Читать книгу: «Российский экспресс: преодолевая стереотипы.»
Август 2068 во Владивостоке выдался знойным — даже по тропическим меркам. Каждый божий день моего короткого, недельного отпуска солнце поднималось на небесный ринг и с рвением новичка бросалось в бой, не оставляя попыток отправить меня в нокаут. По правде говоря, жёлтый карлик уже давно бы одержал победу, если бы не потрёпанная бейсболка на голове и освежающий морской бриз, наполняющий паруса 50‑футовой красавицы «Ники».
В тот год мне исполнилось семьдесят пять, и я окончательно распрощался со всеми активными видами спорта, кроме яхтинга, который по‑прежнему дарил ощущение свободы и позволял чувствовать спортивный азарт, не считаясь с возрастом. Конечно, сейчас, в 2078, вы удивитесь моим словам, ведь теперь этот период жизни называют «второй молодостью», но тогда наши учёные ещё не изобрели вакцину долголетия, поэтому я расценивал свой возраст как завершение шумной вечеринки под названием «жизнь».
К слову, несмотря на то что остальные члены команды были двадцатилетними юнцами и любили шумные тусовки по вечерам, я легко нашёл с ними общий язык. Днями мы отлично проводили время, наматывая шкоты и фалы на лебёдки, поднимая и опуская паруса в дружеских гонках с соседними лодками по акватории Японского моря, а вечерами, пока молодёжь делала всё, что положено в их возрасте, я пил вино и травил байки о своей жизни.
Сама же история началась уже после окончания яхтенных приключений. Сойдя на берег в Спортивной гавани, юнцы шумно со мной распрощались, напоследок бросив последний грустный взгляд на чёрные вымпелы на мачтах, и дружной ватагой укатили в аэропорт на сверхзвуковой «Орлан». Я же не хотел подвергать своё немолодое тело перегрузкам в 5g, поэтому заранее приобрёл билет на скоростной поезд «Российский экспресс», который отправлялся ровно через 4 часа.
За время морских походов я покрылся бронзовым загаром и блестел, как начищенный ботинок. На мне была пёстрая гавайская рубашка с попугаями, лёгкие серые шаровары и белоснежные кеды на резиновой подошве. Отросшая борода слегка развевалась на ветру, а лицо не покидала счастливая улыбка. Удивительно, за эту короткую неделю я будто помолодел лет на двадцать, поэтому подтянул рюкзак, поправил бейсболку и решил прогуляться до Золотого моста.
На часах было ровно 14:00. Солнце нестерпимо палило, и над гранитной набережной плясало марево, будто кто‑то решил жарить навагу. В небе покрикивали чайки, лёгкий бриз шевелил шевелюры пальм, а пляж был завален телами туристов, шкворчащих на раскалённом песке в ожидании идеального загара.
Выйдя с набережной, я неторопливо побрёл в сторону моста, любуясь просторными улицами, обрамлёнными стеклянными башнями небоскрёбов. Город жил своей курортной дальневосточной жизнью: толпы загорелых, едва прикрытых туристов слонялись по тротуарам, мороженщики манили сладкой прохладой, а из бесконечных кафе и ресторанов доносились аппетитные запахи кофе и барбекю. В этом курортном карнавале жизни, пестрящем рекламой и белоснежными улыбками, никто не обращал внимания на очередного престарелого туриста, глазеющего по сторонам, — и мне это нравилось.
Последний раз я был во Владивостоке лет сорок назад, поэтому изменения поражали воображение. По матовым индукционным плитам улиц со свистом проезжали электрические автомобили, в небе шмелями гудели транспортные дроны, а тротуары, выложенные кварцевой плиткой, были идеально чисты и обрамлены цветущими азалиями. Кругом сновали иностранцы со всего дружественного мира, которые с любопытством оглядывались по сторонам, фотографировали каждый шаг и баулами скупали дизайнерские вещи модных российских брендов.
Кто бы мог подумать, что то самое всемирное потепление, о котором повсеместно жаловались СМИ, рассказывая со скорбными лицами о невероятных проблемах и тому подобном, сыграет на пользу России. Сомневаюсь, что кто‑то из Владивостока или с Сахалина расстроился, когда климат стал тропическим, и восток России превратился в мировой центр туризма.
Неторопливо шагая по городу, примерно в 15:00 я вышел на Корабельную набережную к старенькому мосту, который хотел увидеть исключительно из чувства ностальгии. Взглянув на старого друга и пришвартованные неподалёку круизные лайнеры, я вдруг получил странную мысль с пометкой «От контрразведки».
Несомненно, первым делом я подумал о мошенниках и удалил послание, даже не распаковывая. Пройдя пару десятков метров, я вдруг звонко хлопнул себя по лбу, вспомнив, что с мошенниками покончили ещё лет сорок назад. Тогда доступ в наш суверенный интернет закрыли «Красной кремлёвской стеной», а всех внутренних мошенников выловили и показательно поотрубали их шаловливые пальчики, чтобы больше не могли жмакать на кнопки..
Вспомнив об этом обстоятельстве, я заинтересовался, залез в удаленные сообщения и распаковал ту самую мысль.
Кстати, если этот рассказ будут читать жители малоразвитых стран, сообщаю: у нас в России лет уже как пять при наличии средств, конечно же, можно встроить в голову микрочип «Байкал-нано». Этот девайс подсоединён к орбитальной группировке спутников и выполняет всё то, к чему вы привыкли в своих устаревших смартфонах, плюс много чего ещё вам недоступного. Поэтому, если я говорю, что «распаковал мысль», то для собственного удобства можете представлять сообщение в электронной почте.
В пришедшей мысли наши уважаемые разведчики просили меня оказать посильную помощь в проработке подозрительного мигранта, который только что пересёк границу и должен ехать в Москву тем же поездом, что и я. Для начала они предложили как бы невзначай с ним познакомиться, втереться в доверие и разведать о планах. Дальнейшие действия зависели от первичной информации.
Недолго думая, я согласился и, чувствуя легкое покалывание в висках от предстоящего участия в шпионской драме, отправил ответную мысль. Как писатель, я просто не мог пропустить эту бондиану мимо себя. К тому же за содействие мне обещали повысить «Социальный рейтинг» до платинового уровня, позволяющего заходить в больничные кабинеты без очереди.
В ответ молниеносно пришла ориентировка на «объект» и его геолокация — он был совсем рядом. Судя по краткой справке, это был молодой парень двадцати лет, азиатской внешности, прибывший из Эритреи по рабочей визе.
Я неодобрительно поцокал языком и желчно, по-стариковски пробормотал себе под нос: «Понаехали... Стоило только России подняться с колен и стать мировым экономическим лидером — сразу ломанулись на всё готовенькое кто ни попадя... Где вы были все эти десятки лет?!»
Пройдя не больше сотни метров, я заметил цель. Одет он был явно не по погоде: крепкая походная одежда цвета детской неожиданности и чёрные кроссовки явно не добавляли свежести в этот жарки день, поэтому по его худому, острому лицу скатывались крупные капли пота. За спиной у него был средних размеров рюкзак, чем-то набитый до отказа; на голове — широкополая джинсовая панама, а на носу — древние, в толстой чёрной оправе очки.
Если бы не задание, я скорее всего принял его за обычного туриста из Китая или Кореи, к которым в России все уже давно привыкли, и пропустил мимо глаз. Сейчас же я сразу обратил внимание на его загнанное лицо, бегающий взгляд и нервные, резкие движения.
Я подошёл к нему и мило улыбнулся, произнеся единственное знакомое мне слово на китайском языке: «Нихао, бродяга!». Он отшатнулся, будто увидел летучую мышь, и хотел броситься наутёк, но я улыбнулся снова, протянул руку и представился. Он осторожно пожал мою ладонь и испуганно промямлил со странным акцентом:
— Добрый день! Кевин.
— Отбился от экскурсии? — сочувственно поинтересовался я.
Кевин облегчённо выдохнул, стянул с головы панаму и промакнул ею пот со лба. Затем неловко водрузил её обратно и ответил: — Да, чуть-чуть заблудился среди ваших холмов и небоскрёбов.
«Не зря теперь по всему миру учат русский, не зря…» — с одобрением подумал я и продолжил:
— Куда путь держишь?
— На железнодорожную станцию. Еду в Москву. — помявшись, ответил он.
«Понятное дело… Все вы в Москву едете…» — ехидно подумал я и с наигранным энтузиазмом воскликнул:
— Опа! Да нам же по пути! Только не говори, что тоже едешь на «Российском экспрессе»!
Кевин осторожно улыбнулся:
— Да, еду в 17:00.
— Невероятное совпадение! — расплылся я в щедрой улыбке. — Раз уж такие пироги, предлагаю вместе прогуляться по городу до отправки — всё веселее! Обещаю, на поезд мы не опоздаем.
Он обрадованно кивнул, и мы бок о бок отправились на прогулку.
— Ну что, Кевин, как тебе Владивосток? — спросил я, чтобы завязать диалог.
Он слегка задумался, сосредоточенно оглянулся по сторонам и ответил:
— Очень впечатляет. Чисто, нет бездомных, и небоскрёбы все новые, не то что у нас в… Эритрее... — и вдруг осёкся.
Я сделал вид, что не заметил его заминку.
— Да, за последние сорок лет многое поменялось. Скажи мне кто-нибудь в 2028, что Россия ещё при моей жизни станет самой богатой и престижной страной в мире, я бы ни за что не поверил. А уж то, что Владивосток и Сахалин станут курортами мирового уровня, воспринял бы как бредни сумасшедшего.
— Согласен, но всё же я никак не могу понять, как вам это удалось.
— О, ну тут всё просто. — усмехнулся я, подумав о недалёкости мигранта, которому приходится разъяснять прописные истины. — Всё дело в том, что, пока «старый» мир (я показал кавычки пальцами) ублажал меньшинства и шёл по старым рельсам в бездну забвения, мы перевернули игру и сделали всё по-своему. Да, как у нас говорят, мы долго запрягали, но когда поехали, то понеслись быстрее звука. Короче, вовремя кто-то наверху спохватился, запустил программу спонсирования передовых технологий и распорядился применять военные технологии в гражданской сфере.
— То, о чём вы говорите, известно всем, но, может быть, вы сможете объяснить, с чего именно начался тот самый «Стремительный русский подъём»? — вкрадчиво поинтересовался Кевин.
«Ага, так вот что тебя по-настоящему интересует», — ехидно подумал я и ответил:
— А чего не рассказать — расскажу! Это тоже никакой не секрет. На мой взгляд, основными были две причины.
Первая — это то, что кто-то додумался отменить бумажные деньги, полностью перейти на цифру и начать в автоматическом режиме сверять дебет с кредитом по каждому человеку. Так удалось быстро избавиться от извечной российской проблемы — коррупции, и инвестиции стали давать предсказуемый результат.
— Ну а вторая?
— О, ну это известно всему миру. Слыхал про Росатом?
Кевин поправил очки и ухмыльнулся, обнажив зубы:
— Хотел бы я увидеть человека, не знающего о существовании самой дорогой компании на Московской бирже, технологиями которой пользуется весь мир.
Я одобрительно кивнул:
— Так вот, катализатором этого самого русского подъёма было то, что где-то в недрах Росатома разработали наноматериал, полностью блокирующий радиацию. Ну а как известно, ядерные технологии у нас всегда были на высоте, поэтому сразу появились ядерные поезда и самолёты, затем автомобили и газовозы, а уже позже — микроядерные реакторные аккумуляторы и батарейки.
— Хотите сказать, всего два действия вывели Россию в мировые лидеры?
— Эх, ничегошеньки ты не понял… — махнул я рукой и, глядя свысока на чуждого российской культуре человека, назидательно продолжил: — Эти события были лишь первыми камушками мощного обвала, которые сдвинули неподвижную скалу с места. Как только промышленность опробовала новые технологии и рванула вперёд, за ней подтянулось образование — готовить квалифицированные кадры, а после и вся страна перешла на более высокий уровень производительности труда. Рабочие поверили в то, что мы можем быть технологическим лидером; учёные увидели реальное приложение собственных открытий и знаний; инженеры вышли на новый уровень, чтобы превзойти имеющиеся мировые аналоги. Знаешь, я разговаривал со многими людьми о тех временах — и все мы тогда почувствовали одно и то же: если не сейчас — то никогда. Поэтому, чувствуя переломный момент истории, вцепились зубами в шанс на светлое будущее и десятилетиями, всей страной трудились с полной самоотдачей ради прекрасной России будущего, в которой теперь и живем.
— Значит, весь секрет в людях… — с радостью озарения прошептал Кевин.
— То-то и оно! — многозначительно ответил я и понял, что в этих разговорах мы дошли до здания морского порта.
Это был стеклянный 500-метровый небоскрёб, похожий на развёрнутый стаксель. На площади перед входом в здание раскинулся небольшой сквер с кокосовыми пальмами, цветущими белыми всполохами плюмериями и розовыми магнолиями, распространяющими по округе приторный аромат. В центре райского островка журчал величественный фонтан, выстреливающий тугими струями в разные стороны, вокруг которого в тени тропических растений расположились удобные белоснежные лавки для уставших путников.
Мы присели на одну из них. Я с облегчением вытянул вперёд натруженные ноги и достал из рюкзака бутылку с водой. Кевин же, как выхухоль, вертел шеей и оглядывался по сторонам. Увидев рядом со зданием морского порта многоярусные автостоянки, плотно заставленные автомобилями, он облизал губы и с восторгом протянул:
— Вот это масштаб! Не зря Владивосток считается автомобильной столицей мира.
Я выпил воды и, проследив его взгляд, рассмеялся:
— Если быть точным в формулировках, Владивосток скорее столица продажи автомобилей. Возможно, ты не знал, но все эти «Лады», «Москвичи» и «Волги» производят на другом конце страны. И вообще, тут, скорее всего, стоят даже не новые машины, а трех–пятилетки, владельцы которых сменили их на обновлённые модели. Эти же, скорее всего, проданы японцам или американцам. Их погрузят на корабль, и через пару дней счастливые покупатели получат долгожданных, почти новых красавиц.
Кевина мои слова, видимо, задели за живое, потому что он скуксился и нервно ответил:
— Знаем мы ваши автомобили! Ладно «Волги» — бизнес-класс, там всё по высшему разряду, но «Москвичи» и «Лады» покупают только из-за ядерного двигателя с гарантией на сто лет. Неужели нельзя сделать массовые автомобили более комфортными? Чтобы они не скрипели пластиком, не ржавели и работали как часы «Ракета»?
Я хотел было передать ему бутылку с водой, но одёрнул себя, подумав о том, что совершенно не знаю, что он мог делать своим ртом, поэтому надменно усмехнулся:
— Как говорили во времена моей молодости: «Можно, а зачем?». Сам подумай, зачем нам делать вечные автомобили, если их и так покупают. Только представь: мы довели всё до идеала, машина ездит сто лет и ничего в ней не ломается. Да при таких раскладах лет через тридцать все автозаводы придётся закрывать за ненадобностью. Именно поэтому у нас и сделали упор на безотказный ядерный двигатель. Не зря в Японии скупают «Лады» лишь для того, чтобы вытащить наш родненький движок и воткнуть его в свои устаревшие «Хонды» и «Тойоты».
Кевин задумался, облизал губы и, порывшись в рюкзаке, достал из его недр раскладной стаканчик. С треском раскрыл его, налил воды из фонтана и залпом выпил.
— Да, если взглянуть на этот вопрос с вашей стороны, то всё кажется логичным… — протянул он, придя к каким-то своим выводам, и откинулся на спинку лавочки.
Пока он лежал, задумчиво вглядываясь в проплывающие в небесах гигантские цеппелины газовозов, я растирал усталые икры и раздумывал об этом мигранте.
«Приехал, значит, из Эритреи, хорошо говорит по-русски, представляется туристом и расспрашивает о наших успехах… Не спроста это, не спроста…» — подумал я и решил перейти к активным действиям, пока всё не зашло слишком далеко.
Я стёр улыбку с лица, тронул его за плечо и, пристально глядя в его хитрые, вечно спрятанные за стёклами очков глаза, произнёс:
— Спокойно дружок! Я все про тебя понял. Если не хочешь, встречи с Робомэнами, то есть полицейскими по-вашему живо признавайся, кто ты, откуда и что забыл в нашей богоспасаемой? Слишком уж ты подозрительный типок!
Кевин сжался, забегал глазами и испуганно промямлил:
— Я мигрант из Эритреи, приехал на работу!
Я набрал в грудь побольше воздуха и пробасил, как заправский следователь из детективного фильма:
— Чепуха! Да в Эритрее два азиата на всю страну! Тем более, это наши давние партнёры, и всем известно, что они не ездят в Россию на заработки! Живо говори правду или отправишься за решётку!
Кевин вскочил на ноги, умоляюще сложил руки перед собой и горячо затараторил:
— Sorry, простите! Я всё расскажу, только не сдавайте меня police!
«Хах, быстро же я тебя расколол», — мысленно усмехнулся я и, грозно сдвинув брови, кивнул:
— Всё зависит от того, что именно ты расскажешь!
Кевин потупил взгляд, сел на лавку и рассказал свою историю. Как оказалось, у него действительно было гражданство и паспорт Эритреи. Его дед занимался торговлей оружием и в своё время помог повстанцам, боровшимся за независимость. За это, помимо щедрой оплаты, его сделали почётным гражданином.
Самое же интересное было в том, что сам Кевин никогда в Эритрее не был и всю жизнь прожил в Разъединённых Штатах Америки. Состояние деда испарилось в череде кризисов, отец ушёл из семьи, поэтому денег им с матерью хватало только на еду.
После окончания школы перед Кевином встал непростой выбор. У него были неплохие оценки, но для бесплатного обучения в колледже ему пришлось бы сменить пол, чтобы воспользоваться государственными квотами. Либо он мог получить паспорт Эритреи, с его помощью достать визу в Россию и эмигрировать в поисках лучшей жизни. Прощаться со своими причиндалами и становиться чудищем болотным он не захотел, поэтому выбрал второй вариант и отправился в неизвестность с мечтой о лучшем в мире образовании и больших деньгах.
Помимо всего прочего, он решил стать блогером и вести прямой эфир своих приключений. Для этого он купил очки с встроенной камерой и практически постоянно транслировал изображение в сеть.
Честно говоря, рассказ его выглядел правдоподобно, вот только это не отменяло того, что это могла быть шпионская «легенда», поэтому я отправил запись разговора «товарищам». Всё оказалось куда интереснее, чем предполагалось, поэтому я радостно потёр ладони в предвкушении захватывающего сюжета для новой истории.
— Ладно, будем считать, что я тебе поверил, — снисходительно подытожил я и подмигнул ему, чтобы разрядить обстановку. — Кстати, трансляция — хорошая идея! Вы там, скорее всего, про Россию знаете только по слухам или из пропаганды! Кормят вас, короче, сказками о развитой части мира и пугают плохими русскими, чтобы не уезжали!
Кевин, увидев мою реакцию, облегчённо выдохнул и бросился на шею с проблесками слёз в уголках глаз:
— Спасибо! Вы даже не представляете, как я испугался!
«То‑то же… Приехал в гости — знай своё место, щенок…» — подумал я и ответил:
— Ладно, проехали! Но легенда у тебя говно! Никто не поверит, что ты из Эритреи.
Кевин снял очки и, протирая их футболкой, задумчиво протянул:
— Даже не знаю, что ещё придумать… Не говорить же всем правду…
— О‑о‑о, это точно не вариант… Вашего брата у нас не любят от слова «совсем», поэтому с такой правдой далеко ты не уедешь… Нарвёшься на яростного патриота и поедешь на вечернику к Робомэнам!
Увидев его потухший взгляд, я решил немного помочь бедолаге и стал загибать пальцы:
— Во‑первых, тебе необходимо сменить имя. «Кевин» звучит чужеродно и наводит на мысли об Америке. Поэтому теперь будешь Иннокентий, попросту говоря, Кеша.
Кевин прошептал: «Кеша» — и радостно кивнул.
— Во‑вторых, ты неплохо говоришь по‑русски, но с шепелявым акцентом. Причём, как я понимаю, ты совершенно не знаешь корейского или китайского языков, а значит, не сможешь притвориться «братским народом». Думаю, хорошим для тебя вариантом будет притвориться якутом. Внешность позволяет, а якутов не так много, поэтому вряд ли мы кого‑то из них встретим — это и послужит оправданием акцента: никто же не знает, как они говорят.
Мой собеседник расплылся в голливудской улыбке от такой версии, а я продолжил:
— И в‑третьих, никто не любит мигрантов, поэтому ты — турист, который едет посмотреть Москву. Ты много трудился, заработал денег и отправился в первое путешествие, поэтому единственное, что ты видел в жизни, — это тундра и серверы обработки данных.
Кевин поморщился:
— Всё ясно, но причём тут серверы?
— Дело в том, что современные вычисления требуют громадных затрат энергии как на сами расчёты, так и на охлаждение. Поэтому все сервера вынесены в арктические зоны, где температура сама по себе низкая. Это у вас эскимосы по старой памяти пасут оленей, наши же северные народы уже давно обслуживают суперкомпьютеры и мегасерверы.
— Хорошо, буду придерживаться вашей версии. Спасибо!
На том и порешили.
Немного отдохнув, мы направились к железнодорожному вокзалу, накрытому стеклянным куполом, подобно тому, как в дорогих ресторанах закрывают блюдо на тарелке.
По пути я решил расспросить Кевина о жизни в Разъединённых Штатах. О жизни там ходило множество легенд и слухов, но все они были неутешительны: некогда великая страна превратилась в развалины и всё ближе скатывалась к анархии. Конечно, от штата к штату ситуация была разная, но в общем и целом хороших новостей ждать оттуда не приходилось.
