Читать книгу: «Рассказы девочки Велички. Терапия внутреннего ребенка»
Предисловие
Эту книгу я посвящаю своему внутреннему ребёнку — девочке Величке. Так меня звали в детстве, и сейчас, когда никто уже так не зовёт, я особенно остро скучаю по этому имени.
Много лет назад я увлеклась психологией — и это стало дорогой к себе. Я искала ответы на самые простые и самые сложные вопросы: кто эта женщина в зеркале, какая она, что любит и чего боится, о чём мечтает? Я не знала. И пошла в терапию.
Работая с травмой, я вернулась в детство. А разбираясь со своим внутренним ребёнком, вдруг с удивлением поняла: я почти не помню своего детства. При этом моя дочь помнит своё в мельчайших подробностях, по годам, по сезонам, по запахам. И мне очень захотелось вспомнить, вернуться в те далёкие дни 80х.
Приглашаю вас в это моё ретропутешествие. Моя книга — не хроника событий, а попытка восстановить утраченные ощущения. Это медитация и погружение: в запахи, звуки, прикосновения, в те состояния, которые живут в теле, даже если память их стёрла. Здесь мало диалогов — много чувств и переживаний моего внутреннего ребёнка.
Эта книга — моя терапия. Трансформационная история, написанная для девочки Велички, чтобы бережно исцелить её раны и переписать сценарий детства. События, описанные здесь, действительно происходили, но отношения между взрослыми, между взрослыми и ребёнком я переписала так, как хотелось бы видеть их моему внутреннему ребёнку: полными тепла, безопасности и принятия.
Я писала эту книгу для неё — для Велички. И для себя — для женщины Веллы.
Возможно, читая эти страницы, кто-то узнает в Величке себя и тоже захочет бережно поговорить со своим внутренним ребёнком.
Часть 1. Южный Урал. Глава 1. Вокзал. Едем к бабушке и деду.
Лето, мне пять лет, и мы на вокзале ждём поезд. Людей много, все с большими чемоданами и сумками, а странный голос из динамиков громко объявляет, какой поезд на какой перрон прибывает. Я хихикаю и представляю толстую смешную тётю с прищепкой на носу, потому что голос звучит в нос, и половина слов неразборчивы. Мне хочется заглянуть туда, где прячется этот голос: вдруг там и правда сидит тётя с прищепкой на носу? Я с мамой, и мы ждём поезд, мамину сестру и её сына — моего двоюродного брата Дениску. Дениска старше меня на два года, и мы здорово с ним дружим. От нетерпения я подпрыгиваю на месте, будто внутри меня пружина. Мне уже очень хочется, чтобы мы поскорее сели в вагон: я с братом заберусь на верхнюю высокую полку, будем болтать и глядеть в окно на проплывающие пейзажи.
А вот и они — тётя и брат. Ну всё, бежим на нашу третью платформу: выход к поезду через тоннель. Тоннель пахнет сыростью и чем-то железным, и я всё время заглядываю под ступеньки: вдруг там живёт маленький вокзальный гном, который следит, чтобы поезда не опаздывали? Дениска смеётся: «Ты опять выдумываешь!» А я просто очень хочу всё увидеть и ничего не пропустить.
Мы в купе: четыре полки — две внизу, две вверху. Я хочу немедленно залезть на свою верхнюю полку, но мама говорит, что нужно сначала устроиться, разложить вещи, застелить полки бельём и переодеться. Пока сидим на нижних полках, ждём, когда проводник выдаст нам бельё и стаканы для чая.
Толчок — и поезд не спеша трогается. Стук колёс, провожающие на перроне машут вслед. Нам никто не машет, но мне так хочется помахать в ответ, и я машу незнакомым дядям и тётям, улыбаюсь… и вижу, как кто-то из них тоже машет мне.
Верхняя полка и журнал «Мурзилка», красное надкушенное яблоко, форточка приоткрыта, и ветер приятной теплотой обдувает лицо. Чух-чух… Стук колёс, и меня качает в такт движению поезда. Брат уснул на соседней полке, я спать совершенно не хочу — смотрю картинки. А вот здесь рассказ про непослушную и смешную девочку Валю и её щенка Шурика. Я тут же придумываю продолжение: Валя берёт Шурика на поезд, и он лает на облака, потому что думает, что это большие птицы. У дедули тоже есть щенок, точнее уже не щенок, а молодой кабель – Амур, породы лайка. Скоро мы приедем, и я буду целых три месяца дружить с Амуром, ходить с ним на прогулку. Амур очень умный, его воспитал дедушка, а он толк в этом знает. У деда шкаф с книгами, дверка у шкафа стеклянная и видны полки на которых стоят книги, когда дверку открываешь она тихонечко скрипит. В шкафу пахнет книгами. Люблю их запах. Есть полка, на которой все книжки про собак: какие бывают породы, как они появились, про собак героев и собак- спасателей. Я люблю, когда дедушка читает мне эти книжки и я люблю собак, так же, как он. Когда я вырасту у меня будут жить много- много разных собак, я буду их приводить домой с улицы, буду их учить командам и воспитывать, как дед. Даже на выставки буду их водить. И я представляю площадку для дрессировки собак, собак очень много и большие и маленькие, черные, белые и цветные, одна собака синяя, я хочу ее погладить, собака смотрит на меня и улыбается, я улыбаюсь ей в ответ, и мы бежим играть. Поезд резко дергается и тормозит, я стукаюсь головой о стенку, просыпаюсь. Перед глазами ещё мелькают собаки, а потом я просыпаюсь окончательно и вижу соседнюю полку, на которой спит брат, окно вагона. На секунду я не понимаю, где я, и сердце делает испуганный прыжок. Но тут слышу мамин голос и сразу становится спокойно.
Мы приехали. За окном утро, на улице туман. Нужно выходить быстро, потому что поезд на нашей станции стоит всего две минуты. Станция «Сулея», до дома бабули и дедули нужно ещё ехать на автобусе.
Сходим на перрон, поезд тут же шипит, как рассерженный кот, и трогается. Чух-чух… Поезд уезжает, мы ждём. Нам нужно перейти через пути к зданию вокзала, здесь нет подземного перехода, как в нашем городе. Идём через пути, пахнет шпалами, от тумана сыро и промозгло. Мама натягивает капюшон вязаной кофты мне на голову, он колется, и я немедленно начинаю чесаться, зато в нём не мёрзнут уши. Мои уши слабые, как говорит бабуля: их нельзя простужать.
Пока идём, я всё время смотрю под ноги и по сторонам: вдруг увижу что-то интересное? Может, монетку, блестящую гайку или даже перо от какой-нибудь особенной птицы. Однажды я нашла на перроне пуговицу в форме звёздочки и носила её в кармане целую неделю, представляя, что это пропуск на космический корабль. Сейчас я тоже надеюсь найти что-то такое: маленькое, но очень важное. Мама тянет меня за руку: «Не отставай!» А я только успеваю кивнуть, потому что в этот момент замечаю, как туман цепляется за рельсы, будто хочет остаться здесь навсегда. Я хочу его потрогать — узнать, какой он на ощупь. Но времени нет.
Сходим с автобуса и идем по поселку к дому бабушки и дедушки, к дому, где росли мама с тетей. Это жёлтый трёхэтажный дом. Квартира бабушки и деда находится на первом этаже. Потеплело, туман рассеялся, но ещё прохладно. Бабушка встречает нас у подъезда. Мы обнимаемся, и она плачет. Я не понимаю, зачем взрослые плачут от радости. Когда я радуюсь, мне плакать не хочется, хочется смеяться и прыгать. Но сейчас я немножко пугаюсь этих слёз: вдруг бабушке грустно? Я прижимаюсь к ней крепче, будто так смогу забрать её грусть. А она гладит меня по голове и шепчет: «Я просто так рада, что ты приехала. Так рада…» И я понимаю: это слёзы от того, что кто-то очень нужен.
Входим в квартиру, пахнет пирожками - вкусно-вкусно. Дедушка встречает нас, у него в ухе слуховой аппарат. Дедушка потерял слух во время войны, без аппарата он ничего не слышит. Аппарат свистит, дедушка крутит колёсико — настраивает его. Я стою и смотрю, как он это делает, будто это какой-то волшебный прибор, который собирает звуки из воздуха. Мне хочется спросить, слышит ли он сейчас, как я дышу, или как у меня стучит сердце, но я боюсь, что это глупый вопрос.
Я соскучилась сразу по всем и по всему: по людям и по предметам. Я узнаю всё. Вот зеркало в коридоре — трюмо. Вот под ним подпол: там бабуля хранит варенье и картошку, и туда ходит кошка Мурка. Кошек я люблю так же сильно, как собак, но эта кошка Мурка сердитая, она царапается. Бабушка говорит, что кошка недавно окатилась, это значит, что у неё появились котятки, и она сейчас ещё сердитее, поэтому её трогать нельзя. Жаль. Мне не терпится посмотреть на котят. Я уже придумала им имена: Пушок, Пятнышко и Тихоня. И пусть Мурка пока не разрешает их гладить, я всё равно буду тихонько сидеть рядом и смотреть на них и потихоньку гладить, пока она умывается.
Узкий коридор ведёт на кухню, мы разделись и сразу идём мыть руки и пить чай с пирожками. Ещё есть каша, но я её не хочу. На плите варится суп, в духовке курица с картошкой: бабушка уже готовит обед, хотя ещё очень рано, солнце только взошло. Впереди летний долгий день: вкусный суп, бабушка с дедом, котята, огород и пёс Амур.
И тут я вспоминаю про гуся. Однажды он захлопал крыльями, вытянул шею, зашипел и побежал за мной. Я тоже побежала, он догнал и ущипнул за ногу, было больно. Но это не значит, что я перестала гулять по посёлку. Наоборот: теперь я хожу и присматриваюсь к гусям, пытаюсь понять, как они решают, кого щипать, а кого нет. Может, они выбирают тех, кто слишком быстро бежит? Или тех, кто смотрит им прямо в глаза? Я всё хочу спросить у дедушки, но пока не решаюсь. Зато я точно знаю: любопытство сильнее страха. И если бы гусь снова выбежал, я бы, наверное, не побежала. Я бы остановилась и сказала: «Ну, покажи, что ты умеешь». Хотя, может, и побежала бы. Чуть-чуть.
Откусываю пирожок с луком и яйцом, жмурюсь от удовольствия и улыбаюсь. Я у бабушки и у дедушки, впереди солнце, лето и всё самое лучшее. И ещё впереди столько вопросов, столько маленьких тайн, которые хочется разгадать.
Глава 2. Амур
Мы подходим к саду. В городе такие места называют дачами, а здесь, в селе у бабушки, — сады или огороды. В наш огород ведёт тропинка, которая уходит между двумя гаражами вглубь. Я представляю себя в настоящем лабиринте: тропинка такая узкая, что мы идём гуськом друг за дружкой — дедушка, бабушка, брат, я. В груди всё трепещет от предвкушения: сейчас откроется ворота, и Амур снова будет кружиться, лаять, вставать на задние лапы.
Мама и тётя остались дома — готовятся к встрече гостей. Вечером придут их подружки, а это значит, будет стол со всякими вкусностями, будут дети, будет весело. Но мне сейчас важнее другое: оказаться в саду, где всё знакомо до последней дощечки.
Мы прошли через «лабиринт», и дедушка уже открыл ворота. Слышим радостный лай и повизгивания Амура. Я прохожу следом, и здесь мне тоже всё очень знакомо: вот дощатая калитка, вот на ней навесной замок, вот на земле доски, по которым мы проходим в сад, а вот и будка, цепь, и на ней — Амур.
Амур большой, пушистый, тёмной масти, и хвост у него — кренделем, как говорит дед. А глаза — голубые и лукавые. Ещё у Амура на морде родинка — такая маленькая, будто кто-то поставил точку, чтобы никто не перепутал его с другим псом. Он очень красивый.
Цепь звенит. Амур встаёт на задние лапы, виляет хвостомкренделем и заливисто лает. Дедушка пытается его успокоить, нам подходить не разрешает: говорит, что Амур от радости нас с ног свалит. Мы ждём, пока пёс немного успокоится, но дедушка всё равно держит его за ошейник и только потом разрешает подойти поздороваться.
Мы с братом подходим. Амур ставит лапы нам на плечи, облизывает щёки и нос. Это весело, и я смеюсь, а внутри всё поёт: вот оно, настоящее счастье — когда тебя так искренне рады видеть. Даже если ты просто маленькая девочка, для Амура ты — целый мир.
В саду ещё ничего не выросло, но всё посажено, как говорит бабушка. Я хожу мимо грядок и дышу горным воздухом — он вкусный, густой, будто в нём смешаны запах травы, земли и солнца. Мне кажется, что небо здесь ближе, чем у нас в городе. У нас в городе гор нет, а здесь — есть, и небо ближе, и всё какоето другое, даже деревья: они будто знают меня и тихо шепчут: «Ты дома».
Брат зовёт меня играть. Дед достал коробку с нашими игрушками — здесь мои куклы и машинки брата, всё такое знакомое и будто немножко забытое, как сон, который помнишь, но не можешь ухватить. Я радуюсь, достаю своих кукол, пупсиков, игрушечную посудку — и сразу вспоминаю, как мы с ними устраивали целые чаепития, приглашали всех: и бабушку, и деда, и даже Амура, если он не слишком занят охраной территории. Брат показывает свои машинки, он тоже соскучился по ним и рад.
Дед вытаскивает из сарая основание от кровати — сетку, на которой можно прыгать, — и ставит её напротив будки Амура. И начинается веселье: мы с братом забираемся на эту железную сетку и прыгаем. Амур заливисто лает и тоже прыгает, только на своём месте, возле будки. Бабушка с дедом смеются, и этот смех такой тёплый, что кажется, будто он согревает даже тени в саду.
А потом меня укусила пчела. Смех обрывается на полузвуке, и вместо радости в груди вдруг колет страх. Я не поняла, как это случилось. Наверно, она села мне на руку и защекотала ладошку, я зажала её в кулачок, и она ужалила меня в безымянный пальчик. Больно, хочется плакать, но я терплю. Рассматриваю, как палец мой распухает, становится красным, и на нём появляется какойто круг. Внутри всё сжимается: вдруг будет ещё больнее? Вдруг это навсегда?
Бабушка говорит, что нужно выдавить жало и сделать компресс из соды. Я начинаю бояться, что будет больно, не хочу давать руку, но бабушка спокойна и непреклонна: нужно обработать пальчик. Её голос звучит так твёрдо и в то же время так ласково, что мне становится чуть легче. Я протягиваю ей руку и раскрываю ладошку. Вот и всё — жала нет, палец завязан носовым платочком, смоченным в воде с содой. Прыгать уже не хочется. Хочется просто постоять рядом с бабушкой и убедиться, что мир снова стал безопасным.
Дедушка собирается на прогулку с Амуром, и мы с братом просимся с ним. Гулять идём в лес — он совсем рядом, за углом. До леса дедушка ведёт Амура на поводке, а когда мы входим в лес, он его отпускает, и пёс с радостным лаем убегает кудато в кусты. Мне тоже радостно, в груди как будто щекотно от переполняющих чувств свободы и счастья. Люблю лес и люблю этот посёлок. Здесь всё живое, и даже тишина звучит поособенному — будто шепчет сказки.
Амур бегает радостно, прижимает уши и лает звонко. Он тоже рад свободе и тоже любит наш лес. Дедушка рассказывает нам про породу лайка: это охотничья порода, поэтому у Амура отменный нюх и слух, он может запросто услышать белку и не испугается медведя. Пока дед говорит, Амур замирает, нюхает воздух, уши напряжены, и дедушка тихо произносит: «Вот, слышишь? Он уже на охоте». И мне кажется, что я тоже чтото слышу — не слова, а сам лес: дыхание ветра, шорох травы, далёкий крик птицы.
Я думаю, как было бы здорово встретить белку и медведя. Белка мне представляется в фартучке, с корзинкой в руках, в которой лежат шишки, а медведь — большим и косолапым, как в стишке: «Косолапый мишка по лесу идёт, шишки собирает, песенки поёт…» Я представляю, как из белкиной корзины выпала шишка и попала мишке в лоб, мишка разозлился и ногой — топ! И от этой картинки мне снова хочется смеяться.
А дедушка улыбается, и я понимаю: в этом лесу мне ничего не страшно. Пока он рядом, можно бояться только пчёл — и то недолго.
