Цитаты из книги «Смерть героя», страница 13

Слова просто гипнотизируют нас, нам кажется, будто существует только то, о чем заговоришь вслух.

Но, не забудьте, фрейдизм (не путать с Фрейдом, об этом великом человеке все говорят, но никто его не читает) в ту пору почти еще не был известен. Люди еще не додумались все на свете переводить на язык сексуальных символов, и если вам случилось поскользнуться, наступив на банановую кожуру, никто не спешил объяснить вам, что в этом выразилось ваше тайное желание подвергнуться операции, без которой человек не может перейти в магометанскую веру.

Они не сокрушались из-за поражений и не ликовали в дни побед, - упорство отчаяния помогало им подняться выше этого. Они гнули свое. Некоторые любят поиздеваться над фронтовым жаргоном. Я сам слышал, как интеллигенты, отказывающиеся идти на фронт «в силу своих убеждений», острят над этим самым выражением «гнуть свое». Так, видите ли, можно и загнуться. Что ж, пусть их изощряются в остроумии.

Но пол и в самом деле играет важную роль в жизни человека. Нередко он даже становится решающей силой или одной из решающих. Нельзя писать о людях, не затрагивая эту сторону их существования; так, ради всего святого, давайте говорить об этом честно и прямо, в полном согласии с действительностью, как мы ее понимаем, - или уж не будем притворяться, что мы пишем правду о жизни и людях. Хватит лицемерить! И тут я имею в виду не только ханжество и лицемерие флердоранжа и свадебных колоколов, но и ханжество и лицемерие свободной любви…

Только англичанин способен так трогательно верить во всемогущество своих правителей! В конце концов сэр Эдуард был не всемогущий бог, а всего лишь мучимый тревогой министр иностранных дел, оказавшийся в весьма затруднительном положении и не имевший единодушной поддержки кабинета. <…> И могут ли народы безоговорочно изображать себя жертвами своих правителей? Ведь хорошо известно, что во всех столицах толпа во все горло требовала войны. И хорошо известно, что самые многолюдные манифестации в защиту мира состоялись в Германии…

Мужчины удивительно черствы и глухи во всем, что касается этих загадочных женских недугов и маний.

Своекорыстие, правда, присуще всему свету, но все же оно кажется особенно отталкивающим в тех, кто, казалось бы, не должен до него опускаться… конечно, почему бы хорошему художнику или писателю и не преуспеть, - но как подумаешь, сколько интриг требуется в наши дни для успеха, поневоле отдашь предпочтение тому, кто не силой пробивает себе дорогу.

Красивая? Да, пожалуй, но не этой, знаете, ужасной безупречно-правильной красотой. Вы сразу заметите ее, войдя в комнату, но ее портрета не выставили бы в зале Академии. Тут главное не красота, а только ей одной присущее обаяние, это не столько видишь, сколько чувствуешь. А кажется, что она красива.

Как почти все пылкие натуры, неспособные работать в установленные часы за такую-то плату в неделю, он понемногу втянулся в журналистику – занятие, которое кратко, но очень точно можно определить, как унизительнейший вид унизительнейшего порока – умственную проституцию. Сходство этого вида с другим, менее достойным порицания, бросается в глаза. Только самые модные кокотки обеих разновидностей этого ремесла могут похвастать приличным заработком.

...Очень показательно, каким простым способом Поллак заставил Джорджа изучить французский язык. Однажды он рассказал мальчику несколько забавных историй о своем пребывании в Париже в дни молодости; слушая его, Джордж перелистывал альбом автографов Наполеона, Талейрана и других знаменитых французов — прочесть эти письма он, разумеется, не мог. Придя через неделю, Джордж застал Поллака за чтением.

— А, Джорджи! Добрый день. Послушайте, какую прелесть я тут нашел. Что вы об этом скажете?

И нараспев, как он обычно читал стихи, Поллак прочел «Младую узницу» Андре Шенье. Пришлось сконфуженному Джорджу признаться, что он ничего не понял. Поллак протянул ему книгу — прекрасное издание Дидо с крупным и четким шрифтом, но не таковы были полученные в школе познания Джорджа, чтобы он мог одолеть Шенье по-французски.

— Ох, как бы я хотел прочесть это по-настоящему! — вздохнул он.— А как вы изучили французский?

—Да в Париже, наверно. Знаете, «приятно изучать чужой язык посредством глаз и губок милой». Но вы можете научиться французскому очень быстро, если возьметесь всерьез.

__ А как? В школе я занимался французским целую вечность — и все равно, сколько ни пробовал, читать не умею.

— В школе вас научили только держать в руках инструменты, а теперь вам надо научиться ими пользоваться. Возьмите «Три мушкетера», прочтите несколько страниц подряд, отмечая незнакомые слова, потом отыщите их в словаре, выпишите и постарайтесь запомнить. Не очень на них задерживайтесь, постарайтесь увлечься самим ходом повествования.

— Но я уже читал «Трех мушкетеров» по-английски.

— Тогда попробуйте «Двадцать лет спустя». Возьмите мою книгу, можете делать на ней пометки.

— Нет, спасибо, у нас дома есть дешевое издание.

За две недели Джордж просмотрел первый том романа Дюма. Через месяц он уже мог без труда читать несложную французскую прозу. Через три месяца он прочел Поллаку вслух «Младую узницу», а потом Поллак завел речь о Ронсаре и открыл перед ним новые горизонты…