Как сказала в 2008-м Хиллари Клинтон: «Я ввязываюсь в это, чтобы победить». Да только, разумеется, она проиграла.

Начали набирать силу осенние цвета: сначала скромножелтые, потом оранжевые, наконец, слепящие огненнокрасные,

преступников. Реальности, как я ее понимал, больше не существовало. События могут случиться, а могут и не случиться, они – карточные домики

Ничто в мире не сравнится с обаянием окончательно спившегося алкаша

уяснил для себя один важный принцип: веди себя как угодно, но с таким видом, будто имеешь на это право, и люди решат, что так оно и есть.

Этот мир вызывал ощущение защищенности, ощущение – ну, не знаю – предопределенности. Конечно же, ложное ощущение, поскольку опасностью он не уступал любому другому. Но я обладал информацией, которой – как я верил часом ранее – мог располагать лишь Бог

Перед старой фабрикой железнодорожных путей не было –

На мгновение все стало предельно ясным, а когда такое случается, мир словно исчезает. Разве мы все в глубине души этого не знаем? Этот идеально сбалансированный механизм криков и эха маскируется под вращающиеся шестерни, волшебные часы, тикающие под загадочным стеклом, именуемым нами жизнью. А что позади? Что вокруг? Хаос, бури. Люди с кувалдами, люди с ножами, люди с оружием. Женщины, которые ломают то, что не могут подмять под себя, и принижают то, что не могут понять. Вселенная ужаса и утрат, окружающая маленькую, ярко освещенную сцену, на которой танцуют смертные, бросая вызов тьме.

трясина несоразмерности засасывает нас и мы живем во вселенной, имя которой – абсурд

Закусочная выглядела странной без Эла, потому что чувствовалось: Эл еще здесь… Я хочу сказать, его призрак. Лица с «Городской стены славы» смотрели на меня, словно спрашивая, а что я здесь делаю, словно говоря, что мне тут не место, призывая уйти, не вмешиваясь в ход времени. Что-то особенно тревожащее было в фотографии