Читать книгу: «Дорога к свету»

Глава 1

В доме царила темнота, лишь в очаге общей светлицы на первом жилье горел негасимый отшельников огонь. Впрочем, темно было не единственно дома, но и на улице. И не единственно ночью. Еще оставались старики, кои помнили солнце, но его не было так давно, что Мстислав даже и не ведал, что сие такое. Вся его жизнь проходила под покровом вечной темноты. От неминуемой смерти всё живое спасал лишь огонь отшельников, кой обязательно имелся в каждом доме. В отличие от обычного огня, добываемого с помощью кресала, он не единственно освещал, но и поддерживал жизнь, коя при отсутствии солнца без него непременно погибла бы. Прежде Мстислав был уверен, что он вовек не гаснет, но несколько месяцев назад пришлось убедиться в противном.

В нескольких домах от них тогда жила молодая семья. Поначалу у них всё было ладно — по крайней мере, со стороны эдак выглядело, — а потом они стали браниться всё чаще, всё громче, всё дольше. Их пытались образумить, но чужих советов молодые не слушали. И вот в один не прекрасный день их очаг погас. А остаться без огня — верная смерть, все сие ведали. Добросердечные соседи пытались поделиться своим, однакож ничего не вышло — в их очаге он просто не хотел оставаться. Тогда они отправились на поиски какого ни то отшельника, да так допрежь и не вернулись.

Именно сей случай заставил Мстислава задуматься. А что, ежели и у них огонь погаснет? Правда, в их доме никогда не было эдакой брани, как у Морозов, но старшие братья вечно помыкали им и насмешничали. И временами Мстислав огрызался, хотя и не слишком успешно. Засевший в глубине души страх потерять огонь не желал уходить. И Мстиславу пришла мысль: ежели солнце некогда скрылось, вдруг можно сделать так, дабы оно вернулось?

Идея спасти мир была привлекательной сама по себе — кому ж не хочется стать героем, коим будут восхищаться, коего будут благодарить? — но помимо того, Мстислава грела мысль утереть нос братьям. Доказать, что он тож чего ни то стоит. Так вот и получилось, что глубокой ночью, покуда отец и братья спали, он крался по дому, закинув за плечо суму с самым необходимым в пути: запасом еды и одежды, картой, кинжалами и деньгами. Деньги взял свои — те, что заработал, подсобляя отцу. Их было не слишком много, но на первое время хватит, а там придумает что ни то.

По лестнице он спускался на ощупь, не став зажигать свечу — благо родной дом Мстислав знал досконально, до последней досочки. И всё ж внизу лестницы споткнулся обо что-то, чего не разглядел в темноте. Едва не полетев на пол, Мстислав в последнее мгновение успел ухватиться за перила. Ему мнилось, что шум, кой он произвел, бесперечь перебудит весь дом. Несколько мгновений он стоял, замерев, прислушиваясь. Темнота вокруг ровно колыхнулась, а подле пролетел насилу различимый не то шепот, не то шорох. Мстислав сильнее вцепился в перила: от сего звука отчего-то зашевелились волосы на затылке.

— Кто здесь? — насилу слышно спросил он.

Но наважденье уж прошло — в доме по-прежнему царила тишина, на втором жилье никто не пошевелился, да и подле очевидно никого не было. Поди, просто помнилось с перепугу. Тихонько выдохнув, Мстислав направился в общую светлицу — к очагу. Ему надлежало зажечь от отшельникова огня фонарь, иначе он не сможет уйти дале порога.

Открыв дверь и шагнув внутрь, Мстислав застыл, испуганно и возмущенно уставившись на Люта: сидя подле очага, тот читал толстую книгу. Что в общем-то было его обычным занятием, но вить не посередь же ночи! Да и одет он был в свободную домашнюю сорочку и такие же штаны — явно почивать собирался. И надобно ж было ему засидеться именно нонче!

Отшельников огонь в очаге горел достаточно ярко, дабы при нем можно было не единственно читать, но и шить, и заливал светом всю комнату, делая светлые волоса Люта золотыми. Единственно Лют и Яромир в их семье были светловолосы, что давало пищу досужим сплетням. Однакож Мстислав никогда не обращал на них внимания — мало ли, что люди бают: им только повод дай. Сам он, как и самый старший из них Стоян, унаследовал от отца темно-русые вьющиеся волоса, орлиный нос и густые брови. Единственно серые очи да полные уста достались ему от матери. Мстислав ее не помнил — она померла, когда ему еще и года не было, — но ему сказывали братья. Отец о матери предпочитал даже не упоминать.

— Далече ли собрался, Моська? — небрежным тоном спросил Лют, не отрываясь от книги.

Мстислав скрипнул зубами и сжал кулаки. Вот же выдумали братцы прозвище! Чего бы не звать его хоть Славкой, коли уж полное имя выговаривать лень? Но нет — Моська. Ровно собачонку какую. Сие прозвище его вовек дико раздражало, но поделать он ничего не мог. Неча, вот станет героем, тогда они уразумеют, что негоже к нему так обращаться. Ежели, конечно, ему вообще удастся уйти. Так что, подавив гнев, Мстислав ответил как можно дружелюбнее:

— Хочу найти способ вернуть солнце.

Лют аж от книги оторвался и уставился на него, удивленно заломив бровь.

— Мощно. Ты на мелочи не размениваешься, малыш.

Мстислав снова сжал челюсть. Сие обращение было лишь немногим лучше Моськи. Ну и что, что он младший? Он же не дитя, чтобы звать его малышом — по весне семнадцать исполнилось! Но он вдругорядь подавил обиду. Ноне важнее иное.

— Слышь, Лют, не выдавай меня, а? — попросил он. — Батюшка вить не пустит, ежели узнает.

— Бесперечь, — согласился Лют.

Несколько мгновений он сидел, не меняя небрежно-изящную позу и задумчиво глядя на Мстислава, видать, взвешивая все за и против. Ежели с легкомысленным веселым Яромиром, ближайшим ему по годам, у Мстислава были теплые отношения, а их старшего — серьезного до суровости Стояна — он побаивался, то Лют вовек был для него непостижимым: никогда не знаешь, чего от него ждать в следующее мгновение. Наконец, Лют пожал плечами.

— Коли тебе так хочется стать героем, ступай — я не скажу батюшке. Однакож считаю своим долгом предупредить: твоя затея безнадежна.

— Сие мы еще посмотрим! — Мстислав гордо вскинул голову, и Лют усмехнулся — почти по-доброму.

— Зажигай свой фонарь. Ты ж за сим сюда пришел?

Мстислав кивнул и скоро прошагал к очагу, покуда Лют не передумал.

Он уже выходил из светлицы, когда брат окликнул его:

— Куда хоть идти собираешься?

— К отшельникам, — ответил Мстислав. — Уж ежели кто и знает, как вернуть солнце, так они.

— Разумно, — согласился Лют и после короткой паузы добавил: — Удачи тебе, брат.

Мстислав удивленно моргнул. Не помнилось ли ему? Вроде бы нет — светлые очи Люта глядели на него с теплом, кое ему редко приходилось встречать со стороны братьев. Пожалуй, единственно ради эдакого чуда уже стоило предпринять сию авантюру. Мстислав отрывисто кивнул.

— Спасибо, брат.

После чего вышел, плотно притворив за собой дверь.

***

На улице было свежо, хотя стоял изок1¹, и пахло мокрой пылью, прибитой недавним дождем. Те старики, кои помнили солнце, сказывали, что прежде летом бывало жарко, но с той поры как оно исчезло, про жару забыли. Ну хоть более-менее тепло, довольно, чтобы вырастить урожай — и то ладно. Знающие люди говорили, что единственно благодаря отшельникам и их огню всё живое по сю пору не погибло.

Улица освещалась фонарями (с обычным огнем на масле), благодаря коим можно было нормально передвигаться, не натыкаясь на всё подряд. Выйдя из дома, Мстислав обернулся на него. Терем в два жилья с резными наличниками и раскрашенным деревянным петушком на кровле был одним из самых красивых в их слободе. Отец — состоятельный купец Авдей Верень — мог позволить себе малость роскоши. Родной дом выглядел теплым и уютным, особливо благодаря фонарику с отшельниковым огнем, висевшим под козырьком, а грядущее путешествие, напротив, пугало своей неизвестностью. На мгновение в душу закралось малодушное желание бросить всё, вернуться и лечь спать, а темнота вокруг ровно сгустилась, становясь холодной и пугающей. Но Мстислав решительно подавил сие желание и, поспешно отвернувшись, дабы не передумать, зашагал прочь, закинув суму на плечо и бережно держа фонарь с отшельниковым огнем.

Червен был небольшим градом, и проведший в нем всю жизнь Мстислав знал его, как свои пять перстов. Он направлялся на восток — в сторону Поросского княжества. Поелику именно там, на Яровой горе, по слухам жил ближайший к ним отшельник.

Мстислав еще ни разу не путешествовал один. Да и не один… самое далекое, куда он ездил — в Овручь на ярмарку, с отцом и братьями. И право слово, ноне было страшновато. Он позаботился раздобыть карту, благо в их доме имелась хорошая библиотека. И всё одно идти в темноте — а как только он вышел из города, единственным источником света остался его фонарь — по совершенно незнакомым местам… жутко. Не говоря уж о вспыхнувшем с новой силой ощущении, что темнота шевелится, ровно живое существо.

Мстислав обернулся на Червен, некоторое время глядя на возвышавшийся темной массой бастион, вновь борясь с желанием повернуть обратно. А после упрямо стиснул зубы и, сверившись с картой, пошел дале. Привычные городские запахи сменились свежестью, ветерком, приносившим ароматы трав и цветов, ощущением открытого пространства, где можно дышать полной грудью. И хотя сама по себе сия перемена была скорее приятной, она странным образом добавляла нервозности. Мстислав постоянно вздрагивал от каждого шороха. То и дело мнилось, что вон там в темноте, прямо подле дороги затаился некто страшный — не то зверь, не то разбойник, а может статься, и вовсе темная тварь. Единожды прямо ему под ноги выскочил заяц, и Мстислав насилу не заорал с перепугу, сдержавшись лишь в последнее мгновение.

Зато отнележе страх отчего-то исчез. Ну, не вовсе исчез, но на него стало возможно не обращать внимания. Особенно ежели сосредоточиться на мыслях о грядущей славе и том, как будут смотреть на него братья, когда он вернется с победой. Мстислав даже позволил себе помечтать о том, как весь град будет чествовать его, как героя.

Так он относительно спокойно дошел до брега широкой полноводной реки, кою почуял еще до того, как увидел, по ощущению сырости и насилу слышному плеску воды. Проверил время на карманных часах — оказалось, шесть часов. Сии часы некогда принадлежали маме. Стоян рассказывал, что некоторое время после смерти матери Мстислав орал «как резаный», покуда отец не сунул ему в руки подвернувшиеся часы. И он тотчас умолк. Правда, часы после сего отнять у него не удалось — при любой попытке он принимался реветь по новой. И отец махнул рукой — пущай играет с часами, лишь бы успокоился. Так они отнележе стали собственностью Мстислава по умолчанию. Часы были красивые, с вырезанной на крышке буквой «В», украшенной завитушками, и хотя отец был состоятельным человеком, все-таки слишком роскошные для купеческой семьи. Мстислав предполагал, что часы достались матери от ее родителей, знатных, пусть и обедневших бояр.

Бережно убрав часы обратно в карман, Мстислав рухнул прямо на песчаный брег — усталость навалилась внезапно, разом заставив почуять и бессонную ночь, и нывшие от непривычно долгой ходьбы ноги.

Судя по карте, река была Овручем и недалече должен находиться мост. Ежели, конечно, Мситслав вышел там, где предполагал. Он поднял фонарь повыше, мысленно попросив его гореть ярче. Он еще в детстве заметил сию особенность отшельникова огня, в отличие от обычного: ежели его попросить, он начнет светить сильнее или, наоборот, тише. Огонь, как и прежде, отозвался на его желание, и засиял столь ярко, что Мстислав спокойно разглядел в нескольких саженях от себя широкий мост, по коему можно было проехать на повозке. Добре. Значит, с пути не сбился, и ноне можно малость отдохнуть.

Мстислав пригасил огонь, дабы он лишь слегка светил, достал из сумы кусок хлеба и вяленое мясо и, перекусив, расстелил епанчу и улегся спать, положив суму под голову, а фонарь поставив рядом. Однакож стоило закрыть очи, как в голову пришла мысль: а что, ежели кто ни то украдет али погасит его огонь? Вновь распахнув очи, он сел и некоторое время размышлял. В итоге Мстислав выкопал в песке ямку, куда погрузил фонарь металлическим основанием, а поверх накрыл его епанчей, сам накрывшись ею с головой. Эдак его точно никто не разглядит — разве что наступит, не заметив. Но тогда он проснется. Успокоившись, он моментально отключился.

***

На следующий день, когда Мстислав, перейдя через реку, отошел от нее уже на несколько верст, сзади послышался мерный цокот копыт и скрип телеги. Он обернулся, посмотреть, кто едет. На дороге покачивался огонек, выхватывая из темноты малый участок пути и ломовую клячу, коя тянула телегу с сидевшим на облучке мужиком. Мстислав отошел на обочину, дабы его не затоптали нечаянно. Однакож, едва повозка поравнялась с ним, как мужик замахнулся здоровенной хворостиной — Мстислав насилу успел увернуться.

— Да ты в своем уме, мужик? — возмутился он. — Что я тебе сделал-то? Чай, не разбойник, с косарем на тебя не кидался.

Мужик подслеповато прищурился и дернул поводья, останавливая лошадь.

— Тпру, родимая! — после чего спрыгнул с повозки и поклонился Мстиславу в ноги.

— Не серчай, барин! Не признал. Помстилось, нечисть какая шастает по дорогам — бояре-то пешком не ходят.

— Не боярин я, — возразил Мстислав, — купеческий сын.

Мужик покачал косматой головой, Мстиславу помнилось, что с неодобрением, и окинул его взглядом с головы до пят, похоже, оценивая добротный кафтан, подпоясанный кушаком и кожаные сапоги.

— И куды ж ты путь держишь? — наконец спросил он.

— К отшельнику.

Мужик хмыкнул с непонятным выражением, однакож тотчас предложил:

— Нукось, залазай — подброшу до Заречья.

Весьма удачно: его путь как раз проходил через сие село, так что Мстислав с благодарностью воспользовался предложением. Мужик, представившийся Антипом, как и многие крестьяне, был словоохотлив, и покуда они ехали, принялся расспрашивать, откудова Мстислав родом, да по коей нужде ищет отшельника.

Правду Мстислав сказывать не стал, решив, что не стоит об эдакой цели оповещать всех заранее, поведав заместо сего заранее приготовленную байку о том, что его брат тяжело болен, лекари отказались от него, и он чает, что отшельник подсобит. Антип сочувственно поцокал языком и в ответ рассказал про жену, детей, трудности с урожаем и вредных соседей.

Заречье, до коего они добрались к вечеру, оказалось довольно-таки большим поселением. Не дожидаясь просьб, Антип предложил переночевать у него, и Мстислав с благодарностью согласился. Ночёвка на улице вышла не самым приятным опытом.

Дом у Антипа был большой и добротный — враз видно, мужик не бедствует. Мстислав с облегчением выдохнул: не хотелось бы стеснять его, ежели бы вдруг оказалось, что он живет в какой ни то нищей мурье2². А в сем доме наверняка найдется место для гостя.

Навстречу Антипу во двор выбежали два отрока — мальчик и девочка — тут же бросившись его обнимать с криком:

— Тятя!

Мстислав ошарашенно моргнул. А он с чего-то решил, что дети Антипа — взрослые люди. И ему вдруг пришло в голову, что Антип не настоль стар, как ему допрежь казалось.

Следом за детьми во двор вышла высокая черноволосая женщина в простом сарафане и переднике, испачканном мукой. Поздоровавшись с Антипом, она обратила внимание на Мстислава, и начались представления.

Семья Антипа встретила гостя радушно, без малейшего недовольства, а когда на следующее утро он попытался дать им денег за кров и еду, они возмущенно отказались.

— Мы ж не басурмане какие, чтоб у путника, да еще идущего к отшельнику, деньги требовать. Чай, не объел ты нас.

Мстислав был тронут и перестал настаивать, единственно ответил:

— Спасибо вам, добрые люди.

На том и расстались — закинув суму на плечо, Мстислав продолжил путь.

Навстречу ему попалась девочка годов двенадцати, коя, пыхтя и отдуваясь, тащила явно слишком тяжелое для нее ведро с водой. Мстислав подумал, не подсобить ли ей, но сию мысль тут же подавила другая — ему не до житейских мелочей, у него важное дело. В конце концов, в деревне бесперечь найдется кто ни то, кто подсобит девчушке. И вообще, он тут просто мимо проходил. К тому же девочка в любом случае ни о чем его не просила.

А вот пожилая женщина на самой окраине деревни попросила. Она сидела на завалинке покосившегося дома. Рядом стоял почти такой же как у Мстислава фонарик, выхватывая из темноты старые, начавшие гнить бревна и саму женщину — седую и морщинистую сгорбленную временем старушку. Одетая в поношенные рубаху и сарафан, она сидела, поставив перед собой деревянную клюку и положив на нее ладони с выступающими венами. Мстислав не собирался останавливаться, да она окликнула его:

— Эгей, добрый молодец, подсоби одинокой хвилой бабушке.

Мстислав в сомнении остановился и спросил:

— Чем именно?

— Кровля у меня прохудилась, — ответила старушка. — Самой мне туда влезть никак не мочно, да и глину с соломой не затянуть.

Мстислав неуверенно посмотрел на кровлю, коя неясной массой выступала из темноты. Работы там наверняка не на един час. А может, даже и не на един день. Особливо, ежели старушка решит воспользоваться случаем и поручить ему еще какую ни то работу, коей наверняка накопилось немало.

Вздохнув, он покачал головой.

— Прости, матушка, спешу — зело важное дело.

Та неодобрительно поцокала языком.

— Эх, молодежь, вовек-то вы спешите, торопитесь. Нет бы, присесть и поразмыслить…

Она говорила что-то еще, но Мстислав не стал слушать и быстрым шагом пошел дальше, покуда она его не уболтала. Совесть тихонько прошептала, что старушке надобно подсобить, но он сказал себе, что его задача куда важнее. А ежели он будет постоянно останавливаться, то никогда до отшельника не доберется. Неприятное ощущение, ровно темнота удовлетворенно усмехнулась, он отмел как полную ахинею.

***

На самой границе с Поросским княжеством расстилалось болото. Зрелище оно представляло собой жуткое. Темная масса, от коей доносилось зловоние застоявшейся воды и гниющих растений. Кое-где свет фонаря выхватывал из темноты хилые деревца, скорее походившие на палки — голые, тонкие и почти без веток. Темная поверхность была полностью неподвижной, ежели не считать время от времени взрывавшихся с громким хлопком фонтанчиков болотного газа, от коих висящий в воздухе запах становился еще тошнотворнее.

Мстислав в раздумье остановился на бреге. Болото было длинным, занимая значительную часть границы — на то, чтобы его обойти, понадобится не един день, — зато узким, и напрямую путь был куда короче. Однакож и гораздо опаснее.

И не потому, что завязнешь в трясине — коли держаться тропы, в самую топь не провалишься, — но потому, что на болоте жили болотные ведьмы. Они заманивали неосторожных, отводя их от тропы, и губили в болоте. Но люди сказывали, что, ежели взять с собой отшельников огонь, он отпугнет ведьм и даст безопасно пройти по болоту. Огонь у Мстислава с собой имелся. И опять-таки, подле болота границу никто не охранял, понеже не было эдаких дураков, дабы тащиться через него напрямик, и можно было избежать лишних вопросов. Так что, немного поразмыслив, Мстислав решительно ступил на тропу, дабы пойти прямиком через болото.

Глава 2

Вокруг колыхались тени, то и дело со зловещим шипением и бульканьем жижи вырывался на поверхность болотный газ, заставляя Мстислава всякий раз дергаться и зажимать нос. Однакож в остальном всё было спокойно. «Может, и врут люди про болотных ведьм, — подумал Мстислав. — Выдумали страшилки для детишек, дабы на болото не совались».

Вдруг слева чуть впереди вспыхнул зеленоватый свет, выхватывая из темноты фигуру… изумительно красивой девицы. Мстислав невольно остановился, мало не приоткрыв рот. Стройная и гибкая ровно березка, с толстой русой косой и большими голубыми очами, она улыбнулась ему и поманила к себе.

— Пойдем со мной, касатик, будешь мне мужем любимым.

Мстислав мало не шагнул к ней, сойдя с тропы. И вить видал он не единожды красивых девиц, но в сей имелось нечто ворожейное, от чего напрочь отключалась голова. В сие мгновение он готов был пойти за ней куда угодно, забыв обо всем, включая свою великую цель. Но тут фонарь в его руке ярко вспыхнул так, что ладони стало горячо. Мстислав вздрогнул и очнулся. Девица с раздраженным шипением исчезла. Значит, правду люди баяли: отшельников огонь и впрямь защищает от ведьм. Мстислав взбодрился и пошел дале уже увереннее.

Он думал, что готов к попыткам ведьм сбить его с пути, однакож вновь мало не клюнул на наживку. На сей раз пред ним предстал отец. Мстислав вздрогнул и резко остановился, уставившись на него во все очи.

— Далече ли собрался, сын? — сурово вопросил он. — Да и без родительского благословения.

— Я… — начал Мстислав, но отец уже грозно рявкнул:

— Немедленно возвращайся домой!

Мстислав вздрогнул и невольно шагнул назад.

И тут единовременно произошли две вещи. Кто-то дернул за цепочку, на коей висели его карманные часы, а отец — али то, что приняло его облик — исчез, и на его месте появилась женщина. С виду вполне обычная — не как та красавица, что соблазняла его давеча. Темные с проседью волоса, а вот овальное лицо с полными устами вовсе молодое. Взгляд серых очей был гораздо старше гладкого юного лица. Одета она была в серый потрепанный летник3³.

— Ты кто? — хриплым голосом спросила она.

Мстислав моргнул, не ответив. Вот чего он точно не ожидал, так того, что ведьмы примутся с ним разговаривать.

— Как звать тебя, спрашиваю! — раздраженно повторила она. — И откеле у тебя сия вещица?

Она подняла руку, в коей на цепочке качались его часы. Сие заставило Мстислава очнуться. Он протянул руку, пытаясь схватить часы, но не смог.

— Отдай! — насупился он. — Мне они от матери достались.

— От ма-а-атери… — с непонятным выражением протянула она. — Вона как… — после чего принялась кружить вокруг него и тихонько бормотать так, что Мстиславу насилу удавалось разобрать слова. — Для Стояна слишком юн. Те двое в папашу пошли. Мстислав?

Она резко остановилась прямо супротив него, и он невольно вздрогнул. Но, подавив дрожь, спросил со всем доступным ему нахальством:

— Откудова знаешь, как меня звать?

И судя по ее предыдущему бормотанию, не единственно его — видать, она знала всех его братьев.

— Говоришь, от матери часики достались, — усмехнулась она, не обратив внимания на его вопрос, продолжая держать часы за цепочку так, что они покачивались перед ней. — Сама тебе подарила?

— Нет, — буркнул Мстислав, всё боле раздосадованный. — Отец передал. Она умерла, когда мне и года не было.

И тут женщина расхохоталась. Однакож смех ее был не веселым, не радостным, но горьким и язвительным.

— Умерла, значится, — произнесла она, покачав головой не то с удивлением, не то с неодобрением. — Потешно. Авдей решил не отнимать у дитяти светлый образ матушки? Вовек такой благородный… Право слово, аж выворачивает!

Внутри всё похолодело, когда Мстислав, всё еще не веря, начал смутно догадываться, кого видит пред собой. Понеже кто еще мог всё сие знать?

— Кто ты? — спросил он, с трудом разлепив уста.

— А ты доселе не понял? — насмешливо удивилась она. — Мать я твоя — Веселина, Бореева дочь, по мужу Верень.

Мстислав сглотнул, чуя, как от лица отливает кровь. Не может сего быть… Она умерла. И отец, и старшие братья говорили ему… А правду ли говорили али просто щадили мальца? Неужто и впрямь его мать… болотная ведьма? Мстислав помотал головой. Нет, сие уж точно невозможно. Отец — да и никто из людей — не стал бы связываться с нечистью. А то, что она всё знает про него — ну, поди, у ведьм есть некий способ заглядывать в голову.

— Врешь! — выплюнул он. — Не мог отец жениться на болотной ведьме.

Она вновь расхохоталась своим неприятным смехом.

— Экий ты простодушный, мальчик! Болотными ведьмами не рождаются, болотными ведьмами становятся.

Мстислав ошарашенно моргнул.

— А разве…

— Вовсе нет, — снисходительно ответила она прежде, чем он закончил вопрос. — Все мы некогда были обычными смертными женщинами.

Некоторое время Мстислав силился осмыслить новообретенное знание, а после с обидой спросил:

— Отчего ж ты ушла от нас?

Она почти весело пожала плечами.

— Авдей выгнал. И знаю, что спросить хочешь: за дело выгнал. Вообще удивительно, что он терпел мои пакости столь долго. Терпение иссякло, когда я мало не удавила тебя.

У Мстислава возникло ощущение, ровно под его ногами разверзлась бездна, в кою он стремительно падает. Разве может эдакое быть? Разве может мать пытаться убить свое дитя?

— Отчего? — едва слышно выдохнул он.

— Базлал дюже громко, — со злой досадой ответила она. — Голова после развеселицы раскалывается, а тут ты… Не сдержалась.

Мстислав глядел на нее, не веря своим ушам. Неужто сие чудовище в женском обличье — вправду его мать? Та самая мать, кою он представлял себе доброй, любящей, нежной? Внезапно стало понятным, отчего отец не любил о ней говорить. То, что прежде Мстислав принимал за горе, представало нонче в ином свете.

— Да, сознаю: мать из меня вышла неважная, — беспечно заявила она. — Да и жена тож. Зато нонче я свободна. И могу тебе пригодиться: пошли провожу до конца болота, дабы мои сестры тебя не тронули.

Подавленный, в угнетенном состоянии духа, Мстислав последовал за ней. Сумбурные мысли вихрем кружились в голове, и он сам уж не понимал, что чует. А болотная ведьма (он отказывался думать о ней как о матери), видать, решила добить его окончательно и по пути поведала, что она никогда не любила его отца и замуж ее выдали, не спрашивая ее мнения, что она скоро нашла выход из положения и завела полюбовника.

— Лют и Яромир — его дети, не Авдея.

Эдак они и дошли до края болота, и когда Мстислав ступил на твердую землю, болотная ведьма бросила ему часы со словами:

— Держи — пригодятся еще. И не ходи больше через болото: вдругорядь тебе может так не свезти.

Мстислав машинально поймал часы, а она, не дожидаясь ответа, развернулась и тотчас исчезла — ровно растворилась в воздухе. Ноги вдруг подкосились, и он осел на землю, одной рукой сжимая часы, а другой — фонарь. Земля была мокрой и холодной, но ему было всё одно. Новое знание враз обрушилось на него, придавливая своим весом. Мстислав и хотел бы убедить себя, что всё сие неправда, лишь ведьминское наваждение, да не выходило. Понеже слишком многое объясняло в поведении и случайных обмолвках и отца, и старших братьев. Слезы разочарования и обиды сами хлынули из очей.

Однакож она подсобила ему, вывела из болота. Значит, нечто доброе все-таки осталось в ее душе. Может, для нее еще не всё потеряно? Да и вообще — может статься, ее совратил и погубил тот полюбовник. Да, бесперечь так и было. Мстислав решительно вытер щеки и встал. После того, как он вернет солнце, он непременно придет сюда и позовет мать домой.

***

Через два дни пути по полям и перелескам Мстислав вышел к поселению. Судя по карте, сие был Хелм — небольшой городок в Поросском княжестве, от коего уже рукой подать до Яровой горы. Там он решил и заночевать. Крепостная стена Хелма представляла собой высокий — в три человеческих роста — деревянный забор, увенчанный кольями, а на освещенных фонарями улицах стояли деревянные же дома. На главной улице они были большими, в два жилья, украшенными изящной резьбой — настоящие терема. Мстислав не стал там задерживаться: в эдаких редко привечают странников, а постоялые дворы бывают неимоверно дорогими, — враз свернув на более скромные улицы с потемневшими от времени постройками в одно жилье.

Он как раз приглядывался в поисках подходящего постоялого двора, когда его внимание привлек шум и некое движение впереди. Поколебавшись, Мстислав пошел глянуть, что происходит.

Пятеро дюжих детин окружили худенькую невысокую девицу, явно угрожая ей. Правда, испуганной она не выглядела — скорее сердитой. Мнилось, даже толстая светло-русая коса, спускавшаяся ниже талии, раздраженно подергивается. Круглое лицо с чуть вздернутым носом выглядело бы мило беспомощным, коли не вызывающе вскинутый подбородок и гневно прищуренные очи, цвет которых Мстислав разглядеть не мог. Левую руку она уперла в бок, а в правой держала нагайку.

— Доколе можно повторять, Радик, — говорила она, — не выйду я за тебя, не люб ты мне.

— Добром не пойдешь — силой возьму! — прорычал один из детин — тот, что стоял прямо перед ней.

Девица единственно усмехнулась.

— Попробуй.

С яростным рыком Радик бросился к ней, однакож девица взмахнула нагайкой и хлестанула его прям по лицу. Радик взвыл от боли и отшатнулся. Но она была одна, а их — пятеро, и в конце концов один из нападавших исхитрился схватить ее со спины, прижав руки к бокам. Девица брыкалась, силясь вырваться, но крепость у нее всё ж была не чета мужской.

— Чё ноне скажешь, Бажена? — ухмыльнулся Радик, подойдя к ней вплотную.

Та единственно пронзила его взглядом, сплюнув на дорогу. Радик скрипнул зубами и схватил ее за подбородок, явно собираясь насильно поцеловать. И тут Мстислав не выдержал. Отмахнувшись от малодушной мысли, что сие не его дело и не стоит вмешиваться, он поставил фонарь на дорогу, дабы не разбить его ненароком, скинул рядом суму и бросился на обидчика. Радик не ожидал нападения и от удара упал, отлетев на несколько шагов, а Мстислав, не теряя времени, вмазал тому молодцу, кой держал Бажену. Получив свободу, она снова принялась размахивать нагайкой, а Мстислав выхватил кинжал.

Увидев оружие, коим он успел поранить одного из них, детины отступили.

— Оставьте ее в покое! — гневно потребовал он.

Они переглянулись и пожали плечами.

— Лады, молодец, не гневайся. Мы ж ничё дурного не хотели — так, пошутили.

Пошутили они, конечно! То-то Радик сей, уходя, злобно зыркнул на Бажену. Когда они скрылись за поворотом, сия последняя выдохнула и повернулась к Мстиславу. Очи у нее оказались голубые, в обрамлении густых черных ресниц. Мстислав на мгновение застыл, не в силах отвести взгляд.

— Спасибо, — сказала Бажена. — Одного Радика я бы и сама одолела, но его дружков было слишком много.

И речь, и вышитый красный сарафан выдавали в ней девицу среднего сословия: не боярыня, но и не простолюдинка. Возможно, из купцов, как и он.

— Рад подсобить, — ответил Мстислав, с чего-то смутившись. — А где ты так драться научилась?

— Батюшка мой воеводой был, вот и обучил всему. Я могу еще управиться с небольшой саблей и с арбалетом. А тебя как величать, герой?

— Мстислав, — и прежде, чем она успела назваться в ответ, добавил: — А тебя — Бажена, я слышал.

Она улыбнулась, и от сей улыбки на щеках появились очаровательные ямочки. С трудом оторвав от нее взгляд, Мстислав повернулся, дабы подобрать суму и фонарь и застыл в ужасе. Во время драки кто-то разбил его, и ноне отшельников огонь медленно дотлевал на земле посередь осколков стекла. Вскрикнув в ужасе, Мстислав упал рядом с ним на колени и замер, не зная, что делать — в руки не возьмешь, подходящего вместилища у него не осталось. Единственно, что он мог: с отчаянием наблюдать, как гаснут последние искры.

— Сожалею, — тихо произнесла Бажена позади. — Поди, один из сих межеумков разбил.

Мстислав удрученно кивнул.

— А давай я с тобой своим поделюсь, — вдруг предложила Бажена, и он вскинул голову, повернувшись к ней.

— Вправду?

— Конечно, — она пожала плечами. — Ты вить из-за меня, выходит, огонь потерял. Мне и поправить беду.

— Спасибо, — искренне произнес Мстислав, вставая.

— Долг платежом красен, — Бажена снова улыбнулась, и он вдруг осознал, что готов любоваться сей улыбкой бесконечно. — Пошли.

Поначалу они шли молча, покуда Бажена не спросила с любопытством:

— Ты вить не здешний? Куда путь держишь, ежели не тайна?

— К отшельнику, что живет на Яровой горе, — Мстислав уже хотел озвучить ту же байку, что сказывал Антипу, но с чего-то сей девице с ясными очами захотелось сказать правду. — Я подумал, что бесперечь есть способ вернуть солнце. А кому, как не отшельникам, сей способ ведать. Вот и иду…

Он неловко пожал плечами, вновь отчего-то смутившись. Он ожидал любой реакции — от восхищения до презрительного недоверия, — но не задумчивого:

— А вить и право… Возьми меня с собой, а? Я много чего умею — не единственно драться. Пригожусь тебе в пути.

Мстислав аж остановился, пораженно уставившись на нее.

— Ты всерьез?

Бажена усиленно закивала.

— А родители что скажут?

— Сирота я. Потому и Радик всё время ко мне пристает, что некому его отвадить. Вот и хожу — без нагайки за порог ни ногой, — она выразительно помахала своим оружием, и Мстислав невольно фыркнул, заработав еще одну улыбку. — Возьми. Я не буду тебе обузой, обещаю.

Да, эдакая бойкая девица обузой впрямь не будет. А может, еще и вправду станет неплохой помощью. И все-таки он не мог не поддеть ее:

— Не боязно с незнакомым мужчиной незнамо куда отправляться?

Бажена хмыкнула.

— Ты, что ли, мужчина?

— Ну, уж точно не девица, — обиженно буркнул Мстислав.

Бажена звонко рассмеялась.

— Не девица, — согласилась она. — Мальчик.

Ладно бы какая женщина в летах его эдак назвала — оно и понятно, — но Бажена-то была его ровесница, может, даже малость помладше. Мстислав насупился, чем развеселил ее еще боле.

— Вот решу, что не надобна мне в дороге эдакая насмешница, — пригрозил Мстислав, и Бажена враз перестала смеяться, о чем он в тайне пожалел.

— Ну, не обижайся, — примирительно сказала она. — Пошутила я. А насчет бояться… Я три года как одна живу, научилась справляться со всеми, кто хочет принудить меня к тому, чего я не хочу. Я вить не просто так тебе сказала, что одного Радика сама одолела бы.