Читать книгу: «Поколение "Т"»
Глава 1 Последняя вылазка
ГОСУДАРСТВО ДОРВЕЙН
УКАЗ № ДВ-0417/РМ
«Об учреждении автономной международной организации по надзору и исследованию последствий радиационно-индуцированных генетических изменений»
В соответствии с постановлением Международного комитета по вопросам радиационной безопасности и ликвидации последствий Глобальной катастрофы, в связи с выявлением ранее не зарегистрированных форм генетических изменений у детей, рождённых после радиационного заражения,
ПОСТАНОВЛЯЕТСЯ:
1. Учредить на территории государства Дорвейн автономную международную организацию специальной юрисдикции — «Комитет особого надзора и технологического учёта радиационных изменений», далее — «К.О.Н.Т.У.Р.».
2. Сформировать международную научно-исследовательскую группу с привлечением специалистов в области генетики, молекулярной биологии, радиобиологии, медицины и геномных исследований.
3. Основными задачами К.О.Н.Т.У.Р. определить: установление природы и причин выявленных генетических изменений; разработку системы их классификации; исследование механизмов развития и возможной наследственной передачи; оценку влияния изменений на физиологические и когнитивные характеристики человека; определение степени потенциальной угрозы для носителя и окружающих; исследование возможности медицинской коррекции, подавления либо обратимости выявленных изменений.
4. До установления природы и прогнозируемых последствий выявленных генетических изменений все подтверждённые случаи подлежат обязательной регистрации, систематическому медицинскому наблюдению и внесению в Единый международный реестр К.О.Н.Т.У.Р.
Извлечение из официально опубликованной редакции.
* * *
Прогремел выстрел.
Человек дёрнулся, хотя пуля предназначалась не ему.
Пуля вошла в правое плечо и прошла насквозь. Боль вспыхнула так резко, что исчезли коридор, грохот перестрелки, разбитое окно за спиной. Осталось горячее железо внутри и чужая рука, которую я всё ещё сжимала побелевшими пальцами.
Командир стоял совсем близко. На его щеке темнела кровь, на форме оседала бетонная пыль. Ни ярости. Ни страха. Только спокойствие человека, для которого происходящее было привычной работой.
Он смотрел на меня так, словно уже знал, чем всё закончится.
— Маленькая ведьма.
Я ударила его телекинетической волной.
Воздух задрожал. Мужчину швырнуло в стену. Пистолет вылетел из его руки и скользнул ко мне по полу, оставляя кровавый след.
Раздался глухой звук, похожий на хруст — то ли бетона, то ли костей.
Я потянулась за оружием.
Нужно было убить его, или он убьёт меня.
Пальцы почти сомкнулись на рукояти, когда коридор вытянулся, потемнел. Лампы вспыхивали одна за другой, выхватывая тела, знакомые лица.
— Кейрин, спаси меня!
Я обернулась.
У разбитого окна стоял всё тот же человек, пристёгнутый к канату. Ветер трепал его одежду, по виску стекала кровь. За спиной зияла пустота.
Я знала это лицо, но мне всё никак не получалось произнести его имя.
— Не смей! Стой на месте!
Словно невидимые руки сомкнулись вокруг него и швырнули в пропасть.
Я рванула к нему. Пол под моими ногами раскололся. Командир уже пришёл в себя и быстрыми шагами двинулся в мою сторону. Его пальцы впились точно в рану мёртвой хваткой.
Боль ослепила.
— Ты не успела.
Я вырвалась. Добежала до окна и прыгнула.
Мы падали с тридцать четвёртого этажа. Ветер рвал лёгкие. Земля неслась навстречу — огромная, серая, неотвратимая. Наши руки тянулись навстречу друг другу, но расстояние только увеличивалось.
— Мы сейчас умрём!
Сила бесполезно выплескивалась наружу, только мешая. Из раны хлестала кровь. Правая рука жгла невыносимой болью, перед глазами темнело.
Я пыталась взять под контроль свой телекинез, но сила расползалась ещё сильнее, как вода между пальцами. Ветер забивал крик обратно в горло.
Высоко над нами, в чёрном провале окна, стоял Командир.
Он просто стоял и наблюдал — неподвижный, спокойный, будто наше падение было заключительной частью давно разыгранного им представления.
До поверхности земли остался лишь один вдох.
С горла сорвался последний крик.
* * *
Я проснулась от собственного крика. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где нахожусь.
Темнота давила со всех сторон. Сердце билось где-то в горле, воздуха не хватало. Я втягивала его ртом, но грудь будто всё ещё стягивали встречные потоки воздуха. Рука метнулась к правому плечу. Под ладонью — влажная ткань майки и неровный шрам. Ни крови. Ни рваной плоти.
Я дома.
В бункере.
Мне двадцать, а не семнадцать.
Я жива. Мы живы.
Но тело не хотело верить мне. Пальцы дрожали, по спине стекал холодный пот. Я отчаянно прижала ладонь к груди, словно могла удержать сердце на месте. Под рёбрами всё ещё жила невесомость падения, а матрас казался слишком мягким и ненастоящим.
Гул вентиляции постепенно возвращал комнате очертания: узкая кровать из поддонов, старый шкаф, стол, стул и небольшое зеркало. Окон не было. Единственная лампа стояла у дальней стены.
В зеркале угадывался только смутный силуэт. До выключателя нужно было сделать несколько шагов, а ноги пока не казались надёжной частью тела.
Тяжёлая дверь была закрыта на щеколду, которую я сама прикрутила изнутри. Против К.О.Н.Т.У.Р. бесполезно, зато от своих спасала прекрасно.
Я свесила ноги с кровати. Холодный бетон обжёг ступни. Перед глазами качнулось. Я упёрлась ладонью в край матраса и заставила себя дышать в такт вентиляции: вдох на один низкий гул, выдох на следующий.
Кошмар преследовал меня почти каждую ночь на протяжении трёх грёбаных лет. Детали менялись, но палач всегда оставался неизменным.
Не лицо человека, которого я не смогла спасти. Не выстрел. Именно он — спокойный и терпеливый, как обещание новой встречи.
Иногда я падала одна. Иногда просыпалась ещё в коридоре. Сегодня кошмар сорвал все барьеры, которые я так старательно выстраивала между собой и своими страхами.
Я всё ещё чувствовала запах крови и металлическое послевкусие на языке.
— Хватит, пожалуйста, — хрипло приказала я себе, растирая лицо ладонями.
Сидеть в темноте дальше не имело смысла. Я нащупала на полу спортивные штаны, натянула их поверх коротких шорт и схватила первую попавшуюся футболку. Волосы липли к лицу. Кое-как стянув их резинкой, я направилась к двери.
Пальцы дважды сорвались со щеколды.
На третий раз металл наконец поддался.
Прохладный воздух коридора ударил в разгорячённое лицо. Здесь пахло бетоном, оружейной смазкой и пылью со складов — запахами, которым я доверяла больше, чем собственной памяти.
За дверью встретили пустой коридор и тусклый аварийный свет. Моя комната находилась в стороне от жилых казарм, рядом со складами боеприпасов, сухпайков и прочего хлама, который мы годами тащили с вылазок под вечное «Пригодится». Остальное покрывалось пылью и ждало очередного конца света.
Именно за эту тишину я два года назад едва ли не выгрызла дяде Киарану глотку.
До семнадцати мне приходилось делить пространство с другими девчонками. Они часами обсуждали одежду, парней и чужие отношения — наверное, так сохраняли подобие нормальной жизни. От их болтовни я сходила с ума и в конце концов добилась отдельной комнаты.
Бывшей кладовки без окон.
Лучшей, по моему мнению, комнаты во всём бункере.
Я захлопнула дверь и быстрым шагом направилась к спортзалу.
Подземные коридоры тянулись во все стороны одинаковыми серыми кишками: бетон, металлические двери, трубы под потолком. Цветные полосы не давали окончательно заблудиться. Красная вела к штабу, синяя — к медблоку, жёлтая — к жилым секторам, зелёная — к столовой и детскому крылу.
Когда-то здесь собирались пережидать войну, но убежище так и не ввели в эксплуатацию. Мы нашли его почти три года назад — после складов, подвалов и заброшенных станций, на которых никогда не знали, сколько ночей нам позволят остаться.
Здесь впервые появилось что-то похожее на дом: несколько подземных уровней, работающая вентиляция, вода и двери, за которыми не приходилось каждую ночь ждать штурма.
За три года бетон успел обрасти номерами комнат, детскими рисунками возле учебного крыла и царапинами от ящиков, которые вечно тащили не по тем коридорам. Бункер всё ещё оставался военным сооружением, но уже носил следы сотен людей.
О нескольких замаскированных выходах знали только разведчики и командиры. Пока ни одним из них не пришлось воспользоваться для бегства.
Я знала каждый из них и всё равно по привычке отмечала ближайший, проходя очередную развилку, рассчитывая точное время для эвакуации. Дом домом, а привычки, которые сохраняли жизнь, не отменял даже бетон толщиной в несколько метров.
Отчасти это должно было успокаивать, но слишком долгое спокойствие всегда казалось мне подозрительным. Особенно теперь.
Вылазка на прошлой неделе оказалась почти неприлично лёгкой. Пост охраняли хуже обычного, подкрепление опоздало, преследование прекратилось слишком быстро. Мы вернулись без потерь, с оружием и данными.
Я написала подробный рапорт, но все, видимо, праздновали удачу, которая наконец подвернулась нам.
Нас отпустили не из милосердия. Оставалось понять, зачем.
Чем ближе я подходила к залу, тем быстрее становился шаг. Паника не отпускала. Она лишь спряталась глубже, под рёбра, и теперь оттуда растекалась по телу мелкой противной дрожью.
Мне нужно было заставить её замолчать.
Дверь спортзала протяжно скрипнула.
Внутри никого не оказалось. Даже самые одержимые тренировками предпочитали в этот час спать.
Зал занимал бывшее техническое помещение с низким потолком и голыми стенами. Лампа над старым рингом мигала уже несколько недель. Потёртые скамьи, стойки со штангами, разномастные гантели и тренажёры мы собирали годами. Мешки для битья держались почти на одних заплатках.
В дальней части стояли тренировочные мишени. Одна была исполосована ножами, соседняя почернела после занятий термокинетиков. В стене рядом темнела глубокая вмятина — память о телекинетике, который однажды немного переоценил собственные силы.
Обычно я над этим шутила.
Сегодня было не смешно.
Я стянула футболку, оставшись в коротком спортивном топе, намотала на кисти бинты и встала перед ближайшим мешком.
Первый удар вышел слабым.
Кулак отскочил от плотной набивки, цепь над головой тихо звякнула. Перед глазами снова вспыхнул разрушенный коридор.
Второй удар оказался сильнее.
Чужие пальцы сжимают моё плечо.
Третий.
Человек падает за окно.
Четвёртый.
Командир улыбается.
Я била кулаками, локтями, коленями. Мешок раскачивался всё сильнее, цепь визжала, бинты пропитались потом. Каждый удар должен был вытолкнуть из головы хотя бы один образ, но воспоминания становились только ярче.
Выстрел.
Кровь.
Падение.
Его глаза.
Я вложила в очередной удар весь вес. Костяшки взорвались болью.
Я схватила тренировочный нож и метнула в деревянную мишень. Следом полетел второй. Третий, направленный левой рукой, вошёл на несколько сантиметров правее центра.
Я подхватила телекинезом все ножи одновременно. Они вырвались из мишени, зависли в воздухе и снова ударили в дерево.
На этот раз лезвия легли почти кругом. Обычно я бы отметила ошибку в работе левой руки и начала сначала.
Сегодня мишень расплывалась перед глазами.
В висках стремительно нарастал гул.
Лампы над головой задрожали.
По полу покатились оставленные кем-то гантели, металлические блины на стойках задребезжали друг о друга.
Коридор. Разбитое окно. Командир поднимает пистолет. Айдан стоит на коленях. Я не успеваю.
— Не-е-е-т!
Сила вырвалась раньше, чем я смогла её остановить.
Воздух с грохотом разлетелся во все стороны. Мешок сорвало с крепления, скамья перевернулась, гантели ударились о стену. Деревянная мишень раскололась, по полу брызнули щепки.
Все лампы разом погасли. Наступила тишина.
Я стояла в центре разгромленного зала, тяжело дыша и всё ещё ожидая нового удара.
Но его не последовало.
В темноте остался только гул вентиляции.
Металл ещё несколько секунд перекатывался по полу, затем замер. Тишина после грохота оказалась почти физической.
Красные пятна плавали перед глазами. Я разжала кулаки только тогда, когда ногти начали впиваться в ладони сквозь бинты.
Сердце постепенно замедлялось. Воздух наконец начал проходить в лёгкие свободно, без боли. Я закрыла глаза и досчитала до десяти.
Когда дрожь в руках стала слабее, я нащупала аварийный выключатель. Под потолком загорелась тусклая красная лампа.
Мешок валялся у стены, одна цепь лопнула, а мишень восстановлению не подлежала.
— Отлично, Роуэн, — пробормотала я. — Очень незаметно.
Ремонтники меня теперь точно возненавидят.
Зато паника отступила. Не исчезла совсем, но теперь снова принадлежала мне, а не я ей.
В душевой я открыла холодную воду до упора и встала под ледяные струи. Кожу обожгло, дыхание перехватило, остатки кошмара наконец смыло. Я упёрлась ладонями в кафельную стену и опустила голову.
Три года прошло, а эта дрянь всё ещё сидела под кожей и плавила меня изнутри.
Командира здесь не было. Айдан был жив. А я давно перестала быть семнадцатилетней девчонкой, считавшей, что одних способностей будет достаточно против них.
Когда я вернулась в комнату, на часах было без десяти шесть.
Снова ложиться не имело смысла. Через двадцать минут бункер начнёт просыпаться, а на кухне появится хоть что-нибудь похожее на завтрак.
Я включила настольную лампу. Тёплый круг света лёг на стол и зеркало, оставив углы комнаты в привычном полумраке.
Из отражения на меня смотрела бледная девушка с мокрыми волосами цвета тёмного каштана. Светло-зелёные глаза казались ярче обычного из-за красных прожилок, под ними залегли тени. На правом плече белел неровный шрам.
Я отвела взгляд.
Военная форма висела на дверце шкафа: тёмные штаны, плотная чёрная футболка и куртка с нашивкой Сопротивления — перечёркнутым знаком Единого реестра. Официальной армией мы не были, но дядя Киаран любил порядок. Форма напоминала сотням разных людей, что здесь у нас одна цель.
Я быстро оделась, затянула ремень, подсушила заплетённые в несколько тугих косичек волосы и собрала их в хвост. Кобуру и ножи оставила в шкафу. Внутри бункера оружие носили только дежурные, командиры и те, кто собирался наверх.
Сегодня я никуда не собиралась.
По крайней мере, пока.
Столовая находилась в центре жилого уровня, между казармами, медблоком и детским крылом. Мы по привычке называли её кухней, хотя готовили только в дальней части — за широкой стойкой раздачи. Остальное пространство занимали длинные металлические столы и скамьи, прикрученные к полу прежними владельцами бункера.
Когда мы впервые сюда спустились, плиты не работали, решётки вентиляции заросли пылью, а в трубах вместо воды жила ржавчина. Теперь над стойкой горели лампы, в огромных кастрюлях варилась каша, а вдоль стены тянулись полки с разномастными кружками и тарелками со всего Дорвейна.
Здесь никогда не бывало тихо. Даже ранним утром за одними столами заканчивали смену дежурные, за другими завтракали те, кому скоро предстояло наверх. Между ними сновали повара, медики, бойцы и дети, совершенно не признававшие существование проходов.
У дальней стены ремонтники заняли целый стол разобранными фильтрами и приборами, едя прямо между деталями. Медики держались ближе к раздаче, чтобы успеть перехватить кофе до того, как проснётся остальной уровень. Командиры садились там, где находилось свободное место: на кухне звания помнили ровно до первого спора из-за кружки.
Свежие продукты появлялись редко. Если на раздаче оказывался настоящий хлеб или яблоки, об этом узнавал весь уровень раньше, чем первая порция попадала на поднос.
Крупы, консервы и сухпайки лежали на складах с запасом. Они поддерживали жизнь, но почти не напоминали о ней. Запах поджаренного хлеба действовал иначе: на несколько секунд заставлял забыть, что над нами — враждебный город и чужие патрули.
К шести кухня уже гудела голосами. В огромных кастрюлях при желании можно было сварить небольшого разведчика целиком. Сегодня, к счастью, обошлись кашей.
Пахло поджаренным хлебом и дешёвым растворимым кофе. После ледяного душа даже это казалось почти роскошью.
Я взяла поднос и направилась к раздаче.
— Ого, — протянул знакомый голос. — Роуэн пришла на завтрак добровольно. Кто-нибудь, запишите знаменательную дату: я по ходу оставил свой блокнотик где-то.
За ближайшим столом сидели Диллас, Нора и ещё двое бойцов из нашего разведывательного отряда. Дил, как всегда, развалился на скамье так, будто после ночного дежурства у него не осталось ни одной работающей косточки. Нора выглядела бодрее всех и уже успела собрать светлые волосы в высокий хвост.
— Я прихожу сюда каждое утро вообще-то, — сказала я, поставив поднос напротив них.
На подносе были миска жидкой каши, ломоть хлеба и половина варёного яйца. Повариха неодобрительно оглядела мои руки, но добавки не предложила: за спиной уже выстроилась очередь ночной смены.
— До или после того, как заканчивается завтрак?
— Главное, что прихожу.
Нора подвинула ко мне свою кружку.
— Пей. На тебя страшно смотреть.
Я понюхала содержимое.
— Это что?
— В теории — кофе.
— А на практике?
— Не задавай лишних вопросов, если хочешь сохранить аппетит до обеда.
Дил весело фыркнул и тут же поморщился, прижав ладонь к боку. На прошлой вылазке его задело осколком, но в медблоке решили, что он слишком много жалуется для человека, которому даже не понадобились швы.
— Опять не спала? — спросила Нора тише.
Я сделала глоток. Напиток имел к кофе весьма отдалённое отношение.
— Спала.
— Тогда почему выглядишь так, будто ночью пробежалась по всему Дорвейну?
Где-то в другой части бункера включилась сирена: два коротких сигнала — вызов ремонтной бригады.
Дил проводил ремонтников задумчивым взглядом.
— Странно. В той же стороне спортзал.
Я медленно поставила кружку.
Нора посмотрела на мои сбитые костяшки.
— Рин?
— Мешок первый начал.
Дил прыснул от смеха и снова схватился за бок.
— Я надеюсь, ты разнесла всё-таки только мешок, — произнесла Нора.
— О-о-о, ты смеешь сомневаться в моих силах?
— Ставлю свой паёк на то, что твой отец больше не будет тебя выгораживать и заставит в следующий раз чинить всё самой.
— Не льсти себе, Дил. Весь твой паёк уже забронирован на несколько месяцев вперёд человеком, который добывает тебе нормальный табак.
— И это лучшая инвестиция в психологическое здоровье.
Я закатила глаза.
— А насчёт того, что произошло… я поняла, что хорошая взбучка определённо пока что лучшее лекарство, — сказала я и сделала глубокий выдох, виновато пожав плечами.
— В таком случае оставляю за собой право первого поединка на сегодняшней тренировке: выбью из тебя всё это дерьмо.
Нора церемониально коснулась своего плеча и со всей важностью кивнула головой.
Я наконец улыбнулась и принялась за кашу.
Она не стала спрашивать, кого я снова видела во сне, да и вообще редко лечила жалостью. Если человеку было плохо, Нора совала ему в руки оружие, тащила на ринг или молча садилась рядом — смотря что требовалось пациенту.
За соседними столами спорили о дежурствах и пропавшем сахаре. Двое детей пронеслись между скамьями, едва не сбив бойца с подносом. Кто-то выругался, кто-то рассмеялся.
Наверху учёные К.О.Н.Т.У.Р. всех сидящих здесь называли носителями изменений, объектами исследований и экспериментов или просто мутантами. Здесь же мы были обычными людьми, которым нужно было делить кофе, лечить рёбра, оттаскивать детей от чужих завтраков. Просто жить.
Мальчишка лет семи юркнул под стол и через секунду вынырнул с чужим куском хлеба в руке. Хозяин добычи для порядка погрозил ему ложкой, но преследовать не стал.
— Эй, пацан, подойди сюда, — позвала его Нора.
Мальчишка замер, явно раздумывая, не сбежать ли, но всё-таки послушно приблизился. Правда, остановился на безопасном расстоянии и настороженно посмотрел на неё.
— Вот, возьми. — Нора собрала свои ломтики хлеба, аккуратно завернула их в салфетку и протянула ему. — Только больше не бери чужое без спроса. Это неуважение ко всем нам. Если хочешь — просто попроси.
Мальчик принял свёрток.
— Я понял. Спасибо. И… извините.
Он виновато кивнул, но раскаяния хватило ненадолго. Уже через секунду на лице снова появилась широкая улыбка, и мальчишка со всех ног помчался через столовую.
За одним из дальних столов его ждали трое приятелей примерно того же возраста. Завидев его, один торжественно вскинул руки, будто их товарищ только что вернулся с особенно опасной вылазки, а второй тут же принялся что-то возбуждённо ему доказывать. Мальчишка плюхнулся рядом с ними и с важным видом положил свёрток на стол, явно довольный произведённым эффектом.
