Читать книгу: «Грехи под микроскопом»
Часть 1. Грехи под микроскопом. Пролог. Последнее дело майора Ветровой
В моей смерти прошу винить московскую жару и полное пренебрежение техникой безопасности.
День не задался с самого утра. Кофемашина в отделе сломалась, выдав вместо благословенного американо мутную жижу, по консистенции напоминающую болотную грязь. Кондиционер в кабинете, который мы выбили у начальства два года назад, издыхал, сипя, как астматик на финишной прямой. Дело о хищении бюджетных средств в сфере ЖКХ, что лежало у меня на столе, походило на многотомный роман ужасов, написанный бухгалтером-садистом. А тут еще и мать цйпозвонила в одиннадцатый раз за неделю с вопросом, когда я уже «наконец-то рожу ей внуков от нормального мужика, а не от этой твоей работы».
В общем, настроение у меня, майора Следственного комитета Анны Викторовны Ветровой, было примерно как у этого самого кондиционера - предсмертно-тоскливое.
- Ань, ты на обед идешь? - в дверь заглянула Лизка из отдела по борьбе с киберпреступностью, сияя, как новенький патрульный автомобиль. - Там в «Шаурма-Хаус» акция, две по цене одной!
- Я лучше сдохну от голода, чем съем еще одну их шаурму с загадочным соусом, - буркнула я, не отрываясь от протокола допроса главного фигуранта. Тот, зараза такая, косил под дурачка, но в его офшорных схемах сам черт ногу сломит. - У меня тут бюджетный распил на полмиллиарда, а ты с шаурмой.
- Ну, как знаешь. - Лизка пожала плечами. - Смотри, не перегрейся. А то с тебя станется, пойдешь жаловаться на кондиционер прямо на крышу.
Она ушла, а ее слова засели у меня в голове. А ведь и правда, почему бы не подняться на крышу? Технический этаж, где гудели компрессоры, был моим тайным местом для перекуров, когда я еще курила. Бросила три года назад, но привычка ходить туда, когда нужно проветрить голову, осталась.
Я захватила папку с делом - просто машинально, потому что не могла оставить улики без присмотра даже в гипотетической вселенной, где в отделе работают кристально честные люди, - и поплелась по лестнице. Ступеньки, нагретые солнцем, дышали жаром. Дверь на крышу, вопреки всем инструкциям, была не заперта. Бардак. Я машинально сделала мысленную заметку написать рапорт о халатности. Ох, лучше бы я этого не делала.
Здесь, наверху, было чуть легче. Ветер, пусть и горячий, как из фена, хоть как-то шевелил волосы на затылке. Я отошла к парапету, глядя на раскаленную Москву, которая плавилась в смоге. Достала телефон, чтобы проверить почту, и тут услышала этот чертов скрип.
Звук был металлический, противный. Я подняла голову. Старый оконный кондиционер, вмонтированный в стену технической пристройки прямо надо мной, дрожал. Его корпус, ржавый и разболтанный, вибрировал, издавая тот самый предсмертный сип, который я слышала в своем кабинете. Только этот был раз в десять мощнее. Я даже успела заметить, что один из болтов, державших кронштейн, откручен. Не просто разболтался от времени, а именно откручен. Чистый, блестящий срез резьбы на фоне ржавого металла.
Профессиональное чутье кольнуло где-то в затылке. Улика. Зацепка.
- Да ну нафиг, - прошептала я, делая шаг назад.
Но было поздно. С оглушительным треском кронштейн лопнул, и многотонная махина, полная фреона, пыли и двадцатилетней истории московских ремонтов, рухнула вниз. Последней мыслью была не «Боже, я умираю», не «Мама, прости» и даже не «Как же дело ЖКХ?». Последней мыслью, яркой и абсурдно-спокойной, была: «Так. Кронштейн откручен. Кто-то залез на крышу и ослабил крепления. Это не несчастный случай. Это умышленное убийство, ст. 105 УК РФ, часть 1. Ну, коллеги, дело вам».
Тьма накрыла меня раньше, чем я успела осознать собственную профессиональную деформацию.
Глава 1. Добро пожаловать в сказку, майор
Первое, что я почувствовала - запах. Не выхлопных газов, не пыли и не дешевого линолеума из отдела. Пахло цветами, деревом, дымом от камина и чем-то острым, похожим на ладан. Вторым ощущением была боль - все тело ломило, как после хорошей драки в баре, когда мы с опергруппой брали банду угонщиков в Красногорске. Третьим - холод. Я лежала на чем-то жестком и каменном.
- Она приходит в себя, господин, - раздался над ухом скрипучий голос.
Я с трудом разлепила глаза. Надо мной нависало сморщенное лицо старухи в черном чепце. Ее маленькие, как бусинки, глазки смотрели на меня с гадливым любопытством. Интерьер вокруг был под стать: каменные стены, решетка на крошечном окне, тусклая масляная лампа. Декорации к третьесортной исторической драме про инквизицию.
- Пить, - прохрипела я. Горло пересохло так, будто я всю ночь давала показания после корпоратива.
Старуха не шевельнулась. Вместо этого из темного угла, куда не доставал свет лампы, раздался другой голос - низкий, бархатный, хорошо поставленный, но с металлическими нотками, от которых у нормального человека волосы встают дыбом.
- Оставь нас, Марта.
Старуху как ветром сдуло. Я с трудом села, попутно заметив, что одета в какую-то грубую серую хламиду, больше похожую на мешок из-под картошки. Не больничное же это белье? Голова кружилась. Человек из тени шагнул вперед.
Ну что я могу сказать. Если это - мой ад, то я явно была лучшего мнения о преисподней. Передо мной стоял мужчина, словно сошедший с обложки дамского романа, который Лизка тайком читала на работе. Высокий, широкоплечий, затянутый в черный кожаный дублет с серебряными вставками. Длинные черные волосы, небрежно перевязанные шнурком. Тонкие, надменные черты лица, высокие скулы и глаза цвета грозового неба. Взгляд, которым он меня окинул, был тяжелым, оценивающим и откровенно неприязненным. Смотрел он так, будто я была редким, но крайне неприятным видом насекомого.
- Итак, графиня, - произнес он, и в его голосе зазвучали нотки холодной ярости. - Ваша симуляция амнезии была весьма убедительна. Даже целители поверили. Но я - нет.
Я тупо на него смотрела. В голове гудело. «Графиня»? «Целители»? Это что, квест такой? Ролевая игра, в которую меня затащили, пока я была в отключке? Очень глупая шутка.
- Гражданин, - прохрипела я, пытаясь встать и чуть не падая от слабости. - Давайте без этого цирка. Где я? Какая больница? Предъявите документы. И желательно вызовите моего адвоката, Романа Аркадьевича. Или хотя бы дежурного опера.
Мужчина - Судья, вспыхнуло в голове какое-то знание, хотя я готова была поклясться, что вижу его впервые - прищурился. На его лице отразилась сложная гамма чувств: раздражение, недоверие и толика брезгливого недоумения.
- Твой спектакль неуместен, - процедил он. - Сегодня утром тебя приговорили к смерти. Покушение на Верховного судью империи, государственная измена, заговор с использованием запретной магии. Казнь должна была состояться на рассвете.
- Чего?! - я все-таки встала, ухватившись за стену. Холод камня немного привел меня в чувство. - Какая к черту измена? Я майор юстиции! Следственный комитет! У меня удостоверение в кармане… - я сунула руку в складки хламиды и, естественно, ничего не нашла. - Вы мне голову морочите! Это провокация! Незаконное лишение свободы!
Судья скрестил руки на груди. Поза была бы комично-пафосной, если бы не абсолютная, леденящая уверенность, исходившая от него.
- Твое удостоверение, твоя «юстиция» - здесь это пустой звук. Ты - Вероника Фаррэл, графиня Иртонская. И вместо того, чтобы встретить рассвет на плахе, ты стоишь здесь и будешь жить. Исключительно благодаря моему милосердию. Я заменил казнь на пожизненное заключение в моем замке. С единственной полезной нагрузкой.
Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. А эффекта-то и не было. Я, наученная двадцатью годами допросов, просто ждала. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.
- Мне сказали, что шок от провала ритуала и перспектива смерти открыли в тебе редкий дар, - продолжил он, явно раздосадованный отсутствием реакции. - Прикосновение к предметам, связанным с сильными эмоциями или преступлением, позволяет тебе видеть… отпечаток греха. Ты - живой артефакт, розыскной механизм. Ты будешь сидеть в своей клетке и «просвечивать» вещи, которые тебе будут приносить. Улики с нераскрытых преступлений, орудия убийств, письма заговорщиков. Ты станешь моей Теневой Ищейкой, графиня.
Вот тут меня пробило на смех. Честное слово, я не хотела, но это было выше моих сил. Представьте картину: помятая, избитая тетка с лицом а-ля «я упала с самосвала» стоит в карцере, а напротив нее - ряженый пафосный индюк с манией величия и несет чушь про «отпечатки греха» и «живой артефакт». Это было смешнее, чем допрос наркомана, утверждавшего, что он - реинкарнация Наполеона, а наркотики ему подбросили инопланетяне.
- Так, - отсмеявшись и вытерев выступившие слезы, сказала я. - Давайте подведем черту. Значит, я не умерла под кондиционером? Или умерла, но попала в дурдом? Или это какая-то сложная галлюцинация перед смертью? Вариант с попаданием в магический мир, конечно, тоже рассмотрим. Как самый бредовый. И вы хотите, чтобы я работала на вас… экспертом-криминалистом? По грехам?
- Ты все прекрасно поняла, - отрезал Судья. - Твой дар будет служить правосудию Империи.
- Правосудию? - я снова чуть не засмеялась. - Да у вас тут бардак хуже, чем в нашем отделе после проверки! Меня, значит, обвинили в покушении - улики, я надеюсь, есть? Свидетели? Протоколы допросов? Провели экспертизу? Адвоката предоставили? Или у вас тут «средневековье в особо запущенной форме» и достаточно одного слова благородного господина, чтобы отправить человека на тот свет?
Каждое мое слово заставляло лицо Судьи каменеть все сильнее. Он явно не привык к такому тону. Тем более от девушки, которую только что вытащили из-под топора.
- Твои игры с памятью начинают меня утомлять, - прорычал он. - Я не обязан тебе ничего объяснять. Ты - осужденная преступница, которой дарована жизнь в обмен на службу.
- Ах, в обмен на службу! - я подняла палец вверх. - Тогда давайте обсудим условия контракта. Должностные инструкции, график работы, технику безопасности. Мне полагается соцпакет? А то у меня тут, знаете ли, нервная работа. И если я буду смотреть на ваши греховные улики, мне полагается молоко за вредность. Или что у вас тут пьют для профилактики? Отвар единорожьих слез?
Судья смотрел на меня, и в его грозовых глазах читалось что-то новое. Не только гнев, но и легкое замешательство. Он явно готовился к мольбам, слезам или гордому молчанию. Но точно не к наглому торгу с применением бюрократической лексики.
- Ты… странная, - наконец выдавил он.
- Я не странная, я опытная, - поправила я. - Ладно. Допустим, я - графиня Вероника. Допустим, у меня есть дар. Допустим, я соглашусь на вашу авантюру. Что взамен? Пожизненное заключение в камере побольше? Улучшенное питание? Возможность пересмотра дела? Мне нужны гарантии. А еще мне нужно дело о моем покушении. Все тома. Я хочу знать, на основании какого бреда меня приговорили.
Он молчал, сверля меня взглядом. Потом, видимо, приняв какое-то решение, шагнул ближе. Он был на голову выше, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы не потерять зрительный контакт. Сдавать позиции было нельзя.
- Ты будешь жить в замке в выделенных тебе покоях под охраной. Каждую улику будешь изучать в моем присутствии. О пересмотре дела не может быть и речи. Твоя вина доказана.
- Кем? Вами? - я усмехнулась. - Обвинение и приговор от одного человека? Знаете, как это называется в цивилизованном мире? Беспредел. Ладно, начальник, будем работать с тем, что есть. Я в вашей шараге, а вы, как я понимаю, - местный царь и бог. Посмотрим, чья возьмет. Давайте вашу первую улику.
