Всем известно, что время, при всей его неумолимой жестокости, иной раз на удивление пластично.

— Потому что это важно, Джейк. Для меня - важнее всего на свете. Если ты когда-нибудь хотел изменить мир, это твой шанс. Спаси Кеннеди, спаси его брата. Спаси Мартина Лютера Кинга. Останови расовые бунты. Останови Вьетнам - вдруг тебе удастся и это? — Он наклонился вперёд. — Избавься от одного жалкого бродяги, и ты спасёшь миллионы жизней.

Я пытался сказать, что этого нет, что так не бывает, но тщетно. Философы и психологи могут спорить о том, что реально, а что нет, однако большинство людей, живущих обычной жизнью, знает и принимает мир, который видит и ощущает вокруг себя. Таков и я.

Пришел к выводу, что ещё какое-то время сохраню здравый ум, раз уж до сих пор не рехнулся. Если, конечно, не увижу стадо розовых слонов или НЛО, зависший над автомобильным салоном Джона Крафтса.

Всегда есть окно неопределенности.

- Сынок, мы ведем допрос, и мне без разницы, кто ему звонит, пусть даже президент Соединенных Штатов.

Коп шумно сглотнул. Его кадык непрерывно ходил вверх-вниз.

- Э... господа... ему звонит президент Соединенных Штатов.

Как выяснилось, разница все-таки была.

Труднее всего то, что учить их приходилось, просто исправляя ошибки — ручкой с красной пастой, и я практически всю ее исписывал. Тоска наваливалась потому, что очень малая часть пасты могла принести пользу: если ты дожил до двадцати пяти — тридцати лет, не зная, как правильно писать слова (полностью — не полнастью), или ставить прописные буквы (Белый дом — не белый-дом), или составлять предложения, содержащие и имя существительное, и глагол, — тебе этому уже никогда не научиться.

Час - це дерево з багатьма гілками.

Мало кто совершает столько зла, что заслуживает пули...

Волоча ноги, я поплелся через кухню, чтобы взглянуть на стул с желтым пластиковым сиденьем.

- Я ненавижу тебя, стул, - сообщил я ему, после чего вновь улегся в постель.