Читать книгу: «Демон»

Демон

1

Завидую я смертным существам.

В аду такой прерогативы нет:

Угробить тело, да и душу в хлам,

Попрать любовь, его священный свет,

Раскаявшись, припасть к его руке,

Расплакавшись, очистить ком души;

И вновь пойти невинным налегке,

Родиться вновь, и вновь спешить грешить.

Вас любит он, мне больно и смешно,

За тьму веков вы изменились чуть,

Христовой крови пригубив вино,

Вы помните обряды, но не суть.

Кто я такой? И мне ли укорять?

Я света от рождения лишен.

Вас приводил отец, рожала мать.

Я одинок и это хорошо.

Наверное. Не знаю. Не сравнить.

Есть плюс и минус, чистый свет и тьма,

А тьму в грехах удобно обвинить,

И в мерзости, и в слабости ума.

Да, мы такие, знаю как никто.

Но воля ваша, выбор тоже ваш,

Вы натворите, плачетесь потом,

На вас не хватит ни котлов, ни чаш.

А впрочем, что я, мне же все равно.

И наставлять заблудших не с руки,

Как много слов. Созревшие давно,

Слетают с губ, ночные мотыльки.

Я проклятый, я темный, это факт,

И свет мне ненавистен должен быть,

Но есть в моей судьбе одна графа,

Насмешка Бога или же судьбы.

Когда ты вечен, есть одна беда.

Я как вино, пил самый низкий грех,

Коллекцию из темных душ создал,

И заскучал от крови и утех.

О, скука. От нее спасенья нет.

Будь ты хоть демон, хоть простой пастух

В унынии два миллиона лет,

Но заглянул один коварный дух.

– Твоя темница самых мерзких лиц,

Ты, извини, наивна и смешна,

Да сколько их, насильников, убийц, -

Весь ад забит от верха и до дна.

Всем интересен редкий экземпляр,

Чтобы ловить, как бабочку в сачок,

Что б каждую в отдельный фермуар,

А впрочем разболталась я, молчок.

И я купился, правда, как сопляк,

На леденцы в карманах добрых дядь,

А сладости не дарят просто так,

Лилит же зацепила чем-то. Лядь.

2

Демон

Как исповедник ты, брат, не ахти.

Но звался груздем, так и в кузов лезь.

Талант, художник, мать его ети!

Картина? Будет. Но пока облезь.

Мне до смерти охота поболтать.

Молчи и слушай, если хочешь жить.

По-дьявольски прошу, не смей роптать.

Для ропщущих наточены ножи.

Она была, слышь, ангелом земным,

Из тех, которых без причины бьют.

Кругом виновна даже без вины,

Им нелегко себе найти приют.

Таких беречь бы людям и родне,

С такими лечь достойно короля.

При них тепло и в стужу лютых дней,

На них одних лишь держится земля.

Но как прогнил весь этот падший мир,

Не мы, а вы подвластны Сатане.

Отец родной побоями кормил,

А мачеха пообещала мне.

Молчала всё, не поднимала глаз.

И нянчила крикливых малышей,

На саночках везла тяжелый таз

Стирать дерьмо и, без пардона, вшей.

В самой же весу мало что ни пуд.

Иной баран и тот потяжелей.

С утра до ночи только адский труд.

Подай, снеси, тут подотри, налей.

А ведь красотка, хоть судить не мне.

Душа нужна, а не дрянная плоть.

Эй там на небе, в синей вышине?

Хоть вы то видите девчонку? Хоть…

Стройна как лань и черная коса.

Изгибы тела, что твои холмы,

Был мужиком, любил бы ее сам,

Но на "любови" не сподручны мы.

Глаза ее – две звездочки во тьме.

Как два кристалла, что цветут в аду.

Поэму знаешь: "Девушка и смерть"?

Такую девку встретить на беду.

Такую девку гладить, целовать

Кровавым лалом изукрасить грудь.

Дитя бы ей, ох славной вышла б мать,

Не темный дом и не хмельную муть

Не драить пол, и не доить коров,

И не щипки от мачехи терпеть,

Сбежать хотела, двери на засов,

На хлеб и воду, да в стальную клеть.

Ты, видишь ли, богат людской порок,

Пределов зависти и злобы нет.

Что было дальше? Скажет не пророк,

Что продали и растерзали свет.

За грош, за медь, за сраных три копья

Продали девку, что паршивый скот,

И лапали, кто трезв, и кто был пьян,

И с поцелуем каждый идиот.

Она держалась сколько было сил,

Сил у таких, представь себе, вагон.

Но тут ее в служанки попросил

Богач из местных. Кажется, барон.

Кидал на стол три сотни серебра.

Трактирщик был до одуренья рад.

Уже не девка. Кто ее не брал?

А тут, как в сказке, прибыло добра.

3

Аврора

Вот новый дом, не мой, не для меня;

Не мать, не дочь, прислуга из простых:

Купить, продать, на сахар обменять

Меня легко и как удар под дых

Любое оскорбление и плен

Так тяготит и некуда бежать.

О! Где же мое время перемен?

Мне б только шанс, за это все отдать…

За это, правда, можно всё отдать,

За краткий миг свободы для души,

Как холодна в колодезе вода,

Но грех последний ты не смей вершить.

Хозяин мой, он смотрит, словно зверь.

И знаю я, что держит на уме.

И каждый вечер запираю дверь,

Смотрю в окно, как движутся во тьме

Там призраков костлявые черты,

А может ветер клонит дерева

Что проку мне от нежной красоты,

Когда пропащей стала голова.

И жадный шепот разрывает ночь,

Как страстны речи, что он говорит.

Мне и советом некому помочь.

Горит душа моя, огнём горит.

Да я сдалась, и некому пенять.

Я женщина, живая, чёрт возьми.

Жить в городе хочу, не в ебенях,

Уставшая от бытовой возни.

И он, и он… То ласков, то лукав,

То позовет, а то прогонит прочь.

И в кольцах узкая его рука,

А я, а я? Мне свадьбу не пророчь

Черемухи духмяной белый цвет.

В любовь поверить мне так тяжело.

Но он опять позвал встречать рассвет,

Я словно птица, встала на крыло

Любил ли он? Недолго, но любил.

Не могут же мужчины вечно врать.

Вот год прошел. И плод его любви

Под сердцем вызрел. И теперь я мать.

О, девочка! Ты – ангел во плоти.

О доченька, твой серебрится смех.

Я крылья подарю тебе, лети.

И будь свободной, ну хотя б во сне.

О радость в дом! Благословен Господь!

Лишь об одном, Всевышний, я молю:

Хоть ей пусть повезет немного, хоть…

Ведь я так сильно доченьку люблю.

И день за днем любовь моя сильней.

Хозяин нас не гонит за порог.

Но лишь пока, а вот его жене

Мы в горле кость, да плесневый кусок.

Её исчадье – словно смертный грех:

Дурна собой и нравом чистый бес,

Моя – добра, и любая для всех.

Прошу защиты у святых Небес,

Чтоб стороной прошла чужая злость,

Да только нет, такая уж судьба.

Шипит гадюка: – Брось бастардку, брось!

Молчит хозяин, он пред ней слабак.

Но выросла, прошло пятнадцать лет,

и расцвела, как роза, расцвела.

И к ней уже посватался сосед,

А эта тварь взяла и отдала.

4

Демон

А тьма сегодня – бархатная мышь,

За ней бы красться, не жалея лап,

И, обнимая трубы красных крыш,

Мурчать-рычать от света желтых ламп.

Не чужды мне людские города.

И жил я там, там хуже, чем в аду.

Базары, толпы, нищета, еда.

Еда вкусна, я поглощал еду.

Кормился болью, страхом я жирел,

Нажрал живот на двести килограмм,

Ночами крался, и в окно смотрел:

Одно, другое. Вот где стыд и срам.

Что вы творите в темноте ночи?

И тут и там безмолвный крик и плач,

А детский плач немного измельчить,

И как вино в сосуде в погреб прячь.

Родная кровь, за что же с нею так?

У нас в аду мамаши понежней.

И слезы вытрут кончиком хвоста,

И грешника прижарят на огне.

Зачем плодить, ну если плод не мил?

За чем пускать несчастного на свет?

Ну плачет детка, детку обними.

А я дождусь. Со всех спрошу ответ.

Сентиментальность постучалась в дом.

Я от тебя набрался и размяк.

К чему я это? Об руку с бедой

Приходит смерть. Беда ей, как маяк.

И есть начало, также есть конец,

Конец людьми измученной души,

И в сердце сила целых трех сердец,

И ярость зверя суд идет вершить.

Есть матери, что номинально мать.

Но эта – нет. Но эта за своё

Готова драться, кровью плату брать,

Я рядом был, я поддержал ее.

Совсем чуть-чуть шептал я ей в ночи,

И тьмой клянусь, не замутил ума.

Для мести было множество причин.

Всё остальное сделала сама.

Она прошлась как лютый ураган,

И обезлюдел, обескровлен дом.

На каждом было по пол сотне ран,

Смеялась ведьмой и хлестала ром.

Но алкоголя ни в одном глазу,

Потом ушли и об руку рука

Им бес послал полночную грозу,

В лесу пропали и на этом сказ.

Но… Правда жизни, знаешь, такова.

Когда людьми придуманный закон

Нарушен бабой, к черту все слова.

Не пряталась, и их нашли легко.

Надеялась на справедливый суд.

Превыше всех он, голова всему.

На справедливость, если надо, ссу…

Тем более убит почтенный муж.

Купец, судья, почтенный гражданин,

И что, что он любитель юных тел.

За то на дне судейских именин

Весь чёртов город ел и пил, и пел.

И слова бабе не дали сказать.

Служанка, шлюха, да простая лядь,

Народ гудел и харкали в глаза,

На площади качается петля.

5

Аврора

Мое дитя на радость Сатане?!

Здесь, в городе, его зовут Судья.

О люди добры, кто поможет мне.

В безумии стучалась в двери я.

А двери закрывали на засов,

И виновато отводили взгляд.

Судья – закон. Закон что есть? Лассо.

Возьмёт за горло. Прав иль виноват.

Как сложно без поддержки и семьи,

Без денег, связей. Некуда бежать.

Зато жена с улыбкою змеи

В лицо смеется: – А зачем рожать?

Такие шлюхи и рожают шлюх.

Пусть привыкает к жизни эта дрянь.

А капли крови на пол плюх, плюх, плюх.

Вот не заткнулась вовремя и зря.

Не пискнула, упала и лежит,

В руке моей зажат кухонный нож.

Дрожит рука? Ни разу не дрожит.

Что хочешь делай, а моё не трожь.

И что теперь? А пан или пропал!

Я тихо вышла в полуночный час.

На спящий луг туман седой упал.

Туман укроет хоть немного нас.

Плашмя легла на матушку-траву,

Отерла руки и лицо росой.

Глаза сухие, даже не реву.

Как есть пошла: расхристанной, босой.

Вот дом его, и Сатана не спит,

У Сатаны ты, понимаешь, бал.

Вина ему несут, несут испить.

Налейте больше, чтоб добрее стал.

Но нет, хмельной он станет только злей.

Я затаюсь и стану тихо ждать.

Налей ему еще слуга, налей,

Чтоб негодяю захотелось спать.

Забор высок и пара злющих сук,

Но я своя им по родству души.

Остатки крови слизывали с рук,

Пока свой суд к Судье я шла вершить.

Горит окно на первом этаже,

Угаром дышит пьяный особняк

А я расслышу крики его жертв,

И сердцем чую человек – маньяк.

И где-то там мой ангел во плоти

Моя кровинка, скоро я приду.

Ему за всё придется заплатить.

За слезы, боль, за каждую беду.

Крадусь в ночи, и вот открыта дверь,

С бутылкою в обнимку сторожа.

Я обхожу по кругу, я не зверь,

Иная цель у моего ножа.

Вот лестница и вот второй этаж.

Мне слышится тоскливый женский крик.

Не за свободу, а за месть отдашь

И душу, и любовь. Ты здесь? Смотри!

О, дьявол, знаю о тебе давно.

Твой шепот, шелест слышу в голове.

Я напою тебя, идем со мной.

И музыку безумную навей.

А тьма сегодня – бархатная мышь,

Как лгут невыносимо зеркала

За мной безумие крадется. Кыш!

Была мертва, сегодня ожила.

6

Аврора

И напевая из глубин души,

Я тихо глажу лезвие ножа.

А с местью важно, важно не спешить.

А стража поспешила, и лежат.

Сегодня я не женственна совсем.

Сегодня я, считай, не человек.

А ну-ка живо, разбегайтесь все.

Я тьмой дышу и брызжу из-под век.

А вот и спальня, снова слышу крик.

Я не открыла, распахнула дверь.

Закрой, родная, глазки, не смотри,

Жестокость? Будет. Как же без потерь.

Нам без потерь никак не обойтись.

Кому-то что-то выйдет потерять.

Тебе невинность, а Судье и жизнь,

Но эту жизнь не жалко и отнять.

Да, жизнь – дерьмо, не хочешь, не смотри,

Иди присядь на кресло в уголке.

Я быстро, быстро, словно раз-два-три

Какой там труп? Да просто манекен.

И спать тебе положено давно,

А я тебе и косу не плела.

Да, ночь темна, но все же глянь в окно -

Луна средь туч, как лодочка, плыла.

Уснула дочка, суть ещё дитя.

Теперь с тобой я пообщаюсь, мразь.

Я слышу шелест. Демоны летят.

По твою душу. Но не трусь. Вылазь.

И не спасёт тебя в двери амбарный ключ.

Какой засов? А он там разве был!?

Тот, что внутри, он дьявольски могуч,

За ним летят шесть вороновых крыл.

За ним стоит весь тёмный легион,

Ты задолжал им, и уже давно.

Смотри в глаза мне! Я тебе не сон.

Куда в окно? Зачем тебе в окно?

Всё будет так, как только я решу.

Ты любишь боль, я дам тебе сполна.

Сегодня я тотально не спешу.

Но чёрт возьми, как хороша луна.

Очнулась я, наверное, к утру.

И плохо помню, что там было до…

Но помнился мне мой кровавый суд,

Я местью упивалась, что водой.

Потом взяла за ручку свою дочь,

Неважно, что растрепана коса.

Брели по лесу, чтоб куда-то прочь.

Примятых трав тянулась полоса.

По ней нашли. Да что там нас искать.

Я ведь не тать, не знаю, как в бега.

Всего полоска этого леска,

Да камыши, да речки берега.

Стоят, глядят, а за бравадой страх.

Кто первый камень бросил не пойму,

Я руки распахнула, как крыла.

Пусть только мне, не чаду моему.

Потом сказали что-то мне про суд.

Про то, что я виновна на корню.

Пусть режут, душат, хоть топить несут,

Но сделанного я не отменю.

И каждый ночью получил своё.

Приходит время, платишь по счетам.

Какие люди? Пало воронье.

По справедливости, аз есмь воздам.

7

Демон

А знаешь, казни привлекают люд,

Как падаль смертью стаи воронья.

И ведь чудно, что на мораль плюют,

А здесь ликуют втайне, что не я.

Не я. Не я. Не мой сегодня день.

Не я, как скот, взойду на эшафот.

Другого – ладно, пусть придут раздеть

До кожи, до души. Не жалко. Вот.

Своя рубашка, даже пусть тесна,

Своя рубашка, ближе, хоть убей.

И даже кто казнимого не знал,

Плюют в лицо: Злодейка! и Злодей!

Злодейка та упрямо смотрит ввысь

Как будто там обещанную ждут

Девчонка за руку: – Ну, мам, очнись!

На эшафот как под венец ведут.

Палач бесстрастен, холоден как лёд.

Он видел здесь и нищих, и господ.

И спросит ровно: – Узелок не трёт?

Подставит стул и вытрет с шеи пот.

И хоть бы слово, но она молчит.

Ни слёз, ни криков, просто участь ждёт.

Искать смерть? Да, есть множество причин,

Но как же злит безмолвие народ.

Она в народ взглянула только раз.

Там, где девчонка мыкалась в толпе.

Шепнул палач застенчиво: – Пора.

Вдруг снег пошел. Нелепо летом бел.

Ну вот и всё. Её не стало вмиг.

Я ждал, я знал: она теперь моя.

И словно бабочку сачком настиг,

И душу спрятал в капле янтаря.

И странно было видеть в глубине

Не тьму души, а яркий чистый свет.

Обманут подло, обещали мне,

Но чую, прилетит по голове.

Но как горит сияние души!

Была б вольна, спалила бы дотла.

Привыкнуть бы немного, не спешить.

Пришли б за ней, я б далеко послал.

Моя. Трофей. Взрастил. Помог. Сумел

Схватить, связать и спрятать среди скал.

И кто бы только сунуться посмел.

Любого бы нещадно приласкал.

И приходил, и гладил пузырёк.

Она там билась, словно странный жук.

В порыве чувств Авророю нарёк.

Звучит смешно, но дальше расскажу.

Я дом воздвиг из лавы и камней.

И из рубинов вырастил цветы,

Пока растил, все мысли лишь о ней.

И вышли прямо адской красоты.

И небо сделал, чтоб как на земле,

Чтоб не скучал по небу этот жук.

И сад, поверь, достойный королей,

Захочешь, после сад свой покажу.

Уже привык, свет жёг лишь до костей,

Но я живуч и нарастала плоть.

Расслабился, совсем не ждал гостей.

Архангела послал ко мне Господь.

Вот ведь принес, ну тот, кто носит их.

Шальной наверно, пухлый херувим.

Мой "жук" на время вовремя затих.

Входи Святой, садись. Поговорим.

8

И Он пришел под вой и лязг и визг

Бежали бесы, прятались во тьме.

Те, что сильней, облизывались: "Призззз!"

– Отлезь, шпана, сегодня он ко мне.

И ночь была светла как белый день.

Кровь из ушей от золота фанфар.

Он шел по небу ветром в Пустоте,

И прозвучало в голове "Анвар".

Враги от века, я ему не брат.

Но враг врагу, есть разница, скажи.

И жизнь мою он в силах отобрать,

Но проиграть достойно – тоже жизнь.

Я выстоял, хотя почти подох,

И плоть моя истаяла как дым.

Он усмехнулся: – Демон, ты не плох.

Силён, силён. Ну на. Испей воды.

– Святой воды? Да ты ль в своем уме?

Что б я совсем скопытился с копыт?

– Не бойся, пей. Пока ты нужен мне -

Скажу: «ЖИВИ». Но если что, то в пыль.

И выпил я и протянул ладонь,

И принял он, древнейший чтя закон.

Коль в дом вошёл, то там врага не тронь.

А я итак у них под колпаком.

– Ну что? Шалишь? Он опустил крыла.

И свет погас, я снова задышал.

– А докладная на тебя ушла,

За что ты тут "творец" насовершал.

Зачем полез туда, где нас не ждут?

Ведь знаешь сам, что к людям нам нельзя.

Прямой контакт всегда несет беду.

Чертей в печёнку ангелы разят.

А ты не чёрт, ты – рыба покрупней.

Тебе ль не знать, что людям выбор дан.

Ну что за блажь? Зачем связался с ней?

Все удивились на Небе, в Садах.

Пленил, украл. Ну как мальчишка прям.

Скажи на кой она сдалась тебе?

Не первый век знакомы и упрям

Безмерно, но вот это просто бред.

А я трясусь, ты представляешь, как.

А я от злости просто сам не свой.

И бросился, сцепился, как дурак.

А он меня о камень головой.

Но ведь за дело. Он меня задел.

Какой там выбор числился за ней?

Опять стерпеть, остаться не у дел.

Отдать девчонку, пусть живет злодей.

Вот так? Вот как? Где правда здесь скажи?

И я еще ведь крайний, виноват.

А между прочем маленькая жизнь

Должна цениться небом во сто крат.

– Ой демон, бес, лукавый, не лукавь.

Но ты то к ней практичный интерес.

За редкостью погнался мотылька.

А врешь, как рыцарь на турнир полез.

Ну в общем так, – он хлопнул по столу.

На душу эту есть особый план.

Ей может жить еще почти сто лун,

А ты её уже закрыл в чулан.

Но видим всё, Господне око зрит.

Невольно, вольно, ты чуть-чуть помог.

Ребенка спас, а потому, смотри

Сотрем тебя, дурного в порошок.

9

Демон

Я лишь могу отсрочить твой финал,

Но, если ты готов на договор.

Прощение – великая цена.

Смотри в начале, что ты сделал, вор!

И та же сцена, и герои те,

Но зритель я, и не моя здесь роль.

Конец, аккорд, где я войти хотел,

Но Ангел шепчет: – Насладись игрой.

Аврора

Мое дитя на радость Сатане?

Прошу Господь, спаси ее, спаси.

Всё счастье, предназначенное мне,

Я всё отдам, но только дай мне сил.

Куда бежать и где найти приют?

И слаб народ в жестокости своей.

Я слышу хор, вечернюю поют,

И свечи в храме сотнями огней.

Кровит душа, как твой венец кровит.

Прошу: ответь, подай несчастной знак.

Как строг и горд твой неприступный вид.

По праву Слова: – В чем моя вина?

По праву Правды: – Мне нужна не месть!

Спасение не для себя прошу.

Ведь априори справедливость есть.

Дай сил чуть-чуть, и всё сама решу.

И у креста, распятая бедой,

Я пала ниц и слёзы по щекам.

Слезами умывалась, что водой,

Вот опустилась на плечо рука.

– Дитя мое, о как тяжел твой крест.

Но хорошо, ты обрела свой путь.

В ладье спасения не много мест.

Теперь об одиночестве забудь.

Я не герой, не воин, но так что ж.

Но Слово Божие острей копья.

Пора карать того, кто сеет ложь,

И зло и мрак, кто вечно сыт и пьян.

Гудит, гудит, вибрирует набат.

Горит, горит на площади костер.

Бежал народ в испуге: стар и млад.

На паперти жрец руки распростёр:

– Народ, очнись! Мы прозевали Зло!

Оно не там, не где-то, здесь, внутри.

Пока молились истово зело…

Зло спряталось за окнами витрин,

В чужих кроватях, в душных кабаках.

На улицах, среди зловонных луж.

И не заметили, что зла капкан

Захлопнулся и мы попались уж.

Здесь правят бал нажива и разврат.

Детей крадут и распустилась власть.

Смолчим сейчас и у небесных врат

Не вознесут, позволят нам упасть

Туда, где мрак, где свет давно иссяк,

Где твари тьмы, такие как Судья.

Там все равны: богач или босяк.

Всех привезет харонова ладья.

Ну что, народ? Доколе нам терпеть?

Восстанет пусть мятежная душа!

Не все же нам псалмы на праздник петь,

Приходит время действовать, решать.

– У матери похитили дитя.

– Святое право растоптали в прах.

За нами Бог и Ангелы летят.

Айда к Судье, Пора. Давно пора.

10

Демон

Народ молчал: так поразила речь.

И каждый думал что-то о своём.

И словно камень покатился с плеч, -

Народ прозрел и пожалел её.

И каждый хлебом поделиться рад.

Рыдали жёны, не скрывая слёз.

Одна коснулась, опустила взгляд:

– Мою вот так же господин увёз.

Мою…Мою…И эхо площадей

Вдруг понесло и отразило стон.

И оказалось целых сто детей

Украли, продали, и будто сон -

Молчание и страх открыть глаза,

Признать себе, что вот он смертный грех:

Быть малодушным, слова не сказать,

Не выступить всем миром против тех,

Кто вдруг забыл, что он не царь, не бог,

И Право Править так легко отнять.

И господин окажется рабом,

Когда приходит время все менять.

Когда приходит время перемен,

Гудит, гудит торжественно набат.

И кто друг другу числился никем,

Вдруг со слезами тянет руку: – Брат.

И точат косы, правят топоры,

Рекой течёт по улицам народ.

Едина цель, един для всех порыв.

И вот народ столпился у ворот,

Где дом Судьи и Сатана не спит,

Дрожит от страха, гнев людской велик.

– Держи его! Хватай! Тащи! Лупи! -

Летит, летит в ночи истошный крик.

Светло, как днём, вовсю горят костры.

Вот парадокс, судья попал на суд.

Как лезвия ножей слова остры,

Ни деньги и ни связи не спасут:

– Таким как он, не место среди нас,

Не человек, не гражданин – судья.

Но будет ли доказана вина?

Тут звонкий голосок ответил: – Я!

Я расскажу, что было и как был

Он к нам жесток, как было много нас.

Как нас он, своих девочек "любил".

Нас было десять, но теперь одна.

Есть у судьи секрет, роскошный сад.

Там примула, и ирис, и сирень.

Никто оттуда не пришел назад,

А раньше ирис знали как Ирэн.

Спит вечным сном красотка Амели.

Над ней цветут гортензии кусты.

А он мне даже помнить не велит,

Как если бы не сердце, а пустырь.

Но, как молитву, снова перед сном

Девичьи повторяла имена.

Забыты, похоронены давно.

И эту тайну знаю я одна.

Глаза в глаза она ему глядит.

Гранит, скала, породы дикой твердь.

Хоть землю ты по кругу обойти.

Но мало тех, кто может так смотреть.

И ведь пичужка, синие глаза.

На тонких ножках хрупкая душа.

Но побледнел, как если бы гроза,

Как если б туча, да воды ушат

На темя прямо, на бесстыжий лоб.

Теперь уже пощады и не жди.

Заранее не помер Судья чтоб,

Палач подаст колодезной воды.

11

Демон

Не ангел я, скорей наоборот:

Коварство мне, что лакомый десерт.

Подставился, я был слепым, что крот.

Теперь исход: моим рогам висеть

В раю на дубе, на сухом суку.

Уроком всем о глупости моей.

А все Лилит, проклятая, суккуб

Лей слезы демон, высохнут быстрей.

Мой гость доволен, чорт яго язви,

Как будто дьяк, пришедший к попадье,

Собравший подаяние раввин.

Ну все, хана. Предчувствую "отъезд".

Вздохнул, собрался, хоть дрожал, как хвост.

К ноге его трусливо привязал.

Шатаясь, встал во весь немалый рост:

– Ну? Не тяни! – отрезал, не сказал.

– Давай лупи! Казни, чего уж там!

Я уж готов, включай поганый свет.

Жалею лишь до кончика хвоста,

С Лилит, паршивки, не спрошу ответ.

Он улыбнулся кротко и светло:

– Мне жизнь твоя сегодня ни на кой.

Считай: неимоверно повезло,

Ты Господу сгодишься и такой.

Оставят жить в обмен на ряд услуг.

И первая – прощенье заслужить

У той, который ты был "лучший друг",

Кто собирал грехи, как витражи.

Ты ей расскажешь, маленькой душе

Все то, что я сегодня рассказал.

Что, если б погнала тебя взашей,

Была бы жизнь, и был другой финал.

И дочь спасла бы, и сама спаслась,

И справедливо наказали тех,

Кто обнаглел и заигрался. Власть -

Есть дар, а не блужданье в темноте.

Вот ведь загнул! Я сразу отказал.

Подохнуть проще, чем вот это всё.

Он только лишь слегка прикрыл глаза,

А я визжу молочным поросём.

Невыносимо знать, что ты слабей,

Что вся свобода – это просто ложь.

Не соглашусь, вот хоть сейчас убей.

Прощение ему доставь, положь.

Представь себе: прощенье у "жука".

Невиданно! Неслыханная дичь!

Но в сад на волю выпустил пока.

Прощение… Посмотрим. Поглядим.

А вкруг пришлось поставить три стены.

Народ у нас пока не столь терпим.

И каждый третий жалостливо ныл:

– Дай крови человеческой испить!

Дай плоти человеческой кусок!

Но я молчал, и на рожон не лез.

И все равно: удар, удар, бросок,

Когда особо приставучий бес.

Когда особо приставучий бес

В мои ворота кубарем влетел,

Я смял его, рукой проверил вес

И полетел, красиво полетел.

Пока утихли, жаль не навсегда.

Но передышка тоже хорошо,

Мне девушке одежду надо дать,

Себя одеть, а то ж… Культурный шок.

12

Аврора

Хоть кто-нибудь ответьте: – Это сон?

Убийство? Казнь? Невыносимый свет?

Нет. Помню, что во время похорон

Дождь барабанил. Дробный рикошет.

А после что? Мне не понять никак.

Где я была? Где проходил моей плен?

А руки были крыльями жука.

Тепло и холод от янтарных стен.

Чудно. Чудно. Не спорю, это так.

Так ведь и мир, где я теперь, иной.

Упал, лежит и крылья распластал

Мужчина? Демон. Раненый. Больной.

Его узнала, сложно не узнать.

Он снился мне, еще в той жизни. До…

В том, что случилось, есть его вина.

Но слабый духом демоном ведом.

А я была растоптана, слаба,

Легко впустила в свою душу тьму.

Теперь, наверное, на век раба,

Но здесь он предо мною. Не пойму…

А сколько крови вытекло уже.

Погиб? Ан нет, но жив едва-едва.

А нам не привыкать таскать мужей,

Когда «тяжелой» стала голова.

Господь, благослови больной хребет

Обычной русской бабы, не княжны.

О сколько она носит на себе!

То лошади с возком тянуть должны.

Весь дом на ней, молчите мужики.

Не щи, не кашу, варим мы уют.

И правим, лечим душу от тоски,

Когда ветра осенние поют.

Когда в ночи за окнами метель,

Кто вам борща? Кто рюмочку нальет?

Кто вам постелет мягкую постель?

И пусть зима за окнами поёт.

Мы носим воду на своих плечах,

Детей во чреве, после на руках;

Обиды ваши, горькую печаль,

Что не мужчину знали, мужика.

Мужик суров, мужик отчасти слаб.

Его утешь, ему ты не перечь.

Имеет право наорать на баб,

И дур учить, и розгами их сечь.

И пить потом, и долю класть свою,

Что дура-баба нарвалась сама.

Без повода ведь мужики не бьют,

Пока не спровоцируют на мат.

Таков закон, таков патриархат:

Уж коли бабой выросла, молчи.

Душа с дырой и ноют потроха.

Больной хребет хоть чем бы полечить.

Слезами бы, их море-океан,

Но слезы бабьи – горькая вода.

Не лечат никаких телесных ран.

А от душевных – то небесный дар.

И разница, поверьте, велика,

Кого тебе в супруги – повезло

Мужчину выбрать или мужика.

Любимым будет или же козлом.

Пока тащила, материлась всласть.

Такую ношу только с матюком.

Но что ж ему, болезному, пропасть,

Хоть демоном он будь, хоть мужиком.

13

Аврора

Каков дворец: ни окон, ни дверей,

Останки стен, да странные цветы.

Кто здесь живет? Наверное, Борей.

Кто вытерпит безмолвие пустынь?

Ни зелени, ни трав, одна скала,

А над скалой гурьбой отары туч.

Как выжить здесь, когда ты не крылат?

Когда ты смотришь, смотришь в Пустоту.

Взгляд Пустоты – особенный, прицел.

И ты глядишь и на тебя глядят.

И шёпотом: – Беги, пока ты цел,

И твари тьмы из сумрака галдят.

А мне то что. Я видела чертей,

Еще когда у батюшки жила.

Когда напьется, приходили те,

И задницы казали из угла.

Ух, он зверел, и бил поленом их,

Но доставалось мачехе и мне.

Он по чертям был несказанно лих,

Так мне теперь хоть в пекло к Сатане.

Я родилась и выросла в аду.

Он мне теперь почти что дом родной.

А ветер то огонь почти задул.

Так разведу, а то там демон. Мой.

Лежит, дрожит, так беззащитно гол.

Черны крыла, черней его душа.

Как антрацитово сверкает пол.

Что делать с ним? Пора бы уж решать.

Убить легко. Куда сложней спасти.

Убить. Ну да. И на столе клинок.

Как дышит грудь без броневых пластин,

Он словно бесконечно одинок.

Да, все мы одиноки, что же лгать,

И оттого жестоки невзначай.

Но в спину бить упавшего врага -

Ещё умножить на Земле печаль.

А он глядит, пронзает взгляд насквозь.

И главное, во взгляде не укор:

– Ударь или оружие отбрось.

Ты не убийца. Кончен разговор.

Ты. Не. Убийца. Я тебе помог.

Слегка подначил, ты и повелась.

Ну извини, я – демон, АнтиБог.

И заслужил старик, он просто мразь.

Свинья, скотина, вот ведь парадокс.

И эта жизнь для небушка ценна,

А я – простой. И в лоб – нокаут. Нокс.

Налей там из бутылочки вина.

А то я слаб, который день без сил,

Который день идет война со злом.

Еще за что, попробуй вот спроси.

Мне со своими биться повезло.

Я знаю их приемы изнутри,

Их подлость мне – в песочнице игра.

Возьми там что и кровь мою сотри,

Одежду штопай. Нитки вон, игла.

И сядь пока тихонько, помолчи.

Я дико зол и голоден к тому ж.

И есть для злости множество причин,

А я тебе не папа и не муж.

И мне возиться больно недосуг,

На кой ты мне еще не понял сам,

В аду полно красивых ярких сук,

В тебе богатство – черная коса.

14

Аврора

Вот ведь мужчины! Голый шовинизм.

Едва живой, а гонор, все туда ж.

Ему бы парочку лечебных клизм,

Весьма полезна в месте том вода.

Сижу, молчу, не привыкать молчать.

Он мечется, как злобный зверь в клети.

Ведь сам себе назначил палача.

Ну выпусти себя уже. Лети.

Позволь себе доверия чуть-чуть.

Хоть каплю слабости себе позволь.

Да не ори, сижу, сижу, молчу

Как в теплой шубе белокрылка – моль.

Демон

Как ей сказать? За что ты так со мной?

Что б я просил чего то? Да ни в жизнь!

Слова прощения – отрава, гной.

Я – первый, кто так вляпался, скажи?

Как заслужить прощение теперь?

Как ни крути, я жизнью дорожу.

Рычу, ругаюсь, словно дикий зверь.

А ведь она упряма, словно жук,

Что камень в гору из последних сил,

Что не сдается, смерти вопреки.

Как тяжело прощение попросить.

И проще – да, показывать клыки.

Но делать нечего и Договор

Уже меня сжигает изнутри,

Сочится, вырывается из пор.

Доволен что ли? Вот он я! Смотри!

И рассказал всю Правду, чуть не сдох.

И день не мой, не мой, наверно, век.

Трещал огонь, разбрасывая крох,

Детей своих. И вдруг посыпал снег.

На черном камне яростно красив,

Бесстыже бел, как ангела крыло.

Молчала, опустилася без сил.

Такая нежная. И мне назло.

А хрупкостью похожа на стекло.

Я сжал в обьятьях, ну легонько сжал.

А снег растаял, на пол натекло,

Но мы сидели вместе, чуть дыша.

Что это было? Краткий сладкий миг.

Не ад, не рай, а просто две души

Истерзанные злобой и людьми

Взошли на небо. Выше всех вершин.

И не было ни судеб, ни имён.

Ни прошлого, ни страха, ни войны.

Я был свободен, и я был пленён.

Нам были крылья на двоих даны.

Аврора

Лететь вдвоем орбитами планет,

Где звезды посылают дальний свет,

Без атавизмов вычурных манер,

И без предрассудков в голове.

Прощение? Мне не за что прощать.

Я понимаю, что ты был жесток,

Но принимаю, как судьбы печать.

Зато сейчас живительный исток

Твоих объятиях, шепота по тьме

Признания, раскаяния, вины

Хвостами пролетающих комет

Мы не святые, благословлены.

И взгляд, и губы, и святая страсть.

Где нет виновных, просто две души,

Решивших вместе падать и упасть,

Но падая, добраться до Вершин.

15

Демон

Я отпустил… Как мог не отпустить?

Я всех простил, как милосердный Бог.

Лишь одного себя мне не простить.

Не удержал, и не нашел предлог.

Коварство, хитрость, ложь, подлог, обман -

Представь, в любви все средства хороши.

А можно грубо: цепи, плен, капкан…

Для тела – да. Сложнее для души.

Как мне забыть переплетенье рук?

Как мне забыть биение сердец?

Пришла змея, Медея, птица Рух.

Был демон, жил, и вот ему конец.

И от кого? Не ждал такой удар.

Стрелой коварный поразил Амур.

Но как она шептала свое "да"…

Я не отдам мгновенье никому.

Вот здесь оно, на уровне груди.

Коллекция моя теперь смешна.

Ведь как молила, чтоб не уходил.

И как смотрела… Лишь сейчас узнал,

Что есть на свете чувство всех сильней.

Что свергнет горы, скалы, ад и рай.

И, будь ты падшим на глубоком дне,

Она поднимет, бережно на край

Уложит, нежно проведет рукой,

Излечит раны, душу исцелит.

Очнёшься, и задышится легко,

Когда с тобой Любовь заговорит.

Но ведь нельзя. У смертных свой удел.

Как ни крути, нам с ней не по пути.

Я тьму, как маску, на лицо надел.

И крылья дрогнули: – Скорей. Летим.

В конце концов, где я и где она.

Её судьба – песчинка на песке.

Я подожду другие времена,

Зато теперь по женщинам аскет.

Да ну их к черту! Князю Сатане

Не разобраться с ними за века.

Какой там бес у бабы на уме?

Какая мысль торчит из-под платка?

Вглядишься: тьфу. Букашка таракан,

И лишь искра господнего огня.

Но на меня поглянь-ка, дурака.

Огнём я исковеркан, сломлен, смят.

Огнём небесным или чувством к ней.

Оно мне чуждо. В нем сгорю дотла.

Но запах кожи… Не встречал родней.

И вся она Аврора. Так светла.

Опять. Опять. Забыть, скорей забыть.

Куда сбежать от этих странных дум?

Туда, где скал печальные горбы

В небесном поле правят борозду.

Где я воздвиг ей самый лучший сад.

Цветы в саду не отцветут вовек.

Что ты про ад? Да мне плевать, что ад.

Я захочу и быть в аду траве.

Я захочу, и будет только так.

Слова мои не Божьи, но сильны.

Один лишь раз купился, как простак,

И оттого то в гневе, то уныл.

16

Демон

И оттого метаюсь и реву,

Мне на себя противно самому.

Цветы её топчу, ломаю, рву,

Как бык тупой, вонючий злобный мул.

Отвергнут всеми, сам себе судья,

Ни свет, ни тьма, ни два, ни полтора.

Эй ты, Господь! Есть парочка предъяв.

Забава что ли? Хитрая игра?

За что меня то? Жил себе и жил.

Таких в аду мешками вывози.

А мне осталось голову сложить.

Давай, своими карами грози!

Пошли солдат, я тоже их пошлю!

Я так пошлю, заблудятся гулять!

Судьба моя – всего дырявый шлюп,

Без весел даже, даже без руля.

Куда она теперь меня несет?

Поговорить бы с кем, но я один

Найдется тот, кто демона спасет?

Но тишина, а впрочем, погоди…

Здесь грань миров, здесь тонкая черта,

И среди люда есть особый класс.

Ни в чем не понимают ни черта,

Но могут слышать ангелов и нас.

Художники, поэты, циркачи,

Конечно, если не продули дар.

Ты им всегда, что хочешь лопочи,

А сотворят, выходит ерунда.

Но этот вроде интересный тип.

Малюет знатно, даже я похож.

Цветы – огонь, я прям на них залип,

Но облик мой – страшнее нету рож.

Но я простил, хоть не типично мне

Прощать, терпеть, по сути не мое.

От одиночества осатанеть

Легко, иное дело с кем вдвоем.

Я расскажу ему, что на душе.

Поверит, нет ли, порожденью тьмы.

А если нет, таких толкать взашей,

Чтоб не мутил творением умы.

И рассказал, хоть было нелегко.

И принял он, как откровенье, стих.

Поверил сам, другие – дураком

И психом заклеймили, ты прости.

Вороне белой в стае места нет.

Она одна летает высоко,

Ты расскажи картиной обо мне.

Ну извини, я не был мотыльком.

Я не был вовсе. Или просто был,

Тут разница, смотри, невелика.

Похожий на других. Тупые лбы,

Так много одинаковых лекал.

Ну что ж, на гордость наступлю ногой.

Приму любую "милость" от Тебя.

Или казни или даруй покой.

Слова, как гром, в моих висках звенят:

– Я не палач, задача не казнить

Я, как Отец, для всех детей один.

Даруй, спасай, лечи, еще учи.

Ты – падший ангел. Но…Ангел – впереди.

И твой урок не пройден ни на шаг,

Хотя Любовь, пожалуй, что постиг.

Упала с неба мокрая душа,

Чтоб человеком на земле взойти.