделал вид, что ничего не заметил. Иезуит пытался вести себя как японец, но его западная натура всегда проявлялась в момент волнения. По крайней мере, он пока хотя бы не начал машинально приглаживать волосы.

Маюри сохраняла молчание достаточно долго, чтобы продемонстрировать свое неодобрение.

– Самурай мертв.

– Саюри наверняка не убивала его, – заявил отец Матео.

Отсутствие ответа говорило само за себя.

– Я не верю в это, – настаивал священник. – Могу я увидеть ее?

Окаасан⁸ склонила голову в знак согласия.

– Следуйте за мной.

Она провела их в квадратный зал площадью в двенадцать татами. Раздвижные двери в восточной и западной стенах, по три с каждой стороны, вели в приватные комнаты, где женщины развлекали гостей. В отличие от проституток, которым нужно было лишь место для матраца-футона, настоящим гэйко требовалось пространство для пения и танцев, а также очаг для подачи еды и чая.

Дверь в северной стене была распахнута в еще одну комнату где работницы чайного дома собирались для трапез и бесед или ожидали прибытия гостей.

Хиро отвел взгляд. Воспитанные люди не пялятся в частные помещения, к тому же он успел заметить, что там нет непосредственной угрозы.

Маюри опустилась на колени перед второй раздвижной дверью на западной стороне.

Пока она расправляла кимоно вокруг колен, отец Матео прошептал своему спутнику:

– Почему она становится на колени?

– Ни одна уважающая себя гэйко не откроет внутреннюю дверь стоя, – тихо ответил Хиро. – Разве Саюри не поступала так же?

– Я сказал ей, что христиане преклоняют колени только перед Богом.

Прежде чем самурай успел ответить, Маюри подняла взгляд.

– Саюри объяснит вам, что вы увидите, но будьте осторожны. Сцена может… потрясти вас.

– Вы еще не прибрались? – В голосе отца Матео прозвучала нота раздражения.

Хиро мысленно отметил, что нужно еще раз напомнить священнику о правилах этикета. Мертвым самураям нет дела до оскорблений и обвинений, но с живыми часто бывает иначе.

Маюри выпрямилась и подняла подбородок.

– Семья Акэти-сама⁹ имеет право увидеть, что произошло.

Напудренное лицо не выдавало никаких эмоций, но слова окаасан сказали Хиро больше, чем она предполагала. Владелицы чайных домов защищали своих гэйко точно так же, как самураи берегли свою честь. Отказ Маюри убрать место происшествия означал, что она считает девушку виновной.

Маюри устремила взгляд на мужчин. Она сложила руки, но Хиро успел заметить, что они дрожат.

– Чего вы ждете? – спросил телохранитель.

– Мы и прежде видели смерть, – добавил иезуит.

– Не такую, как эта, – возразила хозяйка и отодвинула дверь.

Глава 3

Изнутри повеяло запахом меди.

Отец Матео застыл в дверном проеме как вкопанный. Хиро резко остановился позади него, едва избежав столкновения. Заглянув через плечо священника, он только порадовался самурайской традиции, запрещающей эмоциональную реакцию на трагедию.

Потому что такую смерть Хиро видел и раньше.

Северная стена комнаты была испещрена пятнами и брызгами крови. Круглые капли усеивали токонома и стекали по стене с обеих сторон декоративной ниши.

Полумесяцем подсохшей крови пропитались и циновки перед токонома. Извилистый кровавый след тянулся от этого пятна к мертвому самураю, лежащему на спине на тонком матрасе у центрального очага. На трупе не было ничего, кроме пропитанной кровью набедренной повязки, прилипшей к телу.

Иезуит шагнул в дверь, и Хиро последовал за ним. Медный запах усилился; теперь в нем сквозили соленые нотки. Синоби осторожно вдохнул, но не уловил запаха пота. Покойный недолго сопротивлялся.

Рыжеватые капли забрызгали ноги самурая от бедер до колен. Множество рваных ран бороздили его изуродованное горло. Казалось, они начинаются с правой стороны примерно там, где шея переходит в плечо, и заканчиваются чуть левее уха самурая.

Три вертикальные колотые раны отметили грудь мертвого, напоминая следы ударов коротким тонким кинжалом. Металлический отблеск в центральной ране намекал на обломок клинка, но Хиро не мог разглядеть его достаточно хорошо, чтобы определить тип орудия. Он подавил желание подойти ближе. Большинство японцев считали смерть оскверняющей, и, хотя телохранитель не разделял суеверий, он не стал бы рисковать своей легендой ради удовлетворения любопытства.

Он поискал взглядом одежду самурая. Аккуратно сложенное синее кимоно и оби лежали на полу перед нишей, как раз под забрызганной кровью вазой с гортензиями на полке токонома. Кровавые капли на одежде указывали, что ее сложили до нападения.

Взгляд Хиро притянула ваза. Гортензии символизировали любовь и искренние чувства. Оставалось только гадать, успел ли самурай прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как его чувства были разбрызганы по стене. Количество крови и жестокие раны указывали, что смерть наступила быстро и неожиданно.

Миниатюрная девушка лет шестнадцати сидела на коленях справа от ниши. Руки покоились на коленях запачканного кровью кимоно, а лицо было склонено к полу. Вся поза выражала покорность, но прерывистое дыхание выдавало тайный страх.

Отец Матео опустился перед девушкой на колени. Она подняла взгляд, и ее гладкие губы задрожали. Она поспешно подняла руки, чтобы прикрыть рот: традиция позволяла ей проявлять больше эмоций, чем мужчине, но ненамного.

Следы слез прочертили дорожки на напудренных щеках, а вокруг глаз цвета ночи залегли темные тени, но Хиро редко попадались девушки прекраснее. На самом деле он знал лишь одну такую и обычно старался вовсе о ней не думать.

– Отец Матео. – Саюри вновь обрела самообладание и опустила руки. – Очень рада, что вы пришли. Я боялась, что вы откажете. Я не делала этого. Не убивала.

– Конечно нет, – успокоил ее отец Матео. – Что произошло?

Маюри продолжала сидеть на коленях у открытой двери, так что Хиро тоже остался стоять у входа. Он никогда не поворачивался спиной к потенциальным угрозам, а в данный момент угрозой мог стать каждый.

– Акэти-сан пришел в чайный дом, как обычно, – Саюри кивнула в сторону тела, не сводя глаз с отца Матео. – Я развлекала его несколько ночей в неделю – только пение, ужин и беседы, ничего из того, что вы запрещали.

– У нас заведение высшего класса, – фыркнула Маюри. – Веселые кварталы находятся в Понтотё.

Хиро искоса посмотрел на женщину. Священник мог истолковать ее слова как защиту Саюри, однако японец слышал лишь заботу о репутации чайного дома.

– Я пришел не осуждать вас, – возразил отец Матео, и Хиро знал, что он говорит искренне. Способность иезуита к доверию и прощению никогда не переставала поражать его телохранителя-саноби. Временами Хиро даже находил ее раздражающей.

– Акэти-сан задержался допоздна, – продолжила Саюри. – Большинство гостей уже разошлись по домам. Я устала и хотела лечь спать, но он не уходил. Я сказала, что мне нужно освежиться, однако он не понял намека, так что пришлось пойти к окаасан и попросить ее вмешаться. – Она посмотрела на дверной проем.

Сидящая там Маюри кивнула.

– Затем я пошла в отхожее место, – сказала Саюри. – Когда я вернулась, Акэти-сан заявил, что хочет остаться на ночь. Он был слишком пьян, чтобы ехать домой. Я пела ему, и он уснул. Должно быть, я тоже немного опьянела, потому что вскоре сама задремала. А когда проснулась, он был мертв. – Губы у девушки задрожали. Одинокая слеза скатилась по щеке. Изящная правая рука поднялась, чтобы смахнуть слезу, и снова вернулась на колени.

Хиро невольно подумал, что сцена идеальна – слишком идеальна для правды.

– Твоей вины тут нет, – сказал отец Матео.

– Видимо, это был синоби, – предположила Маюри. – Я находилась в своей комнате всю ночь и ничего не слышала.

– Синоби, – повторил отец Матео. – Это то же самое, что ниндзя, да?

Маюри снисходительно посмотрела на священника и после очень долгой паузы заметила:

– Да, хотя только китаец произнес бы это слово таким образом.

Взгляд Хиро снова вернулся к телу. Намасленные волосы выбились из кожаной повязки. Седеющие пряди обрамляли лицо и разметались по полу. Телохранитель покачал головой. Даже мертвый самурай не заслуживал позора испорченной прически. Затем он заметил нечто похуже: убийца выколол жертве глаза. Пустые глазницы покрылись запекшейся кровью.

Хиро видел много трупов, но такое встречал впервые.

Он очень внимательно осмотрел тело и снова заметил блеск отполированного металла в груди покойного. На этот раз он решил рассмотреть находку поближе. Сделав вид, что кашляет, Хиро поднес руку к животу.

– Прошу прощения. Можно мне выйти на воздух?

Маюри нахмурилась, когда он направился через комнату к раздвижной двери на веранду.

– Ничего не трогайте, – резко предупредила она. – Я не хочу, чтобы обстановку нарушили.

Хиро задался вопросом, лжет ли она или просто не понимает, что тело уже перемещали.

Проходя мимо, он как следует разглядел раны на груди самурая. Засохшая кровь скрывала повреждения, но параллельные разрезы казались одинаковыми по ширине и почти, хоть и не совсем, равноудаленными друг от друга, словно следы тигриных когтей. В центральной ране поблескивал осколок металла. Как и предполагал Хиро, клинок убийцы сломался.

Больше он ничего не успел заметить, поскольку достиг двери. Отодвинув ее, он вышел наружу. Над верандой нависали длинные соломенные карнизы, поддерживаемые круглыми столбами через равные расстояния по краю настила. За верандой простирался узкий сад с вишневыми деревьями. Под ними цвели декоративные клумбы. Между цветниками стояли гранитные фонари и черная каменная статуя Будды. Округлый живот божества покрывал ярко-зеленый мох.

Помимо разбросанных по траве листьев, скорее всего сбитых прошедшей ночью короткой, но сильной грозой, Хиро не увидел в саду никаких следов беспорядка. На траве не было отпечатков ног, а редкие поломанные цветы явно пригнуло к земле ливнем. На веранде тоже не осталось кровавых следов.

Телохранитель и не ожидал их увидеть. Следы в комнате обрывались у двери, причем последние отпечатки располагались параллельно. Тот, кто их оставил, остановился, чтобы надеть обувь или, по крайней мере, снять окровавленные носки. На этом следы заканчивались.

Справа за торцом чайного дома выступало небольшое прямоугольное строение. Хиро подошел к краю веранды и заглянул за карниз. У отдельно стоящего домика была соломенная крыша, на узком торце виднелась открытая дверь.

Фонари у входа и решетчатые окна под крышей указывали, что это отхожее место. Пара старых вишневых деревьев росла между уборной и садовой стеной, отделяющей «Сакуру» от соседней усадьбы. Более высокое дерево достигало почти тридцати футов, а меньшее было всего на три-четыре фута ниже. Они тянулись над стеной к соседнему дому, словно гигантские воры, решившие обчистить карманы соседей.

Хиро вернулся с веранды и заглянул в комнату. Дверь в зал была закрыта, Маюри осталась за ней. Отец Матео стоял на коленях рядом с Саюри. Их головы были склонены в молитве.

Когда Хиро переступил порог, сквозь стены донесся мужской крик. Он шел из передней части чайного дома, гневный и требовательный. Телохранитель поспешил встать между священником и внутренней дверью. Если он не ошибся в своих догадках, прибыл кто-то из родственников покойного.