Читать книгу: «Смертельная удача»

Original title:

THE IMPOSSIBLE FORTUNE

Richard Osman

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Книга не пропагандирует употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных средств.

Согласно закону РФ приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, а также культивирование психотропных растений являются уголовным преступлением.

Употребление алкоголя, табака, наркотических или любых других запрещенных веществ вредит вашему здоровью.

The Impossible Fortune

Copyright © Six Seven Entertainment Ltd, 2025. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Мэту и Аниссе

Если знаешь, где искать, в интернете можно подсмотреть, как сделать бомбу.

Нужные люди подскажут по комплектующим и посоветуют, где что купить. Научат, как все собрать. Есть даже видеоролики, где малые в балаклавах орудуют отвертками. Паяют проводки на чистых верстаках в гаражах из шлакоблоков.

О рисках никто не предупреждает. Но риски есть, оно и понятно. Надеюсь, никому не придется объяснять, что со взрывчаткой шутки плохи? Предупреждение «не пытайтесь повторить это дома» в данном случае, пожалуй, излишне.

В интернете можно найти руководство по изготовлению больших бомб, бомб поменьше, бомб, начиненных гвоздями и химикатами, – короче, бомб на любой вкус и кошелек.

Мне нужна была бомба от маленькой до средней. Стабильная, чтобы носить с собой; мощная, чтобы уложила на месте.

В конце концов оказалось, что проще всего обратиться на сайт, где всю работу сделают за вас. Бомбу изготавливают на заказ с учетом пожеланий клиента, организуют доставку и при необходимости помогают заложить в нужном месте. Мой выбор пал на компанию с очень хорошими отзывами. Ребята даже предлагали вернуть деньги, если бомба не сработает. Услуга называлась «Не бахнет – не платишь».

Удовольствие не из дешевых: сложите труд экспертов по сборке, затраты на производство, а главное – плату за анонимность. Хотите узнать, сколько стоит человеческая жизнь? Около двадцати семи тысяч фунтов. Зато, само собой, без НДС и других налогов.

Но я считаю, что переплатить пару тысяч стоило. Ведь когда бомба сработает, деньги перестанут быть проблемой.

Впрочем, дело не только в деньгах. Можно даже сказать, совсем не в них.

Ладно, время на исходе.

Часики тикают, и это лишь одна из моих проблем.

1

Джойс

Давненько я ничего не писала, знаю. Простите великодушно.

Вы, верно, недоумевали, куда я запропастилась? Может, решили, что я сбежала на Багамы с полицейским кинологом? На днях мне приснился такой сон. Но Алан залаял на белку в окне – и я проснулась.

На самом деле все время отнимает подготовка к свадьбе. Даже думать некогда. Меня закрутил вихрь забот.

Флорист, торт… Как может торт стоить так дорого? Это же просто яйца, взбитые с сахаром, да немного маргарина. Он, конечно, красиво украшен, но все же. Долго выбирали платье – это было даже весело: в салоне угощали шампанским с апельсиновым соком. Я ходила в маникюрный бар – я и раньше видела такие бары, но всегда стеснялась зайти. А оказалось, там очень даже здорово, и я, наверное, еще раз схожу, если кто-то еще решит пожениться.

Свадьба завтра. Ага, в четверг. У нас какой-то пунктик на четвергах.

Не каждый день дочь выходит замуж. У некоторых наших соседей уже внуки женятся, но Джоанна – не тот случай, она не торопилась, и, наверное, это к лучшему. Хотя все эти годы я говорила прямо противоположное. Подумать только – еще год назад она встречалась с председателем футбольного клуба!

Но это было до того, как они познакомились с Полом.

Джоанна с Полом встретились в интернете. Добрые люди – точнее, Рон – часто советовали мне попробовать онлайн-дейтинг, но я боюсь мошенников, которым нужны только данные моей кредитки. Ибрагим сказал, что никому нельзя сообщать, как зовут мою собаку, потому что мошенники используют эту информацию, чтобы украсть пароли. Я ответила, что не использую кличку собаки в своих паролях, но Ибрагим все равно велел никому не говорить, что пса зовут Алан. Поэтому, когда в парке меня спрашивают, какая кличка у Алана, я отвечаю, что его зовут Джойс, а когда интересуются моим именем, я вежливо прощаюсь.

Я упомянула флориста, торт, платье и прочее, но не говорила, что мы с Джоанной поссорились по каждому из этих пунктов и еще несколько раз сверху. Например, Джоанна настояла, что вместо свадебных псалмов будут «Бэкстрит Бойз». Дошло до того, что я заявила: «Если не хочешь, чтобы я помогала, так и скажи», – и Джоанна ответила: «Мам, я не хочу, чтобы ты помогала». Я заплакала, Джоанна тоже заплакала и сказала, что, конечно, хочет, чтобы я помогала, а я ответила, что только мешаю, и тут вошел Ибрагим, увидел, что творится, медленно попятился и удалился. Как я уже говорила, Ибрагим не дурак, вот только в паролях не очень смыслит, но что с него взять.

У нас с Джоанной разные представления о свадьбах, но это и логично. У нас с ней даже о глютене разные представления – стоит ли удивляться, что и в других вопросах мы не совпадаем. Я все делаю по-своему, как привыкла за долгие годы счастливой жизни, а Джоанна – по-своему. «По-лондонски», как говорит Рон.

Наша первая ссора случилась через сорок пять секунд после того, как они с Полом сообщили, что собираются пожениться. Я обрадовалась. Конечно, все произошло довольно скоро после знакомства, а я на «Нетфликсе» всякого насмотрелась про знакомства в сети, но все равно была рада. Пол – душка, не то что те типчики, с которыми обычно встречается Джоанна: сплошь миллионеры да американцы. Не подумайте, я ничего не имею против миллионеров или американцев – взять хотя бы Джорджа Клуни, он и то и другое, а все при нем, – но должно же быть в жизни какое-то разнообразие. Вот Пол – профессор университета, Мидлсекского, правда, но тоже неплохо. Профессорами остаются на всю жизнь, в отличие от председателей футбольного клуба и миллионеров.

Итак, первая ссора.

Я обняла Джоанну и Пола и спросила дочь, планирует ли та пышную свадьбу, а она ответила, что нет, ни в коем случае, она хочет маленькую камерную свадьбу, а я сказала – точную формулировку не помню – что-то вроде «жалко, но ладно». Довольно нейтрально выразилась, на самом деле, вы меня знаете, но Джоанна придралась: мол, чего тебе жалко? Она спросила это очень вежливо, ведь там был Пол, но я-то сразу поняла, что вот-вот грянет гром, и подумала: «Сейчас я разряжу ситуацию». Я произнесла: «О, не слушайте меня, я просто решила: невеста уже возрастная, наверняка захочет прийти много людей». А она ответила, опять очень вежливо: «Возрастная?!» И я подумала: «Ну все, мне крышка» – и попыталась выпутаться: «Нет, не возрастная, просто обычно, когда люди женятся в твоем возрасте, они приглашают много народу, и, как правило, это уже вторая свадьба – после развода». Судя по их реакции, я только все испортила; Пол вмешался, но мы с Джоанной уже его не слушали, потому что ссора перешла в очень чувствительную стадию. Джоанна улыбнулась, но одними губами – так сразу можно понять, что улыбка ненастоящая, – и ответила, что ей по душе скромная свадьба, и вообще, это ее свадьба и все будет так, как она скажет. Я понимала, что у нее есть право на собственное мнение, но сама уже представляла кучу подружек невесты в одинаковых платьях и красивых друзей жениха, букеты и танцы. Как в «Бриджертонах», если смотрели. Я навоображала большую толпу счастливых друзей, и все вытирали слезы и нахваливали мою шляпку. Там были Элизабет, Рон и Ибрагим. Я сидела в первом ряду, а они – во втором. Они наклонялись ко мне и твердили, как прекрасно я выгляжу. В общем, я представила все это и сказала: «Уверена, ты знаешь, как лучше. Ты у нас всегда все знаешь лучше всех, да?»

Тут-то Джоанна и попросила Пола пойти на кухню и заварить нам чай.

Теперь, когда я это записала, я понимаю, что зря, наверное, так себя вела.

Когда Пол ушел заваривать чай, Джоанна наклонилась ко мне и сказала, что не станет выходить из себя, потому что Пол никогда не видел ее в гневе, и лучше подождать примерно полтора годика после свадьбы, прежде чем показаться ему во всей красе (в более подходящих обстоятельствах я бы ответила, что она совершенно права; когда Джерри впервые увидел меня в гневе, мы жили в квартире с тремя спальнями в Хэйуордз-Хит, я была беременна и было уже слишком поздно сдавать назад). Джоанна добавила, что хочет скромную свадьбу, чтобы без суеты, но с чувством, а я возразила – хотя сейчас понимаю: не надо было ничего отвечать, – что пышную свадьбу тоже можно организовать без суеты и что она просто не понимает, о чем говорит. Тут вошел Пол и спросил, где молоко; мы хором рявкнули: «В холодильнике!» – а сами не сводили глаз друг с друга.

Я, конечно, понимала, что Джоанна права. Но я мечтала о ее свадьбе с самого ее рождения и столько раз представляла, как это будет, – естественно, я не могла рассуждать здраво. Теперь я готова это признать, но в моменте ничего не замечала. У нас с Джерри не было денег на пышную свадьбу. Все прошло чудесно, но торжество было очень скромное. Присутствовали наши родители, соседи из семнадцатого дома (но не из тринадцатого – с ними мы разругались из-за кустореза), лучший друг Джерри, несколько медсестер (моих коллег) и две кузины – эти сами напросились. Мы отобедали сэндвичами в пабе (сняли отдельный зальчик) и вышли на работу на следующий же день.

Обо всем этом я рассказала Джоанне. Я чувствовала: мне не победить в споре, и решила, что если помяну Джерри, то выиграю немного времени. Джоанна наклонилась, обняла меня и произнесла: «Я представляла, как папа поведет меня к алтарю». А мне даже представлять не надо было: я столько раз об этом мечтала, что видела эту картину как наяву. Я обняла ее и поняла, что реальная жизнь – не «Бриджертоны».

Джоанна вспомнила отца и заплакала, я тоже вспомнила Джерри и заплакала, и тут появился Пол с двумя чашками чая и произнес: «Сахар я тоже не нашел, но спросить побоялся». Джерри сказал бы то же самое. И в этот момент я поняла, что не нужна мне никакая пышная свадьба – главное, чтобы моя прекрасная дочка и этот чудесный мужчина были счастливы. Но я решила все-таки купить новую шляпку, даже если свадьба будет скромная.

Пол вручил нам чай и салфетки, я сказала Джоанне, что люблю ее, она ответила, что любит меня, а Пол спросил: «На будущее – где сахар?» Я пояснила: «В шкафчике над микроволновкой», а Джоанна спросила, не храню ли я до сих пор в микроволновке ювелирку или огнестрельное оружие, и я ответила: «Нет». В этом году обошлось.

Мы с Элизабет, Роном и Ибрагимом по-прежнему встречаемся по четвергам и каждый день заходим друг к другу в гости (хотя с Элизабет видимся реже – ей все еще нужно время), но уже давно не впутывались в реальные неприятности.

Я сказала Джоанне, что Элизабет, Рон и Ибрагим очень за нее порадуются и поймут, что раз свадьба скромная, то их приглашать не станут, но Джоанна ответила, что, конечно же, она их пригласит, и я возразила: «Нет, это слишком, раз скромная свадьба – значит, скромная, есть гости поважнее». Тогда Джоанна спросила: «Мам, когда ты говоришь, что хочешь „пышную свадьбу“, ты сколько человек имеешь в виду?» И я ответила: «Ну двести, наверное, я так себе это представляла». Джоанна рассмеялась и сказала, что у ее подруги Джессики (или Джасинты? а может, Джемаймы?) на свадьбе было восемьсот человек и все они приехали в Марокко.

Тогда я спросила, сколько человек, по ее мнению, должно быть на «скромной свадьбе», и она ответила: «Ну двести, наверное, мам».

На том и сошлись. У Джоанны будет скромная свадьба, как она всегда хотела, а у меня – пышная, как всегда хотела я. Даже хорошо, что у детей и родителей обо всем разное мнение.

Потом я спросила, можно ли позвать Богдана и Донну, а может, даже Криса и Патрис. Джоанна велела не наглеть, но разрешила им прийти на вечерний прием, где будет около четырехсот человек. «Ничего себе „скромная“ свадебка», – подумала я.

Мой свадебный наряд отглажен и разложен на кровати в комнате для гостей. Я то и дело захожу в комнату и смотрю на него. Новая шляпка еще в коробке. Марк из такси-службы Робертсбриджа раздобыл микроавтобус и завтра повезет нас к месту торжества. Это не церковь, как я мечтала, а прелестный загородный дом в Сассексе. На самом деле он даже красивее церкви, и, увидев его, я поняла, что мечты порой могут нас обманывать. А еще у других людей могут быть свои мечты, и это нормально.

Так что, когда мы свидимся в следующий раз, я стану тещей. Отец Пола, Арчи, – вдовец чуть за восемьдесят, у него усы, и он похож на человека, которому нужна забота. Я видела план рассадки: нас посадили рядом за главным столом.

Я сказала, что мы давненько не впутывались в неприятности, но и на любовном фронте давно все глухо.

Поэтому я жду завтрашнего дня и вероятных подвижек на любовном фронте, но только, пожалуйста, никаких неприятностей.

Четверг

2

У Элизабет возникает предчувствие. Она не может понять, в чем дело. Но что-то явно не так, и проблема не в бренди. Ее что-то настораживает, но что именно, она пока не знает.

Рон, сидящий слева, поднимает кружку пенного за сассекский закат.

– Я побывал на многих свадьбах, главным образом на собственных, но лучше этой не припомню. За Джоанну.

– За Джоанну, – вторит Ибрагим и поднимает бокал с виски. На церемонии он плакал больше Джойс.

– И за Пола, – произносит Джойс. – Про Пола не забываем.

– Шафер отличился, – замечает Рон.

Шафер. Точно. Вот кто насторожил Элизабет.

– Он нервничал, – говорит Джойс.

– Нервы нервами, а блевать-то зачем. Не он же женится, – замечает Рон.

– Он перетянул на себя внимание, – соглашается Ибрагим.

На самом деле шафер показался Элизабет подозрительным еще до того, как его стошнило. Не этим ли объясняется ее предчувствие? Она готова была поклясться, что он на нее таращился. Не мельком глянул, а именно что таращился в упор.

– А что ты обо всем этом думаешь, Элизабет? – спрашивает Ибрагим.

Поразмыслив, Элизабет робко улыбается. Она улыбается искренне и знает, что со дня на день ее улыбка станет смелее.

– Замечательная церемония. Жених и невеста, кажется, очень счастливы. И Джойс выглядит счастливой.

– Еще бы, она уговорила полбутылки шампанского, – замечает Рон.

Джойс тихонько икает. Четверо друзей молча любуются закатом. На каменной террасе величавого особняка больше никого нет. Изнутри доносятся музыка и смех.

Элизабет смотрит на друзей и думает о Стефане. Джойс это замечает – она все замечает – и касается руки Элизабет.

– Спасибо, что приехала, Элизабет, – говорит она. – Я знаю, тебе еще тяжело.

– Ерунда, – отвечает Элизабет и готовится прочесть лекцию о том, что нужно полагаться только на себя. Однако Джойс права: ей все еще тяжело. Почти невыносимо. Она делает глоточек бренди и опускает взгляд. – Ерунда.

Джоанна распахивает двери и выходит на террасу. Элизабет оборачивается.

– А я-то думала, куда вы делись! Чем заняты? Догоняетесь?

Рон встает и обнимает ее.

– Пытаемся урвать пять минут в тишине. Как шафер?

– Ник? Пошел попить водички.

Точно, Ник. Вот как его зовут. Ник Сильвер.

– А скатерть? – спрашивает Ибрагим.

– Испорчена, – отвечает Джоанна. – Вычтут из депозита. Кто хочет потанцевать? Мам? Все хотят потанцевать с тобой. Ты их очаровала.

– Потому что я очаровательна. – Джойс икает. – Думаешь, в кого ты такая?

Рон помогает Джойс встать:

– Отец Пола не хочет потанцевать, Джойс?

– Мне это неинтересно, – отвечает Джойс.

– А мне показалось, что твоя рука весь ужин пролежала на его колене, – замечает Ибрагим.

– Я приветствовала его в семье, – говорит Джойс.

– Теперь это так называется? – Рон допивает пиво.

– Ибрагим, вы не хотите со мной потанцевать? – спрашивает Джоанна.

– С большим удовольствием, – соглашается Ибрагим и встает. – Что за танец? Фокстрот? Квикстеп?

– Что угодно под Мадонну, – отвечает Джоанна.

Ибрагим кивает:

– Будем импровизировать.

Все встают и направляются к дверям, кроме Элизабет. Джойс кладет руку на плечо подруги:

– Идешь?

– Дай мне десять минут, – отвечает Элизабет. – Идите развлекайтесь.

Джойс сжимает ее плечо. Как ласкова с ней Джойс с тех пор, как умер Стефан! Ни лекций, ни проповедей, ни бессмысленных фраз. Она просто рядом, когда чувствует, что нужна, и не мешает, когда чувствует, что Элизабет стоит побыть в одиночестве. Рон всегда готов обнять; великий психиатр Ибрагим пытается намеками подтолкнуть ее в нужном направлении, думая, что она не замечает. Но Джойс… Элизабет всегда знала, что Джойс обладает эмоциональным интеллектом, которого ей самой не хватает, но лишь в последний год смогла в полной мере оценить доброту и деликатность подруги. Компания друзей уходит, и Элизабет снова остается одна.

Снова? Теперь Элизабет всегда одна. Всегда и никогда: скорбь – она такая.

Солнце скрывается за возвышенностью Саут-Даунс. Всегда одна и никогда: у Элизабет снова возникает предчувствие. Но что оно значит?

Слева от террасы в аллее среди деревьев слышится шум. Из-за высокого дуба выходит человек и идет ей навстречу.

Так вот в чем дело: кто-то стоял там в полумраке. Вот причина ее настороженности. Человек поднимается по каменным ступеням террасы, и Элизабет узнаёт в нем шафера, Ника Сильвера.

Ник кивает на свободный стул возле нее:

– Разрешите?

– Конечно, – отвечает Элизабет.

Из дома доносятся торжествующие крики. Должно быть, Ибрагим пустился в пляс. Ник присаживается на стул.

– Вы – Элизабет, – произносит Ник. – Впрочем, зачем я это говорю. Вы и так знаете.

– Действительно, – отвечает Элизабет и с облегчением замечает, что Ник переоделся в чистую рубашку. – Вы что-то хотели сказать, мистер Сильвер?

Ник кивает, смотрит на небо и поворачивается к Элизабет:

– Понимаете, в чем дело: сегодня утром меня пытались убить.

– Так-так, – отвечает Элизабет, и ее сердце вздрагивает и ускоряется. Весь последний год оно билось как автомат, механический насос, поддерживающий в ней жизнь вопреки ее желанию. Но сейчас будто снова стало человеческим сердцем из плоти и крови. – Вы уверены?

– Абсолютно, – отвечает Ник. – С этим сложно ошибиться.

– И у вас есть доказательства? – спрашивает Элизабет. – А то ваше поколение, знаете ли, склонно драматизировать.

Ник показывает ей телефон:

– Вот доказательство.

В груди Элизабет вспыхивает знакомый огонек. Может, повернуть назад, пока не поздно?

– А у кого-то есть причина вас убивать? – интересуется она. Естественно, она не станет поворачивать назад. Нет никакого «назад». Позади одни руины.

Ник кивает:

– Да. Причина есть, и очень веская. Буду с вами честен.

Элизабет видит перед собой тропинку – старую тропинку, поросшую сорняками, но путь определенно вырисовывается.

– И вы знаете, кто это может быть?

– Это же останется между нами? – уточняет Ник. – Вам можно доверять?

– Это вы сами должны решить, мистер Сильвер, – отвечает Элизабет. – Вопрос к вам, не ко мне.

Она замечает, что Ник дрожит, хотя вечер теплый.

– Я могу назвать пару имен.

– Хотите сказать, что вас хотят убить несколько человек? – Элизабет вскидывает брови. – Но вы кажетесь таким безобидным.

– Спасибо, – отвечает Ник.

– Но почему вы обратились ко мне, – спрашивает Элизабет, – а не к нашим друзьям из полицейского управления?

– Дело в том, что я… – Ник запинается. – Есть причины, почему я не хочу обращаться в полицию. А про вас мне Пол рассказал. О вашей репутации… ходят слухи.

– Уверена, они преувеличены, – отвечает Элизабет. Она и забыла, что у нее есть «репутация».

– В общем, я подумал… – Ник смотрит на нее с испугом. За годы она не раз видела этот взгляд – взгляд человека, одной ногой зависшего над пропастью. – Если я все вам расскажу – вы знаете кого-нибудь, кто сможет мне помочь?

У Элизабет не было желания идти на свадьбу. Она хотела остаться дома и почитать. Смотреть на пустое кресло Стефана, наказывать себя. Однако потом все же решила согласиться. Что-то подсказывало, что пора начинать снова жить. Она надеялась, что ее вдохновит любовь новобрачных, а вышло намного лучше. Что может быть интереснее шафера, которого хотят убить?

Неприятности чем-то похожи на любовь: в нужный момент они сами тебя находят. Таким моментом оказалась свадьба Джоанны.

Знает ли она кого-нибудь, кто может помочь Нику? Элизабет смотрит на него, кивает и берет его за руку.

– Да, мистер Сильвер, знаю.

3

– А если там будут охранники? – спрашивает Конни Джонсон и откусывает булку с шоколадом.

– Тогда мы их убьем, – отвечает Тия.

Конни задумчиво кивает. Логично. Она, конечно, никого убивать не станет, но надо отдать Тие должное – та все продумала. Пытается произвести впечатление.

– Еще можно взять в заложники их семьи, – добавляет Тия, надеясь, что угадала с ответом.

Вообще-то, идея принадлежала Ибрагиму. Конечно, он имел в виду совсем другое, но какой смысл обвинять в этом Конни сейчас?

Пока она сидела в Дарвелле, еще до судебного разбирательства, после которого она, «к сожалению», вышла на свободу (к сожалению для некоторых, но не для нее), Ибрагим кое-что предложил. «Ты должна отдать долг обществу, Конни», – сказал он. Они поспорили, а Ибрагим уточнил, что отдавать долг надо не деньгами и прочим имуществом, накопившимся у нее за долгую и плодотворную карьеру. Он имел в виду помощь тем, кому меньше повезло, – «не финансовую помощь, не надо паники» – и объяснил, почему, по его мнению, Конни могла бы стать прекрасным наставником для молодых заключенных, отбывающих срок в Дарвелле. «Поделишься опытом, – сказал он. – Уроками жизни». Мол, это пойдет на пользу ей самой.

Конни познакомилась с Тией Мэлоун на уроках рисования в тюрьме: девчонка воровала клей. Однажды в обед Конни к ней подошла, и они разговорились. Ибрагим обрадовался такому развитию событий и предположил, что эта дружба положительно повлияет на Конни.

– Тебе пятьдесят штук, – говорит Тия, – и столько же мне.

Конни прихлебывает флэт-уайт. После злополучного происшествия на пирсе в Файрхэвене с дурью и мертвяками, чьих имен она уже не помнила, ей пришлось оттрубить в Дарвелле в общей сложности семь месяцев. На самом деле в тюрьме оказалось не так уж плохо. У Конни имелись связи, и благодаря им у нее одной на весь Дарвелл был тренажер для пилатеса и подписка на «Нетфликс».

– Мне достаточно один раз позвонить – и будет у меня пятьдесят штук, – замечает Конни. – Зачем мне в это ввязываться?

– Ну пожалуйста, – умоляет Тия, – будет весело, обещаю. Ты же сама говорила: «Следуй за мечтой!»

Верно, она так говорила. На первой же их встрече. Тия сразу понравилась ей своим честолюбием. В начале криминальной карьеры девчонка воровала «ролексы» у богатых туристов в Вест-Энде. Четверо ребят на великах лавировали в потоке машин и высматривали добычу. Пригрозив туристам расправой и заполучив заветные часы, скрывались в переулках и возвращались в пригород до первых полицейских сирен. Тия была единственной девчонкой в банде и во время ограблений никогда не открывала рта, чтобы ее принимали за парня. В конце концов банду накрыли: водитель службы доставки – он, видимо, хотел получить медаль почета – проследил за ними до притона и привел копов. Но даже тогда взяли трех ребят, а четвертого найти не смогли и свернули поиски.

– Жалкие сто штук, Тия. – Конни качает головой. – Чему я тебя учила? Целься выше.

Надо отдать Ибрагиму должное: Конни понравилась роль наставницы. Тия еще некоторое время промышляла велосипедными ограблениями, взяла в банду трех новых ребят и снова притворилась мальчишкой, но вскоре на нее снизошло озарение. И Конни оно было по душе.

Поэтому они до сих пор встречаются раз в неделю – как правило, в новом веганском кафе Файрхэвена «Без ума от сои». В Файрхэвене теперь больше веганских кафе, чем невеганских, но, несмотря на повсеместное благоустройство, спрос на вещества остается высоким, чему Конни несказанно рада.

– Выше ста штук? – спрашивает Тия. Перед ней тарелка с кокосовым блинчиком.

– Что ты поняла, когда занималась велосипедными ограблениями?

– Сама знаешь, что я поняла.

– Знаю. Но ты все же повтори.

Этот метод Конни переняла у Ибрагима. Он всегда заставлял ее прислушиваться к себе. Понимал, какой вывод она должна сделать, но хотел, чтобы она сама до всего дошла. Когда сама до всего додумываешься, можно распутать клубок мыслей и вернуться к началу. По крайней мере, так считал Ибрагим; как знать, может, это и ерунда.

– Человек приходит в магазин и покупает «ролекс», – отвечает Тия. – В ювелирном в Найтсбридже мы установили за ним слежку. Потом мы с приятелями садимся на хвост покупателю, крадем часы и продаем.

– И? – Конни ждет продолжения. Ее страшно раздражало, когда так делал Ибрагим, но, оказывается, самой так поступать прикольно. Ибрагим сегодня поехал на свадьбу. Прислал ей фотку. Конни хотела бы выйти замуж. Может, заняться поисками жениха? Жаль, нет «Тиндера» для бандитов, где все выставляют свои фотки из полицейского участка в профиль и анфас.

– И, – продолжает Тия, – мы проделали это раз пятнадцать, может, двадцать. Подъезжаешь на велике, определяешь цель, грабишь, рискуешь, едешь обратно. От пятнадцати до двадцати ограблений – от пятнадцати до двадцати шансов попасться. Неплохая кардиотренировка, но слишком большой риск.

– И ты подумала…

На фотке со свадьбы был лучший друг Ибрагима, Рон. Конни обещала его не убивать, хотя из-за него ее арестовали. Впрочем, поживем – увидим. Конни помнит все свои обиды. Иногда ей кажется, что, если бы не груз обид, ее бы ветром унесло.

Тия доедает кокосовый блинчик.

– И я подумала: они же покупают эти «ролексы» в одном и том же магазине. Почему бы не ограбить магазин? Взять сразу пятнадцать часов. Добыча та же, а шанс попасться – всего один.

Конни кивает. Молодежь сейчас как только не ругают, но ясно же, что у Тии голова на месте. Ловкая девчонка, соображает. Но ей нужно сделать последний шаг. Самой до всего додуматься.

– А какие минусы были у твоего плана? – Иногда она говорит точь-в-точь как Ибрагим. Вот, например, во вторник на сходке, где дилеру выстрелили в ногу, она выдала что-то вроде: «Боль пройдет, но уроки боли останутся с тобой навсегда». Ибрагиму она об этом не рассказывала: ему, конечно, польстит, что она его цитирует, но он по-прежнему не одобряет ее криминальных делишек.

– Больше планирования; возможно, там будет охрана, и полицейские так просто не спустят это на тормозах, – отвечает Тия. – Но для меня это даже не минусы. Люблю планировать. Любимая часть работы.

– И что в итоге? Твой новый план сработал?

– Как по маслу, – отвечает Тия, – но потом нас поймали.

– Вас все равно бы поймали, – замечает Конни. – Не сейчас, так потом. Издержки профессии. Может, даже хорошо, что вы попались на крупном деле. Но, прошу, продолжай. Какие выводы ты сделала? И какой новый план?

– Я сделала выводы, – кивает Тия. – Теперь я знаю, что после того, как сработает сигнализация, у меня есть две минуты. Ни секундой больше. Даже если на кону будут драгоценности короны, через две минуты надо сматываться.

Конни кивает:

– И это твой вывод?

Тия смотрит на нее так же, как Конни не раз смотрела на Ибрагима. Тия чувствует, что ей задали вопрос с подвохом. Она догадывается, что должна была сделать другой вывод, и пытается понять, какой именно.

– В общем, – Тия соображает на ходу, точнее, не на ходу в буквальном смысле, а сидя на неудобном дизайнерском стуле, – раньше я воровала «ролексы» по одному.

– Угу, – говорит Конни.

– А потом поняла, что люди покупают их в одном магазине, – тогда почему бы не ограбить магазин и не взять сразу пятнадцать «ролексов»?

– И?

Мимо кафе проходит мамочка с коляской и заглядывает в окно. Что она видит? Блондинку в дорогом спортивном костюме, сидящую за столиком с темнокожей девочкой-подростком. Со стороны, наверное, кажется, что они треплются ни о чем. Мамочка с коляской даже не подозревает, что прямо сейчас, в этот самый миг Конни меняет жизнь Тии.

– И… – Тия тянет время.

– Я же тебе говорила, Тия, – подсказывает Конни, – целься выше. Сто штук – это ни о чем.

– И… – колесики в голове Тии отчаянно крутятся, она ищет ответ и наконец находит: – Надо узнать, где все ювелирные магазины закупают «ролексы»?

Бинго.

Тия размышляет.

– В магазине в Файрхэвене можно взять пятнадцать «ролексов». В Льюисе – еще пятнадцать. И еще пятнадцать в Брайтоне. Но все эти «ролексы» откуда-то берутся, так?

– Верно, не с неба же они свалились, – подсказывает Конни. Теперь она понимает, почему Ибрагим так любит свою работу. Это ни с чем не сравнимое чувство: когда клиент наконец додумывается до очевидного.

Тия воодушевленно кивает: кажется, ей нравится то, до чего она додумалась.

– Должен быть склад возле порта… Я выясню, обязательно выясню. И мы сорвем не сто штук, а миллион. За раз.

– Ограбить склад не так-то просто, – замечает Конни.

– Ограбить что угодно не так-то просто, – возражает Тия. – Так что если уж грабить…

– …то по-крупному, – договаривает Конни за нее. – Ладно, я в деле.

Тия улыбается и достает из рюкзака тетрадку. Конни смотрит на рюкзак. Она готова поспорить, что он у Тии со школы. Наверняка она ходила с ним сдавать выпускные экзамены, размахивала им, пока трепалась с одноклассниками на автобусной остановке. А теперь девочка выросла.

– Для начала нам нужна банда, – заявляет Тия и пишет что-то в тетради. – Проверенные люди.

Конни счастлива. Ох уж этот Ибрагим. Он свое дело знает.

4

Ибрагим танцует с Джоанной. В нем просыпаются гибкость и грация, которых ему так не хватает в повседневной жизни. Все болит, когда он поднимается по лестнице, а когда спускается, болит еще сильнее. Но здесь, на танцполе, где звучит громкая музыка и светят прожекторы, он совсем не чувствует боли.

Другие тоже танцуют. Крис танцует с Патрис и выделывает неуклюжие коленца – впрочем, чего от него ждать. Донна безуспешно пытается кружить Богдана по танцполу, но у нее ничего не получается. У Богдана много талантов: любовник, боксер, маляр, декоратор. Но он совершенно точно не танцор.

Ибрагим замечает, что их с Джоанной окружила толпа. Другие гости смотрят, как они танцуют, и даже хлопают в ладоши в такт их движениям.

– Вам не кажется, что я поспешила? – спрашивает Джоанна, наклонившись к его уху.

– Поспешила?

– Мы с Полом всего полгода знакомы, – уточняет она.

А, так вот почему она позвала его танцевать. Ей нужен совет. Ибрагим не возражает: он любит танцевать и любит давать советы.

– А когда ты влюбилась? – спрашивает Ибрагим.

– Полгода назад, – отвечает Джоанна. – С первого взгляда. С вами бывало такое?

– Бывало, – признаётся Ибрагим.

Поет Мадонна. Под этот ритм так и тянет танцевать. Джоанна что-то говорит, и он показывает, что не расслышал.

– Вам одиноко? – повторяет она. Вопрос застигает его врасплох.

– Под одиночеством люди подразумевают разное, – рассуждает он. Это правда.

– Верно, – кивает Джоанна, – но вы не ответили на мой вопрос.

– У меня есть Рон, – говорит Ибрагим, – и твоя мама. Даже Элизабет… иногда.

Джоанна кивает. Вокруг них собралось еще больше гостей, они еще громче хлопают в ладоши. Конечно, ему одиноко.

– Так я не поспешила? – спрашивает Джоанна.

Ибрагим улыбается. Он знает ответ на этот вопрос.

– Ты спрашивала об этом Джойс?

Джоанна качает головой.

– Вот и ответ, – говорит Ибрагим.

– Ответ в том, что я ее не спрашивала?

– Именно, – кивает Ибрагим. – Решение любой дилеммы зависит от того, к кому ты пришла за советом.

Джоанна кружится, и прожекторы кружатся вместе с ней. Она поворачивается к Ибрагиму:

– Продолжайте, профессор.

– Ты столкнулась с дилеммой, – говорит Ибрагим. – «Не слишком ли я поспешила? Может ли любовь ударить как молния? Горе мне, я должна знать ответ! Я требую правды! Кого же спросить? Кто поможет мне в этот тревожный час?»

Джоанна заглядывает ему за плечо:

– Ваш друг, полицейский Крис, споткнулся об инвалидное кресло.

Ибрагим оборачивается, чтобы посмотреть. Крис – в данный момент он проходит курс обращения с огнестрельным оружием – рассыпается в извинениях. Ибрагим поворачивается к Джоанне.

– Итак, тебе нужен мудрый совет. Логично было бы обратиться к матери, но ты этого не сделала. Почему?

– Ну, вы же знаете маму, – отвечает Джоанна.

– Знаю, – кивает Ибрагим. – Единственное, что движет Джойс в этой жизни, – твое счастье. Это очень большая ответственность. Одному богу известно, что она может посоветовать, боясь сказать что-то не то и ошибиться. Поэтому мать ты спрашивать не стала. Отца, по понятным причинам, тоже.

– Да, – соглашается Джоанна.

– Потому что он мертв, – добавляет Ибрагим. – Он умер.

Джоанна искренне смеется.

– Поверить не могу, что вы этим зарабатываете на жизнь.

– Но отец мог бы дать мудрый совет, – продолжает Ибрагим. – Он смог бы отличить правду от лжи.

Джоанна кивает и кладет голову ему на плечо.

– И вместо отца ты решила прийти ко мне, – заключает он. – Я тоже старый, все считают меня мудрым – спроси любого, подтвердят.

Джоанна опять смеется. Ибрагим заметил, что люди часто смеются в самый неподходящий момент.

– Итак, у тебя есть вопрос: не слишком ли ты поспешила, правильно ли выбрала? Спросить ли совета у матери, которая запаникует, или у отца, который поймет всю правду, заглянув тебе в глаза? Ты спрашиваешь отца, потому что уже знаешь правду; тебе только нужно, чтобы кто-нибудь повторил ее вслух. Нет, ты не поспешила. Ты нашла любовь и распознала ее с первого взгляда, как распознают алмаз. Такая любовь встречается редко, как «киткат» целиком из шоколада – между прочим, мне однажды такой попался…

– Ибрагим, сосредоточьтесь, – одергивает его Джоанна.

– Когда перед нами стоит сложный выбор, мы всегда обращаемся к тому, кто подтвердит наше собственное мнение, – заключает он. Кстати, насчет «китката» он не соврал, но так и быть, расскажет эту историю в другой раз. – Поэтому ты обратилась ко мне. Пол – замечательный человек, ты замечательная, и сегодня замечательный день.

Музыка заканчивается, как бывает всегда.

– А кого вы полюбили с первого взгляда? – спрашивает Джоанна.

– Этого человека давно нет в живых, – отвечает Ибрагим.

Джоанна крепче его обнимает.

– Так вот почему вы кажетесь одиноким. Вам снова хочется его увидеть.

– Я и сейчас вижу все как наяву, – произносит Ибрагим, и песня Мадонны заканчивается. – На церемонии мы как будто сидели рядом. Пойду посмотрю, не ушибся ли Крис.

Джоанна кивает на толпу гостей:

– Кажется, вас так просто не отпустят.

Ибрагим поворачивается. К нему направляются несколько женщин.

Джоанна целует его в щеку.

– Спасибо, – говорит она.

Ее место тут же занимает Патрис. Она протягивает Ибрагиму руку.

– Вы не обязаны, – произносит Ибрагим.

– Обязана? Я чуть не подралась с подружкой невесты, чтобы с вами потанцевать.

5

Элизабет разглядывает фотографии на телефоне. Возле очень красивого дома припаркована серебристая машина. Еще она видит кое-что, чего там быть не должно. Дальше следует несколько снимков крупным планом. Снимки весьма убедительные.

– Вы мне верите? – спрашивает Ник.

– Верю, – отвечает Элизабет. К днищу машины крепится черная коробочка. На крупных планах видно, что это автомобильная бомба, явно изготовленная мастерами своего дела.

– Позвольте спросить, а как вы ее заметили?

– Я же занимаюсь безопасностью, – объясняет Ник. – Это моя работа. Проверял машину на жучки.

– И где сейчас эта бомба? – спрашивает Элизабет.

– Сейчас? Да все там же. Думаете, я ее выкинул?

– Вы ее не тронули? Хотите сказать, что под вашей машиной до сих пор действующая бомба?

– Я торопился на свадьбу, – оправдывается Ник и указывает за спину.

Элизабет кивает.

– И если бомба взорвется сегодня – вы же в курсе, что бомбы взрываются? – вас ничуть не трогает, что может погибнуть кто-то из ваших соседей?

– Я живу на Хэмптон-роуд, – отвечает Ник.

Хэмптон-роуд, значит. Большие дома, окруженные большой территорией. Если бомба взорвется, соседи пожалуются на шум, но никто не пострадает.

– И вы не знаете моих соседей, – добавляет Ник.

– Рассказывайте, – говорит Элизабет. – Потом решим, что делать с бомбой.

Ник начинает, но вдруг замолкает. Он нервничает. Элизабет становится любопытно: кого он боится?

Элизабет спокойно сидит и ждет. Обычно это занимает время, но если подождать, то они сами появляются. Капризные дети, непослушные котята, мужчины со своими тайнами. Ее спокойствие рано или поздно передается им, и они всегда сами к ней приходят.

– Об этом знали только двое, – наконец произносит Ник.

– О чем знали только двое? – спрашивает Элизабет.

Ник надувает щеки и оглядывается через правое плечо, потом через левое.

– Расскажите мне все, – велит Элизабет. – Только быстро: жизнь коротка. Ни на что не намекаю.

– Все началось в университете, – говорит Ник. – Мы с Полом…

– Нет, – прерывает Элизабет. – Не настолько издалека. Давайте с этой недели.

– Но тогда вы не поймете… – возражает Ник.

– Нет, – настойчивее повторяет Элизабет. С новичками иногда нужна твердость. Она поняла это с Джойс, хотя теперь та легко сойдет за профессионала. – Начните с заголовка, и, если сумеете меня заинтересовать, открутим события в обратной последовательности. Десять слов, или я возвращаюсь на праздник. – Рано или поздно они поставят известную ей песню.

– Даже не знаю, – говорит Ник.

– Вы уже потратили три слова, – замечает Элизабет и встает.

Ник дотрагивается до ее рукава:

– У нас есть кое-что, что им нужно.

– Так-то лучше. – Элизабет садится.

Оказывается, она не умерла вместе со Стефаном. Элизабет еще жива. Она закрывает глаза и молча извиняется перед мужем: «Я все еще здесь, дорогой. Все еще здесь, хотя тебя нет». Видимо, надо этим пользоваться.

– И что это за «кое-что»? О чем знали только двое?

– Код, – отвечает Ник. – Шестизначный код. Один у меня, и один у моего делового партнера.

– И как зовут этого делового партнера?

– Холли, – отвечает Ник. – Холли Льюис.

– Значит, кто-то хочет получить эти коды?

– Угу. Это очень ценная информация, – поясняет Ник. – Чрезвычайно ценная.

– И где ваш код? – спрашивает Элизабет.

– Я его запомнил, – отвечает Ник.

– И больше нигде не храните?

– Храню, в офисе адвоката в сотнях миль отсюда, – говорит Ник. – Если умру я, Холли получит мой код, и наоборот. Но даже адвокат не в курсе, что мы отдали ему на хранение. Так что единственный способ получить код – залезть сюда.

Ник показывает на свою голову.

– Значит, кто-то хочет убить вас ради кода, который хранится только в вашей памяти? И в памяти Холли?

– Да, – отвечает Ник. – Не знаю, к кому еще обратиться. Полицию нельзя подпускать к Крепости.

– К Крепости? – Все интереснее и интереснее. А Ник еще только начал.

– О боже, – вздыхает Ник. – Звучит глупо, если ничего не объяснять. Давайте я все-таки расскажу все с самого начала. У меня есть компания. Мы занимаемся безопасностью.

– Безопасностью, значит, – говорит Элизабет. «Любопытно. В мире нет ничего опаснее безопасности».

– Наш профиль – холодное хранение, – продолжает Ник. – Знаете, что это такое?

Элизабет не знает, но ей нравится, как это звучит.

– Полагаю, речь не о холодильниках?

– Нет, – отвечает Ник. – В общем, у нас есть очень ценные данные, и на этой неделе мы рассказали об этом двум людям.

– Ясно, – говорит Элизабет.

– И вдруг под мой «лексус» закладывают бомбу, – продолжает Ник.

– А кому вы рассказали? Как зовут этих людей?

– Слышали про Дэйви Ноукса?

– Кажется, я не знаю никого с именем Дэйви, – отвечает Элизабет.

– Его называли Рейвером Дэйви. Если вам случалось тусоваться по клубам в девяностых, вы его знаете.

– Спрошу у Рона, – говорит Элизабет.

– В общем, после девяностых промышлять в клубах стало рискованно, – продолжает Ник, – и Дэйви занялся онлайн-бизнесом.

– Легальным онлайн-бизнесом?

– Нет.

«Хорошо», – думает Элизабет.

– А второй человек? Кому еще вы сказали?

– Лорду Таунзу, банкиру. Он тоже в курсе.

– Думаете, кто-то из них сегодня утром заложил бомбу под ваш автомобиль?

– А кто же еще? – спрашивает Ник. – Кроме них, никто не знает, что мы прячем.

Двери на террасу распахнулись; Элизабет оглушила громкая музыка. Вышел Пол, жених Джоанны, а теперь уже муж.

– Нико, мы думали, ты валяешься пьяный под изгородью! Пойдем, мы режем торт.

Ник смотрит на Элизабет. Та кивает на дверь.

– Этот торт заказала моя подруга Джойс. Пойду-ка я лучше посмотрю, как его режут, иначе она убьет меня прежде, чем убьют вас.

– Мы можем встретиться? – спрашивает Ник. – Завтра. Прошу. Я расскажу, почему один из этих двоих хочет меня убить.

– Один из трех, – поправляет Элизабет.

– Трех?

– Дэйви Ноукс знает, что вы прячете. Как и лорд Таунз. Но ваша партнерша Холли Льюис тоже об этом знает, верно? Значит, их трое.

Ник пристально смотрит на нее.

– Она сейчас здесь? – спрашивает Элизабет.

– Нет, – отвечает Ник. – Она не хотела… – Он качает головой. – Нет.

Элизабет пожимает плечами.

– Тогда до завтра? – спрашивает Ник.

Тогда до завтра. Вот вечно так с этими выходами в свет. Стоит один раз выйти из дома – и следующая встреча назначается сама собой. Не успеешь оглянуться, как жизнь опять закрутит в водоворот. Элизабет не хочет в водоворот. Ведь в этом водовороте не будет Стефана. Сердце велит отказаться.

Но секретные коды, бомба, трое подозреваемых? Такая удача выпадает не каждый день.

– Так что насчет завтра? – говорит Ник.

– С нетерпением жду встречи, – отвечает Элизабет. – Рада, что вам уже лучше. И не смейте подорваться на бомбе прежде времени.

– Не подорвусь. Мы сегодня ночуем здесь. – Ник что-то пишет на обороте визитной карточки и протягивает Элизабет. – Понимаю, как это звучит, но вы не могли бы запомнить это и сжечь карточку?

Шпионские романы Ник читал, в этом ему не откажешь. Элизабет берет карточку и смотрит ему вслед. Ник растворяется в толпе гостей.

На карточке написано: «Ник Сильвер, холодное хранение, гарантируем абсолютную безопасность». Ах, Ник, Ник, разве может безопасность быть абсолютной? Конечно нет. На обороте нацарапано: «Завтра в час дня».

Запомнить и сжечь? Вроде ничего сложного.

На ее небе вспыхивает еще одна звезда.

Элизабет понимает, что спешить некуда. Она будет двигаться шаг за шагом. Потихоньку прощупывать почву. Коды и холодное хранение – скорее всего, дело зайдет в тупик. Но Элизабет все равно смотрит на звезды и обращается к Стефану.

– Наркоторговец, лорд и автомобильная бомба. Кажется, меня опять зовут дела.

Она смотрит на дом, где играет музыка. Встает и снова поворачивается к Стефану.

– Потанцуем?

6

Джойс

Ну что за день! Замечательный день.

Марк из такси-службы Робертсбриджа развез нас по домам. Алан взбесился от радости. Дочка Гордона Плейфейра, Карен, вывела его на прогулку и оставила перед включенным телевизором – смотреть повторы старых сериалов, как он любит. Но он все равно соскучился. Он попросился гулять, но возле Теннисон-корта завелись лисята, и по ночам им нужны тишина и покой, чтобы исследовать окрестности.

И все же приятно, когда кто-то по тебе скучает.

Джоанна сегодня была прелестна. Она всегда выглядит прелестно, не считая одного периода где-то с двадцати до двадцати пяти лет, когда у нее была ужасная прическа. Но сегодня она сияла, как солнышко. Весь зал освещала. А зал, между прочим, не маленький.

Я захватила с собой кусочек свадебного торта. Это лимонно-малиновый бисквит. Я попробовала торт на свадьбе – очень вкусный. Может, сохранить кусочек в память об этом дне? Да, наверное, так будет правильно. Съесть торт – минута счастья, а сохранить – память на всю жизнь.

Церемонию вел не викарий, а «распорядитель торжеств», очень жизнерадостная женщина, видимо, наделенная всеми полномочиями викария. Я ее об этом расспросила, и она очень вежливо ответила, что если я беспокоюсь о законности происходящего, то могу погуглить юридическую сторону дела. Я погуглила, и, кажется, все в порядке.

Пару недель назад Джоанна сказала, что представляла, как Джерри поведет ее к алтарю. Я тогда очень расстроилась. Казалось, будто я ее подвела, но она попросила, чтобы я не говорила глупостей, ведь Джерри не виноват, что умер. Она пыталась меня рассмешить, но ничего не получилось, и тогда она заметила, что сама виновата, что вышла замуж «в таком возрасте». Это меня немного приободрило, ведь это правда. Если бы она вышла замуж в двадцать шесть, как дочка Барбары с работы, Джерри еще не успел бы умереть.

Хотя дочка Барбары в прошлом году развелась, так что еще неизвестно, кому повезло, да, Барбара?

В общем, мы так и не решили, кто поведет Джоанну к алтарю. Я предложила попросить папу Пола, он же чей-то папа, в конце концов, и все равно придет на свадьбу, так что даже лишний стул не понадобится. Джоанна ответила, что, хотя он и папа, он не ее папа. Тогда я предложила Ибрагима, но Джоанна рассудила, что тогда Рон обидится и не даст мне покоя, и это правда. Я стала думать дальше и обнаружила, что Джоанна на меня таращится. Потом она засмеялась, а я никак не могла понять, почему она смеется; терпеть не могу, когда так происходит, поэтому я тоже начала смеяться. А она говорит: «Мам, давай ты поведешь меня к алтарю», – и тут я смеяться перестала, потому что где это видано, чтобы мать вела невесту к алтарю. Мать обычно сидит в первом ряду, чтобы все на нее смотрели. Я сказала это Джоанне.

Тогда она спросила, вижу ли я Джерри всякий раз, когда смотрю на нее, и я ответила: «Да». А она сказала, что тоже видит его всякий раз, когда на меня смотрит, и хочет, чтобы я повела ее к алтарю. Мол, так она будет чувствовать, что папа рядом.

Тогда я заплакала. Вечно так с Джоанной – то плачешь, то смеешься. Хотя что я жалуюсь: я и сама такая. Но когда сам такой, меньше обращаешь на это внимания.

В общем, я переживала, что люди сочтут крамольным наше с Джоанной шествие к алтарю, но, похоже, никто не увидел в этом ничего предосудительного, а если и увидел, то я не заметила сквозь слезы. Еще мы шли к алтарю под «Бэкстрит Бойз», и, кажется, всем это понравилось. Я боялась, что мне не оставят место в первом ряду, но этого не случилось.

Как я сказала, псалмов не было, но, если честно, я по ним не скучала. Друг Пола прочитал незнакомое стихотворение, в котором даже была рифма, что в наше время встречается не всегда (мы с Роном оба обратили на это внимание). Пол поцеловал невесту, и я стала тещей.

Кстати, с отцом Пола ничего не вышло, как я ни пыталась. В шоу «Этим утром» рассказывали про «асексуалов» – это люди, которым секс вообще неинтересен. Элисон Хэммонд¹ очень удивилась: у нее на лице было написано, что она поверить не может, как такое вообще возможно. Короче, я уж было решила, что Арчи – асексуал, но тут в зал вошла Элизабет, как раз когда резали торт, и он как к ней рванет! Я и раньше видела, как она на мужчин действует. Есть такие представители мужского пола, которым только покажи буфера, как у Элизабет, – и стрелка их компаса тут же начинает сбоить. Что ж, не могу же я всем нравиться. Дядя Пола подсунул мне бумажку со своим номером телефона, но Пол сказал, что этот дядя счастливо женат на тете, которая просто вышла на улицу покурить вейп, и, если она узнает, что он раздает направо и налево свои телефоны, ему не поздоровится. Видимо, дядю Пола не пригласят на утреннее шоу на тему асексуальности в ближайшем будущем.

Короче, странная у Пола семейка, но сам он просто душка. Я вдруг поняла, что парни Джоанны мне почти никогда не нравились. Был один симпатичный ландшафтный дизайнер, когда ей было лет двадцать, но потом она уехала в университет, и они расстались. Еще был небритый археолог, которого показывали по телику, с ним было весело, но отношения продлились всего несколько месяцев. А вот Пол, пожалуй, был единственным, на кого я посмотрела и сразу поняла: это он. При нашей первой встрече я пыталась скрыть воодушевление – я же знаю Джоанну, – но стоило ему выйти в туалет, как я заплакала. Джоанна тогда посмотрела на меня и сказала: «Знаю, мам, я чувствую то же самое».

Пол вернулся из туалета и увидел, что я плакала; тогда мы с Джоанной были вынуждены притвориться, что у меня глаукома. Когда он в следующий раз пришел меня навестить, он принес брошюру по новым лекарствам от глаукомы и терпеливо обсудил со мной все варианты лечения. С тех пор нам с Джоанной приходится врать, что я все еще болею. Надо будет притвориться, что я чудесным образом выздоровела.

Пол – добряк, и сначала меня это тревожило: мне казалось, Джоанна добряков отродясь не жаловала. Ей всегда нравились целеустремленные беспощадные карьеристы, идущие по головам. Даже того археолога уволили с «Пятого канала», потому что он украл из церкви старинную урну. И отправил операторше фото своих гениталий.

Впрочем, когда я узнала Пола ближе, то поняла, что он тоже целеустремленный, только его интересуют не деньги, а счастье. Стать счастливым самому и помочь в этом окружающим. Некоторые парни Джоанны завидовали ее успеху: им не нравилось, что она работала сверхурочно и получала больше их. Но Пол ею гордится, это видно. Он вложил деньги в компанию своего друга Ника (тот, кажется, занимается холодильниками), но в остальном его вполне устраивает профессорская зарплата.

В общем, Пол – не председатель футбольного клуба, убийственной хваткой не наделен, и шафер у него, прямо скажем, странный. Но на свадьбе он разговаривал с Роном про дартс (или бильярд, я их не различаю), а с Ибрагимом – о программе, которую оба слушали на «Радио 4»; подсел к Элизабет и попросил угадать, кто из его родственников сидел в тюрьме; когда же я разговорилась – а я болтала целый день, – вежливо кивал и повторял: «Готов поспорить, так все и было» и «А что случилось потом, Джойс?». И еще то и дело предлагал наполнить мой бокал.

Так что, думаю, он нам подходит, что скажете? Алану он понравился. С другой стороны, однажды ко мне заявились вооруженные люди и пытались меня убить, и Алану они тоже понравились. Так что доверять его вкусу, пожалуй, нельзя.

Наша компания сегодня славно повеселилась. Ибрагим блистал на танцполе – все мечтали с ним потанцевать. Патрис попыталась потанцевать с ним без очереди, и одна из тетушек Пола чуть ее не удушила.

Свадебного путешествия у Джоанны с Полом не будет, потому что «мам, сейчас уже никто не ездит в свадебные путешествия». Но на самом деле Джоанна врет: конечно же, все ездят в свадебные путешествия, я в этом ни капли не сомневаюсь. Я даже хотела поспорить, но это же ее свадьба. Джоанна часто повторяет, что «сейчас уже никто так не делает», а я вижу, что по всему миру миллионы людей совершают то, чего, по ее мнению, никто не делает: ездят в свадебные путешествия, пьют нормальное молоко, смотрят телевизор. Я как-то ей сказала, что гораздо больше людей в процентном отношении живут так, как я, и гораздо меньше – как она. В ответ она указала на мою бутербродницу и произнесла: «Я так не думаю».

В общем, вместо свадебного путешествия они просто сняли номер в отеле на пару дней. В отеле есть спа, а по территории передвигаются на электрокарах. Будь у меня столько денег, как у Джоанны, я бы махнула на Карибы. Наверняка куча людей ездят в свадебные путешествия на Карибы – например, новая соседка из Вордсворт-корта только что вернулась оттуда и свистит об этом всякому встречному и поперечному. Она зазвала нас к себе на пинаколады, и Рон проснулся в два часа ночи под живой изгородью. На животе у него лежал лисенок, свернувшись калачиком.

Ладно, не стану врать и признаюсь, что все-таки съела кусок свадебного торта, который хотела оставить на память. Зря я это сделала, конечно, но что уж теперь жалеть. Алану тоже немного досталось.

Скорее бы увидеться с Джоанной и Полом, пойти с ними в ресторан и сказать кому-нибудь: «А это мой зять!» Мне почти восемьдесят, а я еще ни разу этого не говорила.

Хотя за последние пару лет я много чего делала впервые. Раскрыла свое первое убийство, познакомилась с Майком Вэгхорном, прятала бриллианты в микроволновке, а теперь вот стала тещей. Недавно я даже посмотрела французский фильм (Ибрагим надоумил). Так что начать никогда не поздно. Кстати, фильм мне не понравился даже после того, как Ибрагим объяснил, почему он должен мне понравиться. А Майк Вэгхорн, кажется, сменил адрес электронной почты.

Я хотела рассказать только о свадьбе, но прежде чем лечь спать и увидеть сны об этом дне, хочу отметить кое-что еще. Собственно, это я и собиралась записать.

Элизабет что-то темнит.

С одной стороны, я рада, ведь она давно не темнила. Она сказала, что завтра утром мы едем в Файрхэвен на микроавтобусе, а мы давно никуда не ездили. Зачем мы туда едем? Мне не сообщили. «Прогуляемся вдоль моря» – вот все, что она сказала, но дураку ясно, что никто вдоль моря гулять не планирует.

Любовь и неприятности. Что может быть лучше?

На этой ноте откланяюсь: Алана стошнило кремом от торта.

7

Дэнни Ллойда и прежде держали на мушке, но женщина – никогда. Впрочем, разницы никакой – что мужчина, что женщина. Главное – пушка. Точнее, пули внутри – вот что главное.

Главное, чтобы в пистолете были пули.

Пушка принадлежит ему – а откуда еще Сьюзи взяла бы пистолет? Не из книжного же клуба. В раздевалке домика возле бассейна один кирпич был расшатан, вот она и нашла его тайник. В доме спрятаны всего четыре или пять пушек, но эту он узнал. «Беретта».

Неужели Сьюзи его прикончит? Если так, он, конечно, заслужил, но не слишком ли бурно она реагирует? Хотя Сьюзи всегда бурно реагирует. Выходит, лотерея. Может, она его убьет, а может, отвернется на долю секунды, он выхватит у нее пушку и заставит за все заплатить.

Но что бы ни случилось, их браку, видимо, пришел конец.

– Я же говорила, – повторяет Сьюзи.

Она говорила. Много раз говорила. Но женщины часто болтают всякое, а на самом деле имеют в виду совсем другое. Под ее левым глазом набухает синяк. Большой будет синяк. Обычно она плачет, отсиживается дома пару дней и надевает темные очки, чтобы отвезти пацана в школу. Но не сегодня. Черт ее знает, почему не сегодня.

– Опусти пушку, Сюз, – говорит Дэнни. – Давай все обсудим.

Сьюзи качает головой:

– Не хочу слышать твои извинения. Не сегодня.

Справедливо. К тому же он не собирался извиняться.

– И не хочу слышать, что это больше не повторится, – повторится, я знаю.

Она права: повторится. Если бы не пушка, он бы прямо сейчас ей вмазал. Пистолет перестает его пугать; он чувствует, как закипает гнев. Да кем она себя возомнила? Она живет в его доме! Кто заплатил за бассейн? А за отпуска кто платит? За частную школу? Она вообще ничего не делает целыми днями! Тысячи баб были бы рады поменяться с ней местами. Он знает, потому что они постоянно его об этом просят. Но он не соглашается, и вот его награда.

– Детка, – произносит Дэнни, – ну психанул я. Ты же знаешь, в моей жизни много стресса.

– Много стресса? – спрашивает она. – Меня пятнадцать лет избивают до синяков! Пятнадцать лет я прячу синяки! От сына, от друзей, от родных!

Ее родные. Единственное, что его по-настоящему беспокоит. Особенно ее братец. Братец Сьюзи убьет его, если узнает. Он вполне способен на убийство. Но Сьюзи тоже это знает, поэтому ничего не рассказывает брату.

– Я все понимаю, детка, клянусь, я все прекрасно понимаю! Опусти пушку. Давай закажем еды и успокоимся.

Стрелять она не станет. Дэнни почти уверен в этом. Пацан спит наверху. Он услышит. Если это пушка с чердака, там есть глушитель – вот тогда стоит беспокоиться. Кроме того, пуля от «Беретты» разнесет ему башку. Даже если она оттащит его труп к машине и где-нибудь его закопает, рано или поздно явится полиция, а ей в жизни не оттереть всю кровь с белого дивана. Без шансов. Ей никогда не избавиться от следов такого преступления, и она это знает. Не первый год замужем, как говорится.

– Ты все равно не выстрелишь, – произносит Дэнни.

Сьюзи успокоится. Она всегда успокаивается. Завтра он подарит ей розы, посидит с грустной миной за завтраком, может, даже поплачет – это всегда приводит ее в чувство.

– Не выстрелю, – отвечает она. – Но ты уйдешь.

Он кивает. Ну вот, так-то лучше. Пусть выпустит пар.

– Хорошая идея, детка. Нам обоим нужно остыть.

– Мне не нужно остывать, – говорит Сьюзи. – У меня все нормально. Но ты уйдешь прямо сейчас и больше не вернешься.

Дэнни смеется. Это даже приятно – помогает сбросить напряжение.

– Это мой дом, детка.

– А на чье имя он записан, Дэнни? – спрашивает она.

– На твое, – отвечает он. – Но это только для налоговой. И потому что я люблю тебя. А дом все равно мой, и ты в меня не выстрелишь. Так что давай я поеду переночую у Эдди, а ты пока остынь, и притворимся, что ничего не было.

Она улыбается:

– Я слишком долго притворялась, Дэнни.

– Ты сама не своя, детка, ну брось.

– Я знаю, – отвечает она. – Я уже много лет сама не своя. Раньше я была сильной, Дэн.

– Ты и сейчас сильная.

– Раньше я улыбалась, помнишь? А сейчас улыбаюсь только на людях или для фото.

– Так улыбайся чаще, – говорит Дэнни. – Я виноват, что ли, что ты не улыбаешься?

Она улыбается.

– Вот видишь, – произносит Дэнни.

Она смеется.

– Знаешь, что я сделала, прежде чем достать пистолет из тайника?

Ее тон совсем ему не нравится. Что, если она сотворила какую-нибудь глупость? Например, позвонила в полицию? Копы мигом приедут и начнут обыскивать дом, их дважды просить не надо. А в доме пушки, пара мешков всякой дряни, штук пятьдесят наличными и двадцать-тридцать паспортов. Не могла же она настучать копам? Она даже номера телефона полиции не знает.

– Я собрала тебе маленький чемоданчик, – продолжает она.

Настала его очередь улыбаться. Он готов сыграть в эту игру.

– Ладно, Сюз, я понял. Но утром я вернусь, и мы поговорим. Поцелуемся и помиримся.

Она качает головой:

– Ты не вернешься. Мне годами все твердили, а я придумывала отговорки, но с меня хватит. Все кончено. Я уже взрослая, Дэнни, но мой сын не будет расти в одном доме с бандитом. Меня ты сломал, но его я сломать не позволю.

– Ты устала, – говорит Дэнни.

– Да. Устала.

– Опусти пистолет. Я возьму чемодан, найду где переночевать. Утро вечера мудренее.

Сегодня матч «Арсенала» по телику: можно пойти в паб и посмотреть. А завтра он ее проучит. Обычно она паинька, разве что поплакать любит, но эта выходка уже слишком. Утром она за все заплатит. Они отвезут пацана в школу, притворятся счастливой семьей, а потом он напомнит, кто в доме хозяин.

До сих пор он не замечал, что в левой руке у нее телефон. Он смотрел на пушку. Но теперь видит: она подносит телефон к распухшему глазу.

– Детка…

Он слышит щелчок: она сделала селфи.

– Это еще зачем? – спрашивает Дэнни. – Улика? Полицейские будут рады.

Она качает головой и нажимает кнопку на телефоне.

– Далеко мы от Файрхэвена? – интересуется она.

– Чего?

– От Файрхэвена, Дэнни, – далеко ли ехать от Файрхэвена, если водитель очень зол и мчит во весь опор? За сколько домчит? Минут за двадцать?

– А что там, в Фэйрхэвене? – недоумевает Дэнни.

– Мой брат, – отвечает она. – Я ему фотку отправила.

Брат. Джейсон Ричи. Она все-таки это сделала.

– Твой чемодан у двери. Я даю тебе шанс уйти лишь по одной причине: Джейсон порвет тебя на куски, а я не хочу, чтобы он попал в тюрьму. Если я снова тебя увижу, если ты подойдешь к Кендрику или что-то случится со мной или с ним – ты труп.

Кендрик. Дэнни должен забрать сына. Это разобьет ей сердце. Но он не любит Кендрика. А Кендрик не любит его. Так он только себе навредит. Сядет-ка он, пожалуй, на самолет в Португалию: у него там знакомые. Погреется на солнышке. Пушка все еще нацелена на него.

Она об этом пожалеет. Дэнни проследит. Через пару дней он попросит кого-нибудь убрать сначала Джейсона, потом ее. Их зароют так глубоко, что никто никогда не вспомнит об их существовании. А Кендрик? Пусть живет с дедом. Этому тупому коммуняке Рону понадобится компания, когда его детишек прикончат. Дэнни улыбается.

На лестнице слышатся шаги. Дэнни оборачивается и видит Кендрика. Тот смотрит на маму, которая держит в руке пистолет.

– Это настоящий пистолет? – спрашивает Кендрик.

– Игрушечный, – отвечает Сьюзи.

– Вы играете? – спрашивает Кендрик.

– Да, – отвечает Сьюзи.

– Пистолет настоящий, – встревает Дэнни, – а мама твоя ненормальная. Вы оба ненормальные.

– Да игрушечный он, – возражает Сьюзи. – Это все игра.

– Мне кажется, я нейроотличный, – замечает Кендрик и спускается по лестнице. – Мне учитель сказал. Глаз болит?

– Болит, Кенни, – отвечает Сьюзи. – Но боль пройдет, когда папы не будет.

– А он уходит?

Сьюзи кивает.

– А когда вернется?

– Папа не вернется, Кенни, – говорит Сьюзи.

Кендрик переводит взгляд с матери на отца.

– Обещаешь? – спрашивает он.

– Обещаю.

Кендрик кивает.

Дэнни начинает видеть плюсы. Во-первых, свобода. Он станет холостяком – официально. Рано или поздно он вернется и заберет дом и остальное имущество, может, даже сходит на похороны Сьюзи и Джейсона, но несколько месяцев в Португалии определенно пойдут ему на пользу.

– Уходи, Дэнни, – велит Сьюзи. – Уходи, пока Джейсон не приехал.

– К нам приедет дядя Джейсон? – спрашивает Кендрик.

– С минуты на минуту, – отвечает Сьюзи.

– А можно мне пока не ложиться и встретить его? Пожа-а-а-луйста.

– Хорошо, но только сегодня, – отвечает Сьюзи. – Сегодня особый случай.

Она выводит Дэнни в прихожую и тычет дулом пистолета в чемодан.

– Паспорт положила? – спрашивает он.

– Парочку, – отвечает она.

– Я еще вернусь, – угрожает Дэнни, – и прикончу вас с Джейсоном.

– Это мы еще посмотрим, – говорит Сьюзи.

Она тянется к Кендрику, но тот обнимает ее первым. Вечно они липнут друг к другу. Его от них тошнит.

Он берет чемодан и открывает дверь. Дверь своего дома. Но в жизни всякое бывает, верно? Сидишь себе, выбираешь домашний солярий в интернете, а через минуту тебя выгоняют из собственного дома под дулом пистолета. Что ни день, сплошные неожиданности.

Сьюзи и Джейсону Ричи вскоре предстоит в этом убедиться.

Пятница

8

Элизабет преодолевает три ступеньки и заходит в микроавтобус. Давненько она не ездила этим маршрутом. Автобус все еще водит Карлито. Он отрастил усы.

– С возвращением, – говорит Карлито.

– Спасибо, – отвечает Элизабет.

Джойс машет ей с заднего сиденья.

– Джойс, ради всего святого, зачем ты машешь? Тут всего двенадцать мест. Думаешь, я тебя не вижу? Я, между прочим, была шпионкой.

– Я тоже был шпионом, – замечает мужчина на первом ряду.

Элизабет смотрит на него и понимает, что он, возможно, говорит правду. Она пробирается по проходу и садится рядом с Джойс.

– Ну что, Джойс, готова поработать?

– Я захватила термос с чаем и курагу, а еще у меня похмелье, – отвечает Джойс. – Конечно готова. Куда едем?

– На встречу с Ником Сильвером, – говорит Элизабет.

– С шафером моего зятя?

– С шафером Пола, – подтверждает Элизабет. Похоже, Джойс очень нравится говорить «мой зять» по поводу и без повода.

– И зачем нам с ним встречаться? – спрашивает Джойс.

– Да так, – отвечает Элизабет. Микроавтобус трогается с места.

Джойс кивает. Элизабет замечает, что ее подруга стала задавать намного меньше лишних вопросов. Некоторое время они сидят молча: Элизабет привыкает к миру, проносящемуся за окном, а Джойс прислоняется горячей щекой к прохладному стеклу автобуса. Она искоса смотрит на Элизабет.

– У тебя голова не болит? Ты пила не меньше моего.

– Я вернулась домой и выпила два сырых яйца с соусом табаско, – отвечает Элизабет.

Джойс кивает:

– А я съела свадебный торт и опрокинула рюмочку «Бейлиса».

Элизабет сама не знает, зачем позвала с собой Джойс. Ник Сильвер подошел к ней, рассчитывая на конфиденциальность, и пригласил ее одну. Она могла бы съездить сама. Наверное, так и надо было сделать. Потолковать с Ником, выяснить, что к чему и для чего именно нужны эти коды. Отфильтровать информацию и придумать план.

Возможно, она не узнает ничего любопытного. В таком случае они просто проведут приятный день на побережье, как полагается двум почтенным дамам. Но что, если дело их заинтересует? Элизабет надеется, что так и будет. Бомба на фото выглядела настоящей. У нее есть знакомые, которые смогут сказать наверняка.

Но стоит ли тревожить Джойс? Как-никак, Ник Сильвер – друг ее зятя. Справедливо ли впутывать ее в эту историю? Если Элизабет решила искать неприятности на свою голову, это ее личное дело, но зачем без надобности впутывать подругу?

Элизабет смотрит на Джойс. Та угрюмо жует курагу.

– Ты что-то знаешь о Нике Сильвере, Джойс?

Джойс отодвигается от окна и проглатывает курагу. Медленно выдыхает, как будто ей кажется, что ее сейчас стошнит.

– Они с Полом знакомы с университета. Пол учился на социологическом, а вот Ник занимался какой-то серьезной наукой. Кажется, математикой.

– И они вместе открыли бизнес?

– Нет, у Ника бизнес с их общей подругой, а Пол просто вложил деньги на начальном этапе.

– Общая подруга – Холли Льюис?

– Да, какая-то Холли, – подтверждает Джойс. – Я ее не знаю. Ты задаешь много вопросов.

Это правда: она задает много вопросов. И кажется, теперь она понимает, почему попросила Джойс составить ей компанию. Элизабет скучала без неприятностей, но еще больше она скучала по Джойс.

– Файрхэвен, – объявляет Карлито с водительского сиденья. – Обратный рейс в три часа. Не вздумайте умереть: билеты невозвратные.

На выходе из автобуса Карлито берет Элизабет за руку.

– Хорошо, что вы вернулись, – говорит он и кивает на фотографию на приборной доске. На фотографии Карлито с женщиной – он и она улыбаются и одеты по моде прежних времен. Снимок слегка выцвел – ему, наверное, лет десять. – Лучше не станет, но станет легче.

Элизабет пожимает Карлито руку и выходит из микроавтобуса следом за Джойс. Пора разобраться, что за фрукт этот Ник Сильвер.

9

Рон зажмуривается и отправляется в путешествие по волнам памяти.

Он вспоминает конкретный день в начале семидесятых, когда стоял в пикете в Западном Мидленде и переругивался с молодым полицейским, салагой прямиком из академии.

Рон уже не помнит, зачем притащился в Западный Мидленд. Не помнит, в честь чего был пикет. Зато он хорошо помнит, что после откровенного обмена мнениями, в ходе которого Рон поставил под сомнение законнорожденность полицейского, а тот в свою очередь назвал его кокни и срифмовал это слово с парой нецензурных, Рон выбесил его до такой степени, что полицейский ударил его дубинкой.

Рядом стояли фоторепортеры, и Рон решил, что получится отличный кадр. Офицер медлил, и тогда Рон намекнул, что у них с матерью полицейского были шуры-муры, и получил хороший удар в левый висок. Бинго. Пара секунд – и защелкали затворы камер.

В те времена черепушка у Рона была очень крепкая; он славился способностью даже после удара дубинкой продолжать как ни в чем не бывало заниматься своими делами, а дубинки на его голову обрушивались часто. В схватках с полицейскими он выглядел героем, копы тоже любили подраться, так что все были счастливы. Случись Рону уйти с пикета, не получив дубинкой по башке, он считал, что день прожит зря.

На самом деле, если кому-нибудь взбрело бы в голову написать диссертацию о переходе британской полиции с деревянных дубинок на алюминиевые, Рон Ричи мог бы рассказать об этом все. В конце шестидесятых и начале семидесятых он видел эти дубинки чаще, чем родную маму. У него до сих пор остались шрамы – барберам приходится соблюдать аккуратность при стрижке, – но, не считая шрамов, его голова не пострадала.

В тот день офицер решил, что одного удара недостаточно, и обрушил на голову Рона еще четыре-пять ударов алюминиевой дубинкой (более легкой и пружинистой в сравнении с деревянной, но и более долговечной). После такого даже Рон не смог устоять на ногах. А на пикете падать можно лишь в случае крайней необходимости: упавший рискует лишиться не только достоинства, но и жизни. Свернувшись на земле калачиком и чувствуя, как кровь заливает глаза, Рон утешал себя мыслью, что снимки получатся отменные. Поняв, что удары прекратились, он поднял голову и увидел, что офицер полиции замахнулся дубинкой на камеру, а потом и на самого фотографа. Да, время было другое. Со своими плюсами и минусами.

В общем, Рон решил заделаться героем в самый неудачный для этого день. Увидев здоровяка-кокни с татуировкой «Вест Хэм Юнайтед», истекающего кровью на асфальте, полицейские Западного Мидленда решили не терпеть это безобразие. Двое других офицеров с дубинками на поясе подхватили Рона под руки и затащили в фургон с тонированными стеклами. Что любопытно, одна дубинка была деревянная, а другая – алюминиевая (было бы интересно сравнить их в диссертации). Кашляющего кровью Рона швырнули в фургон, и он получил травму колена, из-за чего теперь ходит с тростью, когда никто не смотрит.

Фургон тронулся и через несколько минут остановился. Трое полицейских вытащили Рона на тихую проселочную дорогу и принялись колотить его в живот и по причинному месту, пока не выбились из сил, а устав, скатили его в грязную канаву и пошли обедать.

Рон понимал, что трое полицейских всего лишь делали свою работу как умели, но ему от этого было не легче. Он очутился черт-те где лицом в канаве, покрытый слоем засохшей грязи вперемешку с кровью, и не впервые в жизни пожалел, что его мошонка не переносит удары так же хорошо, как голова. Вечером у него было назначено свидание, и если свежий шрам лишь прибавил бы ему очков у противоположного пола, состояние его яичек, увы, не способствовало романтике.

Плакал ли он от боли? Кажется, да. Мог ли дышать с тремя сломанными ребрами? Да, но с каждым вдохом в легкие будто вонзали нож. Была ли боль столь мучительной, что у него возникла мысль, что не дышать, возможно, меньшее из зол? Насколько он помнит, да.

Рон редко вспоминает ту канаву. Редко думает о том, сколько боли способен вытерпеть человек. Но он размышляет об этом сейчас, крепко зажмурившись и лежа на полу в ванной в позе эмбриона, пока Ибрагим прикладывает к его затылку прохладную тряпочку. Рон пытается понять, что хуже – сегодняшнее похмелье или боль, которую он испытал в той канаве.

– Хорошая была свадьба, – бормочет Рон.

– Тебе не кажется, что ты перебрал? – спрашивает Ибрагим. – По зрелом размышлении.

– Грех не выпить за счастье молодых, – отвечает Рон. Сможет ли он открыть глаза? Или не стоит? – Невежливо не пить на свадьбе. А как мы оказались дома?

– Марк довез, – поясняет Ибрагим. – Я помогал Полин уложить тебя спать, но ты уперся и сказал, что будешь спать в ванной на полу.

– Пол в ванной – ложе королей, – заявляет Рон и решает все-таки открыть глаза, но зря. Мир опрокидывается вверх тормашками и катится вниз. Он закрывает глаза и клянется больше никогда их не открывать. – А Полин еще здесь?

– Готовит завтрак. Полагаю, ты не составишь нам компанию?

– Пару яиц я бы съел, – сообщает Рон полу. Умрет ли он? Если да, пусть это будет быстро. – С вустерским соусом. И немного бекона, а в морозилке есть колбаски. Если есть грибы, можно пожарить и их. И фасоль, конечно же. А тебе удалось повеселиться на свадьбе?

– Я прекрасно провел время, – отвечает Ибрагим.

– Тогда почему ты не на полу?

– Главным образом потому, что, когда дядюшка Пола предложил бахнуть «Егермейстера» с «Ред Буллом» в три часа ночи, я вежливо отказался.

– Умно, – говорит Рон. – Так вот почему вы с Полин нормально себя чувствуете.

– Полин тоже пила «Егермейстер» с «Ред Буллом», – замечает Ибрагим. – Просто некоторые более восприимчивы к алкоголю.

Звонят в дверь. Полин кричит с кухни:

– Я открою! Он жив?

– Жив, – отзывается Ибрагим, – я проиграл пари.

Рон слышит, как Полин говорит по домофону и впускает кого-то в дом. Ему сейчас совершенно не хочется принимать гостей. Кого ветром принесло? Джойс? Она тоже пила «Егермейстер». Значит, не Джойс.

– К тебе Джейсон пришел! – кричит Полин. Ну, Джейсон еще ничего. Он и не такое видел.

– Приведем тебя в порядок? – предлагает Ибрагим.

– Джейсону все равно, – говорит Рон.

– Я бы надел штаны, – замечает Ибрагим. – Не хочу показаться занудой, но…

Рон молча кивает. Ибрагим натягивает на него штаны. Он прав, так действительно лучше.

Рон знает, что еще не скоро сможет пошевелиться и даже открыть глаза. Как он собрался завтракать? «Не все сразу, Ронни, не все сразу, старик», – говорит он себе. Он понимает, как ему повезло, что у него есть Полин и Ибрагим. Пожалуй, не стоит слишком часто отрубаться в ванной на полу. Если разок отрубиться на полу после свадьбы, это можно расценить как милое чудачество, но если это будет происходить каждую пятницу, глядишь, скоро не останется никого, кто приготовит тебе завтрак и натянет штаны.

Пусть сегодня его потерпят, а завтра он их отблагодарит.

Скоро Джейсон и Полин помогут ему встать и плюхнуться на диван; он позавтракает яичницей с беконом и будет смотреть дневные телепередачи с задернутыми шторами. Кто-нибудь – скорее всего, Ибрагим – накроет его одеялом и даст отоспаться часиков шесть-семь. А потом они все забудут об этом дне.

Рон лежит на полу и чувствует себя выброшенным на берег китом с гарпуном в боку. Кит в отчаянии ждет, когда волна унесет его обратно в море. Но Рон прожил жизнь – бывало и хуже.

Открывается входная дверь; Рон ждет, что зайдет Джейсон и начнет над ним прикалываться. Что Рон ему скажет? «Видел бы ты другого парня?» Да, пожалуй, так он и скажет.

Но вместо этого он слышит восторженный голос Полин и топот маленьких ножек, приближающихся к открытой двери в ванную.

Маленькая ладошка толкает дверь и распахивает ее.

– Деда! – кричит Кендрик. – Это я. Чем займемся?

Кендрик. Лучший человек на планете Земля. Но на общение с ним уходит огромное количество энергии.

– Почему ты лежишь на полу? Что-то потерял?

Ох, не полежать сегодня Рону под одеялком. Плавное возвращение в норму отменяется. Иногда ничего не остается, кроме как вылезти из грязной канавы и пройти четыре мили с травмированным коленом.

Рон выжимает из своего измученного тела последнюю каплю сил, садится и улыбается внуку.

– Я сказал Ибрагиму, что если приставить ухо к полу в ванной, можно услышать поезда. Он мне не поверил.

– И ты услышал?

– Да, – отвечает Рон. – Дядя Ибрагим проиграл.

Кендрик смотрит на Ибрагима.

– Не повезло, дядя Ибрагим. Ладно, если дослушал поезда, пошли собирать лего.

Рон встает. Это простое действие отнимает у него столько сил, что он даже не успевает полюбопытствовать, зачем Джейсон с Кендриком заявились к нему утром в пятницу.

10

– Я собираюсь купить блинчик, – заявляет Джойс, повернувшись к Элизабет. – И, боюсь, ты не сможешь мне помешать.

«Забавно, как меняются отношения», – думает Джойс, заходя в кафе «Все живое» (теперь пятое по величине веганское кафе в Файрхэвене). Раньше она замучила бы Элизабет вопросами: «А о чем мы будем его спрашивать, Элизабет?», «А почему у тебя в сумочке пистолет, Элизабет?», «Хочешь фруктовую пастилку, Элизабет?» Но сегодня помалкивает: знает, что торопить подругу ни к чему. У Элизабет какие-то дела с Ником Сильвером, а какие, она скажет ровно тогда, когда будет нужно, и ни секундой раньше. По правде говоря, Джойс только рада тишине: такого лютого похмелья с ней давно не случалось. Надо запретить похмелье после восьмидесяти, должен быть такой закон. Жаль, она не Рон: он наверняка чувствует себя намного лучше, у него организм такой.

Кроме того, раньше Джойс не стала бы с порога заявлять, что собирается купить блинчик. Раньше это было немыслимо. Она бы сформулировала это как вопрос, искала бы одобрения Элизабет. Но Элизабет не любит, когда ее отвлекают от дел. У подруги всегда есть план, в который она никого не посвящает, но мешать ему нельзя. Джойс уверена, что перерыв на блинчик не входил в планы Элизабет – и тем не менее перерыву быть.

Джойс поняла, что иногда нужно показывать подруге, кто в доме хозяин.

– Миндально-финиковый и вишневый. – Она обращается к юноше за прилавком. Миндально-финиковый – для нее, вишневый – для Элизабет. Элизабет блинчик не хотела: ей претит сама мысль, что до обеда она может проголодаться. Если бы Джойс спросила ее, не боится ли она проголодаться, Элизабет ответила бы что-то вроде: «Думаешь, я боялась проголодаться, когда девять часов вела диссидентов через чехословацкую границу в шестьдесят восьмом?» Но Джойс убеждена, что Элизабет иногда ошибается.

Она оглядывается через плечо и смотрит на подругу. Та стоит на пороге кафе и с досадой посматривает на часы. Джойс рада: до смерти Стефана Элизабет часто смотрела на нее с досадой. Кажется, прежняя Элизабет возвращается.

Джойс расплачивается, приложив мобильник к маленькому экранчику. Когда это делаешь, деньги каким-то образом снимаются с ее счета и переводятся на счет кафе «Все живое». Рон по-прежнему везде расплачивается только наличными, а наличные в Файрхэвене теперь принимают только в двух местах: у букмекера и в пабе. Впрочем, Рона это устраивает.

Джойс направляется к Элизабет, и та мгновенно выходит за дверь, будто говоря: «Мы потратили на заказ блинчиков две минуты и теперь должны поторопиться». Довольная Джойс семенит рядом. Друзья на то и друзья, что подстраиваются друг под друга, верно? Пусть теперь Элизабет берет руководство на себя.

– А ты знаешь его адрес? – спрашивает Джойс.

– Темплар-стрит, восемь-бэ, – отвечает Элизабет. Она идет не оглядываясь. – Дом стоит в глубине улицы.

– Ник Сильвер будет ждать нас там? – Джойс замечает, что Элизабет замедляет шаг, чтобы Джойс ее нагнала. Она больше не злится из-за блинчиков – Джойс знала, что она быстро обо всем забудет.

– Да, – отвечает Элизабет. – Он попросил меня встретиться с ним по этому адресу.

– А меня он тоже позвал? – спрашивает Джойс.

– Ты в моей команде, – отвечает Элизабет.

– У него неприятности? – Джойс обходит чайку, которая сидит на дороге и не шевелится.

– Его хотят убить, – говорит Элизабет.

– Его хотят убить? Когда ты об этом узнала?

– Вчера, – отвечает Элизабет. – Он подошел ко мне на террасе. Под его машину подложили бомбу.

– Ох, Элизабет, – сокрушается Джойс, – на свадьбе не пристало говорить об убийствах!

Элизабет пожимает плечами:

– Между прочим, Джойс, дела об убийствах часто начинаются именно на свадьбах.

– То-то я смотрю, ты повеселела, когда резали торт, – замечает Джойс. – Надо было догадаться, что дело в убийстве.

Они сворачивают направо, на Онтарио-стрит, застроенную живописными трехэтажными домиками с оштукатуренными фасадами. В конце улицы виднеется широкая серо-голубая полоска моря.

– Он сказал, что кое-что знает, – продолжает Элизабет.

Джойс кивает:

– Однажды мы играли в «Тривиал Персьют», и Ник знал ответы на все вопросы.

Они сворачивают налево, на Темплар-стрит – узкую улочку, куда выходят задние стены высоких домов. Улица уставлена мусорными баками. Обычно на таких улицах хранится мусор и совершаются темные дела. Даже чайки сюда не залетают.

К фонарному столбу пристегнуты две ржавые велосипедные рамы. Они проходят мимо и останавливаются у обшарпанного двухэтажного офисного здания. Окна на верхних этажах заколочены досками. На ярко-голубой двери белой краской написана цифра 8.

– Настоящие городские трущобы, – замечает Джойс. – Очень атмосферно. Нам точно сюда?

Элизабет машет рукой – и камера наблюдения реагирует на движение и поворачивается к ним.

– Кажется, да.

Возле двери домофон с двумя кнопками. Нижняя вырвана с мясом, а на верхней наклейка с надписью: «Не нажимать».

Элизабет нажимает на кнопку.

Они ждут. Джойс прислушивается к звукам за дверью, но ничего не слышит.

Элизабет снова жмет на кнопку – и снова в ответ тишина.

– Джойс, – говорит она, – сходи в тот переулок и посмотри, можно ли залезть в дом.

Джойс придерживает полы пальто и медленно заходит в узкий грязный переулок, тянущийся вдоль боковой части дома. С этой стороны нет дверей, лишь два окна на самом верху. На окнах массивные железные решетки. Переулок заканчивается высокой стеной с колючей проволокой – кругом дом не обойти. Но она замечает кое-что интересное и возвращается к Элизабет. Та пытается открыть дверь пилкой.

– Заперто, – говорит она и прячет пилку. Недаром Ник называл это место Крепостью.

– С переулка тоже не зайти, – сообщает Джойс. – Но в стене есть вентиляционный люк.

– Предлагаешь одной из нас забраться в дом через вентиляцию? – спрашивает Элизабет.

– Нет, – отвечает Джойс. – Необязательно отвечать сарказмом на все мои предложения. Из люка валил пар. Значит, в доме кто-то есть или был совсем недавно.

– Молодец, Джойс, – хвалит ее Элизабет.

– А Ник Сильвер ждал тебя ровно к часу?

– Да.

– Говоришь, кто-то заложил бомбу под его машину?

– Интересное начало истории, да? Даже захватывающее, в некотором роде.

– Не говори так, Элизабет, – укоряет ее Джойс, – он член семьи.

– Джойс, друг твоего зятя не член семьи, – отвечает Элизабет.

– В наше время люди сами выбирают, кто им семья, а кто нет, – замечает Джойс. – Это я в «Инстаграме»^◊2 прочитала. Может, не стоит ломиться в здание? Лучше вернуться в другой раз.

– Не стоит, – соглашается Элизабет.

– Но мы все равно вломимся?

– Да, – отвечает она.

– И как же мы это сделаем? – спрашивает Джойс.

Элизабет смотрит наверх и достает телефон.

11

Тия нарисовала план складского комплекса на последней странице тетрадки. Конни замечает, что это школьная тетрадка. Тия показывает ей схему:

– Вот в эти ворота заезжает грузовик; тут два охранных поста, между ними десять ярдов. После постов надо проехать еще ярдов тридцать, спуститься по этой рампе на бетонную платформу к дверям погрузочного блока. От старта до финиша ровно полторы минуты.

Конни отвлеклась и не слушает. За соседний столик сел мужчина лет двадцати пяти в костюме и смотрит видеоролик на телефоне. Видеоролик слышно всему кафе, но мужчина, кажется, ничего не замечает. Конни поднимает палец, приказывая Тие замолчать. Поворачивается к мужчине.

– Вы можете надеть наушники? – спрашивает она.

Мужчина растерянно смотрит на нее:

– Что?

– Наушники, – повторяет Конни и на всякий случай показывает на свои уши. – Ваш ролик гремит на все кафе.

– А вы своими делами занимайтесь, – огрызается мужчина. – И не лезьте в мои.

– Вам не кажется, что это невежливо? – спрашивает Конни. Ей правда любопытно. В ролике какой-то мужик играет в видеоигру, а другой мужик над ним смеется.

– Я обедаю, – отвечает мужчина, как будто это все объясняет.

Конни смотрит на него в течение секунды и кивает.

– Хорошо, сейчас я закончу свои дела и займусь вами через минуту. Если хотите и дальше слушать без наушников, это ваша проблема.

– Я так и сделаю, – отвечает мужчина.

Конни поворачивается к Тие. Не все сразу.

– Извини, Тия. Итак, подземная парковка.

– Да. Решетка будет открыта. Водитель и два охранника разгружают часы. На это уходит четыре-пять минут. Вилочный погрузчик проносит ящики на палетах по техническому коридору – еще максимум две минуты. В конце технического коридора – хранилище.

Конни следит за пальцем Тии, скользящим по схеме. Девчонка умница. Мужик на видео визгливо смеется.

– Как только часы попадут в хранилище, мы уже не сможем их достать, – говорит Тия.

– Но потом они проделывают тот же путь? – спрашивает Конни. – Когда их отправляют в магазины.

– Да, но потом их достают мелкими партиями, – отвечает Тия. – Если нам нужна максимальная прибыль, надо успеть перехватить груз за девять минут с того момента, как грузовик проезжает пост охраны, и до того момента, как ящики окажутся в хранилище.

Конни все еще не может сосредоточиться из-за мужчины за соседним столиком, но роль наставника очень ответственная, а Тия нуждается в ее полном внимании. Через несколько минут у нее сеанс психотерапии с Ибрагимом. Он опаздывает: пишет, что у него форс-мажор, друг заболел.

– Так какой план? – интересуется она. – Подкупим охрану?

Тия переворачивает страницу школьной тетради. Там перечень цифр.

– Что это? – спрашивает Конни.

– Зарплаты всех складских работников, – отвечает Тия. – Я все записала. Больше всех получает управляющий, что логично; охранники в хранилище зарабатывают неплохо; водитель получает копейки, а охрана на воротах – минималку.

– Охранникам нельзя недоплачивать, – замечает Конни, – иначе…

– Но меньше всех зарабатывают водитель вилочного погрузчика и уборщики, отвечающие за порядок на парковке и в техническом коридоре. Они получают даже меньше минимальной зарплаты за вычетом агентских комиссий. Восемь с половиной фунтов в час.

– Откуда у тебя такие сведения?

– Ну, зарплаты шишек можно узнать на LinkedIn, – говорит Тия.

В последнее время преступники тоже начали пользоваться LinkedIn – Конни постоянно приходят запросы в друзья.

– А зарплаты водителя погрузчика и уборщицы?

– Их я знаю, потому что устроилась туда уборщицей, а мой кореш Хассан – водителем погрузчика. – Тия достает из сумки конверт и протягивает Конни. – Вот, мне уже выписали чек.

– А ты молодец, Тия. Работаешь со вчерашнего дня?

– Угу, – отвечает Тия. – Обычно уборщицы у них долго не задерживаются.

– Тебя обыскивали на входе?

– Да, – кивает Тия, – но я специально спрятала пакетик кое с чем в кармане, чтобы его нашли. Теперь все хотят стать моими покупателями и никто больше не будет меня обыскивать.

– А откуда у тебя «кое-что»? – спрашивает Конни. – Чисто профессиональный интерес.

– От однорукого мужика из круглосуточной автомастерской, – отвечает Тия.

– А, Дэн Хэтфилд, – кивает Конни. Она помнит Дэна еще с тех времен, когда у него было две руки. Мужик столько денег спустил на татуировки на той руке, которой потом не стало, а все зря.

– Значит, ты проводишь разведку?

– Угу, – отвечает Тия. – Мне даже нравится. Жаль, что это ненадолго. Следующая поставка во вторник, привезут «ролексов» на двести штук, справишься?

– Справлюсь, – улыбается Конни. Молодежь такая смешная. Когда-то и Конни казалось, что двести штук – деньги. Тогда она еще не была таким тертым калачом, как сейчас.

– Отлично, – отвечает Тия. – Я протащу на склад две пушки и спрячу их…

– Добрый день, Конни, – говорит Ибрагим. Тия захлопывает тетрадку. – Извините за опоздание.

– Ибрагим Ариф, это Тия, – знакомит их Конни.

– А, так это вы ее подопечная? – спрашивает Ибрагим. – И как вам наставничество?

– Очень полезно, – отвечает Тия.

– Она устроилась на работу, – вставляет Конни.

– Поздравляю, – отвечает Ибрагим. – Конни, я же говорил, что вы сможете хорошо повлиять на молодое поколение.

– Тия, мне пора. – Конни встает. – Встретимся на складе во вторник, если сможешь пораньше освободиться с работы.

– Идет, – отвечает Тия. – Мистер Ариф, рада знакомству.

– Я тоже, Тия, – говорит Ибрагим. – Удачи тебе на новой работе.

Конни берет Ибрагима под локоть и ведет к выходу, но задерживается у соседнего столика. Мужчина смотрит мультик, где два яйца кричат друг на друга. Конни жестом велит Ибрагиму идти вперед и дожидаться ее у выхода. А сама садится за столик, достает из сумочки пушку и нацеливает на пах мужчины под столом. Мужчина смотрит на нее, разинув рот.

– Клянусь Богом, я выстрелю, если сейчас же не выключишь эту хрень. В суде объясню, почему это сделала, и все двенадцать присяжных вместе с судьей похвалят меня и вынесут из зала заседаний на руках.

Мужчина в панике выключает мультик. Конни тычет пушкой ему в пах.

– Я понимаю, что у тебя обед, – говорит она. – Но ты должен знать, что ведешь себя как последний козел, и впредь, когда старая женщина вроде меня попросит тебя надеть наушники, ты ее послушаешь, идет?

Мужчина кивает. Конни замечает, как на его штанах расплывается темное пятно.

– Хороший мальчик, – говорит она, убирает пистолет в сумку и подходит к Ибрагиму, который рассматривает безе.

Конни берет его под руку.

– О чем хотите поговорить на этой неделе? – спрашивает Ибрагим. – Надеюсь, я не пропустил ничего интересного?

– Вы никогда ничего не пропускаете, – отвечает Конни.

– Верно, – кивает Ибрагим. – У меня острый глаз. Вы когда-нибудь видели такое огромное безе?

12

Донна де Фрейтас недовольна. У нее был запланирован выходной, и она собиралась провести его с Богданом. Вчера они ходили на свадьбу: дочка Джойс вышла за парня, который на первый взгляд показался душкой, но, когда Донна пробила его родственников по полицейской базе данных – а она, естественно, не удержалась и пробила, – оказалось, что у него очень интересная семейка. Донна всех пробивает по базе. Жениха зовут Пол Бретт.

Вообще-то, она собиралась валяться в кровати с Богданом, смотреть «Дом с молотка» и слушать, как Богдан орет на неопытного застройщика из Суонси: «Ты дурак, что ли, в потолке асбест!» Иногда – крайне редко – при просмотре этого шоу Богдан одобрительно кивал и произносил: «Штукатурка положена очень ровно». Обычно он говорил так, когда покупатель дома был поляком, потому что умением ровно класть штукатурку, по мнению Богдана, обладали только люди, проживающие в радиусе тридцати миль от Гданьска.

Крис на этой неделе отсутствует в участке. Он все еще на курсах по обращению с огнестрельным оружием, и Донна умирает от зависти. Ей хочется попасть на эти курсы даже больше, чем валяться в кровати с Богданом и смотреть «Дом с молотка». На свадьбе Крис только об этом и трещал. На днях ему дали пострелять из автомата. Из автомата! Крису! Порой жизнь так несправедлива.

Вдобавок ко всему в ожидании возвращения Криса на Донну свалили так называемые «дополнительные обязанности». Ее отправили патрулировать улицы Файрхэвена и «следить за безопасностью». На следующей неделе в Файрхэвен приезжает кто-то из королевской семьи, и все полицейские ресурсы направили на поиск возможных угроз. Под подозрение попадает все: люди, которые странно себя ведут; машины, припаркованные в неположенном месте. Половина участка ходит с недовольными минами. Неизвестно, какое именно лицо королевских кровей пожалует в Файрхэвен, но Донна надеется, что это как минимум сам король, а не какой-нибудь принц Эдвард, – не зря же ее лишили выходного.

Пока Донна прогуливалась по главной улице, заглядывая в мусорные баки, рация молчала. Утром в веганском кафе «Все живое» разразился переполох: один мужчина сказал, что ему угрожали пистолетом. Но когда полицейский явился на вызов, мужчина заявил, что ошибся, и извинился за то, что зря потратил время полиции.

В кармане Донны жужжит телефон. Звонит Элизабет.

Элизабет тоже была на свадьбе. Сидела тихо, но Донна обрадовалась, что она наконец куда-то выбралась. Богдан навещает ее три-четыре раза в неделю; иногда Донна сама к ней заходит и докладывает о свежих убийствах, а Элизабет подсказывает, что к чему. Но она изменилась. Общается более официально и отстраненно. Она замкнулась от горя. Донне так не хватает ее снисходительных поучений и сарказма. Богдан скучает по Стефану, но не признаётся. Мужчины такие мужчины. Донна отвечает на звонок.

– Здравствуйте, Элизабет, – ласково произносит она.

– Патрулируете улицы перед приездом королевских гостей?

Сразу к делу, значит. Донна чувствует воодушевление.

– Откуда вам известно про королевских гостей? Это же конфиденциально, – замечает Донна.

– Я в трауре, но не умерла, – отвечает Элизабет.

Донна решает испытать удачу:

– А вы знаете, кто из королевской семьи приедет?

– Герцог Эдинбургский, – отвечает Элизабет.

О, герцог Эдинбургский – это хорошо! Ради встречи с герцогом Эдинбургским Донна не прочь полчаса позаписывать номерные знаки машин, припаркованных в неположенном месте. Герцог – душка.

– Вы звоните поболтать, Элизабет? – спрашивает Донна. – Или вам что-то нужно, а Богдан не берет трубку?

– Нет, я просто подумала, что вы где-то рядом, – отвечает Элизабет. – Хочу сообщить о взломе с проникновением.

– В Файрхэвене?

– Нет, Донна, на Луне, – фыркает Элизабет. – Ну вы чего?

Она снова шутит! Донна воодушевляется пуще прежнего.

– Ясно, – отвечает Донна, – и почему вы решили, что это взлом с проникновением?

– Все случилось на наших глазах, – отвечает Элизабет. – Мужчина залез в окно дома восемь-бэ по Темплар-стрит. Возможно, преступник все еще в здании, советую поспешить. Мы вас подождем.

– Вы что, еще там?

– Конечно, мы же ответственные граждане, – отвечает Элизабет. – А где, вы думали, мы вас подождем?

– Элизабет, просто позвоните в полицию.

– Я и звоню в полицию, дорогуша, – отвечает Элизабет.

– Но мне нужно защищать герцога Эдинбургского.

«Минуточку, – вспоминает Донна, – разве герцог Эдинбургский не умер пару лет назад?» Донна редко смотрит новости, но, кажется, что-то такое было.

– А разве он не умер? – спрашивает Донна.

– Старый умер, – говорит Элизабет, – теперь новый.

– Новый герцог Эдинбургский?

– Ну да, новый герцог, – вздыхает Элизабет. – Им стал принц Эдвард.

Донна качает головой. Весь этот сыр-бор из-за принца Эдварда.

– Сейчас приеду, – говорит она.

– Великолепно, – отвечает Элизабет. – Тогда до встречи.

Донна рада возвращению прежней Элизабет, но тут ей приходит мысль:

– А вы случайно не заглядывали в кафе «Все живое» полчаса назад?

Но Элизабет уже повесила трубку со свойственной ей бесцеремонностью, и Донне остается лишь широко улыбнуться.

13

Сараи на нижних полях постепенно разваливаются. В прежние времена лорд Таунз позвал бы работников их отремонтировать или даже вложил бы пару тысяч и соорудил новый сарай. Но работники давно разбежались, а деньги кончились. Сараи ждет та же судьба.

Во времена его прадеда Хэдкорн-холл окружали четыре тысячи акров прекрасной сассекской земли. Территория поместья простиралась от утесов до возвышенности Саут-Даунс и глубоких кентских долин. Землю начал распродавать дед: кусочек здесь, кусочек там – скорее по дружбе, чем ради прибыли. Отец поделил поместье пополам, продал почти две тысячи акров, а вырученные деньги спустил в казино Мэйфера. Можно было просто отдать землю казино. Но он продал часть земли застройщикам, и вскоре возле Хэдкорн-холла выросла целая деревня, к вящему ужасу жителей старой деревни. А часть земли по дико завышенной цене выкупило Министерство обороны Великобритании – государство никогда не скупится. Отцу это было только на руку, но в итоге прибыль все равно досталась казино «Гросвенор».

Так и получилось, что лорд Таунз, или Роберт, если вам так больше нравится, унаследовал небольшой участок земли и громадные долги. Он прилежно взялся за управление первым и ликвидацию последних. От прежних земель Хэдкорн-холла осталось всего восемьдесят акров. Лорд Таунз мог бы сесть на квадроцикл и объехать свои владения по периметру меньше чем за час, но квадроцикл он продал.

Он много лет проработал в Сити и скопил небольшое состояние, но потратил львиную долю на ремонт дома. Некоторое время пытался работать консультантом, но в Сити никто не нуждался в консультациях пятидесятидевятилетнего лорда, который не умел даже пользоваться компьютером.

Роберт стал сдавать Хэдкорн-холл киношникам, и это было даже забавно. Он видел Джоанну Ламли³, а в бальном зале снимали рекламу «Сникерс». Но потом он выяснил, что одна кинокомпания снимала в доме порно. Лондонский приятель смущенно сообщил, что узнал на экране узорчатые портьеры из гостевой комнаты. Тогда лорд перестал пускать в дом киношников.

Но в последнее время жизнь, похоже, налаживалась. Ему неожиданно нанесли визит Холли Льюис и Ник Синклер. Обратились за советом. Естественно, он согласился им помочь. Он всю жизнь консультировал людей с деньгами. И попутно зарабатывал немного денег для себя.

В каждой сделке есть подводные камни, и задача консультанта – увидеть больше камней, чем другие. Роберт Таунз никогда не ходил по головам, а если бы ходил, добился бы куда больших высот. Самые безжалостные люди, с кем ему приходилось работать, сколотили самые внушительные состояния. Это не принесло им счастья, но, по крайней мере, их сараи не разваливались.

Когда в середине восьмидесятых он начал работать в банке «Калпеппер Уорд», его девизом было: «Ты можешь иметь друзей, а можешь иметь деньги». Деньги у Роберта тогда водились, и он предпочел завести друзей. Он всегда умел расположить к себе людей.

Но что делать сейчас, когда денег больше нет? И друзья куда-то разбежались.

Двести лет территория Хэдкорн-холла постепенно уменьшалась: его предки распродавали свои владения. Вся власть и богатство ушли с молотка задолго до его рождения.

Лорд Таунз наливает себе виски. Дорогой виски – надо же себя хоть раз побаловать. Ведь, возможно, скоро ему удастся вернуть Хэдкорн-холлу былую славу.

14

– Так-так. – Элизабет оглядывает разгромленный офис Ника Сильвера в доме 8б по Темплар-стрит. – Мне это совсем не нравится.

– Думаете, его убили? – спрашивает Джойс.

В центре офиса лежит опрокинутый стол, повсюду разбросано содержимое ящиков. Злоумышленники выпотрошили два шкафа и раскидали документы по полу. Если Ник Сильвер и ждал Элизабет здесь, сейчас его точно тут нет.

– Кого? – интересуется Донна. Элизабет понимает, почему Донна в замешательстве.

Донна не сразу согласилась вломиться в офис, и это понятно, даже похвально: надо же себя уважать. «Вы правда видели, как кто-то вломился в дом, Элизабет? Вам не кажется, что у меня есть дела поважнее, Элизабет? Джойс, Элизабет держит вас в заложниках? Если да, моргните дважды». Но в конце концов беспомощность Элизабет и обида Донны на принца Эдварда, из-за которого у нее выдалась сложная неделя, сделали свое дело, и она поддалась уговорам.

Донна вызвала слесаря, и тот с удовольствием попытался ей помочь. Слесари не всегда взламывают замки противозаконно и рады любой возможности посотрудничать с полицией. Однако у этого слесаря ничего не вышло: дверь оказалась крепче его инструментов, и даже богатый опыт не помог. Тогда Донна позвонила Богдану, который был неподалеку и ремонтировал польский культурный центр. Богдан поспешил на помощь и открыл дверь через сорок пять секунд.

– Вопрос в другом, – отвечает Элизабет, – имеем ли мы дело с ограблением или похищением? – Неужели грабители, разгромившие офис, причинили вред Нику Сильверу?

Элизабет оглядывает комнату:

– Ищите признаки борьбы.

– Смотрите, сломанная лампа, – говорит Джойс.

Элизабет разглядывает лампу:

– Ее могли опрокинуть, когда вытаскивали ящики.

Джойс замечает:

– Ковер. Он весь в осколках.

– Окно в потолке разбито, – говорит Богдан, взглянув наверх.

– Видимо, так грабители и проникли в здание, – рассуждает Элизабет.

– А можно узнать, что происходит? – спрашивает Донна.

– Боже, девушка, где ваше терпение? – говорит Элизабет.

Донна смотрит на Богдана.

– Не надо с ней так, – виновато произносит Богдан.

– Богдан, не нойте, – осаживает его Элизабет. – Нытье вас не украшает.

– Надо вызвать полицию. – Донна оглядывается по сторонам.

– Не надо никакой полиции, – говорит Элизабет. – Вам повезло, что вы вообще здесь оказались. Надо было сразу звонить Богдану. Не испытывайте мое терпение.

– Но Крису же можно рассказать? – спрашивает Джойс.

– Да, Крису можно, – кивает Элизабет. – Но полицию не вызывайте. Нам надо подумать. Я вижу два вероятных сценария. Или это обычное ограбление – возможно, грабители искали код, – или за Ником Сильвером следили, он привел злоумышленников сюда, те решили действовать, убили его или похитили. Они, наверное, разозлились, что бомба не взорвалась.

– Я бы тоже разозлилась, – кивает Джойс. – Однажды мне пришлось вернуть аэрогриль: термостат не работал. Мне сразу перевели обратно деньги.

– Можно задать три вопроса? – говорит Донна.

– Один, дорогуша, – отвечает Элизабет. – Терпеть не могу бесконечные расспросы полицейских.

– Не говорите с ней та… – начинает Богдан, но Донна показывает, что в этот раз сама разберется.

– Хорошо, задам три вопроса, но очень быстро, – говорит она.

– Ловко, – замечает Богдан.

– Что за код, о котором вы говорите? – Донна загибает пальцы, считая вопросы. – Что за бомба? И кто такой Ник Сильвер?

– А еще – он жив или его убили? – добавляет Богдан.

– Код – это код, а бомба – это бомба, – отвечает Элизабет.

– А Ник Сильвер был шафером моего зятя Пола, – говорит Джойс.

– Это его вчера стошнило? – спрашивает Донна.

– И вероятно, Богдан, его убили, – добавляет Элизабет. – Но это не точно.

– Он же сказал, что будет ждать тебя здесь, – замечает Джойс. – Но его тут не было.

Элизабет думает о том же.

– А чем он занимается, этот Ник? – спрашивает Донна.

– Холодным хранением, – отвечает Элизабет.

– Холодильниками, что ли?

– Нет, не холодильниками, – говорит Элизабет.

– Тогда чем?

– Хранением данных, – поясняет Элизабет. – Это система хранения, но необычная. Нетрадиционная.

– Вы сами не представляете, что это, – догадывается Донна. – Иногда можно признать, что вам что-то неизвестно, Элизабет.

– Донна, – возражает Элизабет, – я все знаю. Просто пока не до конца разобралась.

– Молодец, Элизабет, – поддерживает подругу Джойс.

Элизабет меняет тактику:

– Джойс, нам надо поговорить с Холли Льюис.

– Как я уже говорила, – отвечает Джойс, – я ее не знаю, но…

– Где ее можно найти? – интересуется Элизабет.

– Спрошу Пола. – Джойс поворачивается к Донне: – Своего зятя.

– Можно я пойду? – произносит Богдан. – У меня там литовец один штукатурит.

Элизабет машет на дверь и поворачивается к Джойс:

– Набери Пола и скажи, что мы хотим пригласить Холли на ужин. А если Ник Сильвер с ним свяжется, пусть позвонит тебе. Если Ник с ним свяжется, мы поймем, что он залег на дно, а если нет…

– Тогда его убили, – договаривает Джойс.

Повисает секундная пауза.

– Знаете что? – вмешивается Донна. – Мне кажется, все-таки нужно вызвать полицию.

– Даже мне так кажется, – соглашается Богдан.

– Донна, вам совершенно ни к чему бегать по Файрхэвену и раскрывать убийства. Кто позаботится о безопасности принца Эдварда? – возражает Элизабет. – Богдан, а у вас крыша протекает, займитесь, пожалуйста, своей работой. Если тут произошло убийство, я непременно вам сообщу. А пока нам пора на микроавтобус.

Элизабет замечает среди беспорядка папку, которую кто-то аккуратно засунул за батарею. Она достает ее и видит, что это не просто папка: на ней ее имя. Она кладет папку в сумочку.

Они спускаются по лестнице: Элизабет впереди, за ней Джойс, Донна и Богдан. Нет никаких признаков, что по лестнице кого-то тащили: ни крови на перилах, ни отпечатков ладоней на стенах. На первый взгляд все чисто.

Возможно, Ник ждал Элизабет в офисе, услышал шум на крыше, испугался и бросился в укрытие? Тогда понятно, почему он оставил папку. В таком случае он должен в скором времени связаться с Полом, а возможно, и с самой Элизабет.

Тайком от Донны Элизабет достает папку из сумочки. На папке листочек с клеевым краем, на котором написано:

Помогите мне, Элизабет. Кроме вас, никто не поможет.

Она показывает папку Джойс и прикладывает палец к губам.

– Так, значит, он жив? – шепчет Джойс.

– Это вовсе не значит, что он жив, Джойс, – отвечает Элизабет тоже шепотом. – Но он был жив, когда писал эту записку.

– Конечно, извини, – кивает Джойс.

Они выходят на Темплар-стрит, и Элизабет вдруг понимает, что проголодалась. Она и не помнит, когда в последний раз испытывала голод. В последнее время ей приходится заставлять себя есть, а тут вдруг аппетит проснулся. Кто бы мог подумать?

– Прежде чем мы сядем в автобус, – говорит Джойс и ищет что-то в сумочке, – хотела предложить тебе блинчик. Вишневый, между прочим.

И правда, кто бы мог подумать?

Элизабет берет блинчик.

Джойс вдруг останавливается:

– А мы знаем, кто подложил бомбу?

– Нет, – отвечает Элизабет. – Но в данный момент в списке подозреваемых онлайн-мошенник Дэйви Ноукс, банкир лорд Таунз и деловая партнерша Ника Холли Льюис.

– Лорд не станет убивать, – замечает Джойс. – Реально, Элизабет.

Элизабет откусывает блинчик.

– Джойс, ты когда-нибудь видела бомбу? – спрашивает она.

– Нет, – отвечает Джойс, – но однажды я видела парня, у которого прямо из задницы торчал шланг от пылесоса.

Элизабет кивает:

– Спасибо за эту информацию, Джойс. Позвони Рону, пусть встретит нас на Хэмптон-роуд. Надо проверить машину.

15

Кендрик собирает Звезду Смерти из лего, а Рон лежит на диване. Джейсон налил ему чашку чая. Сначала он предложил отцу пива, и Рон даже хотел согласиться, но с возрастом начинаешь понимать свои ограничения. Полин ушла на работу свеженькая как огурчик. Рон проверяет, что Кендрик их не слышит.

– Что случилось? Зачем привел Кенни?

Джейсон вполголоса отвечает:

– Звонила Сьюзи, сказала, что Дэнни от нее ушел. Дал деру.

– Ушел? – переспрашивает Рон. Это хорошая новость.

– Так она сказала, – продолжает Джейсон. – Попросила пару дней присмотреть за Кенни – мол, ей надо кое-что уладить. Больше ничего не сказала.

– А он навсегда свалил? – спрашивает Рон. – Дэнни.

– Надеюсь, – отвечает Джейсон.

Рон слышит, как Кендрик недовольно ворчит за столом в гостиной.

– Проблемы, Кенни? – кричит он.

– Проблем нет, – отвечает Кендрик. – Просто вспомнил Дарта Вейдера. Почему люди такие злые? Можно попить?

– Конечно, – отвечает Рон. – Вода в кране.

Кендрик бежит на кухню. Рон поворачивается к Джейсону:

– А что с домом?

– Дом записан на нее, – отвечает Джейсон. – Вроде он разрешил его оставить.

– На Дэнни не похоже, – говорит Рон. Что-то тут не сходится. – Ты ничего не скрываешь? Неужели не было скандала? Он просто ушел и все?

– Не было, пап, – говорит Джейсон. – Бывает, что браки распадаются. Сам знаешь.

Рон видит, что Джейсон врет. Врет, чтобы его защитить, но Рону не нужна защита. Должно быть, между Сьюзи и Дэнни что-то произошло – может, ссора или стычка какая. Не может быть, чтобы все так быстро закончилось. И если Джейсон ему врет, Кендрик врать не станет. Внук возвращается из кухни.

– Выходит, ты школу прогулял, Кенни? – говорит Рон. – Повезло же тебе.

– Еще как повезло, – соглашается Кендрик. – Школа мне нравится, но иногда нужно сделать перерыв и подзарядить батарейки.

– Верно, – кивает Рон. – А мама с папой вчера сильно шумели?

Кендрик прикрепляет на Звезду Смерти лазерную пушку.

– Совсем не шумели.

– Значит, твой папа тоже решил сделать перерыв?

– Да, – отвечает Кендрик. – Он взял чемоданчик, мы проводили его до двери и помахали ручкой.

Кендрику хоть и мало лет, но врать он умеет. Рон пробует другой подход:

– Но твой папа, бывает, кричит, да? Вот вчера он кричал?

Рон смотрит на Джейсона. Тот как ни в чем не бывало прихлебывает пиво.

– Ты тоже иногда кричишь, деда, – отвечает Кендрик.

– Неправда, – возражает Рон.

– Ты кричишь на телевизор, – говорит Кендрик.

– На телевизор… Ну да, – соглашается Рон. – Ведь если не кричать, люди в телевизоре тебя не услышат. Так, значит, вчера вечером у вас дома никто не кричал?

Кендрик качает головой:

– Я ничего не видел и не слышал.

Рон кивает. В семействе Ричи стукачей отроду не было. А Кендрик тоже Ричи. Не совсем обычный Ричи, но все же один из них. Рон снова пробует сменить тактику:

– Знаешь, Кенни, когда я хожу в свой банк…

– У тебя есть свой банк? – Кенни округляет глаза.

– Не мой личный банк, конечно, – поясняет Рон. – Банки – инструмент государства.

– Ясно. – Кендрик кивает. – Как газеты и водоканал?

– Именно, малыш, – отвечает Рон. – В общем, когда я иду в банк и хочу снять деньги, меня всегда спрашивают, зачем они мне. И я отвечаю: «На ремонт и такое прочее».

Рон замечает, что Джейсон смотрит на него с интересом: видимо, пытается понять, к чему он клонит.

– В общем, я им говорю, зачем мне деньги, а они такие: «Вас точно никто не просил соврать, никто не надоумил так отвечать?» Они пытаются понять, не замешаны ли в этом мошенники.

– Хорошо, что они так делают, – замечает Кендрик. – По-моему, это очень классная идея.

– Да, лучше перебдеть, чем недобдеть, – соглашается Джейсон.

– А что, если я задам тебе тот же вопрос, Кенни? Когда ты сказал, что ничего не видел и не слышал, не потому ли ты так сделал, что кто-то – может, даже кто-то из присутствующих здесь – надоумил тебя так отвечать?

– Нет, деда, – говорит Кендрик.

– Например, тебя могли попросить так сказать, чтобы меня защитить. Признайся, дядя Джейсон тебя заставил говорить как он?

– Если бы дядя Джейсон меня надоумил и заставил говорить как он, я бы сказал: «Ни хрена я не видал и не слыхал».

Джейсон смеется и салютует племяннику бутылкой.

Кажется, они оба его обманывают. В связи с этим ему на ум приходят три вещи.

Во-первых, он понимает, что случилось что-то очень плохое. Дэнни Ллойд не из тех, кто спокойно уходит из дома поздним вечером, собрав чемоданчик. Он не из тех, кто говорит жене: «Спасибо за пятнадцать лет брака, давай пожмем руки и всего тебе хорошего». Был ли скандал? Насколько серьезный? Пустил ли Дэнни в ход кулаки?

Во-вторых, он чувствует, что родные его любят. Они обманывают ради его же блага, потому что Джейсон и Сьюзи, а теперь и Кендрик не хотят причинить ему боль.

А в-третьих – и это главное, – он чувствует себя старым. Раньше Рон всех защищал. В его задачи входило оберегать Сьюзи и Джейсона от бед, а теперь они сами его оберегают. Когда все поменялось? Даже внука вовлекли в эту игру. Когда Рон успел превратиться из льва в львенка?

Рон не знает, что случилось вчера вечером и что будет дальше, но точно понимает одно: он чувствует себя слабым. Значит, так теперь будет? И что же делать – просто смириться? Неужели из кормильца, защитника, устроителя барбекю, нарезчика индейки и главного смутьяна он превратился в старика в удобном кресле в углу? Неужели близкие, о которых он заботился все эти годы, теперь воспринимают его именно так?

Он смотрит на Джейсона и Кендрика и думает о Сьюзи: «Почему она сама не приехала? Что ей надо уладить? Почему Кенни не пошел в школу?»

Дэнни Ллойд – очень опасный человек, всегда им был, и Сьюзи, конечно, сглупила, что за него вышла. С другой стороны, мать Сьюзи тоже сглупила, когда вышла за Рона, так что не ему судить. Рон понимает, что это не конец: Дэнни Ллойд еще даст о себе знать. И если в будущем их ждет битва, Рон боится, что ему не хватит духу в ней участвовать.

– Хочешь погостить у меня пару дней, Кенни? – спрашивает Рон.

– А можно?

– Мой дом – твой дом, – говорит Рон. – Оставайся сколько захочешь.

– Было бы здорово, пап, – соглашается Джейсон. – Пусть побудет с тобой до понедельника.

Рон кивает:

– Пусть остается сколько нужно. Ты хороший парень, Джейсон, не думай, что я этого не знаю.

– Учился у лучших, – отвечает Джейсон.

– А на случай, если понадобится моя помощь, у меня есть еще порох в пороховницах.

Джейсон кивает:

– Еще чайку?

– С удовольствием, – отвечает Рон и опускает голову на подушку. А есть ли у него порох в пороховницах? Скоро это выяснится.

Телефон Рона жужжит. Сообщение от Джойс. Небось только что проснулась, бедняжка, и просит принести ей суп и обезболивающие.

Рон, это Джойс, хотя ты знаешь, потому что сообщение подписано. Никак не разберусь с этими телефонами. Утром мы с Элизабет ездили в Файрхэвен и вломились в офис; возможно, тут кое-кого убили. Ника Сильвера. Это его тошнило на свадьбе, помнишь? А у Богдана новая стрижка. В общем, обо всем расскажу при встрече. Почему набирать сообщения так долго? Можешь встретиться с нами на Хэмптон-роуд в Файрхэвене? Это улица с дорогими особняками.

Значит, Джойс уже давно проснулась. А шафер мертв. И Элизабет ездила в Файрхэвен. Возвращается Джейсон и приносит чай.

– Может, что-то еще нужно, пап? Суп? Обезболивающее?

Рон поднимается с дивана:

– Возникли дела, Джейс. Нельзя весь день отлеживать зад. Вы, ребята, побудьте здесь. Сходите к ламам.

– Деда, ты лучше всех! – Кендрик подскакивает к нему.

Рон улыбается. Голова раскалывается, колени болят, и его организм явно слабее, чем у Полин и Джойс, но он еще жив. Он жив, его любят, а на Хэмптон-роуд что-то назревает. Надо ехать.

– Иди, деда, Звезда Смерти никуда не денется, – говорит Кендрик.

– Звезда Смерти всегда рядом, – отвечает Рон. – Фокус в том, чтобы научиться с ней жить.

– Ты куда, пап? – спрашивает Джейсон.

– Я как всегда, – отвечает Рон и гордо выпрямляется, – туда, где кипеж.

16

Элизабет на четвереньках выползает из кустов. Встает и выходит на тротуар.

– Нет, не этот, – говорит она.

Джойс и раньше видела Хэмптон-роуд из окна микроавтобуса, но вживую тут намного интереснее. Все дома на улице частные и расположены в глубине от проезжей части. Проходя мимо охраняемых ворот, можно заглянуть внутрь и увидеть соломенную крышу или башенки. Если ворота слишком высокие, Элизабет залезает в кусты в поисках лучшего ракурса. Они ищут дом по фотографиям, которые прислал Ник Сильвер.

Пока не нашли, но искать очень интересно.

Недавно Джоанна показала Джойс «Дом внутри». Это сайт по продаже недвижимости. Кликаешь на нужный дом – и оказываешься внутри. Тысячи чужих домов. И на каждый по двадцать, тридцать, иногда сорок фотографий интерьеров. Можно рассмотреть диваны, кухни, где у кого стоят деревянные буквы «Живи, смейся, люби», у кого какой сад. А главное, все это бесплатно! Джойс не верит в прогресс (например, кассы самообслуживания – дичь какая-то), но придумавшему «Дом внутри» готова поставить памятник.

Джойс может провести на этом сайте несколько часов. На днях она смотрела детективный сериал, действие которого происходит в Девоне, и ей очень понравился городок, где жил обрюзгший детектив-алкоголик. Она решила, что, возможно, захочет там поселиться. Она погуглила и узнала, что сериал снимали в городе Бадли-Солтертон. Бинго: она вбила «Бадли-Солтертон» в поисковую строку и целый час предавалась своему любимому развлечению – представляла, как заживет новой жизнью, и оценивала чужие вкусы в интерьерном дизайне. Симпатичная квартирка на три спальни на берегу продавалась за четыреста семьдесят пять тысяч фунтов. Джойс вообразила, как сидит на балконе с бокалом вина, – но платить четыреста семьдесят пять тысяч за линолеум на полу в ванной? Ну уж нет.

Раньше, когда она была еще новичком «Дома внутри», она смотрела только дома, которые теоретически могла себе позволить. Но Джоанна вправила ей мозги, и теперь Джойс смотрит дома в любой ценовой категории. Теперь для нее нет границ. На сайте есть дома даже за десять миллионов, главное – знать, где искать. Поместья на пятидесяти акрах земли с гигантскими мраморными холлами с позолотой или квартиры с четырьмя спальнями в центре Лондона. На сайте «Дом внутри» можно узнать многое о мире и о том, какие у кого шторы.

Вот и сейчас, прогуливаясь по Хэмптон-роуд в поисках дома Ника Сильвера, Джойс гуглит дома на сайте «Дом внутри».

– Дом с башенками – номер шестнадцать – недавно продали за два миллиона семьcот пятьдесят тысяч, – говорит она. – Там есть фонтан.

Перед ними останавливается «дайхацу». Из машины выходит Рон. Вид у него так себе. Он обнимает Джойс.

– От тебя перегаром несет, Джойси. Лучше любых духов, – сообщает он.

Элизабет перешла на противоположную сторону улицы, встала на цыпочки и заглядывает за деревянные ворота.

– Нашла! – кричит она. – Дом Ника Сильвера.

– Но как мы туда попадем? – спрашивает Джойс.

Элизабет перелезает через забор и открывает ворота изнутри.

– О, – говорит Джойс, – вот так и попадем.

– Говорите, Ник Сильвер мертв? – интересуется Рон.

Они идут по дорожке, ведущей к дому.

– Нет, – отвечает Джойс, – мы этого не знаем. Ему в машину подложили бомбу.

– Ясно, – говорит Рон. – Бомбу, значит. А где его машина?

– Стоит возле дома, – отвечает Джойс.

– Так вот же его дом, – говорит Рон.

– Именно, – кивает Джойс.

– И зачем мы сюда пришли?

– Элизабет хочет взглянуть на бомбу, – сообщает Джойс. – Ты же знаешь нашу Элизабет. Ни одной бомбы не пропускает.

– Я хочу забрать ее и осмотреть, – поясняет Элизабет. – Узнать, кто ее подложил.

– То есть мы заберем бомбу с собой? – спрашивает Рон.

– Поэтому мы тебя и позвали, – говорит Элизабет. – Нужна машина. Мой старый приятель Джаспер согласился осмотреть бомбу, а в Куперсчейзе с ней ничего не случится.

– Но… – пытается возразить Рон.

– Бомбы так просто не взрываются, Рон, – говорит Элизабет. – Все будет хорошо, ты, главное, не мчи на полной скорости по лежачим полицейским.

Они заворачивают за угол, и перед ними вырастает дом со снимков.

– Ник Сильвер неплохо устроился, – замечает Рон. – Хоромы что надо.

Возле дома стоит машина Ника. Она выглядит точь-в-точь как на фото.

За одним исключением.

Элизабет присматривается. Садится на корточки, залезает под машину.

– Не взорвись там, – предостерегает Джойс.

Элизабет выкатывается из-под машины, смотрит на Джойс и Рона и качает головой.

– А это точно его дом? – спрашивает Рон.

– Точно, – кивает Элизабет.

– И его машина? – спрашивает Джойс.

– Да, – отвечает Элизабет.

Это его дом и его машина.

Но бомбы нет.

17

Джоанна повисла на середине стены, и ей это не нравится. Пол карабкается выше, с легкостью и изяществом цепляясь за выступы. Он похож на самца газели, от которого без ума все самки.

А вот Джоанна застряла.

Она сама виновата. На первом свидании Пол признался, что любит скалолазание. Джоанне так хотелось с ним переспать, что она соврала, будто тоже любит скалолазание. Само вырвалось. Еще она сказала: «Не может быть! „Мамфорд и сыновья“⁴ – и моя любимая группа!» Ну просто настроение было такое – со всем соглашаться. При всем уважении к «Мамфорду и сыновьям».

Такая ложь легко забывается, если речь о сексе на одну ночь, но на следующий день Пол пригласил ее на второе свидание. Джоанна выждала сорок восемь часов, как положено, и ответила, что очень рада и согласна. А Пол предложил вскарабкаться на стену под двухуровневой автомагистралью.

Теперь Джоанна понимает, что надо было еще тогда во всем признаться. Но тогда ее мысли были затуманены гормонами, и она ответила: «Да, конечно, с удовольствием. Я, правда, давно не карабкалась, но я согласна».

На втором свидании обычно идут в чуть более приличный ресторан, чем на первом, но Джоанна верила, что в отношениях человек всегда раскрывается по-новому. Что, если в душе она скалолаз, просто пока об этом не догадывается?

Да и вообще, неужели так сложно залезть на стену? К тому же после этого Пол может предложить вместе принять душ.

– Ты как? – кричит Пол через плечо. Он забрался почти на самый верх: осталось два выступа.

– О себе беспокойся, – отвечает Джоанна. – Я пробую новую технику.

Пол подтягивается на последних двух выступах и садится на стену.

Накануне второго свидания Джоанна записалась на урок с инструктором по скалолазанию на крытом скалодроме и обнаружила, что карабкаться по стенам ужасно сложно. У нее почти сразу опустились руки. Так что же делать? По пути в офис она зашла в аптеку, купила бинт, подвесила руку на перевязь и отправила Полу фотографию, на которой показывала на свое запястье и притворно морщилась от боли. В сообщении она предложила вместо скалолазания пойти в приличный ресторан.

Уловка сработала. Они никуда не полезли, а после вместе приняли душ.

В общем, Джоанна решила, что все позади.

С тех пор ей удавалось избегать разговоров о скалолазании, но в медовый месяц Пол обнаружил, что в пяти минутах езды от их отеля находится Национальный крытый скалодром. Уловку со сломанной рукой во второй раз применить уже не получилось бы, и ей пришлось лезть на стену. Так она и оказалась на высоте восемь футов над землей; все тело болело, а до верха стены было еще далеко.

Скалолазание Джоанны, глаукома Джойс… Ради любви наврешь с три короба.

У Пола тоже есть секреты. Джоанна в этом уверена. Наверняка он где-то приврал, и с годами это выяснится. Но такая ложь во спасение, по сути, даже и не ложь. Можно сделать вид, что у нее просто изменились вкусы. С кем не бывает. Например, однажды она может просто сказать, что группа «Мамфорд и сыновья» ей разонравилась. А Пол, в свою очередь, признается, что ему не нравится, когда она читает ему статьи из «Файнэншл таймс» в кровати перед сном.

Джоанна замечает, что Пол начал спускаться. Она перестает держаться за выступы и повисает на страховочных тросах. Кажется, теперь он понял, что она не умеет карабкаться по стенам. Джоанна даже рада. Врать больше не придется.

Пол приближается к ней с лукавой улыбкой:

– Ты вроде говорила, что любишь скалолазание?

– Обожаю, – отвечает Джоанна. – Никогда не пробовала, но обожаю.

– Забирайся мне на спину, – предлагает Пол, – помогу спуститься.

– Я слишком тяжелая, – возражает Джоанна.

– Забирайся, – настаивает Пол.

Она залезает к нему на спину, и он спускает ее на восемь футов.

– Я знал, что ты не умеешь лазать, – говорит он внизу. – С такими-то ногтями.

Разумеется, знал. Он знал, и она знала. Маленькая ложь – часть игры. Лишь большой лжи стоит опасаться, а Джоанна никогда не врала Полу по-крупному. Он знает, кто она, во что она верит, что для нее важно. В этом весь смысл, правда?

А лгал ли Пол о себе по-крупному? Никто никогда не может сказать наверняка. Пол кажется таким простым, открытым и добрым – но как знать? Она не может быть полностью уверена – но что ж теперь делать? Джоанна знает, что Ибрагим был прав: Пол ей подходит. Он дополняет ее, рядом с ним она чувствует себя на своем месте.

– Как насчет шампанского в джакузи? – Пол отстегивает страховку.

– Согласна, – говорит Джоанна.

– Уверена? – спрашивает Пол. – Может, ты на самом деле не любишь шампанское?

– Я соврала, потому что хотела с тобой переспать, – признаётся Джоанна. – Радоваться надо.

– Я и обрадовался, – отвечает Пол. – Но тебе надо научиться бинтовать руку. Никто так не бинтует.

Джоанна достает телефон из шкафчика.

Сообщение от мамы. Она читает его.

– Мама просит дать ей номер Холли.

– Холли?

– Они хотят пригласить ее на ужин. Бедная Холли.

Пол недовольно хмыкает. На него не похоже. Но он только что карабкался на стену и наверняка устал.

– Пришлешь ей номер? – спрашивает Джоанна.

– Что?

– Номер Холли, – говорит Джоанна. – Пришлешь маме?

– Конечно, – отвечает Пол, но без всякого энтузиазма.

Джоанна чувствует, что что-то не так.

И очень надеется, что если Пол ей лжет, то не по-крупному.

18

Джойс любит ездить в Лондон, даже при таких необычных обстоятельствах. Ей нравится аристократический Лондон – магазины зонтиков и дворцы; шумный Лондон – забегаловки с марокканской едой, чудесные магазины тканей; современный Лондон – многоквартирные небоскребы с бассейнами на крыше. В какой же Лондон они отправятся сегодня?

Бомбу они не нашли, и одному богу известно, где она сейчас, но у Элизабет есть фотографии, а это уже кое-что. Джойс представляет, как может выглядеть тайное убежище эксперта по бомбам. Древняя сигарная лавка, где стоит бутафорский книжный шкаф, нажав на который попадаешь в секретную темную комнату. Прокуренный зал в глубине ливанского кафе и хмурый мужчина с прозрачным козырьком на лбу, склонившийся над микроскопом. Или отделанная мрамором комната на тридцать пятом этаже небоскреба с голограммой, спроецированной на громадный стол…

Джойс не успевает довоображать последнюю сцену: Элизабет трясет ее за плечо и сообщает, что они выходят через три остановки в Перли – в миллионе миль от блеска и суеты центрального Лондона.