Дураки-мужчины напакостят, а всем женщинам в мире приходится потом убирать за ними.

знаешь, какова цена проданного будущего? Ты не можешь по-настоящему преодолеть его.

И все-таки он уже знал, что самым лучшим в этот день будет то, как он поцеловал Кэрол на самом верху Колеса Обозрения. Это был и его первый настоящий поцелуй, и Бобби навсегда запомнил ощущение ее губ, прижатых к его губам, - сухих и гладеньких, нагретых солнцем. Это был поцелуй, по которому будут взвешены все остальные поцелуи в его жизни - и найдены очень легкими.

- А почему, ребята, вы смеялись, когда принесли его? - внезапно спросила сестра. Она стояла рядом с врачом, держа в руках манжету тонометра. - Почему вы ухмыляетесь сейчас? - Голос у нее был сердитый... черт, голос у нее был полон ярости. - Что смешного в беде этого мальчика? Что вас так рассмешило?Я не думал, что кто-нибудь ответит. Мы просто стояли и смотрели на свои переминающиеся ноги, осознав, что мы куда ближе к четвероклассникам, чем нам казалось. Но кто-то всё-таки ответил. Скип ответил. Он даже сумел взглянуть ей в глаза.- Его беда, мэм, - сказал он. - Вы правы: вот почему. Смешной была его беда.

A book is like a pump. It gives nothing unless first you give to it. You prime a pump with your own water, your work the handle with your own strength. You do this because you expect to get back more than you give...

Первым Бобби поразил запах пива. Такой густой, будто тут его пили еще с тех дней, когда пирамиды существовали только на планах.

А конец книги — счастливый или нет? Какой бы психованной такая мысль ни показалась ему месяц назад, Бобби не мог решить. Сколько книг он ни прочел за свою жизнь, он всегда знал, хороший у нее конец или плохой, счастливый или грустный. Тед наверняка знает. Он спросит у Теда.

— А Борис…

— Пастернак. Русский, — сказал мистер Бротиген пренебрежительно. — Пустышка, по-моему. Можно я посмотрю твои книги?

Но печаль из-за близкой потери осталась и росла. Ему бы и в голову не пришло, что что-то, еще даже не случившееся, может причинять такую боль.

Ему её не хватало, но всё-таки он чувствовал облегчение. Так постоянно ощущалось какое-то странное напряжение. Точно гудение электричества, такое постоянное, что к нему привыкаешь и не замечаешь его, а потом оно вдруг обрывается, и ты понимаешь, как прочно оно вошло в твою жизнь.