Читать книгу: «Повелитель костей»

Глава I

Крепость выше других и старей,

Хранит истоки Рльехских кровей.

Издали виден шпиль золотой,

Высится он над Стигийской стеной…

Моррус бормотал стих, который знал еще в детстве. Шел едва заметный дождь: капли размером с острие иглы, казалось, не падали сверху, а окутывали все вокруг. Он стоял на краю леса. Из-под нависших на лицо длинных мокрых волос Моррус вглядывался в сумеречную предрассветную даль. Перед его взором возвышалось Стигийское нагорье.

Некогда черная рубаха от времени стала серой и потемнела в плечах от капель дождя. Правая рука, жилистая, с выступающими венами и покрытая множеством шрамов, подняла меч. Держа в руке смертоносную сталь, Моррус вспомнил Бриньельфа, кузнеца, который изобрел форму мечей Рльеха. Лезвие клинка — шириной в три пальца, заостренное на конце, с небольшой гардой. Рукоять перемотана тонкой кожаной полосой, на хвостовике — маленький металлический круг-балансир. Иногда Моррус замечал: меч словно сам рубил врагов.

Он поднес к лезвию левую руку — на ней было значительно меньше шрамов, ведь в бою ее защищал щит. Осторожно провел большим пальцем поперек лезвия: остро, но все равно стоило подточить. Он всегда подтачивал меч перед битвой.

Моррус вошел в лес и вернулся к отряду. Отряд был немногочисленным — около трехсот человек. Он подошел к своим вещам и взял кожаную кирасу. На ней — множественные порезы, не хватало нескольких металлических пластин на груди, левый нижний хлястик оторван, вместо него веревка. Наплечники и поножи — в таком же плачевном состоянии. Поход Морруса длился третий год. Воины сами латали доспехи как могли: далеко от Рльеха броню не заменишь.

Нагорье называли Стигийским по имени крепости, возведенной тысячу лет назад; ныне от нее остались лишь руины. Благодаря возвышенности открывался хороший обзор, и Эхберы — заклятые враги Рльехского народа — выбрали эти руины для своего лагеря. Сотню лет идет война за освобождение Рльехских земель от узурпаторов. Эхберы — кочевники дальнего востока, объединившиеся в огромную орду для завоевания запада. Сотню лет они сеют разгром и грабят родину Морруса. Но теперь союз Рльеха и Мьелна отбросил врагов так далеко, как никогда прежде. Моррус верил, что они смогут додавить этих мерзких узкоглазых тварей.

В открытой местности Эхберы — непревзойденные воины: бой на лошадях, без промаха из лука. Но, заняв руины Стигия, они загнали себя в ловушку. Эхберы не учли подземных ходов. В сумерках рассвета Моррус с воинами прошел по ним в тыл врага незамеченным.

С первыми лучами солнца, пока основные силы Эхберов спали самым крепким предрассветным сном, воины Морруса молча заняли позиции. Никто не говорил ни слова — каждый понимал свою задачу. Дождавшись всех, Моррус оглядел бойцов, убедился, что все готовы, и кивнул горнисту.

Тяжелый, протяжный рокот Рльехского горна раскатился над высотой.

— В атаку! — громким, протяжным басом скомандовал Моррус.

Солдаты не могли сдержать порывов, их переполняла отвага, жажда убивать, резать, мстить. С криком ринулись на врага — начался кровавый бой.

Рука Морруса крепко сжала меч, он бросился вперед. Наметил цели, мысленно приговорив их к смерти. Подбежав к ближайшему врагу, увидел смятение в его глазах. Сделав шаг вперед левой ногой, заметил, как Эхбер заносит клинок. Моррус стремительно отвел левую руку с щитом под правую и, сделав выпад, парировал атаку, одновременно нанося колющий удар в тело врага. Половина лезвия вонзилась в Эхбера. Резким движением выдернул меч, мгновенно развернулся против часовой стрелки, занося клинок, довернул голову к врагу, прицелился в шею и нанес точный удар. Кровь брызнула во все стороны, враг пал на колени. Моррус не стал ждать, пока тот умрет — времени не было, он и так знал, что тот обречен.

Раздались крики Эхберов: они подняли тревогу. Моррус устремился к следующей цели.

Моррусу нравился азарт битвы. Только в бою чувствуешь себя по-настоящему живым — тут ставишь по-крупному, тут ставишь свою жизнь. Много боев ему пришлось пережить, прежде чем обуздать ослепляющую ярость. Моррус осознал: главное — хладнокровность и точный расчет. Это позволяет не упускать ошибок врага, находить бреши в броне, резать шеи, колоть глаза.

Эхберы не ожидали нападения: караульные были убиты в первые секунды, некоторые, приходя в себя, шли в атаку с голыми руками — не успели схватить оружие. Заранее приготовленные факелы прицельно летели в шатры, моментально поджигая и их, и врагов внутри.

Пять минут — бесконечно долгих — понадобилось Эхберам, чтобы прийти в полную боевую готовность. Запах дыма, крови и пота окутал высоту, шел ожесточенный бой. Войска союза Рльеха и Мьелна во главе с Моррусом выбивали Эхберов с высоты. Это было начало конца столетнего нашествия ига Эхберской Орды. Вокруг слышались крики, удары мечей, кровь залила всю возвышенность — казалось со стороны, что холм из зеленого стал красным.

Моррус, чья рука уже не знала усталости, был потрясен выносливостью Крокса — огромного варвара с берегов Мьельна. Тот орудовал большим топором, стараясь перерубить врага надвое, от головы до паха. И кричал от восторга на весь холм, когда это удавалось, насылая ужас на остальных.

Идея сплотиться с варварами принадлежала Моррусу. Они еще негласно оставались верны союзу Иовиса и понимали: избавиться от Эхберской Орды получится лишь сообща.

Спустя пару часов ожесточенной битвы Эхберы были разбиты. Несмотря на тройное превосходство, их войска уничтожены — бежали лишь единицы. Войска Морруса потеряли около дюжины бойцов, из сотни варваров пали только двое.

Вторым командиром, своим заместителем, Моррус назначил старого боевого друга Олафа. Они познакомились в первом бою, еще под командованием Гринада. Десятилетие войны отточили их навыки и сделало из них превосходных убийц. Олаф — непревзойденный воин, владел техникой двоемечия: порхал между противниками, пронзая их своими мечами. Моррус долго не одобрял выбор в пользу второго меча — щит может спасти жизнь, — но Олаф со временем доказал мастерство делом.

Однажды в бою Моррус получил тяжелое ранение: Эхберский всадник сбил его на полном скаку, попав под лошадь, Моррусу переломало три кости в ногах и четыре ребра. Олаф видел, как все случилось, отбил атаку Эхберов, нашел Морруса и нес его на себе до лекаря через четыре поля. Через полтора года Моррус отплатил — спас Олафу жизнь, подставив щит под удар топора, предназначенный для спины друга. Удар был настолько сильным, что расколол щит и сломал Моррусу руку. В каждой битве они всегда приглядывали друг за другом.

Пару лет назад в походном марше отряд вышел на сгоревшую деревушку, за два поля до Кронийского леса. Пожары, пепел и руины — следы отступающих Эхберов. Остатки домов еще дымились, огонь стих недавно. Моррус приказал обыскать дома: вдруг есть уцелевшие. Но живых не осталось — лишь трупы с выколотыми глазами. Череда поражений озлобила Эхберов. Они лишали зрения не просто так — видимо, жители не хотели отдавать спрятанные запасы. По Эхберским поверьям, слепой мертвец не найдет дорогу в рай.

Обыскивая дом, Олаф услышал странный звук, похожий на всхлип ребенка. Прислушался — понял: звук под ногами. Оглядел комнату: ничего странного на полу, из мебели уцелели только едва тронутый огнем стул да полусгоревший сундук. Угадывая очертания комнаты, Олаф нашел расположение сундука странным — он стоял не у стены. Отодвинув сундук, увидел металлическое кольцо, крепящееся к небольшой дверце в полу.

Всхлипывающий звук повторился еще дважды. Это был не ребенок.

Открыв дверь и впустив в подвал солнечный свет, Олаф спустился вниз. Сквозь щели в полу освещения хватало, чтобы различить предметы. Звук повторился вновь. Олаф увидел в углу маленького мальчика, поспешил к нему. В сердце вспыхнула искра надежды на спасение, но тело мальчика было бездыханным. В его руках лежал маленький сверток — и оказалось, что он издавал те самые звуки.

Осторожно разворачивая ткань, Олаф увидел щенка не старше недели. Завернув его в тряпье, мальчик, сам того не понимая, спас щенку жизнь — а сам задохнулся от дыма. Олаф осторожно взял щенка на руки, достал флягу с водой и поднес к мордочке. Щенок начал жадно хлебать.

Поднявшись на поверхность, Олаф подошел к Моррусу и сказал:

— Есть выживший.

Назвав щенка Никсом, сокращенно от Феникса, Олаф впредь не расставался с ним. Новобранец пришелся по душе всему отряду. Когда Никс подрос и окреп, он безошибочно вел воинов по следу врага, лаем спасал отряд от Эхберских лазутчиков. Перед битвой Олаф привязывал его в стороне, а когда возвращался — пес лизал ему лицо, вилял хвостом, скулил от радости, что друг вернулся.

Однажды Никс оборвал привязь, ворвался в бой, нашел Олафа и прокусил шеи двоим Эхберам, оказавшимся рядом. Олафу пришлось покинуть битву и увести пса — он не мог позволить ему умереть. Олаф считал Никса самым умным псом, бесконечно любил — и любовь была взаимной.

Остальные бойцы отряда тоже имели большой опыт. Самым молодым был Стерх — девятнадцать лет, три из которых провел в боях. Отличный воин, но ветераны все равно относились к нему надменно, даже когда он превосходил некоторых из них. Моррус находил его смышленым парнем, но в силу возраста — еще впечатлительным и слегка наивным. По-мальчишески одержим историями о колдунах монастырей Софийских хребтов, которые подчиняют себе стихии, создают пожары из искры и сковывают льдом целые крепости. Заветная мечта Стерха — встретиться с ними.

Моррус, Олаф и Крокс осматривали поле битвы. Вдруг один Эхбер подскочил и сломя голову кинулся прочь.

— Какой прыткий, — невозмутимо сказал Крокс.

Стоявший рядом варвар, не говоря ни слова, метнул топор вслед убегающему. Топор вошел в спину — и тот упал.

Подсчитав потери и перевязав раны выжившим, войска союза приготовились выдвигаться к южной границе Рльеха, к пограничному городу Виллиам. Моррус не мог поверить, что столетняя война вот-вот закончится. Он отправил гонца в Рльех с донесением: просил поддержки, провизии и средств на освоение пограничного города.

К вечеру, похоронив убитых соратников, отдохнув и набравшись сил, войска двинулись на юг. После двух дней пути, к обеду третьего дня, они подошли к городу на расстояние видимости. Моррус организовал разведку, остальные разбили лагерь.

— Атакуем сходу! — предложил Крокс.

— Пусть наберутся сил, — ответил Моррус, указывая на бойцов, и добавил: — К тому же мы не знаем расположения и количества войск врага.

Моррус знал Крокса еще со времен первого сопротивления. Они сражались плечом к плечу, но те попытки, как и последующие, отбить свои земли закончились неудачей. Стигийское нагорье подарило Моррусу шанс — и тот его не упустил.

К вечеру вернулась разведка. В городе — около полутысячи воинов, силы равны. Моррус помнил: чтобы захватить крепость, атакующая сторона должна превосходить обороняющуюся втрое. Но несмотря на это, он решил идти на ночную атаку. Воины в отряде опытные, боевой дух после недавней победы на высоте, сами рвутся в бой. К тому же, по мнению Морруса, никто не покинул Стигий — Эхберы не ждут нападения.

В вечерних сумерках обговорили план захвата. Моррус приказал не зажигать факелы, чтобы не выдать себя. Поделившись на три группы, обступили стены города. Из Виллиама выходило двое ворот и один вход у подножия сторожевой башни крепостной стены. Главная задача — вырезать как можно больше Эхберов, не обнаружив себя.

Моррус и три дюжины бойцов вошли в сторожевую башню. К его удивлению, внутри никого не оказалось. Факелы не горели, видимость плохая, бойцы шли на ощупь. Моррус боялся, что они могли кого-то пропустить и тот поднимет тревогу, но на пути никого не встретилось. Пройдя коридоры, бойцы подошли к двери, ведущей на площадь города. Три отряда должны были встретиться там и совместно зачистить башню.

Моррус подошел к двери — за ней не было слышно битвы. Его охватило недоумение. Открыл дверь, отряд торопливо двинулся к площади. В тот же миг оттуда прибежали остальные два отряда.

— Тут никого нет! — прокричал Крокс.

— Видимо, оставили город и ушли в свои земли, — предположил Моррус и добавил: — Тем лучше для нас. Нужно осмотреть главную башню.

Отряды ворвались в центральное здание. Внизу горели факелы, но никого не было. Из главной башни выходило две двери на боевые стены города.

— Давай сюда! — крикнул Моррус Кроксу, указав на правую дверь, а сам вошел в левую.

Войдя на стены, они заметили какое-то движение в середине. Отряды устремились туда. Подбежав ближе, увидели Эхбера: в одной руке факел, в другой — кинжал, рядом огромная куча дров.

— Не дайте поджечь! — закричал Моррус, но было поздно. В ту же секунду Эхбер кинул факел в пропитанные смолой поленья и вонзил кинжал себе в живот.

Огонь вспыхнул мгновенно. Моррус понимал: Эхберы оставили город не просто так. Нужно как можно скорее понять масштаб бедствия. Ответ не заставил себя ждать.

Один из варваров поднял руку, указывая на поле перед городом. Как капли на реке во время дождя, на нем начали вспыхивать факелы — то там, то тут.

— Это будет наш Стигий, — с иронией подметил Крокс.

На этот раз Моррус оказался в западне. По вспыхивающим факелам он понял: вокруг города стоит около трех тысяч Эхберов — в десять раз больше его войска.

— Интересно, есть ли в Эхберском языке слово «переговоры»? — сказал Олаф.

— Думаю, после Стигия разговаривать они не станут, — ответил Моррус.

— Варвары не ведут переговоров, — сурово подметил Крокс.

— Как же их много… — сказал Брант, старший брат Крокса. Все на миг обернулись к нему с недоумением. Он добавил: — Где же мы их всех хоронить-то будем?

Варвары все как один захохотали. Моррус заулыбался, радуясь боевому настрою товарищей, затем взглянул на наступающее полчище и тяжело вздохнул.

— Приготовиться к обороне! — громко скомандовал Моррус.

Предстояла тяжелейшая битва в его жизни. Отряд снова поделился на три группы. Крокс с варварами занял позицию у левых ворот, Моррус с большей частью воинов — у правых. Олаф с десятком бойцов направился баррикадировать сторожевой пост, предварительно заперев Никса в одной из комнат центральной башни. Пес чуял беду — скулил и лаял пуще прежнего.

Основной задачей Моррус поставил не допустить прорыва Эхберов во двор — сдержать их в узком проеме ворот, где они утрачивали численное превосходство. Моррус обратился к бойцам:

— Братья мои, сегодня смерть придет по наши души! Сегодня мы шагнем в историю как освободители Виллиама и Рльехских земель! Я запрещаю умирать, пока не будут убиты более десятка Эхберов на брата! Стоять нужно не насмерть, а намертво!

Началась битва.

Звенели мечи, вопили Эхберы, крики варваров раскатывались по крепостным стенам. Моррус боялся выронить меч — рукоять сильно скользила от вылившейся на нее Эхберской крови. Каменная брусчатка под ногами была залита кровью, что при некоторой сноровке помогало ронять врага на пол. Главное — не упасть самому: за падением мгновенно следовала смерть.

В среднем воины разменивали на одного шесть Эхберов — превосходный результат, но недостаточный. Ситуацию спасали варвары: они бились как боги. Моррус в ходе битвы анализировал потери: при пятидесяти убитых своих воинах варвары все оставались на ногах. Он не знал, чем кончится бой, но надежда на победу оставалась.

В порыве ярости два варвара вышли за ворота и там не уцелели — их пронзили копьями, но они продолжали рубить тела врагов, каждый разрубив не менее сорока Эхберов. Крокс, видя, что остальные могут кинуться на помощь, приказал не выходить за стены.

Бой шел всю ночь. Казалось, вся жизнь короче этой ночи. Бойцы меняли друг друга, силы кончались, вместе с усталостью появлялись промахи и ошибки — ценой в жизнь.

Начало рассветать, и Моррус смог увидеть границу Эхберских войск. Увидев ее так далеко, единственной положительной мыслью было: «Ее хотя бы видно». Половина воинов отряда Морруса пала, остальные ранены. Бойцы перевязывали раны за углом и снова шли в бой.

Морруса ранили в ногу — глубокий порез выше колена сильно кровоточил. Он отошел за угол, резким движением оторвал рукав рубахи и туго перевязал рану. Сделал это так быстро, что даже не успел отдышаться. Бросил взгляд на воинов, подсчитал уцелевших — и вернулся в битву.

От сотни варваров в начале похода осталось около шестидесяти. Эхберы потеряли половину, но их войско оставалось значительным.

Моррус подозвал Олафа.

— Нам нужно на стену. Если тот Эхбер на стене облил поленья, там наверняка осталась смола.

Они вбежали в дверь центральной башни. Из раны в ноге Морруса сочилась кровь, каждый шаг сопровождался резкой болью, но он запретил себе обращать на это внимание. Подбегая к лестнице чердака, услышали, как охрипшим лаем рвется Никс, запертый в комнате.

Поднявшись, начали обыскивать все вокруг. На глаза попался ящик со стеклянными кувшинами.

— Масло! — воскликнул Олаф.

Схватив ящики, они побежали на стену, по пути захватив факел. Встали над воротами, где было сильнейшее сосредоточение врага. Олаф, взяв бутылку, сказал:

— Поджигай!

Моррус аккуратно поднес факел к горлышку — вспыхнуло небольшое синее пятно.

— Кидай как можно дальше.

Размахнувшись изо всех сил, Олаф отправил склянку в ряды врага. Она разбилась о шлем Эхбера, пламя охватило стоявших рядом — загорелось около десяти тел.

— Отлично, давай следующую! — крикнул Моррус.

Пламя сильно деморализовало Эхберов: заживо горело уже около пятидесяти человек. Моррус и Олаф, взяв две склянки, побежали на другую сторону стены. Через минуту у правых ворот тоже загорелись живые факелы.

Моррус поджег кувшин, Олаф поднялся для броска, Моррус встал рядом, любуясь вспыхивающим врагом. Через секунду боковым зрением увидел странное движение — мозг мгновенно сообразил: копья!

— Ложись! — закричал Моррус.

Он дернулся к Олафу, чтобы сбить его с ног, но копья оказались быстрее. Два вонзились в правый бок Олафа, еще четыре просвистели рядом, одно из них вскользь ударило Морруса по голове. От вонзившихся копий Олаф отшатнулся назад, к парапету стены. Рука с кувшином замерла в воздухе — казалось, титанически тяжелым усилием он оттолкнулся телом от парапета и из последних сил кинул кувшин в толпу Эхберов. А сам свалился со стены, теряя сознание.

Моррус сел на пол, спрятавшись за парапетом. Крепко зажмурился, стиснул зубы до боли. Он простился с другом за несколько секунд, сконцентрировав всю боль в этом мгновении. Сейчас нет времени на шок и сожаление. Там осталось еще восемь кувшинов, которые он должен сбросить на врага.

Моррус кидал кувшины осторожно, показываясь только в момент броска и всегда из новых мест. Эхберы кричали, сгорая заживо. Картина была ужасающей. Огонь повлиял не столько истребительно, сколько пугающе: остатки Эхберов дрогнули и побежали прочь. Моррус оставил два последних кувшина на случай, если вернутся — чтобы снова дать им огня.

Спустившись во двор, Моррус ужаснулся: у обоих ворот стояли лишь варвары. Из его отряда в строю не осталось никого — за углом лежали раненые, но их ранения были настолько ужасны, что несопоставимы с жизнью. Моррус подумал об Олафе: может, он уцелел? А следующей мыслью — о Никсе. Спускаясь, он не услышал лая.

Моррус вышел за ворота. Стены крепости опоясали трупы Эхберов. У ворот сидел боец, весь в крови, лицо изрублено до неузнаваемости. Слегка приподняв руку, будто указывая куда-то, он с большим трудом произнес:

— Он тоже выполнил твой приказ…

Моррус взглянул туда, куда указал воин, и в тот же миг почувствовал, как ком подступает к горлу. Он увидел еле плетущегося, хромающего на две лапы Никса. Пес медленно вертел головой, будто что-то потерял. И Моррус знал — что.

Он пошел в его сторону. Пока Моррус приближался, Никс остановился и лег. Он нашел Олафа и начал лизать ему лицо, едва слышно скуля — как в тот день, когда Олаф нашел его. Но только теперь тот его не погладит и не почешет за ухом. Олаф был мертв.

Моррус сел рядом. Посмотрел на пса — тот весь изранен. Он почувствовал гибель Олафа, выбил дверь и бросился в бойню. Взгляд Морруса расплылся от слез.

Никс положил голову на грудь Олафа и через некоторое время перестал дышать.

Моррус вернулся к воротам. Изувеченный боец уже был мертв. Войдя внутрь, к нему подошел Крокс.

— Брант… — с досадой выдохнул Крокс.

Как и остальные десять варваров, он был весь в крови — не поймешь, ранен или нет.

— Жизнь дает господь бог, а отбирает всякая сволочь. Теперь я буду твоим братом, — сказал Моррус и положил руку на плечо варвара.

К концу дня варвары, похоронив своих соплеменников и воинов Рльеха, попрощались с Моррусом и отправились домой — чтить павших героев и праздновать победу. Моррус остался ждать подкрепления из Рльеха.

Он вглядывался вслед варварам, понимая: без них лежал бы сейчас вместе с остальными в братской могиле. Сожаление рвало душу. Но затем он осознал — все было не напрасно. Земли Рльеха очищены, больше не будет гнета и кровавой дани постылым Эхберам. Глядя на каменный курган, чувство того, что его воины вошли в вечность как герои-освободители, превышало горечь утраты. Он гордился каждым из них и был уверен: народ отныне сложит о них легенды — и о самом Моррусе тоже.

Он взглянул на юг, туда, куда бежали Эхберы. Горизонт был чист.

Вглядываться в горизонты Моррус будет до конца своих дней. В его жизни не было и дня без войны. Война отняла у него все. Вспомнились слова командующего Септима: «Не бывает лучше того воина, который, вернувшись домой, увидел вместо своего дома сгоревшие руины. Руины, в которых навсегда исчезли его мать, отец, жена и дети. Такой воин будет мстить всю жизнь. А жить он будет долго — пока не перебьет всех врагов».

Тогда Моррус не мог понять этих слов — способен был лишь представить, насколько это ужасно. До тех пор, пока однажды, вернувшись домой, не нашел свою деревню выжженной дотла. Тот миг разделил его жизнь на «до» и «после». Месть — единственное, что двигало им с тех пор. Месть, которую не в силах утолить никакое сражение.

Взглянув на гору вражеских трупов, сгоревших у стен Виллиама, он не познал удовлетворения. Дух его не был спокоен. Он знал: зла в этом мире слишком много, чтобы обрести покой.

Когда начало темнеть, он увидел на горизонте лошадей.

Возглавлял поход командующий Гринад. Когда Моррус вступил в ополчение и получил первое звание, Гринад уже командовал тремя отрядами по тысяче человек. Моррус участвовал с ним в первом сражении, чудом остался жив и после госпиталя попал в отряд командующего Септима.

— Моррус, где отряд? — спросил командующий.

— Все мертвы, — ответил Моррус.

— Арестовать его! — приказал Гринад.

На Морруса надели оковы и бросили на пол повозки. Упав, он подумал: «Уже плевать» — и в тот же миг провалился в сон.