Читать книгу: «До первой зорьки»

Глава 1

Расписные ставни распахнулись. В оконном проеме показалась бабушка в нарядном кокошнике. Подперев щеку ладонью, она хитро прищурилась и завела нараспев: — В стародавние времена, когда мир был моложе, в некотором царстве, в некотором государстве жила-была девица Ярина… За ее плечом тут же засуетился, подпрыгивая словно на пружинах, говорящий черный кот с драным ухом: — А про меня? Про кота Баюна расскажи! Я там тоже был! Между прочим, почти главный герой ! Бабушка не повернула головы, лишь усмехнулась краешком губ: — Всему свой черед. Сперва про нее, а уж потом и про твои подвиги… Денно и нощно Ярина маялась от скуки, да ни за какую работу браться не желала. Родительская любовь и чрезмерная забота берегли ее все восемнадцать лет, оттого и выросла она своенравной, упрямой и капризной. Не была она ни злой, ни доброй, ни писаной красавицей, ни дурнушкой — обычная девка, каких немало. А на самой границе Яви и Нави доживала свой век дальняя родственница семьи. Старая ведунья давно искала, кому передать колдовское ремесло, да только никто из родни не соглашался отдать детей на служение в Избушку на курьих ножках, чтобы коротать век на перепутье и провожать бесплотные тени в царство мертвых. Едва Ярине минуло восемнадцать, глухой безлунной ночью на отчий дом налетела стая черных воронов. Ветер завыл в трубе, согнул вековые березы под окнами, забился под резную стреху и заколотил ставнями. Тяжелый шум сотен крыльев и зловещее карканье заглушили все вокруг. Ярина до одури боялась нечисти и всякого потустороннего шороха. Онемев от ужаса, она вжалась в угол горницы, судорожно обхватив себя руками. К ней испуганно прижался младший братец, рядом замерла бледная мать, а отец сжимал в кулаке деревянного чурка-оберег, шепча защитную молитву. Птицы вихрем ворвались в избу через распахнутую трубу и волоковое оконце. Закружили под потолком, взбивая воздух и осыпая пол смоляными перьями. Самый крупный ворон спикировал на стол, с глухим стуком уронив свиток темной бересты, перевязанный угольно-черной нитью. Ярина похолодела. По давним рассказам старших она знала: это вестники бабки, которую все звали Ягой. И в свитке крылась ее непреклонная воля. Птица требовательно и хрипло каркнула, сорвалась с места и вылетела во тьму, увлекая за собой остальную стаю. В горнице повисла звенящая тишина. На столе, рядом с берестой, лежал тугой клубок черных шерстяных ниток. Ярина на негнущихся ногах подошла к столу, сорвала путы и развернула свиток. Руки ее задрожали, а дыхание перехватило: старая Яга решительно завещала ей Избушку… либо велела броситься в волны морские. Такого страшного условия ведунья прежде никому не ставила. Видно, вконец отчаялась найти преемницу. Удушливый страх сдавил горло, сердце заколотилось в висках. Провожать мертвецов каждую ночь на краю Нави казалось верной гибелью. — Я продам Избушку и вернусь, — выдавила Ярина, взглянув на родителей. — Или найду в лесах другую дуру на это место. Отец с матерью переглянулись с тяжелой тревогой, но удерживать не посмели — с проклятием Яги не шутят. Ярина, пряча собственные слезы, быстро собрала в дорогу холщовый узелок: ломоть хлеба, травы-обереги и зловещий берестяной наказ. Она крепко, но быстро обняла родителей, боясь дать слабину. — Возьми меня с собой! — вдруг пискнул братишка, дергая ее за расшитый рукав. — Я тоже хочу на живую Избушку поглядеть! Ярина опустилась перед ним на корточки и заглянула в круглые сияющие глазенки: — Нельзя, глупенький. Вот вернусь — все-все тебе расскажу. Хочешь, гостинец принесу? Мальчишка на миг насупился, а потом расплылся в улыбке: — Принеси то, не знаю что! Ярина против воли прыснула со смеху. Следом тихонько, с робким облегчением улыбнулись и родители, словно липкий страх на мгновение отступил от избы. — Одно или два? — подмигнула она. — Два! — выпалил братец, сияя от собственной хитрости. — Договорились, — Ярина хлопнула по его маленькой ладошке, выпрямилась и шагнула за порог. Опустив черный клубок на траву, она глухо приказала: — Веди к Избушке. Клубок ожил, дернулся и плавно покатился вперед, разматываясь по дороге. Ярина поправила лямку узелка и пошла следом, не оглядываясь назад. Если повернет голову, то уже не сможет сделать ни шагу. * * * Путешествие вскоре превратилось в сущую муку. Ярина все отчетливее понимала, что клубок нарочно ведет ее кругами. Он словно выискивал самые гиблые тропы, заводил то в вязкую топь, то на осклизлые каменистые кручи, то в чащу, где в траве дурно жужжала и норовила впиться в кожу болотная мошкара. На топких гатях и кручах клубок прибавлял ходу, а на сухих полянках лениво замирал, будто дразнясь. Когда шерстяной проводник в очередной раз заманил ее по колено в чавкающую жижу, Ярина не выдержала: — А ну стой, комок шерсти! Веди нормальной дорогой, кому говорю! Она сердито утерла взмокший лоб рукавом. Припасы из узелка кончились еще на третий день, от голода кружило голову, а ноги гудели так, будто налились свинцом. Клубок же вел себя так, будто все шло по плану. Услышав окрик, шерстяной путеводитель резво перемахнул на сухой кочковатый берег и юркнул в терновый куст. Ярина от неожиданности даже рот открыла. Кое-как выдрав сапоги из жадной болотной тины, она выбралась на суходол и подошла к колючим веткам. Нагнулась, заглядывая в полумрак между корнями. Клубок откатился к самому стволу так, чтобы не достать рукой. — Ладно, будет тебе, — тяжело вздохнула Ярина, стараясь говорить мягче. — Но ты ведь сам виноват! Кружишь без толку, словно дороги не знаешь… Мысль обожгла ее внезапной догадкой. До этой минуты ей и в голову не приходило, что колдовство может пойти наперекосяк. — И чего бабуся не послала за мной гусей-лебедей? — проворчала она себе под нос. — С ними хоть не пришлось бы месить эту грязь. Ветки дрогнули. Клубок обиженно дернулся и забился в самую гущу колючек. — Ну и характер! — протянула Ярина, безуспешно пытаясь дотянуться до него кончиками пальцев. — Вылезай давай, нам идти надо. У меня в животе уже урчит. Черная шерсть осталась неподвижной. Поняв, что путеводитель ждет чистосердечного покаяния, Ярина сложила руки на груди и выдавила с виноватым вздохом: — Прости меня, пожалуйста. Я была не права. Ты отличный клубок, а я погорячилась. Черная нитка дрогнула, и клубок не спеша выкатился из укрытия. Нетерпеливо подпрыгивая, он взбежал на вершину холма и замер, дожидаясь, пока спутница на негнущихся ногах доковыляет следом. «Ягин подарочек, — с досадой подумала Ярина, отирая пот со лба. — Вся в хозяйку, та еще вредина». Они снова петляли по оврагам и перелескам. Впрочем, путеводитель сменил гнев на милость и к вечеру он привел ее к зарослям, усыпанным крупными иссиня-черными ягодами. Ярина набросилась на них с жадностью голодного волчонка. — Хоть бы хвост не вырос, — усмехнулась она, разглядывая перепачканные темным соком пальцы и надеясь, что ягоды не ядовитые. Однако к утру тропа вовсе растворилась в буреломе. Заподозрив, что проводник опять кружит на одном месте, Ярина задрала голову и окликнула стаю черных птиц, дремавших на ветвях старого дуба: — Эй, воронье! Подскажите, куда идти к Избушке на курьих ножках? Снизу раздался сухой шорох. Клубок возмущенно подпрыгнул, свернул в густую траву и замер намертво. Ярине на миг даже померещилось, будто из спутанных нитей на нее с горьким упреком глядят невидимые черные глаза. Одна из ворон, раскатисто грассируя, ответила с ветки: — Кар-р, держи вправо, потом через овражек выйдешь на погост. Через него и ступай. — На погост? — переспросила Ярина, чувствуя, как на затылке зашевелились волосы. Птица склонила голову набок, уставившись на нее круглым блестящим глазом: — На погост, девица. А как иначе-то? Иди мирно, да смирно. — Мертвецы нынче неспокойные, буйные, — каркнула вторая ворона, чистя клюв о кору. — И клубок свой крепче держи, из рук не выпускай, а то утянет... У Ярины оборвалось сердце, колени предательски ослабли, а по спине прокатился ледяной озноб. Она до дрожи боялась кладбищ, боялась мертвых и всякой нечисти. — А другой дороги нет? — голос ее сорвался на шепот. — Кар-р! Есть и другая, да не про твою честь. Через погост прямиком выйдешь. А в обход и до зимы не доберешься. На подступах к погосту тропа оборвалась. Впереди непроглядной стеной стояла сырая тьма. Ярина обеими руками прижала шерстяной комок к груди, чтобы тот снова не заупрямился. Во рту пересохло, сердце гулко колотилось у самого горла, а дыхание перехватывало от ужаса. Никогда в жизни ей не приходилось в одиночку, глухой безлунной ночью, ступать на землю мертвых. — Нет, — прошептала она, пятясь назад. — Не пойду. Домой вернусь! Никто не заставит меня прыгать со скалы. Пусть эта бабка сама со своими костями разбирается! Словно уловив малодушие, клубок сердито выскользнул из одеревеневших пальцев и юркнул во тьму, прямо меж могильных холмов. — Ну и катись! А я останусь! — процедила Ярина сквозь стиснутые от дрожи зубы. Она резко развернулась и бросилась прочь. Сбежала на дно оврага, пронеслась мимо трех вековых сосен и вломилась в чащу, где на сухих сучьях чернели силуэты птиц. Внезапно из лесной глухомани, прямо из тумана между стволами, зазвенели гусли и сухой перестук трещоток. К ним прибавился тонкий детский хохот. Ярина зажмурилась, надеясь избавиться от морока. Стоило ей открыть глаза, как земля под ногами поплыла. Бледные полупрозрачные тени — дети-навьи в истлевших рубахах — сомкнули вокруг нее кольцо. Они понеслись по кругу с безумной быстротой, подхватывая Ярину в свой бешеный пляс. Вороны с ветвей сорвались с хриплым карканьем, взбивая крыльями морозный воздух. Гусли звенели все яростнее, трещотки сыпали частым сухим дробным стуком, а ледяные голоса колоколами отдавались в ее висках: — Ох, не скрыться, не уйти, Ягу тебе не обойти. В море прыгнешь, да беда — К ней придешь уже мертва! Ярина до боли зажала ладонями уши, зажмурилась и стиснула зубы, которые все равно выбивали мелкую судорожную дробь. Наконец она не выдержала и в отчаянии закричала: — Хватит! Я пойду! Слышите? Пойду дальше! Морок оборвался в то же мгновение, словно захлебнулся. Замолкли гусли, растаял детский хохот. Лишь всполошенные вороны с шумом и сухим шелестом опустились обратно на голые сучья. Что-то мягко, но ощутимо ткнуло Ярину в щиколотку. Вскрикнув от неожиданности, она подскочила на одной ноге и круто развернулась. В траве невинно лежал черный клубок. Одарив птиц сердитым взглядом, Ярина подобрала беглеца и торопливо пошла назад — мимо трех сосен, через дно оврага, прямиком к темной границе погоста. Сердце все еще колотилось о ребра, но после пляски навьев стылый страх сменился угрюмой покорностью: выбора ей действительно не оставили. Земля холодила ступни через тонкую подошву обуви, вокруг стояла непроглядная, вязкая тьма. Небо без звезд и луны нависало тяжелым саваном, а из могильной тишины тянуло сыростью и тленом. Ярина так сжала клубок, что ногти впились в шерсть. Почувствовав, как путеводитель обиженно задергался, она торопливо погладила вздыбленные нити, усмиряя его норов. Она сделала еще несколько шагов, споткнулась о кочку и полетела вперед. Судорожно прижав клубок к животу, Ярина рухнула на колени, ободрав ладони о твердую землю. Распахнув глаза, она увидела прямо перед своим носом замшелый скол могильного камня. Подавив рвущийся наружу крик, девушка отпрянула и бросилась вперед, выставив перед собой свободную руку. Однако погост словно не имел края. Могильные холмы тянулись бесконечной чередой, смыкаясь за спиной и путая следы. И тут Ярина вспомнила наказ деревенской знахарки — матушкиной матери: «Коли закружил тебя лешак или морок погостный дорогу отвел — сыми платье, выверни наизнанку и надень задом наперед». Она торопливо опустила клубок на землю, сдернула через голову платье, вывернула грубыми швами наружу и натянула обратно. Не успела она перевязать пояс, как шустрый шерстяной комок уже юркнул вперед по черной траве. — Стой, кому говорю! — зашипела Ярина, бросаясь вдогонку. Клубок катился споро, разматывая нить, а Ярина едва поспевала за ним в темноте, боясь потерять из виду черную полоску следа. Внезапно клубок застыл, ткнувшись во что-то темное и неподвижное. Ярина остановилась и замерла, оледенев изнутри. Перед ней высился мертвец. Рубище на нем висело клочьями, свалявшиеся седые космы закрывали лицо, а из-под них глядели мутные, остекленевшие глаза. Землистая кожа была испещрена язвами и рытвинами. Покойник стоял неподвижно, слепо поводя головой и пытаясь понять, что задело его ноги. Ярина сделала осторожный шаг назад, и ее спина уперлась во что-то холодное и податливое. По шее мазнуло тяжелым трупным смрадом. Медленно обернувшись, она увидела прямо над собой вторую тень. Нервы не выдержали. Ярина пронзительно вскрикнула. Защитный морок платья больше не спасал, и крик выдал живую душу с головой. Оба мертвеца разом шевельнулись и потянулись к ней. Ярина пригнулась, проскользнула между их негнущимися телами и едва не свалилась в свежую яму. Но вокруг уже пробуждался весь погост. Земля глухо стонала, из заброшенных могил, из-под кривых крестов и провалов с хрипом и утробным рычанием поднимались десятки теней. Они смыкали кольцо, слепо вытягивая вперед скрюченные синюшные пальцы с почерневшими ногтями. «Только выберусь, — в яростном отчаянии подумала Ярина, пятясь, — своими руками бабку со скалы спихну!» Нежить наступала плотной стеной. Позади уже выросла живая изгородь из истлевших тел; спереди, перекрывая последний просвет, шаркали двое рослых мертвецов, наклоняя головы для броска. Чьи-то ледяные пальцы уже коснулись ее плеча. И в этот миг над могилами поплыл густой, бархатный напев. Он звучал тягуче и плавно, словно кто-то лениво мурлыкал в самой гуще мрака, растягивая каждое слово заклятия: — Баю-бай, баю-бай, Нежить, очи закрывай, В землю черную ступай, До рассвета не вставай… Звук стелился над мерзлой травой подобно усыпляющему туману. Мертвецы застыли на полушаге. Их вытянутые руки бессильно повисли вдоль тел, головы безвольно склонились набок, а колени подогнулись. Один за другим они начали тяжело оседать в траву, словно из них разом вынули неживую силу. Ярина, осев на колени между холмами, услышала совсем рядом сытое, низкое урчание: — Мр-р-р… Мр-р-р… Из темноты, ступая на двух задних лапах, важно вышел огромный черный кот. Его круглые глаза в полумраке полыхали раскаленными углями. — Баю-бай… — допел он уже тихим, усыпляющим шепотом, и последний покойник с глухим стуком повалился на землю. Кот встряхнул облезлым ухом, опустился на четыре лапы и самодовольно потянулся: — Ну вот и порядок. А ты кричала.