For a moment everything was clear, and when that happens you see that the world is barely there at all. Don’t we all secretly know this? It’s a perfectly balanced mechanism of shouts and echoes pretending to be wheels and cogs, a dreamclock chiming beneath a mystery-glass we call life. Behind it? Below it and around it? Chaos, storms. Men with hammers, men with knives, men with guns. Women who twist what they cannot dominate and belittle what they cannot understand. A universe of horror and loss surrounding a single lighted stage where mortals dance in defiance of the dark.

We never know which lives we influence, or when, or why. Not until the future eats the present, anyway. We know when it’s too late.

Life turns on a dime. Sometimes toward us, but more often it spins away, flirting and flashing as it goes: so long, honey, it was good while it lasted, wasn’t it?

Even people capable of living in the past don’t really know what the future holds.

Ничто нас так не бесит, как когда нас поймали на горячем...

Чудове відчуття, варте того, щоб його затримати на довше, і тому я пішов звідти, даючи попутно собі класичну пораду: не озирайся, ніколи не озирайся назад.

— Кажется, я в тебя влюбилась. Может, это всего лишь секс, я слышала, люди допускают такую ошибку, принимая одно за другое, но я так не думаю.

Лето выдалось плохим, друг мой. Местные стараются все замять… В газете об этом особо не писали… Но здесь творилось что-то ужасное. Убийства. Минимум полдесятка. Дети. Недавно одного нашли на Пустоши. Патрика Хокстеттера, так его звали. Совсем разложившегося.

у меня отсутствует вышеозначенная эмоциональная гибкость. По терминологии АА, я не «чувствовал своих чувств».

Ничего… ничего… а потом тихий, но безошибочно узнаваемый