Может, он и сожалел, но сожаления дёшевы, ведь так? Сожаления очень дёшевы.

— Джейк? Скажи мне что-нибудь хорошее о будущем.

На ум ничего не шло. Мобильники? Нет. Террористы-смертники? Пожалуй, нет. Таяние полярных льдов? В другой раз.

Тут я улыбнулся.

— Ты получишь две новости по цене одной. "Холодная война" закончилась, а президент - чёрный.

Она начала улыбаться. Потом поняла, что я не шучу. У неё отвисла челюсть.

— Ты говоришь о негре в Белом доме?

— Само собой. Только в мои дни эти люди предпочитают, чтобы их называли афроамериканцами.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Господи!

Маргарита Освальд относилась к тем американцам, которые верили, что иностранец поймёт тебя, если ты будешь говорить медленно... и очень ГРОМКО.

Улыбка, изгибавшая пухловатые губы, напоминала мне о кроватке медвежонка: не слишком жёсткая, не слишком мягкая, как раз в пору.

Блестящая игра одного может заставить остальных прыгнуть выше головы.

Только один человек мог помешать Майку выйти завтра на сцену - он сам.

Совпадения случаются, но я всё больше склоняюсь к мысли, что они крайне редки. Что-то срабатывало, понимаете? Где-то во Вселенной (или за её пределами) пощёлкивала огромная машина, проворачивая свои легендарные шестерни.

Он выглядел удивлённым и подозрительным. Пожалуй, человек, одержимый навязчивой идеей, всегда так выглядит, когда слышит, как другой соглашается с тем, что не давало ему спать долгими ночами.

Но глаза у этого милого человека оставались холодными. Голубые при общении с обожавшим его дамским гаремом, они изменили цвет, когда он взглянул на меня. Я могу поклясться, они стали серыми, цвета воды под небом, с которого вот-вот повалит снег.

В прошлый раз этого не было, и я с тревогой подумал о так называемом "эффекте бабочки". Подумал, что наблюдаю, как бабочка расправляет крылья у меня на глазах. Мы изменяли мир. По мелочам, не поддающимся измерению, но да, мы его изменяли.