Я попытался прийти сюда с лопатой отца, которую взял в сарае, но у меня ничего не вышло.

А с лопатой с серебряным штыком из Нашвилла выйдет?

Лизи думала, что да. И её это радовало. Ей хотелось держать лопату при себе.

- Друзья по гроб жизни, - прошептала она и закрыла глаза.

Отец отвечает взглядом. Коротким, но Скотт видит в нём страх. Его это пугает. Более того, вызывает благоговейный трепет. До этого дня он думал, что отец не боится ничего, за исключением школьного совета и их чёртовых заказных писем.

Доводы против безумия проваливаются с мягким, шуршащим звуком;

они - звуки мёртвых голосов или мёртвых пластинок, скользящих вниз по изломанной шахте памяти.

"Если бы я завязал шнурки, - скажет он своей будущей жене много лет спустя, когда они будут лежать в постели на втором этаже отеля "Оленьи рога" в Ныо-Хэмпшире", - нас бы тут, вероятнее всего, не было. Иногда я думаю, Лизи, что всю мою жизнь определили развязанные шнурки кроссовок седьмого размера".

Кресты на кладбище кресты в кровавом свете.

- Скотт, это чушь собачья, - отвечает она, да только такие фразы совсем не чушь собачья, если произносятся глубокой ночью, не так ли?

Владыка всего, что видит перед собой.

– Пол сказал мне, чтобы я хорошо себя вёл, пока он сходит в «Мюли», и я сделал то, о чём просил Пол. Я всегда так делал. Ты знаешь?

Она кивает. Ты хорош с теми, кого любишь. Ты хочешь быть хорошим с теми, кого любишь, потому что знаешь: твоё время с ними будет слишком коротким, как бы долго оно ни длилось.

Я смог уйти в прошлое на три поколения, испугался всей той крови, которую обнаружил на стенах, и повернул назад.

То, что может сломаться, обязательно сломается.