Цитаты из книги «Отныне и вовек (сборник)», страница 7
До прибытия поезда оставалось совсем немного. На пути высились лишь какие-то взгорки. С первыми лучами солнца он понял, что передумал.
Рассвет за окном полыхнул кроваво-красным, город залился прощальным румянцем, а погода сделалась такой прихотливой, что и через тысячу дней не забудешь.
Он пошел бриться, увидел в зеркале над раковиной свое лицо, и глаза наполнились неизбывной тоской.
На завтрак подали гору блинчиков, но он к ню не притронулся.
Неф, сидя напротив, заметила то, что сам он видел только в зеркале, и отстранилась.
— Все раздумываешь? — спросила она.
Он сделал глубокий вдох. Даже в это мгновение ему было невдомек, какие слова слетят у него; с губ.
— Оставайся,— сказала она, не дав ему ответить.
— Я бы с радостью, но не могу.
— Оставайся.
Тут она подалась вперед и взяла его за руку.
И веяло от ее пальцев теплом, а от его пальцев — холодом. Она, словно божество, склонилась над могилой и протянула туда руку, чтобы его вызволить.
— Пожалуйста.
— Сколько можно! — вскричал он.— Оставь меня в покое, Богом прошу! — Его сотрясали невидимые взгляду рыдания.— Как ты не понимаешь? Ну не создан я для того, чтобы презреть старость.
— Откуда тебе знать?
— Да это всякий знает. Мой удел — прожить лет до семидесяти и умереть. Потому что тяга кончится. Огонь жизни, доброе пламя всегда рвется вверх, в печную трубу. А грехи, обиды и прочая грязь оседают в дымоходе, как сажа. От копоти дымоход забивается. На меня налипло слишком много сажи. Как можно прочистить свою душу?
— Ершиком,— сказала она.— Доверься мне, я прочищу и отскоблю этот дымоход, чтобы ты снова научился смеяться. Я знаю, как это сделать, ты положись на меня.
— Этого не будет.
— Понятно,— негромко сказала она.— Ты, как я погляжу, просто струсил. Господи, у меня даже глаза щиплет. Но плакать нельзя. Прощай.
— Я еще не ухожу.
— Зато я ухожу. Не хочу смотреть тебе вслед. Ты возвращайся когда-нибудь.
— А сама считаешь, что я не вернусь? Она кивнула, не размыкая век.
— Прости,—сказал он.—Трудно решиться. Не знаю, готов ли я жить до ста с лишним. Не поручусь, что другой бы на моем месте запрыгал от радости или хотя бы ответил согласием. Все дело в том,— продолжал он,— что уж очень мне будет одиноко. Идти по жизни без тех, кто был рядом. Видеть, как последний из твоих друзей сходит могилу.
— У тебя появятся новые друзья.
— Старый друг лучше новых двух. Друзей не меняют.
— Это верно. Друзей не меняют. Она покосилась на дверь.
— Если ты все же решишь вернуться и нас разыскать, долго не тяни.
— Иначе ничего не выйдет? Понимаю. До старости откладывать нельзя. Когда нужно принять решение: лет до... пятидесяти?
— Ты просто возвращайся — и все,— сказала она.
И ее место вдруг опустело.
стр.116-118
...тут Неф взмахнула руками, и необъятная мягкая простыня летним облаком взмыла над ложем; поймав другой край, он вместе с нею бережно опустил белое полотнище — прямо на обращенный кверху лик ее кровати. Потом иx заворожило дыхание дня, которое то втягивалo в себя, то раздувало над кроватью кружевные занавески, похожие на несбыточный снегопад; на чуждом прикроватном столике поблескивал стакан лимонада, и, поймав его вопрошающий взгляд, она со смехом покачала головой. Только лимонад и ничего больше.
— Другое ни к чему,— сказала она,— ты захмелеешь от меня.
Его падение на кровать было бесконечным. Вечность спустя Неф упала следом. Утопая в белоснежных простынях, он разом увидел всю свою жизнь, словно память подстегнули хлыстом.
— Скажи,— услышал он приглушенный слезами голос.
— О Неф, Неф,— выговорил он,— я люблю тебя!
стр.111
— Что теперь? — поторопил Кардифф.
— Теперь явился ты, чтобы все это уничтожить,— как послание Страшного суда.
— Сам-то я — не послание, Неф. Я всего лишь приношу послания, это правда.
— Понятное дело,— вполголоса произнесла Неф.— Но я мечтаю об одном: чтобы ты сейчас
уехал, а потом вернулся с добрыми вестями.
— Если, с Божьей помощью, все образуется, буду только рад, Неф.
— Уезжай,— сказала она.— Прошу тебя. Отыщи добрые вести и привези сюда.
Но он не нашел в себе сил подняться с вечнозеленой травы вечного лета и даже не стал сдерживать слезы.
стр.109
— Встречи наши были в основном случайными,— продолжила она.— Путешествовали на одном пароме или океанском лайнере, входили вместе в лифт, сталкивались в дверях, оказывались за одним столиком в кафе, ловили мимолетный взгляд на средневековой улочке, но в какой-то момент, затаив дыхание, спрашивали: откуда ты родом, чем занимаешься, сколько тебе лет — и читали в глазах друг у друга ложь... «Мне двадцать лет, мне двадцать два, мне тридцать»,— говорили мы за чашкой чая или за бокалом вина в баре, но это было далеко от истины. Кто-то из наших застал правление королевы Виктории, кто-то появился на свет в год убийства Линкольна, кто-то видел, как Генрих Восьмой отправляет жену на плаху. Истина открывалась не сразу: тут крупица, там две — так и узнавали, что к чему. «Боже милостивый! — вырывалось у нас.— ведь мы во времени — что близнецы! Тебе девяносто пять, а мне, положим, сто десять». Вглядывались в чужое лицо, как в зеркало, и видели теплые апрельские ливни и солнечный май, а не октябрьскую морось, не сумрак ноября и не рождественский мрак без огоньков. Прямо слезы наворачивались.
стр.105
«Боже правый,— думал Кардифф,— подсолнухи — и те от меня отвернулись». Их физиономии были ему не видны, но он не сомневался, что они сурово нахмурились.
— Я пуст,— в конце концов произнес он.— Вывернул душу наизнанку. Теперь, Неф, твой черед.
стр.103
Умирающие, бывает. произносят что-то нечленораздельное. Кому знаком язык беспамятства, тот поймет эти странные печальные истины. Мы, как ночные хранители, стояли рядом, ловили последнюю искру жизни и. обращаясь в слух, запоминали каждое слово. С какой целью? Раз уж мы — странники во времени, нам казалось разумным сохранять все, что можно, на пути к вечности, спасать то, что исчезнет навек, если останется незамеченным, и отдавать этому хотя бы маленький кусочек своей бесконечной кочевой жизни. Так мы охраняли Трою и ее развалины, просеивали египетские пески, чтобы найти камешки мудрости, которые надо держать под языком для чистоты речи; а кроме всего прочего, мы по-кошачьи вбирали в себя последнее дыхание смертных, улавливали, а потом и публиковали их шепоты. Коль скоро достался нам дар долгожительства, мы должны хотя бы наделить им безжизненные сущности: романы, стихи, пьесы — книги, которые оживают только под живым взором.
стр.98
Под кустами лежали собачьи тени, а собак не было. Трава прижалась к земле, словно шерсть к спине рассерженной кошки. Кругом царило безмолвие.
стр.80
Но было уже слишком поздно. Не успел он и рта раскрыть, как рухнул в сугроб.
И начал, захлебываясь белизной и заходясь криком погружаться в пучину, но вскоре налетел спасительный шторм, который принес тепло; были какие-то прикосновения и сближения, но он не видел, кто или что привлекает его к себе; он больше не сопротивлялся и уходил на глубину.
Пробудившись, он понял, что уже не может шевельнуть ни рукой ни ногой, а просто отдается на волю волн. И все потому, что он прыгнул со скалы, а вместе с ним кто-то другой, невидимый, и чтобы выплыть, пришлось грести что есть мочи, пока не ударила молния, которая расколола его на полустрах-полувосторг и бросила на это ложе обнаженность тела и души.
Он проснулся еше раз: шторм утих, падение прекратилось, в его ладони замерла чья-то тонкая рука, и он, даже не открывая глаз, понял, что радом лежит она и ее дыхание неотличимо от его собственного. За окном еще не рассвело.
Она заговорила:
— Ты что-то хотел спросить?
— Не сейчас,— шепнул он.— Потом спрошу.
— Да,— тихо сказала она.— Потом.
И тут — кажется, впервые за все время — она приникла к его губам.
стр.57
Приятных снов, пожелал кто-то в глубине дома. Но Кардиффу не спалось. Он лежал не раздеваясь и решал философские задачи на потолке: стирал, исправлял, опять стирал и наконец не выдержал: резко спустил ноги и стал всматриваться в город-луг, где среди тысяч цветов поднимались, тонули и снова поднимались дома — парусники на волнах лета.
стр.52
— И вы ожидали человека по имени Кардифф?
— Кардифф? —удивилась она.—Был такой великан, давным-давно...
— Это газеты раздули историю. Обман.
— Значит, вы,— спросила она,— тоже обманщик?
Он не смог выдержать ее взгляда.
стр.40
