Читать книгу: «Темная фелонь»
Глава 1
В часах–кукушках пробило полночь: время, когда солнце давно спустилось на высокие густые леса в горах. Солнце спит, закопало себя в этих лесных великанах, как прячется клещ в густых волосах человеческой головы. Так глубоко зарылось в кожу, что порою во времена бессонницы му́ка думать о том, когда этот светящиеся клещ снова возвысится на чистом голубом небе.
Ветер нежно и ласково со всем и всеми в ночное весеннее время. Она ласкает маленький прудик мыльный, создавая пенные волны; гладит густые листья со́сен и берёзы, создавая изумительную картину: как тень и зелень переливаются друг с другом; как тени перескакивают от одной зелени к другой. Ветер – важная часть природы, ибо от неё зависит, будет ли день буревестником, вьюжкой, ураганом или неженкой, как рука сухой кожи молодой девицы.
Совы, наши потайные собеседники в бессоннице, ругаются над тем, что нет вокруг, проходящих мимо, мышей летучих. Иногда, открыв окошко и слушая их ухукание в полном бессонном бреду, можно попросить: «Сова–подруга, воскликнись три раза, если тебе тоже голодно и тоскливо» И мы, конечно, услышим их ухукание ласковое.
Сверчки снова ругаются между собой: всю ночь слышны их споры, вечерние сплетни в потаённых тавернах и барах. Их звоны либо весёлые и праздничные, либо же унылые и грубые: одни, кружа друг другу головы, танцуют вялые чечётки и вальсы под звон гитары и гармошки, а иные же сидят и играют в карты со стеклянными бутылками, в которых наполнены дети-мошки. Они ругаются, хитро́ смеются, уныло и печально вздыхают от иного проигрыша, попивая вкусности из бутылок. А как же звонки и высоки трепетания детей сверчков! И даже не понятно: то-ли смеются от того, что их отцы и матери проиграли в карты, то-ли рыдают из-за того, что их родители снова вернулись в их маленькие домики...
Если заметить, то луна иногда ярче солнца. Либо она надевает какое-нибудь макси-платье цвета белого сыра или же одевает медное ожерелье, покрытое белизной, чтобы покрасоваться на улицах пустых перед сверчками; либо у неё просто яркое и даже замечательное настроение в блуждающее время. Обычно она скрывается за своими слугами, одетые ночным небесным пухом, чтобы не показываться на вид даже перед только что родившейся травинки. Сегодня же у неё, должно быть, по расписанию обед, в котором она питается бликами звёзд и наблюдает за сверчками или иными существами из своих невидимых окон.
Такая погода царствовала в сегодняшней ночи у посёлка Воронье.
Посёлок был не так велик, как посёлки иной области, но имеет характерные схожие черты. На окраинах его заселены дубовые, сосновые и берёзовые избы. Сколочены они были явно опытными и знатными мастерами, если из-под деревянной крыши капали маленькие водяные кристаллы, понемногу затопляя жителей... Вокруг этих домов были выстроены заборы, крашеные в рисовый цвет, и даже в некоторых из домов были сотворены сады и огороды. Это уже строили явно не мастера, а живущие уже здесь дряхлые старички и старушки. Избы эти жили по-соседству с другими. Должно быть, было удобно старушонкам и дедушкам с дикими глазами рассказывать некие истории, тыкая кривыми дрожащими фалангами, как старик Макаров украл у соседа Гришина козлёнка, а потом спорили у кого и кто украл. Рассказывали даже, сидя на деревянных скамьях, как видели сына Гоголя и что он проходил, весь зализанный в приличных лохмотьях, и раздаривал маленьких куриц породы маран. Только лишь спрашивали они у друг друга, кто же такой этот Гоголь, щедрый продавец кур за двухсот рублей. Иные же были истории, как вдруг кто-то видел, что пьяный внук покойного дедушки, у которого прапрадед являлся казаком, выкинул из окна тонкого и никудышного мужчину молодых лет. Ну, здесь уже и нельзя сказать, чтобы это не было правдой... Если днём сверчки в тавернах себя ведут культурно и тихо, то ночью происходят истории с внуками казаков и тонкими соро́ками.
Между избами этими были сделаны дорожки, с помощью которых они никогда не смогли бы заблудиться: где находятся квартирные дома. Хотя дороги иногда выгоняют из себя людей и отправляют их в таверны...
Между центром посёлка и его краями были построены как раз-таки квартирные дома. Такие большие великаны, что даже не понятно, зачем они тут живут. Только живут они потому, что в них обитают молодые люди, которые имеют некую тайную необходимость жить в Воронье. Почему-то у них вид только мрачноватый и даже страшный: смотрят на тебя не любознательным диким взглядом, а лихорадочным зверским безумием, словно волки углями нарисовали под глазами тени и, наклюкавшись водки, бродят между гигантами-домами и боятся чего-то. Хотя они даже сами всех пугают: они что-то пустое перебирают в своих кистях. Да и смотрят они то в твои глаза, то на твой пояс или на что-то, что находится в районе пояса. Также жили в квартирных домах молодые люди, прилично одетые и хитро смотрящие на прохожих из своих окон и балконов. Иногда от волков, живущие в этом районе, рассказывалась одна история, как один молодой кавалер в обличье лисы заставил прийти к нему в квартиру маленького волчонка. Говорили, что у волчонка умерли отец и мать и из-за этого кавалер позвал волчонка к себе, ибо не с кем больше поговорить о важном. Из улиц было видно, как кавалер закрывал окна и занавешивал густые шторы, но это не мешало слышать резкие хлопки и громкие щёлкания с детским кричащим смехом. Позже кавалер отпускал этого волчонка. Волчонок весь дрожал, а лиса только и улыбалась хитро. С тех пор он каждый день сидит во дворе и смеётся, выдавливая из своих глазниц слёзы; и каждую неделю приходил к этому кавалеру, не понимая зачем... В общем, это всё тёмные истории, дорогие друзья, нам неведомые.
Квартирные дома были из покрашенных в серые краски кирпичей. Были только пятиэтажки в этом районе. Тропинки были также проделаны между домами, как в краях посёлка, только они были длинные и прямоугольные, потому как они окружают эти гигантские здания. Жёлтые ржавые трубы иногда можно было заметить над своими головами: на них сидели волки и волчицы с волчатами. Проходя мимо них, они так и смотрели на тебя своими дрожащими взорами, как обезьяна пугается от внезапностей.
Наконец-то мы прибыли с вами в центр! Вот здесь и проживает настоящая русская культура! Здесь молодые полные мужчины гуляют с худощавыми барышнями, а старые тонкие старики проходят по тропам с дамами с округлостью, как у баранки. Здесь играет Фридерик Шопен и Джузеппе Верди на глухих ствольных колонках. Здесь, в пыльных библиотеках, читают Шекспира или даже редко находят публицистику Виссариона Белинского. Здесь, из чистых серых фонтанов, льётся отфильтрованная вода. Здесь есть парки, сады для пикников, бродячие музыканты, поющие о том, как надо любить женщину; джентльмены, которые подмигивают дамам, протягивая им чашку чая, и получают в ответ смех, которым дразнят обезьян. Здесь даже гуляет голова! О, какая щедрость доставляется продуктивному и культурному обществу, когда видят полного мужчину с пушистыми кудрями и пышными бакенбардами, видя, как он важно сидит на лавке с бутылкой из коричневого стекла и говорит:
— Как же хорошо играет! Что за музыкант? Чайковский?
— Да, Господин, это Чайковский! Именно Чайковский! — дружно отвечает ему народ.
Он даже слушал, как бродячие музыканты, состоявшие из молодых мужчин и женщин, играют на гитаре, барабанят, басят и поют о всяком красивом и соблазняющем.
— Вот играют! У них настоящий талант! А как поют! Душа разыгрывается и танцевать лезут ноги! — утверждала голова и аплодировал вместе со своими культурными товарищами.
Ох, я бы хотел ещё описать, как здесь гуляют люди в синих костюмах и фуражках. Сидя за столиком и перекусывая, они вглядываются в каждого человека через дырку баранки. Они дружелюбно иногда подходили к ребятам молодым, которые были неприлично одеты, и говорили:
— Здравствуйте, молодые товарищи, не хотите-ли заплатить пять тысяч рублей за нарушение культурной дисциплины?
— Здравствуйте, — отвечали им товарищи, — Да, конечно заплатим. Только вот денег у нас сейчас нет. Можно как-то договориться, товарищ полицейский?
— Конечно, завтра же я вас жду здесь с пятью тысячами пятьсот рублями, договорились? — говорил полицейский, протягивая руку товарищам.
— Ну... — немного съежившись, ответил, — Хорошо, товарищ полицейский... — и пожал полицейскому руку.
Вот такие добрые дела надо совершать! Учитесь у настоящих мастеров, у которых глаза видят всё, как бинокль!
Вот такую картину представляет нам посёлок Воронье. Только вот сейчас у посёлка на время поселилась ночь. Ночь, где нету ничего отличного от того, что есть днём. Только солнце спряталось в берлоге бурого медведя, а луна, представленная вся в светящихся бриллиантах, разгуливает по густому черносливному ночному небу. Иногда детям ночи нужно протирать глаза и выглядывать из окон: смотреть на всю красоту этой дивной ночи, где тёмная синева правит миром, как царь царевна. Любить надо ночь также, как солнце за то, что оно лишь слепит наши глаза, прежде чем луна заставляет наши очи не закрыть, а лишь, выпучив глаза, любоваться царевной и её дивной способностью оживить то, чего не оживляется днём. Днём оживляются певчие воробьи, а ночью оживляются глубокие, как колодцы, совы и ещё всякая дива.
Глава 2
Наконец, послушав ухукание сов и трепетания сверчков, мужчина лет сорока закрыл окна в своей комнате. Окошки он защёлкнул, а на подоконник мужчина поставил сальную свечку. Он начал копаться в своих портах и нашёл коробку спичек. Достал одну спичку, ударил по тёрке и спичка сломалась пополам. «Ну и гнусный же ты!» — проворчал мужчина и, наконец, зажёг вторую спичку и подсунул к свечке. Свечка загорелась и мужчина начал трясти рукою в разные стороны, словно отгоняет надоедливых мошек.
Мужчина этот был здоровым и мощным, как баран. Он снял тёмный картуз со своей головы и повесил на крючки, куда он также повесил свой кафтан цвета лугово-чернозёмной почвы. На мужчине свободно сидела светлая длинная рубаха с поясом, который стягивает рубаху на талии, разделяя человека пополам. Мужчина развязал пояс и положил его на небольшую тумбочку, где лежала какая-то старая книга. У мужчины была пышная небольшой длины борода каштанового цвета, которая очень сливается воедино с его же кафтаном. Волосы же у этого мужчины были безобразны до такой степени, что торчат в разные стороны, как антенны. Никакой ухоженности за собой! Это видно по тому, как он чешет свою рубаху в районе живота. Но посмотрите же на его затвердевшие мозоли на ладонях и на морщины на его ещё молодом лице! Его гигантскими руками можно было разбить скорлупу кедрового ореха, а его суровый взгляд так и вглядывался в каждый уголок своей комнаты.
Мужчина, сидя на своей деревянной кровати и почёсывая свою бороду, смотрел, не стоит ли криво стул, который стоит в дальнем левом углу перед деревянным рабочим столом. На этом столе лежало много чего: обёртки бумаг со старыми книгами, разные ткани, в которых проткнуты тонкие иголки и карманные серебряные часы, которые немного покрылись ржавчиной. А стул всё-таки стоял ровно. Затем он направлял свой взор на дальний правый угол комнаты, где была входная дверь и старый деревянный шкаф. В шкафу этом лежали все его неприличные лохмотья. К счастью, они постираны, ибо они тогда пахнули дохлой кучей мух. На вешалке висел очень заметный костюм, как у ораторов: тёмный пиджак, белая рубашечка, тёмные брючки и туфли к этому костюму из хорошей кожи, кстати говоря. Мужчина знает толк в хорошей и приличной городской одежде. Только проблема в том, что он не живёт в Воронье – он поселился рядом, купив домик на самом краю посёлка. Поэтому, должно быть, не за чем одевать зализанный костюм, если на тебя никто не смотрит.
Деревянная кровать, на которой сидел мужчина, стояла в правом ближнем углу, откуда вглядывался суровый взор совы с бородой. Слева от кровати, как я уже говорил, стояла небольшая тумбочка, а над тумбочкой чуть правее как раз и были окошки с белыми рамами.
Вот вам и экскурсия по комнате этого молодого мужчины. Должен сказать, что он хоть и весь из себя дрянной и лохматый, так сказать, но он сохранял чистоту и порядок в своей берлоге. Всё, к счастью, было на месте.
Зевнув, мужчина встал и снял свои портки, положил под кровать, а над кроватью висели его кафтан и картуз. Подойдя к подоконнику, он сдул свечку, которую зажёг несколько минут назад. «Зараза! Зажёг свечу, когда видно всё кошачьим глазом!» — проворчал мужчина, зажмурившись и почесав свою лохматую голову.
Мыча себе под носом, как рычит собака, он лег на свою деревянную скрипящую кровать, накрыл себя мягким покрывалом и смотрел всё в дальний левый угол. Его суровый взгляд вдруг превратился в спокойный взор уже засыпающей совы. Мы находимся между сном и внешним миром, когда засыпаем. Иногда мне кажется, что это даже немного пугает – ты не там и не там, а в каком-то другом измерении. Сознание словно собирает чемодан и готовится к экскурсии по предшествующим снам, но ему нужно поглядеть ещё из очей на внешний мир, словно он что-то да забыл. Зачем? Не знаю. Нам остаётся лишь только видеть...
Но всё-таки наш герой, не обращая на всё вокруг внимания, уснул крепким сном. Если бы он сунул в рот ладонь со всеми пятью пальцами – он бы походил на медведя, впавшего в спячку на все три холодных месяца. К счастью, была весна... Поднялся негромкий храп.
