Цитаты из книги «Канада», страница 11
Рассуждения вращались вокруг индейцев, которые считались преступными элементами, и коммунистов, строивших заговоры против Америки.
Дело, скорее, в другой нестерпимой сложности: все у них вдруг спутывается, прямая и ясная дорога к прошлому загромождается и становится неуследимой, и то, как они теперь воспринимают себя, оказывается несопоставимым с прежним их восприятием. Да и само время для них меняется: дневные и ночные часы замирают почти до неподвижности. А следом и будущее становится почти таким же смутным и непроницаемым, как прошлое. И все это словно парализует человека - он застревает в долгом, застойном, невыносимом настоящем.
Кому бы не захотелось прекратить это - любой ценой? Заменить такое настоящее любым, все равно каким, будущим? Кто не пожелал бы принять все, что угодно, лишь бы избавиться от страшного настоящего? Я пожелал бы. Сносить такое может только святой.
- Выработай иерархию. Одни вещи важны, другие не очень. Да и вообще все они могут оказаться не такими, как ты о них думал.
Можно упускать из виду существенные составляющие того, что люди говорят и делают, и все же полагаться в их понимании лишь на самого себя.
- И зачем только люди женятся? - с отвращением на лице поинтересовалась Бернер. - Платят деньги за то, что можно получить даром.
... жить поближе к местам, в которых ты родился и вырос, это всегда хорошо. Хоть многие и противятся этой мысли всю свою жизнь.
Конечно, если бы мама не забеременела, а отец не поступил бы как порядочный человек, все обернулось бы не более чем мимолетным увлечением, от которого легко отгородиться улыбкой и которому оба лишь дивились бы впоследствии как чему-то ненадолго вселившемуся в них, походившему на любовь, но скончавшемуся, не произведя на свет потомства.
Поразительно, как далеко способна простираться наша нормальность, как долго удается нам удерживать ее в поле зрения, - словно плот наш уносит в открытое море, а полоска берега все сокращается и сокращается в размерах. Или воздушный шар поднимается в небо, подпираемый столбом воздуха прерий, и земля под нами ширится, уплощается, становится все более неразличимой. Мы замечаем это - или не замечаем. Но мы уже зашли слишком далеко, и все для нас потеряно.
Одним людям охота стать президентами банков. Другим - эти банки грабить.
- Придумай какое-нибудь замечательное место, в котором тебе хочется побывать, хорошо? - сказала она. - И я отвезу тебя туда. Тебя и Бернер.
<...>
- Москва, - сказал я.
Я вычитал, что в России рождаются великие шахматные игроки. Михаил Таль, прославленный манерой жертвовать фигуры и пугающим взглядом. Александр Алехин, известный своей агрессивностью. Я посмотрел, что говорится о Москве в "Мерриам-Уэбстере" и во Всемирной энциклопедии, а потом отыскал этот город на глобусе, который стоял на тумбочке в моей комнате. Что такое Советский Союз и чем он отличается от России, я не знал. С ним был как-то связан Ленин, тоже игравший, по словам отца, в шахматы. И Сталин. Отец презирал обоих. Он говорил, что Сталин загнал Рузвельта в могилу, все равно что пристрелил его.
- Москва! - воскликнула мама. - Мой бедный отец умрет от разрыва сердца. Я думала о Сиэтле.
