Читать книгу: «Жрец Мак»

Введение

Судья, сжигаемый белым пламенем дыхания последнего дракона, исполнил волю Девяти Сутей. Монстр, мерзкая тварь, подчинившая Древних, управляла ими, она вынесла приговор великому зверю. Сотканный из души ведьмы, её мыслей и чаяний, неумолимый, беспрекословный Судья оторвал голову могучего дракона. Туша гигантского зверя рухнув, придавила его земле. Судья исчез. Его тело, целиком состоящее из червей и личинок, из гнили и гноя растеклось отвратной, бесформенной лужей.

На поле боя не осталось исполинских гигантов, но сражение продолжалось. Воля ведьмы была черна и зловеща. В тени под безымянным мертвецом, из-под земли полезли твари: жуки, черви, личинки и пауки. Их становилось всё больше и больше, кровь, кости, грязь и плоть павших слились в новое отвратное тело Судьи.

Ничто на всём Айе неспособно противостоять ему, и Древний дух сокрушал и рвал латы, рыцарей, кольчуги и воинов, лошадей и могучих северных нхашетов. Внезапно, исполняющий приговор, замер. Там позади, милю южнее под стенами замка освободилась одна из Сутей – Праздность, а восемь оставшихся истошно вопили, вынося приговор. Высказались все восемь, но Праздность молчала, и Судья медлил, ожидая последнего слова…

Невероятно ловкий воин в красном кожаном доспехе сноровисто взобрался по высокой каменной стене замка, используя лишь кинжал, так ловко, словно он делал это каждый раз перед завтраком. Королева Аврелия заметила ассасина слишком поздно. Конечно же она сразу узнала одежды людей Старца горы. В больших карих девичьих глазах, в которых легко можно утонуть, мелькнул страх, а мгновением позже он вновь сменился всепоглощающим пламенем ненависти.

«Наз-Амату». – подумал убийца и бросился вперёд. Его цель уже так близка, всего десять футов меж ним и заказом. Ошибок случиться не может.

Отточенным движением руки, словно профессиональный медикум Иб Авир Хаал перерезал горло королеве Аврелии прямо на глазах у растерянного, сломленного короля. Потребовалось целых три удара, чтобы отсечь голову, павшей на колени, владычице. Никто на стене ничего не успел сделать. Убийца, явившийся столь неожиданно, ловко соскользнул вниз с укреплений, прихватив с собой голову королевы.

Туман, затмевавший сознание людей, рассеялся в тот же миг, когда погибла ведьма. Война больше не казалась необходимой, и молодой король приказал трубить отступление. Это противостояние, это грандиозное кровопролитное сражение более не имело никакого смысла.

Две огромные армии отступили и встали живой стеной против друг друга. Последнее войско, истерзанного войной, Харлена и несокрушимая армия аргезианцев, пришедших за последним Императором, больше не желали сражаться. Безумная война людей и богов, что будет ещё долго будоражить людские умы, наконец, окончена. Король Эн Каа требовал белого мира и страстно желал говорить с Императором Маком, но молодой Император бесследно исчез.

Убитые горем, с разбитыми сердцами и бездонной ныне пустотой в душах князья Северной Аргезии подписали не только мирный, но и вассальный договор, объединив тем самым почти весь континент, как того желал Император. Мак знал о бессмысленности этой войны, хотел мира и процветания всех людей. Император был настоящим богом, только бог может ничего не желать для себя. Мак всегда крайне лестно отзывался о своем противнике и порой шутил, мол, мы сражаемся, чтоб присягнуть на верность этому доброму господину, не забывайте! Были ли эти шутки пророчествами, предсказаниями будущего князья не знали, но внемлели им.

Место той битвы назовут потом Драконовым полем, ещё долго с него люди не пожнут хлеба. Золотой пшеничный колос залила кровь, стебли сломили мёртвые тела и сапоги живых. Гигантские погребальные костры не гасли в течение нескольких месяцев, и чёрные дымы, уходящие в небо, уже, казалось, никогда не исчезнут.

Эну Каа они виделись столпами, на которых он воздвиг своё правление, воплощённым напоминанием стоимости королевского венца – мир оплачен высокой, невосполнимой ценой.

Правителю Харлена присягнули все, кто шёл за Императором-богом. Князья и лорды назовут седовласого короля владыкой всего Твина, под властью монарха соберётся немыслимая сила, жаль ненадолго.

Твин – самый меньший из материков Айя. На северо-западе обширнейшие леса и плоскогорья, именуемые Аргезией. К северо-востоку, среди болот и дремучих лесов, где нет ни дорог, ни тропинок лишь направления проживают столь же дремучие люди. В центре материка с востока на запад протянулся, некогда процветающий и благостный, Харлен. Весь юг принадлежит торговым Урмаркским городам, захваченным ещё тогда молодым императором Каленом – отцом бедующего живого бога.

Эн Каа водрузил себе на голову корону, стоя на трупе старой Эбонитовой империи. Аргезианцы присягнули ему на Драконовом поле прямо там среди павших. Своё дитя король вырезал, вырвал из трупа возлюбленной и лап смерти. И смерть впиталась корону Харлена, отравляя мраком и тьмой своего носителя, терзая не тело, но саму душу.

Минуло всего три года, и Аргезия прислала своих послов. Явившиеся ко двору, князья были лаконичны, а их требования просты – амаж аргезианских князей недействителен, полная свобода и автономия для севера или война.

Король не мог позволить себе новый конфликт, области и замки только-только стали восстанавливать, во многих крепостях по-прежнему не было ни то, что гарнизонов, не было даже ворот! Эн Каа согласился на выход Аргезии из состава королевства.

Следом, всего через три месяца южане без всяких церемоний прислали в сундуке вместо дани письмо, мол, мы – главы городов и гильдий южной федерации более не признаём власти над собой самозваного короля. Всякое посягательство на наши территории за рекой Вестии будет расценено, как объявление войны и снимет с нас всякую вину за последующие события.

Королевство лишилось жирного, сытого юга и сильного воинственного севера, всё что осталось молодому королю – это выжженная и разорённая земля. Единственное, что сумел взять и удержать Эн Каа, только разрушенные города и крепости, пустые деревни и сёла. У седовласого короля была одна радость – маленький, несмышлёный ещё сын, но насладиться жизнью его величеству не давали два десятка лордов, пока ещё приклоняющих колено, только потому что ни один из них не смог нанять, обучить или подготовить войско большее, чем у короля…

Эн Каа боялся, что правление его будет недолгим, что сын его унаследует лишь пепелище, и седовласый король быстро стал тем, в ком так нуждался народ – правителем и отцом. Он сутками выслушивал бесконечные вереницы людей, платил по распискам уже сгинувших лордов и не всегда по его вине, судил, выносил приговоры и вытребовал компенсации с господ для простых людей.

Совсем скоро Эн Каа влюбил в себя народ. Корона, наконец, стала принадлежать ему по-настоящему, теперь забрать её будет непросто. Его величество раздал вотчины и принялся отстраивать королевство. Когда же всё наладилось, Эн Каа стал почти всё время уделять воспитанию, подросшего сына. Отец часто ронял тогда слёзы, умиляясь смышлёности мальца и горюя, оттого, что знал судьбу юного принца.

Символ

Старый, седой король, дрожащей рукой, указал в самый центр большого зала на меч Императора, покоящийся в резной, каменной стойке на пьедестале из чистейшего белого мрамора. Когда-то давным-давно в этом помещении проходили пиры, здесь упивались весельем лорды и леди благословенной Эбонитовой империи, играла музыка, в золотых кубках плескалось вино, множество жаровен и свечных люстр освещали пространство. Так продолжалось долгие годы, пока всё не было залито кровью, пока Эбонитовая империя не стала прахом.

Ныне же тут, под частично обвалившимся арочным сводом, в свете, то солнечных, то лунных лучей, прорывающихся сквозь дыры в высоком потолке, почти всегда одиноко покоится оружие живого бога.

Император сам выковал клинок, закалив дыханием своего ручного дракона. Этот меч, сразивший сотни могучих воинов, уже долгие годы, служил лишь символом. Как бы это ни было странно, символизировал он не власть, ни даже силу или жестокость, но мир. Все, кто жил в ту далёкую эпоху, когда Золотой бог ходил по земле среди смертных, хорошо помнили, что значит война…

До сих пор, десять лет спустя сюда в некрополь, в столицу некогда Эбонитовой империи каждый год приходят паломники. Нет-нет, их, конечно же, гораздо меньше, чем в первое десятилетие, но Императора по-прежнему помнили, с его именем на устах люди делали последний вздох, скрепляли клятвы и благодарили за удачу.

Тогда культ Золотого бога – Императора заразил все земли. В то время казалось нет ни единого места на Твине, где хотя бы один человек не верил бы в Олина, в Императора – бога, в Золотого бога, в Спасителя. Его имена звучали во всех концах света. Это было невероятное время, час заключения союзов и браков, период восстановления и укрепления всего, разрушенного в ходе бессмысленной, глупой войны. Настали годы созидания, открытий, исследований и бурной торговли, а за ними неотвратимо последовало процветание всего Твина. И всё же это место, этот храм памяти уже почти что забыт людьми…

«Болван, хоть бы отца не позорил!» – подумал молодой лорд Эн Каа о принце Маке, во время их первого знакомства. Если бы молодого лорда спросили тогда каково его мнение о принце, при условии, что Эн мог бы говорить открыто, он бы, не задумываясь, ответил:

– Принц Мак – безрассудный, спесивый пацан, шут и дурак! Я глубоко сочувствую его отцу- императору. Олин, как же жаль, что у столь благородного человека как император Кален такой ничтожный сын. Вот вам моё мнение!

Однажды и император Кален утратил всякую надежду на отпрыска, и отнял у принца право наследования. В отчаянии, от безысходности Кален стал искать приемника среди своих лордов, но слишком долго тянул с выбором. Ну, а после бегства юного принца, император утратил остатки своих духовных сил, стал слишком невнимателен и уязвим. Зато лорды не теряли времени даром, многие давно ждали подобного часа, и благословенная великая Эбонитовая империя развалилась, обернувшись пепелищем всего за полгода.

Мальчишка-принц, сбежавший из дома, мало того, что выжил, он вернулся из Аргезии достойным мужем. «Ты вырос… Отец гордился бы тобой!» – подумал при повторном знакомстве уже с Императором Маком молодой король Эн Каа. Если бы короля попросили уже тогда говорить открыто об Императоре Маке, то он бы, не кривя душой, изрёк бы следующее:

– Император не по годам мудр. Люди, что следуют за ним лучше любых слов демонстрируют его достоинства. Мак истинно благородный человек, никогда не последует за недостойным, или хотя бы менее достойным, чем он сам.

Что уж говорить о том, что Аргезия славится своей любовью к свободе и вольности, а тамошние лорды скорее предпочтут умереть, чем станут кому-то служить. И, тем не менее, высокородные, могучие, гордые горцы последовали за юношей несомненно не просто так. Самым главным достоинством, замеченным мной, была обескураживающая открытость и прямота Мака. Общаясь с ним, я странным образом ощущал, хотя это было вовсе не так, будто мы с Маком старинные друзья… Император определённо умел расположить к себе людей, и я не был исключением.

В этом далёком, туманном прошлом, ещё до того, как Эн Каа надел корону, он своими руками уничтожил последнюю на Твине священную рощу Золотого бога. Она сгорела дотла, а вместе с ней погиб и последний жрец Олина, и от древней религии – веры предков, остался лишь серый невесомый пепел.

Весь мир рушился, и тогда на фоне смертей, голода, разрушений и повсеместных пожаров, уничтожение рощи Олина казалось не таким уж великим злом. Лишь многие месяцы спустя Эн Каа осознал, каким колоссальным был вред, нанесённый его руками. Вера, пожалуй, то немногое, что нельзя отбирать у человека ни при каких условиях. Что стоит, на что способен человек, лишённый веры? Если и лишать людей, того во что они верят, то обязательно, необходимо дать им нечто иное взамен. Только так и не иначе, в противном случае, образовавшаяся от утраты, пустота заполнится червями и гноем.

Эн Каа был тогда молод, порывист и чего уж говорить, не совсем трезво смотрел на вещи, тогда он совершил не только эту ошибку. Позже, после повторного знакомства с Маком, как раз после того, как Император спас жизнь королю, последний объявил юного Императора врагом. Прямо там на совместной охоте и началась резня между людьми двух владык, обернувшаяся кровопролитной войной на, уже и так изувеченном, теле Харлена. Когда всё закончилось, когда Эн Каа осознал, что натворил и оценил последствия своих деяний, было слишком поздно…

Взору, оцепеневшего молодого короля, что только-только очнулся от страшного сна открылась жуткая картина, разразившейся битвы, которую нужно было как можно быстрее остановить!

На липких от крови жены руках Эн Каа держал новорождённого принца, тот орал во всё горло и абсолютно хаотично дёргал конечностями. По всей видимости своими движениями и криком принц, кроме того, что демонстрировал свою жизнеспособность, пытался выразить и ещё что-то, но правильный контакт с человеком, держащим его руках ещё не был налажен.

Боги и демоны, наконец, покинули поле боя, оставив исход на милость людей. Многие в тот момент осознали, что сражение больше не имело ни малейшего смысла, но самое главное это сумел понять Эн Каа.

– Хватит! Хватит! – закричал его величество, прижимая к груди малыша, – Отзовите войска! Скажите, нам нужны переговоры! – произнёс Эн, покачивая сына и поглядывая, то на, обезглавленное тело супруги, из чрева которой он сам вырезал мальчика, то на гигантскую крылатую тушу дракона и, валяющуюся рядом с ней, шипастую голову.

Приказ короля слетел вниз с замковых стен, мигом достигнув сигнального колокола и конюшен. Уже оттуда он разнесся по лордам, командирам и знаменосцам. Каждый десятник, а следом и боец услышал слова его величества, и бой прекратился. Так началась история новорождённого, пока ещё крохотного, беззащитного принца по имени Мак.

Ухватившись своей крохотной ручонкой за палец отца, младенец сжал кулачок. Эн Каа тут же очнулся от тяжкой дрёмы, окутывавшей его, и впервые за очень долгое время губы короля исказила короткая, робкая, будто бы неловкая улыбка. Его величество заглянул в карие глаза сына, Эн был уверен – этот малыш особенный, это отчётливо читалось в его глазах, взгляд новорожденного сына – всё, что осталось королю от возлюбленной.

Его величество знал и уже сейчас видел великую судьбу сына и не потому, что его отец – король, а мать – ведьма, не потому что его раньше срока отец вырезал из тела, только что убитой матери, не оттого, что в час рождения завершилась самая кровавая война и был убит последний в мире дракон, и даже не потому, что Золотой бог покинул смертных в этот час, нет. Вернее, и поэтому тоже, просто отец знал – у принца особенная судьба. А ещё Эн Каа знал, что обязан не помешать Маку. Король уже совершил достаточно ошибок в своей жизни, не даром в двадцать три года он почти полностью сед, пришло время созидать.

Вновь уже смелее, улыбнувшись, орущему и пускающему слюни, существу на руках его величество Эн Каа тихонько сказал:

– Я назвал тебя в честь своего друга, в честь лучшего из людей, – а затем, словно, наконец, расслышав в плаче малыша отчаянный крик:

– Отец, мне холодно! Я хочу есть, я грязный!

Его величество, крепче обняв своё дитя, отдал новый приказ:

– Найдите кормилицу немедля! И одеяло для вашего принца!

– Уже ищут, Ваше Величество, – отозвался сотник, командующий обороной врат, тот самый человек, который проморгал пришествие убийцы в красном и позволил убить королеву. Но король не держал зла на пожилого вояку. Отчего-то Эн Каа был уверен, что будь вокруг королевы даже все его люди, они бы не смогли остановить убийцу-ассасина, и, кто знает, чем обернулось бы спасение королевы.

Эн любил Аврелию по-настоящему, до абсолютного безумия и безрассудства, но эта любовь была губительна. Его прекрасная возлюбленная пылала ненавистью, гневом, тщеславием, гордыней, алчностью и похотью, лишь в трапезе она была умеренна. Но это порочное пламя ярко горело в её безумном отце. Со смертью Аврелии туман в голове короля развеялся, и Эн Каа чуть не ослеп и не оглох от, творящегося безумия, от собственных мыслей…

«Мой сын!» – прогремела мысль в освобождённом сознании, и король торопливо зашагал к телу супруги. То, что он собирался сделать пугало Эна, но время неумолимо таяло, на сомнения его совсем не осталось, Эн Каа, либо останется совсем один в этом мире, либо ему удастся спасти ребёнка.

Император Мак определённо не погиб в тот день, никто не видел его смерти, тела его не было найдено, да и может ли погибнуть бог? На поле боя остался лишь его огромный меч, как символ того, что, имея возможность убить, совсем не обязательно делать это. Император в какой-то мере всё ещё жив, но больше его никто и никогда не видел, а все, кто утверждал обратное – наглые лжецы…

– Каким он был? – хриплым голосом повторил его величество вопрос сына, всё ещё указывая дрожащей рукой на оружие своего врага или друга, сейчас принц Мак уже не совсем понимал.

– Владелец этого меча был настоящим, честным, справедливым, доблестным и мудрым человеком. Был ли он богом? Не знаю, многие верили в это… я… я не знаю, могу судить лишь о том, что он сделал, а успел он немало.

Голос старого короля скрипел, как несмазанное колесо телеги, на, испещренной морщинами, коже выступило множество старческих пятен, их уже не могли скрыть дорогие одежды, длинные рукава, перчатки и высокие воротники. Король Эн Каа доживал свои последние, то ли годы, то ли, быть может, даже месяцы.

Приблизившись к отцу, принц одновременно стал ближе и к пьедесталу с оружием Императора. Старик вновь зашёлся кашлем. Последнее время ему становилось всё хуже и хуже, откашлявшись, король собрался с силами и продолжил говорить с одышкой:

– Судьба… не подарила мне шанса узнать его лучше. По роковому стечению обстоятельств мы оказались врагами. Я был одурманен и… моя любовь чуть не погубила весь континент. О, Олин, если бы можно было, хоть что-то исправить…

Эн взял себя в руки и криво усмехнулся, он стар, немощен, но по-прежнему король Харлена и успел о многом подумать.

– Даже, если бы можно было исправить содеянное… кхе-кхе… я всё равно поступил бы так же…

Где-то там в глубине этих тусклых, серых глаз всё ещё таился тот отважный, несгибаемый, полный надежд и благородных стремлений молодой принц Эн Каа, мечом взявший корону Харлена, но всё это таилось где-то очень глубоко внутри, скрывшись за пеленой усталости. С каждым днём отчаяние и обречённость заполняли душу Эна, а с ним и всё королевство, многие страшились новой грызни за власть, а молодой принц всё ещё не был готов.

– Перед тем, как мы с Императором стали врагами, мне всё же удалось с ним немного пообщаться. И вот, что я тебе скажу, он знал, что творится в сердцах его подданных! Он всегда был честен с ними, и они отвечали ему тем же. Император любил их, будто отец своих детей, за каждого из них был готов отдать собственную жизнь. За него… сражались не ради денег или славы, люди следовали за своим повелителем. Понимаешь? Он всегда поступал правильно и, что немаловажно, – король прокашлялся и грустно усмехнулся, – Он всегда побеждал.

– Но, отец, ведь ты разгромил его на Драконовом поле?! Я точно помню, как ты говорил об Императоре совсем иначе, он захватчик! И ты победил его!

– Нет! Нет… тогда мне отдали власть. Император одержал бы победу, но он просто ушёл…

– Что?! Что ты имеешь ввиду: «одержал бы победу?» Ушёл?!

– А ты подумай!

Его величество повысил голос и тут же закашлялся. Борясь с припадком, Эн Каа продолжил:

– Историю, ты… кхе… не хуже моего знаешь. Сколько войск оставалось на моей стороне, и скольких… кхе… привёл Император, – Эн Каа замолчал, лишь продолжая коротко покашливать, – Всё, всё, что у меня есть – это дар от него… только… кхе-кхе… я до сих пор не понимаю за что.

Принц задумался над словами старого отца, сведя брови к переносице, медленно шествуя по залу вокруг меча, мимо, окруживших их, высоких колонн, затем остановился и прямо спросил:

– Значит, всё, что ты говорил раньше – ложь?

– Я говорил тебе всегда только то, что ты должен был услышать. Правда – вещь особенная, сын мой, тебе ещё предстоит это понять. Правда многогранна, с какой стороны не посмотри на неё, она – правда, только с каждой стороны немножко иная. Моему королевству, тебе… тебе в первую очередь, нужна была особенная правда. Одну правду ты знал в детстве, другую правду я тебе рассказал в отрочестве, теперь ты знаешь, как это было на самом деле.

– На самом деле, – задумчиво повторил принц Мак, остановился и, крутанувшись на месте, пошёл в обратном направлении, продолжая размышлять. Проходя за спиной родителя он, вполне разумно предположил:

– Или… это снова может быть особенная правда.

Его величество усмехнулся догадке сына, но на этот раз правда была самой что ни на есть настоящей. На некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь неспешными шагами принца. Мак всё никак не мог поверить в услышанное и немудрено, эта история слишком сильно отличалась от всех предыдущих. В этой правде напрочь отсутствовала доблесть и героизм, всё было доверху набито глупостью, алчностью, невинно убиенными, компромиссами и сожалением, всем тем, чего отец принцу всю жизнь велел сторониться…

Меч в центре зала окружало широкое кольцо железных колонн, отлитых из оружия, собранного в некрополе и на Драконовом поле, в Герсе, разрушенных крепостях и на прочих полях сражений. Эти колонны тоже символ, говорят, что они символизируют вечную память и мужество, но принц Мак уже понимал, что они символизируют глупость.

– Значит… ты хочешь сказать, что моя мать… что она… что она была ведьмой?! Ты ведь говорил, что она была прекрасна, что она спасала людей, что она целительница! Ты… ты приводил мне этих людей, что рассказывали, как мать спасла их…

– Это правда! Я ещё раз повторяю! Я не врал тебе, Мак. Правда. Я любил, безумно любил твою мать, она исцеляла людей… и да, она была ведьмой, страшной злой колдуньей, а я был её ручным королём. Мы любили друг друга, проигрывали войну и готовы были уничтожить весь мир ради нашей безумной любви… всё очень непросто…

Железные колонны по верхнему краю опоясывало резное перекрытие из белого камня. Беседующих окутывал полумрак, света было так мало, что его едва хватало, чтобы видеть куда ступать. Тут и не должно быть светло, это место, где молчат, а не говорят, где вспоминают, а не смотрят, но что не позволено прочим, дозволено королю.

– Значит… значит мама не умерла при родах? Её и правда убили? Моей матери-ведьме отрезали голову на твоих глазах? Олин… не может быть… а… а дедушка с бабушкой?

– Всё так, как я тебе всегда говорил, их убили разбойники. Разве что, думаю, встретились эти негодяи с моими родителями не случайно, а с помощью твоей матери. Аврелия умела убирать препятствия на пути, но доказательств у меня нет.

Принц Мак, молча, продолжал расхаживать вокруг пьедестала с мечом Императора, потому как он злился, был огорчён, разочарован и обижен. До этого разговора с отцом он слышал о всяком, творившемся в прошлом, но всегда верил лишь словам короля. Принцу казалось, что отец его предал, что его предал весь мир.

Наследником короны Харлена овладела слабость, он вдруг почувствовал себя маленьким и слабым. Его величеству не нужно было видеть сына, чтобы знать, что происходит в его душе.

– Это королевство, всё это… твоя мать создала ради тебя. Я помню тот разговор, когда мы с ней впервые заговорили о королевстве… она попросила меня… она сказала: «Подари своему сыну корону». И я знаю, она тогда говорила честно, это не было колдовством, и я пообещал ей, что получу корону, раде неё… ради тебя…

Странно, но Маку вдруг стало легче от услышанного, будто он сбросил с плеч тяжёлый меховой плащ. Отец всегда умел найти нужные слова, вложить их в самое сердце.

«Может я слишком требователен?! Может быть Мак уже готов занять моё место?» – подумал его величество, борясь с очередным, накатившим приступом. Король задумался над внезапной, мыслью: «Может быть я слишком строг?!»

– Она… она… – пытался выдавить слова из себя принц, отец ответил, не дожидаясь, пока вопрос будет задан:

– Она была прекрасна, самая красивая женщина на свете. Она любила меня и тебя, она – твоя мать, этого уже достаточно, чтобы любить её, нет ничего дурного в любви сына к матери. А правда, которую я тебе поведал нужна затем, чтоб ты не строил иллюзий. Аврелия сожгла бы весь этот мир, уничтожила бы всех и вся, и встала бы править костями, она должна была умереть…

Король удивительно вовремя зашёлся кашлем, прикрывая рот белым платком, словно специально подгадал время, сейчас он сам не мог ничего сказать, и Мак не станет задать вопросов из уважения к отцу. Принцу приходилось обдумывать услышанное, даже против собственного желания.

Наследнику Харлена было сложно принять новую истину. Конечно, он уже давно не сопливый мальчишка, верящий, что его отец лично убил Золотого бога, но в победу отца в войне Мак верил, верил, что мать его – добрая волшебница, целительница, помогавшая людям, умерла при его родах, верил, что доблесть и отвага людей короля заставила аргезианцев пойти на переговоры, что королевство образовалось благодаря мудрости и железной воли отца, что Император, хотя и был богом, являлся тираном и его смерть освободила людей от его пагубного влияния…

Мак хотел бы что-то возразить отцу, сказать что-то задевающее его, неважно, правду или глупость, лишь бы задеть за живое, но принц молчал, его родитель, так невероятно быстро состарившийся, всё ещё заходился приступом кашля.

Его величеству, наконец, удалось успокоить, душащие спазмы, и, отняв руку с платком от лица, он мельком взглянул на ткань, сплошь усеянную алыми капельками. Не подав вида, Эн свернул тряпицу вдвое и спрятал в карман камзола. «А вот и новый признак того, что мне осталось недолго», – подумалось королю, когда он повернулся к сыну, чтобы увидеть его лицо, его величество всё ещё не отпускала мысль: «Вдруг он не прав, и мальчик готов принять корону? Готов повелевать жизнями тысяч и тысяч подданных», – король, заглянув в глаза сына, сразу понял, что Мак с трудом уживается с услышанным, он всё ещё не способен управлять даже собственными эмоциями. И так это было явно, что Эн Каа чуть не сказал вслух то, что подумал: «Тебе всё ещё слишком велика моя корона», – невольно начав перебирать в голове кандидатуры на роль временного правителя – хранителя короны Харлена, пока его сын не будет готов принять её.

Вор

Кёрг – город мёртвых, некогда столица Эбонитовой империи. Помимо, выбеленных временем, костей в этом месте живут лишь последователи культа Императора. По легенде основателей этого ордена Император вернул из мёртвых. Стражей некрополя оставалось совсем немного, едва ли их наберётся десятка три. Последователей ордена под белым стягом с золотым человеком в центре осталось так же ничтожно мало, как и жизненных сил короля, и скоро их ждёт забвение…

Придёт время и Кёрг наводнят мародёры, воры, они станут красть ржавые доспехи, и шлемы, наплевав на память, возможно они даже умудрятся вывести тяжеленные железные колонны вокруг пьедестала, где уже не будет символа мира. Меч ещё до всего этого заберут в столицу. Начнётся ругань за право владеть мечом Императора, и крики превратятся в лай, он обернётся грызнёй, прольётся кровь и запылает вновь пламя войны. Украденное из Кёрга железо переплавят в мечи и доспехи, история повторится…

Оружие предков, пропитанное их кровью, перекуют повторно, и потомки возьмут его в руки, и вновь кровь забрызжет фонтанами, и вновь окрасятся в алый реки, снова заплачут вдовы. Харлен вспыхнет пламенем гражданской войны, аргезианцы на этот раз не упустят возможности и вновь явятся, чтобы забрать себе эту землю. Они миром покинули состав королевства всего через несколько лет после объединения. Король не мог их остановить, на то не было тогда ни сил, ни финансов, был заключён пакт о мире между аргезианскими княжествами и королевством Харлен. Пакт о мире не распространялся на каждого из здешних лордов, так что после развала единого государства каждый из феодов Харлена оказался бы под угрозой. Вероятнее всего лордам Аргезии удастся разбить местных, они захватят меч своего Императора и с помощью поединка, или как-то иначе решат, кто станет хранить его и править тем, что останется от королевства.

Эн Каа понимал тянуть с выбором наместника никак нельзя, это буквально первостепенная задача.

Принцу же необходимо дать время, возможность принять новую истину. Как не крути, а король всегда требовал от парня слишком многого. Вот и сейчас Мак не сказал ничего лишнего, его отец лишь прочёл глубинные, скрытые мысли сына и уже его за это осудил. Просто Эн Каа иначе не мог, после того, что случилось с ним он не верил никому, даже себе. Слова для него стали пылью, всё нужное король сам читал в лицах и взглядах людей, только вот времени его власти осталось совсем немного.

Разговор отца и сына подошёл к концу. Он не завершился каким-то выводом или согласием в чём-то, он завершился, образовавшейся пропастью между королём и принцем. Последний должен преодолеть свой страх и предрассудки, шагнуть, прыгнуть к отцу или же навсегда остаться на другой стороне.

Его величество развернулся к выходу и, медленно шаркая тапочками, направился на улицу, обратно в карету. Эн Каа уже давно не мог позволить себе ездить верхом, о таком удовольствии он теперь мог только вспоминать, рассказывать, как мчался в бой верхом. Бывало в какие-то особые дни и часы король становился чуточку мягче, и тогда он откровенничал с сыном, говоря о том, каким лихим он был наездником, каким ловким он был всадником и мечником.

Принц Мак любил такие часы и всегда с упоением слушал. Он слушал тихо-тихо, не перебивая отца, не ёрзая, и не мешая ему предаваться флёру яркого прошлого. Такое случалось редко, более того из года в год всё реже и реже. По прошествии лет отец относился к Маку всё строже, нет, он не требовал, а просто давал понять, что не приемлет иного ответа, кроме: «Исполнено, Ваше Величество, всё в точности, как вы желали». Мак не мог проиграть в поединке, не мог ни справиться с переговорами, не мог ни покарать виновных и не имел права судить невинных, он даже не мог чего-то ни знать! Стоит ли говорить, что соответствовать статусу сына Эна Каа было чрезвычайно непросто, и как ни было тяжело, Мак справлялся и никогда не обрушал ожиданий отца и неважно, что за задача вставала пред ним, он всё равно достигнет нужного результата – боль, страх, риски всё это пустое.

Эн Каа всегда говорил:

– Неважно, где ты и перед кем ты, важно лишь одно: кто ты?!

И Мак всегда знал кто он такой – наследник короны Харлена, сын короля Эна Каа пример для всего народа, пример для будущих поколений, щит и меч государства, его сердце и голова…

Его высочество, молча, глядел вслед уходящему отцу, чувства остыли, и теперь он ощущал опустошение, в его душе стало так же темно и тихо, как в этом зале. Вокруг не было слышно ни пения птиц, ни воя ветра, здесь даже мошек не было, и даже пыль не искрилась в лучах света, пронзающих помещение.

Совсем неожиданно в этот самый момент с, опоясывающего колонны по верху, каменного кольца проворно, будто огромный кот, на пьедестал в центре спрыгнул человек в сером, истрёпанном и грязном плаще. Незваный гость схватил меч, одним движением уложил его в ножны, закинул их за спину и прытко побежал прочь, мимо опешившего принца, ловко обогнув короля.

Его величество попытался схватить край рваных одежд вора, но вдруг зашёлся глубоким, натужным кашлем, медленно оседая на белый пыльный мрамор пола. Схватившись за сердце, король прохрипел:

– Схватить! Схватить вора!!!

Мак замешкался лишь на неуловимое мгновение, колеблясь между больным отцом и наглым воришкой, между долгом сына и принца, но Эн Каа учил, что, служа отечеству мы заботимся о наших отцах. Колебания в сознании молодого Мака остались незамеченными, преисполненный решительности, он ринулся в погоню за прытким, словно лис воришкой.

Давным-давно столица Эбонитовой империи – Кёрг был почти полностью уничтожен, а то, что осталось перестроили, переделали в подобие храма, посвящённого павшим. Некрополь имел лишь одну, всего одну дорогу. С севера возвышалась скала и абсолютно отвесный обрыв в сотни и сотни футов на востоке и юге. Эта одна единственная тропа через город приведёт вора к фанатикам Императора – стражам некрополя.

В ордене верили, будто Золотой бог жив и когда-нибудь призовёт их на службу. И легко можно предположить, что эти ребята вряд ли выпустят похитителя из Кёрга живым. Но надо отдать должное воришке, он быстр и невероятно ловок, ну точно кот, только о двух лапах! Негодник умудрился пробежать сквозь зал Отцов, не зацепив ни одного доспеха в отличие от Мака, устроившего настоящий погром.

В череде коридорчиков и лестниц принц упустил из виду прыткого похитителя. На бегу наследный принц Харлена сорвал цепочку, удерживающую сатиновый плащ, и голубая ткань, сорвавшись с его плеч, волнами опала на пол.

Мак изо всех сил рвался в погоню и вскоре выбежал во внутренний двор к монументу мертвой Империи, около которого безрассудно-беззаботно стоял вор. Принц, хватая воздух ртом, взглянул на наглеца и на изваяние перед собой – статую императора Калена правой рукой, обнимающего за плечи, Малогона Каа – деда принца, другая рука императора лежала на плечах сэра Эйта – верного соратника и наставника будущего Золотого бога – Императора. Ни один из этих мужей прошлого не сжимал в своих ладонях оружия или ремней щитов, на них не было доспехов и шлемов. Хотя эти трое одержали немало славных побед, этот монумент символизировал иную их сторону. В их лицах и позах отчетливо видно благородство, крепкая дружба, вот на чём была построена первая и, ныне почти забытая, империя на Твине. Кровь проливалась этими людьми только тогда, когда иного пути уже не было. Эти трое сумели изменить мир и в итоге сложили головы за свою мечту, до самого последнего своего часа верные слову и не уронившие чести.

Вор нагло, словно издеваясь, ожидал своего преследователя с другой стороны монумента, разглядывая каменное изваяние благородных, легендарных господ прошлого в лучах полуденного солнца. Это казалось Маку полным безумием, вор оторвался, от него, сбежал, скрылся, и вот он стоит и ждёт!

– Почему ты стоишь тут, идиот?! – хотел бы спросить у глупца по другую сторону монумента принц, но поступил правильно, попытался воззвать к человечности похитителя реликвии, к его разуму:

– Остановись, одумайся! Если вернешь меч… я… обещаю, тебя не накажут!

Принц сильно запыхался, пока бежал сюда и уже прекрасно понимал, что вор гораздо быстрее и ловчее его самого. Мак не сможет догнать этого бегуна, значит, нужно было перехитрить. Принц говорил громко в надежде, что королевская стража у кареты услышит его, или кто-то из ордена Золотого бога окажется рядом и поможет, но никто не явился на его голос.

– Брось эту затею, верни меч. Ты не сможешь сбежать! Там дальше королевская стража, к тому же здесь в городе полно воинов-фанатиков, они тебя разделают, как свинью! Думаешь, сможешь проскользнуть мимо них?! Остановись сейчас… мы всё забудем, всё закончится здесь…

– Глупец, – перебил принца вор, лицо и фигуру которого по-прежнему скрывал серый, изорванный плащ с капюшоном. Голос, как ни странно, будто бы принадлежал взрослому мужчине, быть может даже старику.

– Всё лишь начинается здесь, принц, лишь начинается. Пришло твоё время, а пока прощай… ещё увидимся.

Собеседник принца неожиданно развернулся и побежал прочь, но не вниз по тропе к карете и страже, а прямо на юг к обрыву, иного пути там не было. Мак бросился за вором и, видя, что шустрый болван и не думает поворачивать или останавливаться, всё пытался его вразумить, крикнув вслед:

– Да что с тобой? Остановись! Кто заставляет тебя это делать?! Не надо, не прыгай, ты сдохнешь, идиот…

Уже будучи у самого края, безумный самоубийца замер всего на секунду. Мак, медленно приближаясь и примиряюще выставив перед собой руки, попытался его купить:

– Деньги? Титул? Корабль? Чего ты хочешь?!

Сумасшедший вдруг резко развернулся лицом к принцу и отступил к самому краю обрыва.

– Хочу мира, но мне нужен ты! До следующей встречи!

Скинув капюшон и расставив руки в стороны, вор откинулся назад и полетел в пропасть…

Воришка открыл лицо лишь мгновение, Мак не сумел, не успел разглядеть его, только тёмные до плеч волосы. А ещё наследнику Харлена в самый последний миг показалось, будто глаза самоубийцы засиял золотом, подобно солнцу. Мак подумал: «Это из-за усталости пятна перед глазами».

Подбежав к обрыву, принц увидел лишь густой лес далеко внизу. Там, среди сочных, зелёных крон в месте, куда предположительно упал вор, нечто на мгновение блеснуло тем же золотым светом, а затем, вроде бы показалось неясное движение…

«Конечно он мёртв, – подумал Мак, отступая от края, – Никто не сможет выжить, упав с такой высоты». Почему-то продолжал размышлять об этом принц: «Ещё увидимся, до следующей встречи… безумный идиот, теперь придётся спускаться вниз, проехать через половину королевства, а потом обратно. Псих!» Мак не привык терпеть поражение, и уж, тем более, его отец не привык слышать от сына, что тот облажался. И это сейчас, когда король готовился передать корону Маку, Эн Каа явно не обрадуется вестям, что ему нёс принц. Огорченный, раздавленный Мак походкой, то и дело переходящей на бег, двинулся обратно в храм к отцу.

Его величество по-прежнему оставался всё там же в большом зале, он отполз к пьедесталу и, опираясь на него левой рукой, уселся рядом. Самый могущественный человек континента сейчас не способен даже просто самостоятельно встать на ноги, глядя на приближающегося сына.

Принц шёл один без вора, а самое главное без меча Императора. Значит, воришка сбежал, умудрился уйти, проскользнув мимо стражи и воинов ордена. Пожалуй, всё это лишнее доказательство того, что канцлера нужно назначить и вызвать в столицу сразу же по возвращению. Эн Каа уже сейчас утратил почти всю свою власть.

«Жалкое зрелище», – беспощадно правдиво подумал король про себя и, молча, протянул сыну руку. Сейчас Эн гораздо лучше понимал своего ныне покойного отца. Жить в клетке собственного тела – страшная участь. Давным-давно Малогон Каа, подхватив чудовищную болезнь, гнил заживо, а теперь и Эн Каа сломлен и сокрушён проклятой, слишком спешащей, старостью. Лекари лишь разводили руками, констатируя и так ясный факт – конец короля близок.

Принц Мак помог подняться отцу и подставил плечо для опоры, подхватив родителя за талию. Вместе они медленно зашагали к выходу, не проронив ни единого слова, потому что им обоим всё было и так ясно. Некоторое время спустя в храм вбежало несколько королевских стражей. Из пары щитов и копий они тут же сделали носилки, куда помогли уложить короля.

Его величество по его велению усадили в карету и позволили отдышаться. Принц подошёл к приоткрытой дверце и обратился к отцу:

– Я… я упустил его, он спрыгнул с утеса… прямо вниз, это был какой-то псих! Позволь… я верну меч.

Эн жестом подозвал сына ближе, взял его за руку и, притянув его к себе вплотную, зашептал в самое ухо:

– Мак… верни меч, как можно быстрее, – старику явно давалось каждое слово с огромным трудом, – Если не вернёшь – всему конец, понимаешь!? Верни меч Императора…

Король сделал паузу, собирая остатки воли, отпустил руку сына, отвернулся и холодно закончил:

– Или не возвращайся. Не будет меча – не будет и короны.

На, гладко выбритом, лице принца не дрогнул ни один мускул, поклонившись, он спешно отправился исполнять волю отца.

Копьё принца

Отступив от лакированной золочёной кареты на несколько шагов, принц, сохраняя на лице бесстрастие, повернул голову к стражам и сухо потребовал:

– Моего коня!

Один из людей короля подвёл жеребца. По пути зверь важно и красиво переставлял копыта, под его медной шкурой перекатывались бугры тугих мышц, а взгляд лучился бесстрашием. Грива скакуна была увязанная в два десятка хвостиков, ровно столько, сколько Маку лет. Ухватившись за седло, принц рывком вскочил на коня, принял поводья и, более не теряя ни мгновения, умчался вниз по единственной тут дороге.

Конечно же слова отца ранили Мака, но он слишком хорошо воспитан, чтобы перечить отцу. Если такова воля короля, если этот меч – ключ к короне, пусть так. Принц исполнит приказ, он вернёт этот проклятый клинок на место, во что бы это ни стало. Отец болен и не по годам немощен, ему всего сорок три года, а выглядел он, как старик, проживший все девяносто.

Стоит заметить, что многие в шестьдесят выглядели и чувствовали себя гораздо бодрее и лучше, чем его величество в свои сорок с небольшим, и никто на всём Твине не знал, как излечить короля, да и вообще, что за недуг его постиг. Отец состарился прямо на глазах сына, в детстве Мак помнил его ещё молодым и сильным, но с каждым годом жизнь покидала короля, и вот уже конец так близок…

Страшное проклятие лежало на всей земле Харлена и оно не позволило жить долго ещё ни одному правителю. Император Кален погиб от рук предателей в сорок пять, его сын – Император Мак исчез, не достигнув своего девятнадцатилетия, его величество Эн Каа вряд ли переживет свою сорок четвёртую зиму. Всё это конечно же глупые россказни и домыслы пьянчуг из таверн, гадких злопыхателей, завистников.

– Да правит вечно его величество, да славится его имя! – единственное, что должен думать и говорить истинный сын земель Харлена, ибо всё, что есть на этой земле возведено словом и повеление Эна Каа. Его величество всё своё правление восстанавливал почти полностью уничтоженное королевство. Минуло два десятилетия, и многие люди уже почти совсем забыли об ужасах прошлого, жизнь стала спокойной и сытной: ни разбойников на дорогах, ни поборов с хуторов сверх меры. На чьей бы стороне ни сражались, не стояли люди в прошлом, теперь все они, выпивая нет-нет да поднимали кружки за своего короля.

Принц Мак, несмотря на близость к его величеству, несмотря на возможность лицезреть его и очевидную его слабость, отказывался верить в столь скорый конец родителя. Мак видел в кашле отца лишь временную хворь, в голове принца именно она отбирала силы у короля, она повинна в немощи отца, но скоро, совсем скоро всё само собой пройдёт. Эн Каа обязательно справится со своим недугом, одолеет его и как в прежние времена выйдет победителем из этого боя!

Принц гнал своего жеребца по имени Крак на запад к ближайшей крепости. Там он соберёт небольшое копьё – отряд воинов, и вместе они отправятся дальше. Отобрав людей, подкрепившись и, дав отдохнуть своему скакуну, уже к середине ночи Мак во главе небольшого отряда покидал Бисм.

Дорога от крепости к подножию утеса пролегала сквозь несколько деревень и маленьких крепостей. Сначала она вела прямо на юг, затем резко изгибаясь, поворачивала на восток. И, куда бы далее не направилось копьё принца, последнюю часть пути они будут продираться сквозь дремучий, совершенно дикий лес у подножия утёса.

Мысли о больном отце не покидали голову принца, но есть приказ короля вернуть меч, остальное пока неважно. Когда принц вернет проклятую железку на место в Кёрг, у него состоится серьезный разговор с отцом…

Второпях спускаясь к ущелью, отряд Мака учуял, настороживший их запах гари, а затем стали видны густые, чёрные клубы дыма над небольшим селением парой миль к востоку. Мак, чуть поколебавшись, отдал приказ следовать к деревне. Как бы то ни было, он пока что принц Харлена и обязан заботиться о людях, живущих тут, а железяка, она, она ведь никуда уже не денется, подождёт ещё пару часов.

– Ваше Высочество, – поравнявшись с принцем, обратился к нему десятник копья, – Впереди может быть опасно, вы без доспехов…

Принц прекрасно понимал, что пытался сказать ему воин, более того он был полностью, всецело согласен с мыслями этого человека. Это абсолютно логично и правильно придержать Крака и пропустить вперёд своих бойцов, имеющих на себе что-то покрепче, чем жилетка с рубашкой! Конечно же вероятность того, что на деревню кто-то напал совсем невысока, и всё же она была. К примеру, всего три года назад у южной границы неподалёку от этого места Маку и его друзьям – юным лордам Хумту и Вабиру во время конной прогулки встретились самые настоящие разбойники. Семеро негодяев поочерёдно пользовали молоденькую пастушку, бессильно льющую слезы.

Приблизившись, принц придержал коня и жестом руки остановил сопровождающих. Юные лорды и трое оруженосцев убрали руки от рукоятей мечей. Собственно, на данный момент было ещё неясно, что за люди перед Маком Каа.

Бородатый, здоровенный мужик слез с девицы и принялся активно натягивать портки. Все, включая заплаканную девушку, встали и низко поклонились принцу. Нет, конечно же, они ни разу его не видели, но знамя в руках одного из людей на коне было хорошо знакомо всему королевству. Алое полотно с изображением серебряного кубка и голубой лентой по левому краю, знамя почти такое же, как и у самого короля, только у его величества фон однотонный цвета пролитой крови.

– Что здесь происходит? – спросил принц, обращаясь к воровато переглядывающимся людям. Тот, что ещё недавно лежал поверх девчонки шагнул вперёд, ещё раз поклонился и заговорил:

– Я, мы… эти… лесорубы-на, вашество! Вот жену встретил, и ну это-на… любовь во мне вспыхнула…

– Любовь говоришь…

Принц внимательно разглядывал людей – серые, грязные рубахи, на одном поверх надет клёпаный кожаный жилет, у ног другого лежали старые латные наплечники и горжет, на поясе каждого лесоруба покоился кинжал или нож, а вот топоров у них было всего три и притом ни одной пилы. У лесоруба, стоящего в пяти футах от мужа девчонки так и вовсе был один меч в ножнах, лежащих на плаще у ног, второй висел у левого бедра на перевязи.

Его высочество прекрасно знал, что тут идёт вырубка леса для, строящегося, торгового флота. Как совсем недавно выяснилось почти прямая дорога лучшая, межу прочим на всём Твине, между северо-западными аргезианскими княжествами материка и Харленом его центром, занимает почти вдвое больше времени, чем плавание на корабле вокруг половины всего континента. Это стало возможным благодаря одному авантюристу, за свой счет построившему корабль, собравшему команду и проделавшему это опасное путешествие вокруг континента в Аргезию и обратно. Имя этого удивительного человека Афан Китен, ныне он начальствовал над строительством королевского торгового флота. Сир Афан ещё в прошлом году назначил тут вырубку леса, и о ней, собственно, было известно каждой собаке. Беда только в том, что люди перед принцем слишком слабо походили на лесорубов.

Его высочество, взирая на дрожащую, испуганную девушку, прижимающую к груди грубо разодранное платье, поманил её к себе рукой, продолжая делать вид, что поверил услышанному.

– Подойди ближе, красавица, не плачь. Я тебе золотой эбон дам на новое платье – это мой вам с мужем подарок, вдобавок к семейному счастью будет.

Девушка попыталась двинуться вперёд, но муж остановил её рукой. От его касания она вздрогнула, и уже было ясно, что любви между ними нет.

– Вашество, а вы вот братцу моему-на денежку передайте, я ей обязательно куплю-на новую платью. Такую красивую-на.

– Ну-у-у, нет уж. – сказал принц и заставил Крака шагать вперёд. Перед конём его высочества лесорубы, нехотя бросая взгляды на мужа девчонки, расступались.

– Я хочу сделать подарок именно ей. Вы же, я надеюсь, не против?

– Гм… да… я, вашество, – замямлил, подёргивая плечами, муженёк, глядя на, приближающегося принца. Спутники наследника короны оставались на месте. Благородные господа улыбались и тихонько переговаривались, словно вспоминали старую добрую шутку.

Принц подъехал к супругам, встав на своём бронзовом молодом жеребце, правым его боком в трёх футах от них, полез в кошель и достал, блеснувший на солнце, полновесный эбон. Его высочество с улыбкой протянул его на вытянутой руке и сказал, глядя в заплаканные глаза девицы:

– Возьми… это тебе на платье.

Принц пытался прочитать в лице девушки правду, но та, бледная как мел, молча, потянулась рукой за монетой, не выражая ничего, кроме страха. Мак не был уверен в том, что именно происходит и правильно ли он сам поступает, но, когда супруг девицы положил руку на рукоять длинного кинжала на поясе, а, стоящий рядом друг, взялся за меч, Мак решил действовать. Бросив золотой, принц ухватил девчонку за предплечье и, закинув её в седло, погнал вперёд Крака.

– Он и правда твой муж?! – спросил его высочество у испуганной девушки, но та подтвердила худшее из опасений принца:

– Они разбойники! Негодяи!!! Сказали, что убьют меня!!!

Отдавать распоряжений спутникам не требовалось, они прекрасно слышали ответ девчонки, да и разбойники, более не скрываясь, схватились за своё оружие.

Тогда в том бою принц был ранен трижды. Один из негодяев рассёк Маку бедро, оставив глубокую рану от топора, благо, не отрубил ногу, а другой подлец, уцепившись за седло, дважды вонзил кинжал в принца. Первый удар прошёл насквозь через предплечье, а второй пришёлся в бок, но острие воткнулось в кость. Безусловно разбойники были наказаны, а девица спасена, раны, полученные в бою, были совсем не смертельными.

– Ты цела, красавица? – спросил девушку лорд Вабир, вытирая меч о красно-серую рубашку мертвеца. Девчонка, всё ещё прижимая к груди разодранное платье, часто закивала. Затем охнула, и подбежав к одному из тел, стала искать что-то. Отыскав эбон и держа его на раскрытой ладони, девушка подошла к принцу. В её глазах уже не было страха, но что было теперь в её взгляде принц так и не понял, и, всеми силами сохраняя достоинство, с улыбкой и покровительством в голосе сказал:

– Это ведь тебе на новое платье от меня, – а затем улыбнулся и спросил, – Ты разве забыла?

Она покачала головой и, зажав золотой в ладошке, пискнула тонким, сорванным голоском:

– Спасибо, Ваше Величество.

Мужчины невольно хохотнули, а лорд Вабир подсказал девушке:

– Ты обращаешься к его высочеству принцу Харлена, а его величество – король этой земли.

– Спасибо, Ваше Высочество, – робко поправилась девушка.

– Тебя как звать?

– Я, Ваше Высочество, Анька.

– Ну, будь здорова, Анька, а нам пора возвращаться.

И благородные господа, попрощавшись с пастушкой, которая погнала свою пару коров домой, с гордым видом и в приподнятом настроении поскакали обратно. Их конная прогулка раньше срока и в связи со сложившимися обстоятельствами требовала завершения. Его высочество до сих пор в ненастную погоду чувствовал, как ноет ребро в том самом месте, где некогда вонзился кинжал.

Мак придержал Крака и пустил сопровождение в авангард. Копьё принца помчалось вперёд, обогнав его на сотню ярдов. Глядя на удаляющиеся спины своих воинов, его высочество рефлекторно проверил, как выходит из ножен меч и кинжал. Отец рассказывал, что вот именно так когда-то началась война в старой Империи, вот именно с таких пожарищ в деревнях. Людей выманивали из крепостей, окружали и убивали, так восстание лордов прокатилось убийственной волной до самого Кёрга, где среди белых костей и разрухи живут теперь только фанатики Золотого Бога.

«А что, если это тот самый случай?» – подумал вдруг Мак, припомнив как отец говорил, что лорды признают власть короны только потому что не могут, боятся её забрать себе, боятся того, что и другие думают так же, как и они сами, а одолеть всех никому не удастся. Но, мол, они ждут, выжидают часа, когда им покажется, что сил у них стало достаточно, тогда…

Принц отбросил эти мысли. Эн Каа никому не верит и потому подозревает каждого своего лорда, командира, слугу и, вероятнее всего, даже сына. Как бы ни было больно это признавать король стар непогодам, и всё же очень, смертельно стар. Его высочеству следует просеивать речи отца, тем более, учитывая, что в любой момент его слова могут оказаться очередной особенной правдой.

Подъезжая ближе к посёлку, совсем небольшому хуторку всего домов в двадцать, принц посуровел и пришпорил коня, увидев огонь, пожирающий все до единого здания. Это точно не было случайным пожаром, поселение кто-то однозначно сжёг. Но, как бы то ни было опасно Мак обязан выяснить, что там произошло, а в случаи чего Крак унесёт его от опасности быстрее ветра. Его высочество перебирал в голове возможные варианты, при которых мог бы случиться этот страшный пожар и совершенно ни один из вариантов его не радовал. Дома находятся на слишком большом расстоянии друг от друга для того, чтоб огонь случайным образом мог перекинуться с одного на другой, похоже, что некто специально поджёг здания. В этом хуторе произошло что-то очень плохое, и Мак надеялся только на то, что люди ещё живы, что ещё не слишком поздно…

Неожиданный поворот

Конный отряд на всём скаку нёсся к поселению, ожидая лихой битвы, ожидая увидеть кровь и трупы, услышать крики и лай собак. Каково же было удивление всадников, когда они разглядели толпу безоружных, беззаботно пляшущих крестьян у колодца, рядом с которым навалом лежало тюков, набитых утварью, перинами и вещами.

Завидев людей короля, музыка и танцы оборвались, и весь народ упал на колени, а всадники с оружием наголо проехали по улице к колодцу, и закружили вокруг крестьян, задавая важнейшие на эту минуту вопросы:

– Где враг? Кто сжёг деревню?!

– Нет врага, вашество! Сами сожгли! Золотым богом клянусь, сами! Нет врага тута, и не было!

– Да вы что очумели?! Мухоморов обожрались?!

– Нет, вашество, только эль пили по такому случаю!

– Какому, твою мать, ещё случаю?! – орал на мужика командующий копьём Риль, придерживая своего жеребца. Десятник решительно не понимал, что несёт этот старый идиот.

Воины перестали кружить, разгоряченные кони под ними пугающе стучали копытами о землю, словно выражая настрой всадников. Мак приблизился к месту событий и, не успев озвучить вопрос, как сразу получил ответ. Пожилой мужчина, до того говоривший с десятником, поднялся с колен и, представившись, всё объяснил:

– Эдар – староста, это я вот. Тут, ваше высочество, Рожьце староста… м-м-мдя… вы, пожалуйста, не гневайтесь. Деревню мы сами сожгли, нам так ваш друг наказал сделать. Он не представился, только сказал, что ваш друг. Он за всё за всё заплатил, за всю деревню, мы уже через месяц всё-всё отстроим! Велел сначала ждать всю ночь и до второго часу дня, а затем поджечь дома все-все поджечь. Это сигнал, мол, вашему сиятельству будет. Мы, аккурат за час до вашего прибытия, точь-в-точь, как наказал ваш друг кажную хату и подожгли! Вы же ш, принц Мак? Я не мог ошибиться, вон у людёв ваших знамя – алое с голубой лентой и кубком, аки королевское только с лентой! И сюрко вашего коня… Вон оно ж гербы вижу.

– Мой друг, говоришь… а, как он выглядел, этот мой друг?

– Ну-у-у, важный такой! Только я на нём ни гербов, ни доспеха не видел. Лицо он под капюшоном прятал. Пришёл ночью, постучал ко мне в двери – это во-он тот дом, уже догорел почти, а поначалу пылал ярше солнцу! И так вот говорит он мне… А! Так я уже всё и сказал же! Сигнал, мол, для принца – моего друга… а вот, точно! Сказал ждать вас будет в Герсе.

– А ты с чего, дубина, решил, что этот… Этот человек друг мой?!

– Дык, так, енти у него грамоты были, только я сам читать не умею… Грамоте, потому как не обученный, ваше высочество. И это, деньжишь-то сколько у него было, цельный мешок дав!

Староста вдруг понял, что взболтнул лишнего и мигом умолк.

– Этот мой друг, он в сером плаще был?

– Точно-точно, и меч был у него за спиной, здоровенный такой, ваше высочество.

– Как давно он ушёл?

– А сразу же ж как пришёл. Сказал мене это вот всё, отсчитал денёг в мешочек – кошелёчек, аккурат, вот, ну прям точь-в-точь на отстройку деревни ни медячка лишнего, дай Олин, договоримся, хватит…

Принц отмахнулся от причитаний старика, его золото и бубнёж не интересовали сейчас Мака, в отличие от этого друга, оставившего сигнал в виде горящей деревни. Принц развернул Крака и зло бросил за спину:

– Всё немедленно потушить, деревню отстроить заново! Через месяц приеду, лично проверю! Если не отстроишь – плетями забью.

Староста, часто кивая, обещал всё исполнить.

– Я… да-а-а… всё-всё! Аккурат, как было, шоб мне лопнуть!

«Неужели мне не показалось… Неужели он выжил?! Нет-нет, он мёртв, мёртв без всяких сомнений. Этот человек, оставивший послание – его сообщник», – думал принц, не понимая только зачем похитителям оставлять для него послание… Мак был уверен, что в этом деле замешан не один его, так называемый, «друг». Всё казалось более чем очевидным, но уж очень странным. Похоже этим похитителям нужен был не только меч, но зачем-то и сам принц. Это послание несомненно ловушка, Мак знал это и, тем не менее, не мог его проигнорировать.

Всё копьё покинуло поселение вслед за своим принцем. Всадники хранили молчание, не очень понимая, что происходит, и что сейчас делать, но чутко улавливая злость его высочества. Несколько минут спустя принц отдал распоряжения, чем сильно порадовал свиту:

– Шестеро поедут со мной. Попытаемся нагнать этого «моего друга» и проверим, что происходит в Герсе. Остальные продолжают двигаться, куда и собирались. По дороге заедете в Минд, возьмёте ещё людей, хоть весь гарнизон, если сочтёте нужным. Вот возьми.

Принц снял с пальца один из трёх перстней и передал его Рилю – десятнику копья.

– Покажешь сиру командующему, если будет перечить.

Десятник с поклоном принял украшение и обещал найти меч.

– Прямо под некрополем, помните, прямо под утёсом Кёрга. Обыщите там всё, переверните каждый камень, найдите меч!

– Всё предельно ясно, ваше высочество. Задействовать все имеющиеся ресурсы, найти и вернуть меч! Исполним.

До самого рассвета принц со своей свитой ехал обратно в гору к родовому замку, где его якобы ждут. Уже оставив далеко за спиной поворот на Кёрг, Мак отдал приказ о привале. Как бы не хотелось ему быстрее схватить, допросить и выпотрошить этого друга, как бы не была важна задача, людям и животным таки нужен отдых, пусть даже короткий.

У небольшого ручейка недалеко от дороги, отряд спешился, напоил и помыл лошадей. В тени пышных, густых крон было прохладно и тихо. Всего через пару часов они снова отправятся в путешествие к замку и, вероятнее всего, прибудут к вратам ещё до ночи, поэтому время отдыха бойцы, сопровождающее принца, использовали с максимальной пользой – опустошили кишечник, наполнили желудок и забылись коротким, крепким сном.

Принц Мак же остался в дозоре, потому как не мог успокоиться из-за одолевающих мыслей и тревог. Его высочество медленно блуждал среди широких стволов и ветвистых корней, вокруг гаснущего костра. Лес, окружающий Герс – родовой замок семейства Каа называют Пустым. Здесь уже много лет не живут крупные звери. Казалось бы, после большой охоты двадцать лет назад жизнь должна была вернуться в эти края, но нет, весь этот густой, древний лес остаётся Пустым и по сей день. Эта же самая пустота была и в душе Мака – нечто пробуждалось в нём, и это пугало принца. Сами собой вспоминались слова отца и этого безумца, сиганувшего с обрыва. Не меньше беспокоил Мака и сообщник вора, зачем-то нарочно привлекший к себе внимание.

– Что за дурацкая игра?

Мак так и не прилёг, привал окончился, и копьё снова двинулось в путь. Ещё в свете лучей заходящего солнца, отряд прибыл к воротам Герса.

– Ваше высочество, ваш этот друг оставил вам послание, и это вот ещё…

Командир стражи врат Герса, сразу же узнавший юного принца, передал тому письмо, запечатанное сургучом и кошель, полный золотых эбонов.

«Вам следует прибыть в старую хижину к востоку от замка, там вы сможете меня увидеть. Прошу, о судьбе меча не беспокойтесь, он всё ещё у меня. Не теряйте времени. Ваш друг», – это всё, что содержало послание.

Принц взял с собой из гарнизона замка ещё шестерых бойцов, а также нарядил на себя шлем, нагрудник и горжет с наручами. Уже в свете почти полной луны тринадцать всадников выехали из ворот Герса к небольшой охотничьей сторожке.

Похоже, что домик уже очень давно пустовал – слой пыли и паутины говорили о том, что это место давно никто не тревожил. В заброшенной хижине пыль царила повсюду, она лежала равномерным слоем на полу и небольшом столе, скромном соломенном лежаке, полках, посуде, везде. Свет проникал в помещение через единственное небольшое, затянутое паутиной, оконце.

Осмотревшись вокруг хижины ни бойцы, ни принц не обнаружили ничего, что могло бы намекнуть на ожидавшего тут друга.

«Здесь никого не было. Может быть это обман?» – подумал Мак, но всё же решил заночевать в хижине. Отдал соответствующие распоряжения, снял с себя броню и занял место на лежаке.

Двое новеньких встали в дозор, а остальные занялись огнём, пищей и самое главное отдыхом. Разожжённый очаг быстро прогрел небольшое помещение, всё же по ночам в Харлене было до сих пор прохладно. В итоге весь отряд принца, включая и его самого, уснул под черепичной крышей хижины, под пляску пламени и треск гаснущего очага.

Лязг оружия, крики людей постепенно врывались в сновидения принца. Некоторое время он пытался отогнать, забыть эти ужасные звуки, портящие дивный сон, где он в обличии сокола парил над родовым замком, но шум никак не пропадал. Эта борьба продолжалась, пока молодой Каа понял, что всё по-настоящему и эти звуки, к сожалению, не сон – снаружи перед сторожкой кипел настоящий бой.

Мак мигом проснулся и подорвался с лежака. Ничего не понимая и часто моргая, он схватился за меч.

Сквозь открытую дверь были видны нападавшие – бородатые грязные разбойники, жаждущие ворваться сторожку. Воины Бисма и Герса отважно встретили врага у порога, но вшивых поганцев, налетевших на копьё принца, было не меньше двух десятков, и только Мак собрался выйти, как его толкнул внутрь десятник из новеньких, его имени Мак не помнил.

– Назад, ваше высочество! Бегите в Герс через окно, мы их задержим!

Голос бойца был твёрд и настойчив. Мак посмотрел ему в глаза и не увидел там страха, лишь непримиримую волю. Не было времени спорить и препираться, отважный безымянный десятник захлопнул дверь сторожки снаружи.

Не мешкая, принц взглянул в оконце и, убедившись в безопасности пути, выпрыгнул наружу. Жёстко приземлившись с другой стороны, он кубарем покатился вниз по крутому склону, чувствительно притормозив головой и ребрами о пару деревьев. С трудом превозмогая боль, Мак поднялся на ноги и огляделся, пытаясь сориентироваться. Наверху у сторожки вовсю кипел бой – лязг, крики, ржание лошадей, но погони не было, похоже напавшие не заметили бегства принца.

Происходящее было полным безумием, какие-то грязные оборванцы напали на рыцарей под королевским знаменем. «Проклятье… Да мне никто не поверит! Что, вообще, происходит?! Этих бы ублюдков поймать и допросить с интересом! Ах… Жопа-то какая, все кони остались там. Может вернуться? Нет-нет, надо уходить! Ублюдков слишком много, слишком»…

Мак вдруг наткнулся взглядом на силуэт человека в сером рваном плаще со здоровенным мечом, приставленным к пню, на котором и сидел сообщник воришки!

– Сукин ты сын!

В недоумении, со злостью и радостью выпалил Мак. Всего один краткий миг его высочество думал: «Может вернуться на помощь парням и напасть на холуёв со спины? Нет, этот бой уже проигран. Может тогда развернуться и побежать к замку? Нет-нет-нет, я обязан выполнить приказ. Вот же он, вот, сукин сын, сидит, дремлет!»

Его высочество тут же отбросил трусливую мысль, придя к верному решению: «Я тебя, говнюк, продырявлю, ты у меня кишки свои собирать будешь!» – думал Мак, потирая ушибленную голову, на которой выросла здоровенная шишка. Его высочество уверенно пошёл вперёд к своему другу, который всё-таки не соврал и оказался здесь.

Ловушка отлично сработала, всё несомненно случилось именно так, как и планировал вор, или кто он там на самом деле. И, тем не менее, на бедре принца по-прежнему болтались ножны в которых покоился меч. Если вдруг этот наглец у костра решил, что принц в одиночестве без своей свиты ничего не стоит и его можно брать голыми руками, этого сукина сына ждёт большой сюрприз. Мак обучался у лучших учителей королевства – письмо, математика, алхимия, политика, философия и, конечно, конечно же, помимо конного боя с любым оружием, принц был мастером поединка. Сейчас его высочество был готов применить все свои умения, дабы покарать, наконец, высокомерного сообщника самоубийцы.

Если Мак подойдёт ближе, то сидящий несомненно обернётся к нему, принц потребует объяснений, а этот гад будет просить не золота, нет, судя по всему этого добра у вора достаточно… Тогда возможно титул, какие-то привилегии и, конечно же, безусловно королевское помилование за эти и, вероятнее всего, многие прошлые злодеяния. Скорее всего рядом будут и скрытые сообщники подлеца, на принца будет направлено не менее двух арбалетов…

В этот момент Мак, прижимая левый локоть к ушибленному боку, пожалел, что вчера снял с себя доспех: «Да лучше б мне давило и было неудобно… Дурень».

Принц не станет пользоваться мечом, он быстро сблизится с противником и, используя кинжал, закроется телом человека в сером от его сообщников, вот тогда и станет слышно, как запоёт этот высокомерный воробей.

Пустой лес

Мак медленно шёл вперёд не скрываясь, это было бессмысленно, человек впереди несомненно его заметил и, конечно, ждал. Принц, почти не чувствуя боли, приближался к, возомнившему о себе непонятно что, вору. Его высочество узнал меч – тот самый клинок Императора. Тушить в душе злость было не просто, она разгоралась словно сухая солома.

– Остановись, – попросил принца человек, закутанный в рваный серый плащ с капюшоном, – Твоя затея не увенчается успехом. Не хватайся за оружие, я клянусь, что я не твой враг.

Принц медленно подходил всё ближе, не последовав совету вора.

– А кто же ты, мой друг? – спросил Мак, отчаянно выглядывая сообщников в ближайших кустах.

– Знаю, в это сложно поверить, но так и есть. Происходящее слишком важно, чтобы терять время. Жаль… Но, похоже ты всё ещё не готов к разговору.

За спиной Мака, там наверху у сторожки продолжалась битва – слышался лязг железа, и в какой-то миг раздался особенно истошный вопль. Его высочество отвлёкся лишь на краткий миг, и в это самое мгновение прямо перед принцем взошло солнце и ослепило его сиянием. Мак выхватил меч и, пряча лицо за свободной рукой, отчаянно пытался проморгаться и унять боль в глазах, слыша, как вор убегает прочь. По измышлению принца, проклятый всеми богами негодяй, словно лесной олень побежал куда-то на восток.

Когда его высочество смог наконец ориентироваться не только по слуху, но ещё и опираясь на вернувшееся зрение, он тут же продолжил преследование. Вдруг всё на свете стало неважным, осталось там за спиной, единственное, что существовало для Мака ныне – это вор и желание снести ему голову. Так принца Харлена ещё никто и никогда не унижал и больше никто и никогда не будет! «Так просто ты от меня не уйдешь, ублюдок!» – устремившись вслед за, маячащим впереди, воришкой подумал про себя принц. Теперь сомнений не было меч Императора здесь у этого гада, и Мак отберёт его во что бы то ни стало.

Принц хорошо помнил слова отца, как бы то ни было, его отец не из шутников и, если он сказал, что Мак получит корону только в обмен на реликвию, так оно и будет. Какой бы глупой не казалась принцу эта затея с мечом – выбора у него никакого по сути и не было. Эн Каа несомненно уже издал все необходимые указы и разослал их с голубями по королевству, уже назначил канцлера. Вероятнее всего лорда Дандела, его многие уважают, то есть на самом деле боятся, он поднялся при власти короля и, в отличие от прочих, всегда был дерзко честен. Именно такого человека назначит его величество для временного исполнителя обязанностей правителя. Такой человек сможет и лордов удержать в узде, и королевство не распродаст, в отличие от лорда Арэна Дефо. Этот, хотя и уважаем многими и лучше всех прочих способен удержать власть, но Дефо, получив её, уже никогда эту власть не отдаст по своей воле.

Арэн был бы великолепным королём новой династии, его семья всегда стремилась к власти. По слухам, дед Арена начал развал старой империи и лично убил императора Калена. Каждые тридцать-сорок лет семейство Дефо начинало новую борьбу за власть. Принц подумал, что возможно, как раз сейчас и пришло время новой войны, может отец не так уж и неправ и вовсе не выжил из ума. Несмотря на все свои знания, на сотни часов, провидённые в научении и за чтением, долгие тренировки, Мак, возможно, всё ещё не готов править Харленом. «К чему же я тогда готовился всю жизнь?!» – вдруг неожиданная обида развеяла все размышления принца, и он всецело сосредоточился на преследовании цели, стараясь не упускать вора из виду.

Тем временем, пока Мак только подбиралась к возвышенности, вор уже взбирался на крутой холм. Негодяй впереди, словно ручей обтекал стволы деревьев, преграждающих путь, только бежал вверх, а не вниз. Пока Мак, подымаясь на вершину холма, цеплялся за кустарник и низкие ветви деревьев, как-то даже и не заметил, что всё вокруг утратило краски. Теперь, когда солнце поднялось выше, и тени бежали в укрытие, мир должен был расцвести, но он по-прежнему оставался серым.

«Что это со мной?» – тяжело дыша думал Мак, преодолевая последние ярды. Поднявшись принц глубоко вздохнул и вновь нашёл взглядом своего друга или уже скорее врага. Мак больше не будет вести бесед или мешкать, он убьёт подлеца при первой же возможности.

Человек с мечом Императора оставался всё время на приличном расстоянии от преследователя, при том он, то неспешно шёл, то бежал, а то и вовсе некоторое время сидел у какого-нибудь ручейка, переводя дух. Как бы не был зол Мак, и как не хотел бы поймать вора, но всё же у ручьёв останавливался и он сам. Этот сукин сын, этот негодяй вёл принца за собой на северо-восток. Погоня через чёрно-белый лес давалась принцу не просто, времени не было ни на сомнения, ни на раздумья, у его врага безумно крепкая дыхалка, Маку казалось, что если он хоть на миг замедлится, на секунду даст слабину, то навсегда упустит вора, и тогда уже не сможет вернуть меч, предаст отца и всё королевство.

«Меча нет там под утёсом, – проскользнула мысль, – Но искать его там будут». Но, как говорится – нет худа без добра. По итогу меча конечно же не найдут, зато территория старого леса будет тщательнейшим образом исследована и, скорее всего, обжита. Мак мельком представил, что там у подножия построят большой город, как раз из дерева, растущего в старом лесу, и Кёрг – некрополь, связанный с Подгорным, как назовут город внизу, подъёмным устройством вновь превратится в город живых. Дома и стену отстроят заново, верхнее и нижнее плато Харлена будет связано в этом месте, где всего за минуту, а не потратив на это несколько дней можно будет перенаправить товар с юга на север и наоборот. Пусть таким способом можно перемещать не очень тяжёлый груз, зато очень быстро. Продолжая преследовать негодяя, Мак уже так устал его ненавидеть, что стал позволять себе размышлять.

Здесь на северо-востоке от Герса почти не было поселений. Этот холмистый, густой лес был совершенно безопасен для путника, если только тот не боится белок, крупнее и опаснее зверь тут не водился, дорог важных не было, а потому и людям делать тут нечего. По крайней мере молва такая про Пустой лес ходила, считалось, что и разбойников тут вовсе нет уже больше десятилетия, только это бы поведать одиннадцати бойцам и десятнику, имени которого принц не помнил, пожертвовавших жизнями, спасая его высочество. Жаль, они не смогут послушать.

Несмотря на то, что его высочество гнал от себя дурные мысли, они всё же находили лазейки в его сознание. Мрачные измышления подогревали ненависть и злость, от которой так устал Мак: «Когда верну железяку, поговорю с отцом, он одобрит Подгорный и подъёмник. Да-да, несомненно одобрит».

Мелкие камешки под сапогом принца посыпались вниз, нога соскользнула и Мак, падая, попытался ухватиться руками за реденькие стебли травы. В последний момент он вцепился за толстый пучок, но только принц был упитанным, не полным, а именно упитанным молодым человеком, поэтому травинки были не готовы к его весу и оборвались. Принц кубарем покатился вниз с холма, то и дело обо что-нибудь цепляясь и ударяясь с досадой взирая, как там наверху холма несомненно ухмыляясь похититель меча Императора наблюдает за его падением. Возможно именно злость к своему насмешливому, высокомерному, подлому врагу помогла принцу стойко пережить падение и тут же продолжить преследование.

Краски всё никак не хотели возвращаться во взгляд, и его высочество продолжал гнаться за вором сквозь чёрно-белый лес. Как Мак ни старался, но всё же не мог нагнать свою цель, жулик всё время держался равноудалённо от принца, не убегая, а словно ведя того за собой.

Минул белый день и серый вечер, а после наступила чёрная ночь. Темнота была жутка, но в зрительном недуге принца были и позитивные свойства – едва освещённые объекты были прекрасно видны и там, где раньше пройти было сложно, сейчас Мак с лёгкость мог пробежать. Кроме того, по мере захода солнца его высочество всё отчётливее видел своего врага, точнее его глаза, что сияли словно пара звёзд.

Мак выбился из сил ещё до наступления ночи, но всё же продолжал преследование. Уже ничто не имело значения, кроме жгучего желания принца отнять жизнь этого сукина сына, и он был уверен, что обязательно её получит. Как бы не был вынослив этот гад, там дальше земля закончится, и ублюдок упрётся в море, тут-то и придет час его смерти! Конец всего этого безумия близок и это придавало Маку сил. Вор больше не останавливался и не ждал, он бежал, потому что боялся, явно не рассчитывая на то, что принц будет преследовать его так далеко.

Ближе к утру негодяй скрылся за одним из холмов, и когда Мак, следуя по пятам вора, взобрался на вершину, то увидел, как этот плут неведомым образом оказался милею впереди, выскочил на дорогу и ринулся в сторону поселения на берегу. «Сукин сын!» – зло подумал про беглеца Мак и стал спускаться с холма. Только через несколько часов молодой Каа, вымокший, грязный и исцарапанный кустарником вышел на туже дорогу. Спрятав оружие в ножны, отдышавшись, отряхнувшись и ободрав с себя большие пучки липучек, принц медленно побрёл к небольшой гавани с пристанью, спеша к одиноко пришвартованному судном со спущенными парусами.

Растрёпанный, грязный, исцарапанный и злой, к тому же с оружием принц Харлена сейчас больше походил на разбойника, которых, как известно в этом лесу нет. Но, пожалуй, если бы не жилет с королевским гербом, то местные жители всё же приняли бы выбежавшего на пристань человека, за дурномыслящего смутьяна и насыпали бы ему тумаков вёслами. Но, так как жёлтый жилет присутствовал на его высочестве, его, на всякий случай, выслушали.

– Человека в сером плаще со здоровенным мечом за спиной видели?

Члены команды, загружающие торговое судно обменялись взглядами видимо со своим капитаном и продолжили молча заниматься своими делами. Мак обратился к этому самому человеку, на которого другие бросали взгляды:

– Вы хозяин этого судна?

Человек кивнул, нагло и надменно разглядывая принца, раньше бы его это разозлило, но сейчас он берёг всю свою злобу только для одного человека.

– Вы слышали мой вопрос? – повторил принц, не выражая эмоций. Капитан вновь кивнул, продолжая лениво жевать соломинку и, судя по виду, не собираясь отвечать. Мак понял в чём суть и потянулся было к поясу за кошелём, но вспомнил, что всё золото осталось в сторожке, а точнее оно сейчас где-то пропивалось и тратилось на шлюх убийцами его отряда. Мак приветливо, как только мог улыбнулся и вновь спросил капитана:

– Уважаемый, будьте добры, ответьте, не видели ли вы тут такого странного мужичка с мечом?

Жующий соломинку, капитан, ухмыльнувшись переспросил:

– Странный, с мечом? Это вроде тебя, что ли?

– Ещё страннее, – спокойно ответил принц. Доказывать и рассказывать кто он бессмысленно, а может быть и даже опасно. Так что Маку нужно было действовать скромнее и умнее.

– Хм… Да, был тут ещё один, ещё страннее. Со здоровенным мечом в ножнах, в плаще, как ты сказал, рваном, что рыбацкая сеть, да, был. Пару часов назад этот человек отплыл на восток к берегам Эмбриума с капитаном Геми. Видишь точку на горизонте? Вот это они и есть. Идут по ветру, хорошо идут. Идти бы и нам, погода шепчет, но вот груз… Всё никак не уложимся…

Принц глупо взирал на удаляющийся корабль-точку, не совсем понимая, что ему делать дальше. У Мака, будто выбили почву из-под ног, будто задали в лоб вопрос, ответа на который не существует. Мак абсолютно не знал, что делать дальше, и при том хорошо понимал, что если он упустит похитителя сейчас, то уже никогда его не найдет. Его высочество, обескураженный и опустошённый, продолжал смотреть вслед кораблю, отчего-то он чувствовал, что это судьбоносный момент в его жизни, и в глубине души даже знал, что решение есть, и оно уже принято…

Горизонт

Некоторое время капитан разглядывал человека перед собой, что вдруг обернулся живой статуей. На нём был хороший парчовый жилет жёлто-песочного цвета, некогда белая рубашка, добротно сшитые, хотя и грязнючие штаны, и великолепные кожаные сапоги, а на обеих руках, на среднем пальце красовалось по перстню со здоровенными камнями. На правой руке сверкал кровавый рубин, а на левой – фиолетово-чёрный аметист.

Как бы то ни было, этот странный парень явно из благородной семьи, осанка всадника, ножны, меч, одежды – всё говорило о том. Но капитан не расстроился оттого, что не понял кто перед ним сразу, зато разговор уже настроился на нужный лад. Только вот что-то он – разговор как-то не двигался с места, вероятнее всего, потому что один из собеседников застыл как вкопанный и, не то что не говорил, он даже не моргал. Капитан уже уловил основную суть происходящего и решил подкинуть дровишек в топку мыслительного костра господина перед ним.

– Вы, господин, если желаете повидаться с тем человеком, вам непременно нужно плыть за ним, ну, если он, конечно, вдруг не захочет вернуться, тогда, конечно, не нужно, иначе можно и разминуться в море…

Слова капитана удивительным образом вырвали Мака из какого-то рассеянного, потерянного состояния, вернув на доски пристани. Принц, словно оказался здесь волшебным образом, будто только что очутился здесь, огляделся с глупо раскрытым ртом и, осознав, что миру вернулся весь спектр красок, взял себя в руки, обратившись к хозяину судна:

– Капитан, вы сможете догнать это судно?

Возможно, если бы у Мака Каа было больше времени, он вероятнее всего принял бы иное, более обдуманное решение, но принц жаждал покарать вероломного вора.

– У меня лучший корабль во всём Молчаливом море, на этом красавце я мог бы догнать даже дракона, если бы они ещё жили…

– Догоните, капитан, помогите схватить этого человека, и я вас озолочу…

– Да ну?! Ой-ё-ёй, какая ж это честь-то! Ну, что тут сказать-то?! А, во! Собственно… если деньги есть, то закончим погрузку и поплывём!

– Ты знаешь, как меня зовут?

– Нет, а зачем мне это знать?

– Потому что я наследный принц Харлена Мак Каа, и, если ты сейчас меня не отвезешь вслед за этим кораблем, поверь мне, ты будешь сурово наказан…

– Бу-бу-бу, бу-бу-бу…

Передразнил принца капитан и пояснил особенность ситуации собеседнику:

– Король Харлена – не мой король, мой повелитель Морской Царь, а я – лорд своего корабля, так что, мальчик, мне насрать на твоё имя. Вот так-то…

Мак взял себя в руки, он понимал, что находится не в том положении, чтобы угрожать этому лорду морских путей, а ещё проклял себя, за то, что в Харлене нет военного флота, кораблями которого он мог бы воспользоваться. Но ситуация требовала решительных действий. Принц снял перстень с правой руки и бросил его капитану, который ловко поймал украшение.

– Я клянусь, что король Харлена заплатит за этот перстень не меньше сотни эбонов.

Мак мог бы назвать цифру и больше, но слишком крупная сумма могла отпугнуть капитана. Хозяин корабля внимательно рассмотрел плату, а затем улыбнулся и повернувшись к, вяло двигающейся команде, заорал:

– Шевелитесь черти морские! Нам через десять минут отплывать. Давайте, поднажмём, у нас, мать ваша – портовая шлюха, принц на борту! Кому дорога шкура пусть шевелит костями!

Капитан неспешно надел перстень на свой левый указательный палец. Некоторое время он удовлетворённо разглядывал, как тот смотрится на руке, как бликуют на солнце грани красного камня. Насладившись видом оплаты, которую бы капитан Дентал принял бы и без сложностей с сотней эбонов, он шагнул в сторону, с издевательским поклоном указав на трап, приглашая пассажира подняться на своё судно.

– Добро пожаловать на борт, принц Харлена.

Уже очень скоро корабль был полностью загружен, трап убран и отвязаны швартовые канаты. Важный пассажир занял почётное место на корме под навесом рядом с капитаном, вставшим у рулевого весла. Восемнадцать человек команды из почти трёх дюжин под крики капитана сели за вёсла.

Оттолкнувшись от пристани, гребцы уложили вёсла в уключины, а затем дружно с громким: «Э-э-эх!» стали грести воду, толкая корабль по её поверхности. Затем, отойдя от берега на некоторое расстояние, команда, повинуясь приказу убрала вёсла, уложив и увязав их вдоль борта, после чего они распустили паруса. Капитан, пристально глядя на маленький флажок, прикрепленный к самой вершине мачты, выкрикнул направление ветра, и его люди подвязали рей в нужном положении. Ткань паруса, вздувшаяся от ветра, понесла судно к далёкому горизонту.

На границе между водной и небесной гладью, уже едва угадывался преследуемый кораблик с наглым и подлым вором с мечом, который для Мака всё равно, что корона. Принц покидал родной Харлен, чтобы исполнить волю отца, чтобы вернуть реликвию, чтобы вернуть себе право на королевство. Возможно он совершает большую ошибку, возможно отец впервые в жизни пошутил и ждёт возвращения Мака с мечом или без оного? Но этого его высочество уже не узнает, принц вернёт меч, исполнит волю короля или…

Капитан двумя руками правил руль, и судно споро скользило по ветру, разрезая небольшие волны. Некоторое время корабль шёл прямо за своей целью и даже, казалось, стал догонять её, но затем паруса развернули и судно пошло в несколько ином направлении. До поры принц помалкивал, но тут возмущение вырвалось наружу:

– Капитан! Почему мы поворачиваем? Мы же только начали нагонять их…

– Ваше высочество, вы, пожалуйста сидите тихонько и не учите меня по морю ходить! Угря мне в рот, вам наоборот!

Мак мог бы всего за пару минут порубить этих болванов и превратить в рыбий корм, начав с капитана, но, к сожалению, принц ничего не знал о мореходстве, и вряд ли смог бы самостоятельно даже вернуться к берегу Харлена, так что он слопал обиду, следом проглотил гордыню, и закусил всё это унизительным:

– Прошу прощения, капитан.

Наевшись вдоволь, сытый по горло жизнью Мак, развалившись на мешках, стал слушать ровный плеск воды и ветер бьющийся в парус. Отчего-то в голове принца не было никаких мыслей, только успокаивающий шум моря, и вдруг он понял, как сильно устал – в его теле ныла каждая мышца, а веки к этому времени стали буквально неподъёмными. Вздохнув полной грудью, Мак прикрыл глаза и совсем скоро незаметно уснул под, выгоревшем на солнце, тряпичным навесом на карме торгового судна, по словам капитана самого быстрого корабля во всём Молчаливом море.

Его высочество пробудился от криков капитана и ответных возгласов матросов. Открыв глаза и слегка приподнявшись на локтях над своей импровизированной постелью, принц наблюдал, как сворачивается парус и укладываются по обоим бортам вёсла.

– Ч-ш… что произошло? Мы их догнали?

Капитан скривился, словно от, внезапно пронзившей его, зубной боли и, нехотя, ответил:

– Мы потеряли из виду судно капитана Геми… Ветер сменился… Теперь до самого вечера мы будем грести вёслами, ваше высочество. Но не переживайте, мы их нагоним, морской путь между Твином и Эмбриумом только один. Рано или поздно мы их всё равно настигнем, даю вам слово!

Принц, всё ещё чувствующий усталость, улёгся обратно, потому как в сложившейся ситуации всё равно ничего поделать не мог, кроме, разве что выспаться и набраться сил. Как раз этим его высочество со всей ответственностью и занялся.

Маку снился золотой человек. Сначала принц подумал, что это ему видеться Олин, но нет, этот человек был в доспехах, сияющих внутренним светом, в одной его руке был полуторный, широкий меч, а в другой он держал каплевидный щит, словно у всадника. Лицо сияющего воина скрывало забрало шлема с одной лишь вертикальной прорезью от переносицы до подбородка и горизонтальной на уровне глаз. Воин смотрел на принца, оставаясь неподвижным, словно статуя, целиком отлитая из чистого золота с сияющими вкраплениями драгоценных камней. Маку казалось, что глаза, взирающего на него из-под шлема неведомого существа, пылали голубым, небесным пламенем.

– Кто ты? – спросил принц, не произнеся ни единого звука. Зато воин, услышав вопрос, незамедлительно ответил:

– Ты.

Его высочество уже догадался что спит, но не переставал удивляться этому странному, весьма необычному сну. Здесь не было абсолютно ничего – совершенная, полная пустота окружающего пространства. Мак не имел ни рук, ни ног, ни глаз, ни языка, оттого-то он ничего не смог произнести, здесь был лишь золотой воин с пылающими глазами и сознание самого принца. Именно сознание, потому как мысль и взгляд его был чем-то большим, не имеющим даже точки в пространстве. Эти ощущения удивляли принца, но не меньше был его интерес к воину, а его ответ на вопрос лишь породил больше вопросов. Мак хотел было задать следующий вопрос, но всё вокруг исчезло вместе с, ворвавшимся в голову принца, голосом капитана:

– Ваше высочество! Вставайте, если не хотите остаться голодным.

Иб Авир

Иб Авир вдохнул опиумный дым и закрыл глаза. Дуккан с решётчатыми, узорными стенами-перегородками, множеством пёстрых ковров и духотой растворились. Лишь лёгкие, размеренные аккорды уда всё ещё доносились до слуха. Затуманенное сознание не знало трудностей и проблем, важен лишь миг – здесь и сейчас, всё же прочее Авира не интересовало, ибо он слишком хорошо знал, конец всего сущего близок, но никто из людей в этом забытом месте не знал кто он, и что ждёт совсем скоро весь Ай…

Когда-то очень давно Иб Авир сам отдал весь этот мир на растерзание, алчущих власти безумцев. Он ввязался в события, которые захлестнули и понесли его, словно речной поток, к тому моменту, когда от него уже ничего не зависело. Осознавая собственную беспомощность, он жёг камни в курительной трубке, сжигая время и собственные мысли. Будь у Авира хоть единый шанс что-то исправить, он бы воспользовался им, но конец света уже произошёл, просто наступит несколько позже – большинство людей о нём даже и не узнают, не увидят и не почувствуют, мир исчезнет и ничего больше не будет.

Под пламенем свечи твёрдые, ломкие куски наркотика плавились в чёрную, кипящую смолу и превращались в невесомый, лёгкий дым. Авир положил на низенький, в два хенда высотой столик трубку и, откинувшись на подушки, снова прикрыл глаза, отдавшись действию дыма.

Авир носил приставку к имени Иб – такое редко можно услышать, означало это, что у человека нет ни родины, ни родных, ни султана, ни веры. Человек, носящий такое имя, был опасен для общества, потому как не признавал над собой никакой власти, а значит не чтил ни людских, ни божьих законов. Такое имя носили султаны, чьи войска разбиты, подданные умерщвлены, а царства уничтожены и сожжены, да красные ассасины – кошмарные убийцы, всегда исполняющие оплаченный заказ, наёмники и пираты, головы которых жаждут заполучить во всех концах света. В каком-нибудь крупном поселении, где господствовала хоть какая-то власть такого человека вероятнее всего поймали бы и казнили, ну или по крайней мере взяли под арест, заперев в темнице. Но, к сожалению, для местных жителей, владельца дуккана и посетителей заведения власти в Закатном – самом западном поселении на всём Эмбриуме никакой не было. Зато к великому счастью этот, человек, представившийся Иб Авиром, не чинил никаких беспорядков…

Прибыв в посёлок Авир спросил у встреченных им ребятишек есть ли тут дуккан и, получив утвердительный ответ, выяснил направление, а после сразу же направился в заведение. В общем-то, более гость не покидал стен дуккана. Представившись хозяину, он попросил чаю, фиников и место, где он мог бы расслабится и покурить камни.

Дни сменяли друг друга, а гость всё ел, пил и курил, естественно он ничегошеньки не платил хозяину отчего у несчастного то и дело прихватывало сердце. Жаль, что у хозяина дуккана не хватало смелости на что-то большее, кроме несчастного вида и редких, но регулярного издаваемых жалобных стонов.

– Ай… Уф-ф-уф-ф, ничего-ничего, м-м-м, – стенал хозяин. Этот набор звуков он выдавал каждый раз, когда Авир просил принести его свечу или чай, или что-либо иное, причём чем дороже было то, что хозяин вынужден был даровать, тем сильнее прихватывало у него груди. Но надо отдать должное, стонал и мучился хозяин дуккана чрезвычайно лаконично и обходительно. Если бы Иб Авир точно не знал, что же так мучает хозяина заведения, ну, скажем, был бы он самым обычным человеком, пожалуй, что и не заметил бы страданий хозяина, по крайней мере вряд ли он бы связал оные со своей персоной. Но Иб Авир не был обычным человеком и, к сожалению, отлично всё понимал, знал больше, гораздо больше, чем хотелось бы знать, не обременяя этими знаниями людей вокруг, а, чтобы хозяину дуккана было легче переживать это нелёгкое для него время Авир попросил записывать все расходы, пообещав позже расплатиться. Слова эти явно приободрили хозяина. Безусловно, его бы гораздо больше порадовал звон серебра, но надежда на получение денег, куда лучше ощущения их потери.

Конечно Иб Авир мог бы поведать этому щуплому, сутулому человеку с гладко выбритым лицом и блестящими, чёрными глазами, что долга тот не получит, потому что через несколько месяцев или дней, или, что маловероятно, лет вся жизнь в этом проклятом мирке безвозвратно исчезнет. Но какой смысл? Никто в это не поверит, в лучшем случае сочтут Авира сумасшедшим.

Как не крути, но к концу света нельзя подготовится, его не получиться ожидать смиренно, ведь он наступит неожиданно, а человек так устроен, что даже если будет знать точное время наступления апокалипсиса до последнего мгновения будет надеяться, что за последним мигом будет ещё один и ещё один, но нет…

К великому сожалению так бывает, что нечто заканчивается окончательно и бесповоротно. По сути каждый человек рождаясь и выживая, двигается к этому последнему порогу, за которым уже ничего нет. Человека к уходу готовит его собственное тело, при условии, что оно погибает по естественным причинам, и к моменту смерти большинство людей к ней, в общем-то, готовы. Готовы, потому что успели многое сделать, оставить о себе память, потомков или быть может не сделали ничего, посвятив годы наслаждениям и устав, пресытившись ими, наконец, находят покой в свой последний час. Но смерть всего мира – это нечто другое: тысячи, сотни тысяч, миллионы жизней прервутся по воле алчущих власти. После гибели Айя уже не останется вообще ничего, и это пугало даже того, кто сумел запугать собственный страх, и теперь единственное, что оставалось Иб Авиру курить и ждать конца света, единственное на что он надеялся, что не заметит, как угаснет свет.

Мысли вновь стали кружить в голове, чем беспокоили Авира. Лёжа на низком диванчике, он приподнялся на локте. Сквозь открытые ставни лился солнечный свет и втекали воздушные потоки, колышущие лёгкие, цветастые и невесомые ткани штор, тени плясали странную, завораживающую пляску, узоры на коврах скручивались и расползались словно змеи. Иб Авир поднял трубку и поднёс её конец к пламени свечи, втягивая в себя воздух с другого конца. Чёрная смола закипела, превращались в белый густой дым. Тревоги, думы и заботы покинули сознание, оставив его чистым и безмятежным, от всего мира вокруг остались лишь лёгкие, размеренные аккорды уда, лишь только они всё ещё были слышны Авиру. Звуки ласкали слух и заполняли всё естество. Авир лишился чувств, что сейчас были ему не нужны и вместо них он сроднялся, объединялся с музыкой и уплывал на её волнах. Если бы хозяин дуккана только знал отчего пытается скрыться Иб Авир, какие мысли заглушает дымом, он бы позабыл о долге и взмолился Обосу, но боги его не услышат, ибо теперь даже они служат людям безумным и алчущим власти.

Дуккан

Судно медленно, уже со спущенным парусом подходило к дивным берегам Умвары. Несколько матросов со швартовными тросами в руках, спрыгнули в лазурные воды бухты и, поднявшись на пирс, стали притягивать борт к деревянной пристани. Мак, уже тысячи раз пожалевший о своём решении, окинув хмурым взглядом невозмутимую фигуру капитана, покинул корабль.

– Вы же сказали, что у вас самый быстрый корабль в этих водах, что вы подданный Морского царя!

– Да-да… всё верно, всё так… но, ветры… ветры своевольны, принц Харлена. Отчего-то все они ополчились против нас, но мы догоним судно капитана Геми, я вам обещаю…

Обещание капитан Дентел не сдержал ни в первый, ни на второй день. После Мак уже не удивлялся, тому что отсутствие ветра сменилось самым настоящим штормом впереди. Попытка обойти угрозу привела в самый центр творящегося кошмара. Гигантские волны, то поднимали корабли высоко в небо к разрядам сверкающих молний, то бросали в бездну морскую. То и дело волна накрывала корабль, и тогда экипаж замирал, крепко держась за борт. Испуганного принца привязали к мачте, чтобы его не смыло в море, почти все люди молились, и только капитан Дентел отважно правил руль корабля.

– На вёсла! Вставайте на вёсла, шлюхины дети! Иначе мы все отправимся на корм рыбам, на вёсла, ублюдки! – скомандовал капитан, и часть команды без суеты, правда не без падений, ведь палуба была скользкой уселись на лавки, установив вёсла в уключины.

– Гребите! – заорал Дентел, и люди заработали вёслами, корабль ускорился, затем ещё и ещё. Волны стали накрывать судно чаще, но капитан казался уверенным в своих действиях.

Они выбрались из шторма только через шесть часов. Команда бессильно упала на палубе. Кто-то смеялся, кто-то молился, а принц ругавшийся на моряков, связавших его, теперь беззвучно, одними губами повторял слова благодарности. Если бы ни верёвка, ни мачта, принц без всяких сомнений вылетел бы за борт и в такой шторм его никто не смог подобрать, и Мак сгинул бы в водах Молчаливого моря.

Выйдя в спокойные воды, корабль не продолжил преследование, как планировал принц, судно оставалось на месте до самой ночи. Капитан сказал, что ему необходимо взглянуть на звёзды, чтобы понять, где они очутились и куда держать курс. Как связано ночное небо и курс корабля Мак не знал, а капитан отказался что-либо объяснять. Пока судно дрейфовало матросы наловили рыбы и зажарили её на костре. Горячая пища подняла настроение и помогла забыть минувшие трудности.

К великому разочарованию Мака ни утром, ни к вечеру, ни на следующий день они не догнали преследуемое судно. Неделя пути ушла на это странствие, неделя! Хотя Мак и не имел опыта мореходства и многого не понимал в этом деле, но он точно знал, что путешествие до Умвары должно занимать около пяти дней, но никак не семь!

Судно капитана Геми они увидели в следующий раз уже пришвартованным к пристани у берегов Эмбриума. Мак перешёл по трапу на пристань и зашагал к берегу, а оттуда к другому мостику, ведущему прямиком к кораблю капитана Геми. В короткой беседе принц выяснил, что судно прибыло к берегу ещё позавчера утром, что пассажир в сером рваном плаще со здоровенным, широким, необычным мечом покинул борт сразу же по прибытии, и что единственное, что знал о нём толстенький, губастый капитан, так это то, что этот человек собирался отправится в Арнтат.

– Вы, господин хороший, зайдите в местный трактир, его тут дукканом называют. Этот ваш друг провёл в нём некоторое время, прежде чем покинуть деревню. Быть может там вам удастся узнать больше у трактирщика, а может быть он вам сообщение какое оставил…

– Благодарю вас, капитан. Желаю вам попутного ветра.

– И тебе удачи в поисках, надеюсь, ты, скоро встретишься со своим другом…

Распрощавшись с добрым сговорчивым толстячком-капитаном, принц отправился в посёлок. Среди зданий из песчаника на берегу выделялось одно большое с куполами на крыше. Подойдя ближе, Мак понял, что не ошибся, вывеска у входа, изображающая курящую кальян, горбатую лошадь, гласила: «Дуккан».

Умвара казалась не такой страшной, как о ней рассказывал отец. Конечно здесь было невероятно жарко, нещадно палило солнце, но вокруг имелось много зелени и этих странных деревьев, называемых местными пальмами. Некоторые из них издавали невероятный пряный аромат. Сочная трава росла внутри и вокруг всего поселения. Мак даже начал думать, что про восток ему все зачем-то лгали – это прекрасный цветущий край! «Очередная особенная правда», – подумал принц, разглядывая местные красоты. Всё ещё преисполненный уверенности, что ему удастся совсем скоро настигнуть свою цель, Мак, откинув лёгкую штору, вошёл внутрь трактира.

Заведение с решетчатыми, узорными стенами-перегородками, заполненное спящими на низеньких диванчиках людьми и, витающем в воздухе, дымом со странным сладковатым ароматом мигом поглотило пришельца в свою необычную атмосферу. Мак обратил внимание на музыканта со странной пузатой лирой, сидящего у стены. Он играл неспешно и вдохновенно, непривычные аккорды, разрывающие тишину, проникли в сознание принца, став звучать многоголосым эхом.

Мак Каа, не ожидавший попасть в ловушку восточного трактира, медленно прошёл к стойке и, улыбающемуся за ней, трактирщику. Лишь немногие из полутора десятков посетителей, из тех, кто был в сознании обратили внимание на, вошедшего в дуккан, человека.

Гость был одет в дорогие льняные одежды, жёлтый жилет с золотой вышивкой и гербом на груди, молодой человек был явно не из бедняков. Хозяин таверны наполнил пиалу водой и с добродушной улыбкой поставил её перед гостем

– С прибытием на Умвару, добро пожаловать в Маасик и мой дуккан. Откуда ты, путник?

– Издалека… – задумчиво ответил Мак и вмиг осушив чашу с водой, присел на высокий табурет, уперевшись локтями в высокую стойку.

– Я ищу одного человека, – сказал принц, борясь с неожиданно нахлынувшей на него вялостью, – Он недавно прибыл сюда на корабле. С собой у него очень приметный большой меч искусной работы.

Пожилой, сухонький невысокий хозяин заведения с блестящими чёрными глазками сделал чрезвычайно задумчивое лицо, одновременно потирая указательный и большой пальцы, словно намекая на что-то. Мак не сразу понял, чего хочет трактирщик, потому что мысли в голове принца, будто скованные цепями, двигались медленно и тяжело.

Хозяин трактира, осознав, что собеседник не реагирует на его сигналы, решил озвучить своё видение событий:

– Старый я… Память плохая… Но, когда я вижу деньги удивительным образом становится легче, и я вспоминаю всё, что, казалось бы, уже забыл…

Принц понял, что означал жест трактирщика, но так как не имел с собой средств, ответил ему контрпредложением:

– А когда у твоего горла лезвие меча, память возвращается к тебе? Предлагаю проверить…

– Ах… Точно! Ну, точно же! Был! Был тут такой человек с мечом, позавчера утром купил припасы, верблюда и отправился в Арнтат. Он оставил письмо для того, кто будет его искать, видимо для вас, господин. Одну минуту!

Хозяин дуккана суетливо полез на одну из полок позади него. Там за стопкой пиал было припрятано письмо.

«Здравствуй, друг мой. Рад, что ты сумел добраться сюда. Исходя из этого факта и нашего последнего разговора, я делаю вывод, что решительности тебе не занимать. Это очень хорошо, потому как она тебе пригодится в будущем. Советую припомнить всё, что говорил тебе об этой земле отец. Не знаю, понял ли ты уже, а потому дам совет: путешествовать днём – лить воду в песок. Будь осторожнее, до встречи в Арнтате».

Принц смял лист бумаги в руке с такой силой и злобой, что бумага порвалась под его пальцами. Гнев затмевал сознание Мака, врывался в него толчками и с каждым ударом сердца иного в нём оставалось всё меньше. Его высочество прикрыл глаза и стукнул свободной рукой по стойке, отчего пиала чуть подскочила.

– Уф… Что случилось? Что такое? – всполошился забывчивый хозяин. Взглянув на трактирщика, принц попросил вина.

– Прошу прощения, господин, но вино я за лезвие у горла не продаю.

«Сукин ты сын», – думал про себя принц, проклиная вора, Молчаливое море, фанатиков Золотого бога, капитана Дентала, Умвару, отца и, конечно, конечно же Маасик и этот засратый трактир в нём. Теперь вдруг гнев сменился холодным, ледяным, нет, мертвенным безразличием. Мак никогда раньше не ощущал ничего подобного. Он бы обязательно удивился, если ему было хотя бы капельку не наплевать на это. Принц облокотился обеими руками на стойку, потому как усталость, в отличие от прочих ощущений, не исчезала внезапно, внезапно она только нахлынула, как Мак вошёл в трактир.

Вокруг всё плыло и пошатывалось или пошатывался сам Мак, он никак не мог понять, а некоторое время спустя совсем забыл, что силился осознать. Ещё чуть позже он обнаружил в руке рваное письмо. С трудом прочитав содержимое, принц протянул мятую бумагу хозяину трактира.

– Это тебе! На!

– Но… Зачем мне…

– А мне оно зачем?! – Мак совершенно потерял контроль над ситуацией и больше не понимал, что происходит. Мелодия лиры звучала всё увлекательнее, а весь остальной мир становился всё более призрачным. Принц усмехнулся и уложил на стойку не только руки, но и голову.

Его высочество сделал шаг вперёд и в изумлении остановился, он чувствовал невообразимую мощь, столь великую, такую безграничную силу, что мог затушить солнце, лишь пожелав этого, разбить луну на осколки или даже уничтожить, стереть Ай из вселенной! Для Мака не было в этот момент ничего невозможного, да чего там говорить, во всём мире не было того что бы могло остановить молодого Каа. Осознание этого пугало и сковывало, но никакие оковы и даже собственный страх не способны остановить принца. Мак вездесущ, как воздух, всеобъемлющ, как свет, непрогляден, как ночь и неумолим как смерть.

«Смерть! – пронзила мысль сознание принца, – Так вот кто я такой… Как же это странно! Я – смерть. Вот какова она, вот, что она чувствует – мощь, не знающая преград, и невидящая альтернатив. Однажды я приду сам за собой», – с грустью додумал Мак понимая, что в общем-то, выбора никакого и нет.

«Придёт время и Смерть явится даже за самой смертью», – продолжал принц странные рассуждения. Он всё ещё не понимал где он и что тут делает, ничто его не держало и не звало, его поглотила бездонная пустота – ни закона, ни воли, ни ограничений, ни, хоть каких-либо рамок, но самое ужасное, отсутствие воли. «Такая безграничная мощь, такая бесполезная сила в руках того, кто не знает куда её применить!»

Его высочество, так и не успев понять, что происходит, резко оторвал голову от столешницы, одновременно ошарашенно распахивая глаза. Мир закружился и Мак, не сумев проконтролировать собственные движения, продолжил запрокидываться назад, пока не рухнул с табурета. Издав то ли писк, то ли хрип он рухнул на спину. Поводив глазами из стороны в сторону, Мак поднялся и заторопился к выходу, в этом поганом дуккане что-то было явно не так! Принц припомнил, что уснул совершенно неожиданно для себя, прямо за стойкой, чуть ли ни во время беседы с трактирщиком. «Может и не так безопасна эта Умвара», – подумал его высочество, покидая трактир в полной и абсолютной уверенности, что прикрыл глаза всего на минутку.

Выскочив на улицу, молодой Каа увидел в лунном свете пришвартованные к пристани лишь мелкие рыбацкие лодочки. Оба корабля покинули Маасик и сейчас уходили вдаль, следуя одним курсом куда-то на северо-восток.

– Проклятье! Проклятье!!! Проклятье!!! – в сердцах закричал Мак, но тут же взял себя в руки. Принц сделал пару глубоких вдохов и вернул себе самообладание. На свежем воздухе ему сразу же стало легче, хотя некая усталость в теле по-прежнему присутствовала.

Уже в которую тысячу раз Мак пожалел о принятом решении и, так как теперь вообще не осталось никакого выбора, его высочество решил, что не вернётся домой, пока не получит трижды проклятый меч Императора.

Маасик

В небе горела яркая россыпь холодных звёзд, с моря по лунной дороге двигался к берегу прохладный бриз. Умвара ночью, а, судя по всему, Мак проспал чуть больше одной минутки и глядел вслед уходящим кораблям именно ночью, гораздо прохладнее нежели в свете золотых лучей солнца. Сейчас принцу было ничуть не теплее, чем по ночам в море и даже в родном Харлене, хотя в светлое время суток здесь, на этой земле не просто теплее, а прямо-таки чрезвычайно жарко.

«Сукин ты сын», – подумал принц в большей части про капитана Дентала, но немного и про ушлого трактирщика и чуточку даже про капитана Геми, но при этом он и не забыл и о наглом, надменном и подлом воре, который смеет называть себя другом его высочества. Мак несколько растерянно огляделся и положил левую руку на рукоять меча – единственной вещью, которая роднила его с далёкой родиной, с королевством Хрлен, с прошлым.

Власть, закон, уважение, даже доспех – всё осталось там на далёком-далёком берегу совсем другого континента, здесь у его высочества не было ничего, и только меч давал ему возможность чувствовать себя благородным человеком. Там, на том берегу Мак Каа всегда мог использовать золото, если вдруг по какой-то причине не работало его имя оружие всегда было самой крайней мерой там… Но здесь на Умваре, на этой чужой и похоже не самой дружелюбной земле, меч – тот единственный аргумент, который у него всё ещё оставался.

Своё имя Маку следовало ныне держать в тайне, он и так совершил ошибку, поддавшись чувствам и открыв свою личность капитану Денталу. Чем может обернуться такая глупость и наивность ещё неизвестно, но больше рисковать не стоит, ведь кто-то не из добрых побуждений может пожелать награду за жизнь принца, а вернуться домой, мало что без меча Императора, так ещё и в кандалах – это знатный провал. Такому принцу короны от Эна Каа не получить уже никогда, такому владыке не станут служить даже самые мелкие и ничтожные из лордов, и всё случится так, как и предрекал отец Мака – королевство вспыхнет огнём, словно сухая солома и умоется в струях дождя из человеческой крови…

Так уж вышло, что его высочество здесь за морем оказался совсем один и, что ещё более печально, у него при себе не было ни единой золотой, ну или хотя бы серебряной монетки. Это немало усложняло достижение цели, но, к сожалению, или к счастью её вовсе не отменяло. «Верни меч Императора или вовсе не возвращайся», – принц хорошо помнил последние слова, что услышал от короля, от своего отца, они обожгли ему душу, оставили обугленные шрамы на ней, которые уже никогда не исчезнут. Нет выбора, нет пути назад, только вперёд, вслед за ублюдком похитившем реликвию. Вдруг так стало, что Мак вступил в игру, в которой столь высокие ставки, что по её итогу принц либо получит всё, либо у него не останется совсем ничего.

Давным-давно дед принца Малогон Каа, отправившись в эти земли привёз обратно в Харлен страшное оружие под названием арбалет, а ещё болезнь, которая превратила его в гниющий живой труп. Отец принца молодой Эн Каа в поисках лекарства для Малогана прибыл на Умвару и в своих поисках встретил юную целительницу, прекрасную Аврелию. В будущем она, несмотря на своё низкое происхождение, станет супругой Эна Каа, а несколько позже благодаря ей на свете появится и сам Мак Каа. И вот теперь на Умваре, на улице захолустного посёлка с глупым названием Маасик стоит и принц Мак. Эта земля никак не хочет отпускать его семью, не позволяет о себе забыть, став частью истории дома. Теперь пришло время Маку пройти здесь своё собственное испытание, инициацию, путь – особенный для каждого мужчины из рода Каа.

Внезапно для себя принц усмехнулся, подумав, что в последнее время он стал так редко улыбаться почти, как отец. Это равно, как грело сердце принца столь же сильно и злило его. Мак всё время думал о том, как суров отец, что никогда не будет таким как он, что будет любить и радоваться жизни, несмотря ни на что, и вот он удивился собственной усмешке, невольной улыбке на своих губах…

Мак прикрыл глаза и потянул носом ночной воздух, грудь наполнилась духом этой странной земли, а сознание принца неожиданно пришло в состояние спокойствия. Совершенно не имело смысла сетовать на судьбу, клясть обстоятельства и печалиться об участи. Эн Каа учил всегда в любых обстоятельствах искать не поводы, чтобы опустить руки, но доводы, чтобы иметь опору для нового шага. И уж если шагать принцу придётся по незнакомой для него тропе, следует найти того, для кого эта земля – родной дом. Как бы то ни было терять ещё больше времени Мак был не намерен, и как бы принц не ненавидел, не желал смерти вору, этот сукин сын прав в одном – на Умваре путешествовать следует ночью, а значит в дорогу нужно отправляться сейчас.

Вернувшись в дуккан, Мак подошёл к стойке, но на этот раз сел с другой стороны ближе к небольшому оконцу, и вновь обратился к скучающему трактирщику:

– Есть ли здесь кто-то, кто бы согласился меня отвести в Арнтат? С собой у меня нет денег, но я бы мог оставить в залог свой перстень, за него в Харлене можно получить очень много золота.

Щупленький старичок широко улыбнулся, из тридцати двух его зубов осталась едва ли четверть:

– Здесь не Харлен, господин, это Умвара и здесь ваше кольцо, – трактирщик оценивающе рассматривал перстень на левой руке принца, – Стоит не больше пяти драхм.

Мак не знал, чему равна драхма, но точно понимал, что пять – это слишком мало за перстень, имеющийся у него. Ну, если только драхма – это не кусок золота, величиной с пиалу, в которую наливал воду трактирщик, тогда, наверное, да, пять таких вот драхм вполне справедливая цена. Только вот что-то подсказывало Маку, что драхма не только не больше эбона, но и вероятнее всего из серебра, а не золота. Принц это всё буквально прочел в блестящих, жадных глазках собеседника.

– Ты хотел сказать пятьдесят драхм, мой добрый друг. Так что насчёт человека, который бы меня проводил?

– Даже будь у тебя настоящие деньги… – начал погрузневший трактирщик, ковыряясь в ухе, – Здесь нет тех, кто бы отвел тебя. Оглянитесь, господин, – рыбаки, резчики кости, вон там вот наш пекарь лежит, они все родились, выросли и всю жизнь провели тут, что там за далекими барханами они не знают. Подожди здесь пару недель, может быть к нам в Маасик заедет какой-нибудь караван, и ты сможешь уйти в Арнтат с ним.

Его высочество последовал совету и огляделся. В помещении за решетчатыми перегородками и ширмами, на диванчиках, коврах и подушках лежало с дюжину людей и среди всех местных бедняков выделялся лишь один. Сквозь решетчатую перегородку был виден человек, рядом с диваном которого стояли изысканные ножны меча или сабли, Мак не мог разглядеть что именно за оружие это было, но факт его наличия говорил, что этот человек, точно не рыбак, ни пекарь и не резчик по кости.

– А вот тот человек тоже рыбак? Кто он? Я могу с ним пообщаться?

Трактирщик отчего-то занервничал и, оглядевшись, потянулся через стойку, шепнув:

– Его зовут Иб Авир, – после чего старик отстранился и принялся разглядывать перстень на руке принца, с таким видом, будто его слова совершенно всё должны были объяснить гостю. Но так вышло, что Мак вообще ничего не понял и потому задал глупый вопрос. Ну, Мак понял, что задал глупый вопрос по обалдевшему выражению лица трактирщика. Принц уже подумал, что там на диванчике разлёгся местный король или иной верховный владыка, иначе почему бы его имя должно отвечать на все вопросы.

– Так я могу поговорить с ним?

– Ну-у-у, в общем-то, дело ваше… но ему это может не понравится, и тогда прольётся кровь… и ведь мне потом убирать ваш труп, полы оттирать…

– И всё же я рискну, – сказал принц и направился к спящему курильщику. Мак сразу же понял, что этот человек не просто так оказался здесь, он тут несомненно не от хорошей жизни. Возможно этот человек – странствующий рыцарь или быть может наёмник-головорез, может быть разорившийся дворянин. На Умваре ведь есть свои великие дома, а здешние владыки зовутся султанами. В любом случае этот курильщик не из местных, и должен знать, как добраться в Арнтат. Мак наивно полагал, что легко уговорит этого человека покинуть Маасик, дуккан и низенький диванчик, бросив курительную трубку и зелье тут. В любом случае кем бы не был это Иб Авир Маку точно есть что ему предложить!

Тому, кто всю жизнь учился контролировать чувства тяжело заглушить их, даже упорно убивая своё тело и туманя сознание. Авир почти растворился в небытие, но что-то не давало ему окончательно исчезнуть. В блаженную пустоту куда уже проник Иб Авир на волнах дивной мелодии уда, вдруг стали врываться новые нестройные звуки. Шум был всё громче, множественное эхо преобразовалось со временем в голос.

Авир против воли оценил его: «Молодой человек… Юноша, произношение… Манера говорить – не местный, прибыл с запада, благородного происхождения… В меру заносчив, не глуп, отважен… И, проклятье! Чрезвычайно настойчивый».

Бренный, обречённый мир и мир пустоты, где нежился Авир смешались в равных степенях в этот дивный миг, прекрасно дополняя друг друга…

– Слышишь меня? Э-э-эй! Я с тобой разговариваю. Ладно, я терпеливый…

Вновь появилось множественное эхо, загрязняя красоту момента, пачкая идеальный баланс своей хаотичностью.

– Давай так, ты будешь молчать, тогда говорить буду я…

Авир, не открывая глаз, перебил болтуна, как ему казалось всеобъемлющим вселенским вопросом невообразимой важности:

– Что?

Мак, приседая на маленькую подушку рядом с курильщиком улыбнулся, как ему показалось отличному началу беседы и ответил максимально коротко и просто:

– Выгодная сделка…

– Нет… Уходи.

Ответ оказался неожиданностью для принца, и он даже немного растерялся, ему-то казалось – он бесспорно сумеет уговорить этого человека тем или иным способом. Но, чтобы склонить собеседника к согласию нужно, как минимум, вести беседу, чего похоже вовсе не собирался делать курильщик. Принц же в свою очередь не собирался так просто сдаваться и продолжил настаивать, игнорируя отказ.

Иб Авир отказал во второй и третий раз, просил парня уйти, но назойливый мальчишка продолжал его донимать.

– Я последний раз прошу, не уйдёшь – побью.

Мак со снисходительной ухмылкой оглядел бесчувственное тело. По прикидке принца, встать сам курильщик сможет не раньше, чем завтра, так что его угроза – не больше, чем пустой звук.

– Был бы ты на что-то способен вряд ли прозябал тут. Я даю тебе возможность подняться с этого дна, где ты очутился! Не упусти свой шанс! Не будь дураком!

Дальше Мак собирался сказать о важности своей миссии, не болтая, конечно, лишнего плавно перейти к почётности оказания помощи ему в этом деле, а затем намекнуть о перспективе, ожидающей по окончанию дела, но собеседник не дал его высочеству договорить…

В Арнтат

Тело Иб Авира выглядело ослабленным, нервные окончания с трудом проводили сигналы от мозга к конечностям и обратно, любой обычный человек не смог бы даже пальцем пошевелить в том состоянии, в котором находился Авир, но он мог! Медленно подняв веки, Иб Авир открыл глаза и, наконец, взглянул на наглеца.

Глупец, посмевший беспокоить того, кого пробуждать от его самоубийственного беспамятства совсем не следовало – среднего роста, облачён в дорогие одежды, имеет прямые, чёрные волосы до плеч, мягкие черты лица, белую, совершенно лишённую загара, кожу и странно знакомые карие глаза. Меньше мгновения потребовалось сознанию Авира, чтобы оценить противника, в том числе отметить наличие меча на бедре, мозолей на ладони правой руки, какие случаются, когда человек много упражняется с оружием. Поза сидящего юнца выдавала в нём отличного наездника, а положение рук и ног – умелого поединщика. Даже сейчас, хоть парень явно опрометчиво не видел в Авире угрозы, всё же в любой момент был готов защищать свою жизнь.

Вот только Иб Авир не только тот, кого совсем-совсем не следует беспокоить ни при каких обстоятельствах, но и тот, от кого нельзя защититься. Курильщик молниеносно схватил парня за ворот жилета, упершись ногой в живот, упал на спину и толчком выкинул болтуна из помещения, где собирался тихонько встретить конец света. Решётчатая стенка-перегородка лишь причинила принцу боль, не остановив его полет, и Мак, проломив её спиной, выплюнул из себя весь, скопившийся в лёгких воздух. Приземлившись на пол, принц даже не смог прохрипеть от боли, потому как в груди его было пусто и, вот досада, вдохнуть он тоже не мог, хотя и старался изо всех сил. Справившись, наконец, со спазмом и начав дышать, ошарашенно тряся головой принц попытался подняться на ноги, одновременно потянувшись к рукояти меча. Но урок ещё не был окончен, а, следовательно, пока ещё не был усвоен. Как вдруг так случилось, что Иб Авир оказался рядом и нанёс удар ногой в грудь принца Мак решительно не понимал, да, в общем-то, на раздумья и времени-то особо не было. Его высочество снова отправился в короткий полёт, завершившийся болезненным падением на спину. Его опять посетило ощущение полного отсутствия воздуха в лёгких, а ещё грустная мысль о том, что все годы, проведённые им в тренировках и поединках, как теперь выяснилось, совершенно ему не пригождались. Лёжа на спине и странно пуча глаза, принц отчаянно хватал воздух широко раскрытым ртом.

– Не смей… не смей оскорблять старших, сопляк! Понял? Или тебе еще подсказок дать?

Волшебным образом оказавшись сидящим сверху, приговаривал Иб Авир, отпустив Маку несколько очень-очень болезненных и обидных пощёчин. У принца знатно звенело в голове, и он прекрасно понимал, что здесь и сейчас у него нет ни единого шанса отыграться за оскорбления и обиду, а потому он активно закивал. Он бы и рад сказать, но к несчастью по-прежнему не мог дышать.

– Вот и славно, суслик, вот и славно… – сказал Иб Авир, поднялся на ноги и неспешно направился в комнату обратно к своей курительной трубке, устало приземлившись на свой низенький диванчик, откуда особо не целясь запустил через голову в принца пару, помешавших ему возлечь, обломков стены-перегородки. Мак, закрывшись руками от, прилетевших в него, обломков, продолжал сохранять горизонтальное положение. Отдышавшись он утёр, невольно выступившие слёзы, а затем поднялся на ноги и пошатнулся. В голове всё ещё немножко звенело. Принц коснулся рукой обеих пунцовых щёк, ощупал грудь, проверяя не сломаны ли у него рёбра и подумал, что похоже легко отделался, а мог ведь и правда расплатиться жизнью.

«Стоило последовать совету трактирщика», – теперь-то отчасти и Мак понимал, что Иб Авир здесь на этой земле что-то да значит, правда, что именно означает это имя принц не совсем понимал. Главное, что он усвоил так это то, что беспокоить человека с этим именем не стоит, если дорога жизнь. До этой минуты его высочество мнил себя хорошим бойцом и не только с оружием, но и голыми руками, теперь же он понимал, что всё, что ему казалось, всё, что он думал там в далёком Харлене здесь в Умваре вовсе не является истиной.

Убедившись, что всё ещё жив и что жизни его ничто не угрожает, принц, слегка пошатываясь, подошёл к стойке. Шмыгнув носом Мак стянул с пальца перстень с фиолетово-чёрным камнем и положил на столешницу. Трактирщик, расплывшись в широкой улыбке, вновь продемонстрировал оставшиеся у него зубы, потянувшись за украшением, но парень быстро накрыл перстень своей ладонью. От этого его жеста у хозяина заведения тут же испортилось настроение и улыбка пропала с лица.

– За этот перстень у короля Харлена можно просить всё, что угодно, хоть золота по твоему весу. Но я прошу за него всего пятьдесят золотых…

– Пф-ф-ф… За этот перстень на Умваре я дам тебе хорошую флягу воды, пять сушеных змей, две драхмы и совет – возвращайся в Харлен!

Принц про себя усмехнулся, потому как хорошо помнил – ещё недавно этот вот, ушлый человечек, предлагал ему пять драхм. Но похоже за эти несколько минут цена на перстень сильно упала.

– Согласен, если добавишь ещё тридцать восемь золотых.

– Ва-а-а, уф… Ну, что ты торгуешься?! Оглянись, господин, смотри что наделал ты! Зачем пришёл? Беспокоишь клиентов, ломаешь мебель и крушишь стены…

– Но я…

– Ты скажи, ты что блаженный? Ты что же думаешь это вот восстановится бесплатно? У меня одни убытки от тебя. Всё уходи! Уходи отсюда, прошу тебя.

Трактирщик присел на высокий табурет с другой стороны стойки, держась рукой за сердце с таким видом, будто и правда очень плохо себя почувствовал. Вот только глаза его по-прежнему жадно блестели, алчно храня образ перстня под рукой принца. Несмотря на то, что говорил старик, он явно очень не хотел, чтоб Мак действительно ушёл, ну по крайней мере вместе с этим замечательным перстнем.

– Ладно… Жалко мне тебя, господин… Дам пять драхм…

Мак знал, отлично понимал, что это просто грабительское предложение, но какой у него был выбор?! И всё же принц решил рискнуть и продолжить выторговывать больше, хотя и оставил надежду получить достойную плату за перстень:

– Тридцать золотых драхм, и я куплю у тебя еду и воду…

Принц убрал руку с кольца, открыв миру и очам трактирщика блеск заморского украшения.

– Пф-ф-ф, уф… Ну, что ж ты за человек такой?! Ладно, дам десять золотых и точка!

– Двадцать пять и ни монеткой меньше! Один камень в перстне стоит в три раза больше!

Волшебным образом недуг оставил сердце старика и он, придвинувшись ближе, с пламенем в чёрных глазках, вновь потянулся к кольцу.

– Пятнадцать и в дорогу всё купишь у меня.

– Я же сказал двадцать пять и не меньше, – настаивал принц, накрыв рукой перстень раньше, чем его коснулся хозяин заведения, тут же одёрнувший ладонь, словно от огня. Сощурив и так узенькие прорези глаз до того, что они превратились в тонкие щёлки, и глаз в них вовсе не стало видно назвал новую цену:

– Восемнадцать, и ни драхмы сверху! И никаких скидок тебе! – выпали трактирщик, вцепившись руками в столешницу стойки. Мак равнодушно пожал плечами и, забрав перстень, стал неспешно, немного неловко любуясь украшением, надевать перстень обратно на палец.

– Не хочешь, ну и Олин с тобой, я подожду караван!

– А пить? А есть? А спать, ты где будешь? Чем платить станешь?

– Когда говоришь? – принц поднял глаза к потолку, словно припоминая слова трактирщика, – Ах, да, через пару недель… Вот и подожду караван… Поживу пока у местных, а как продам его, – принц кивком указал на кольцо, – Расплачусь за проживание и за припасы, – вновь сняв с пальца перстень Мак положил его перед собой и посмотрел в глаза собеседника. – Так что, ты или бери за двадцать пять драхм, или я продам этот перстень другому, мой добрый друг.

– Двадцать! Моя последняя цена. Товар без скидки и за нанесённый ущерб заплатишь. – буркнул хозяин трактира, стойко выдержав взгляд наглого торгаша, учинившего погром, и грабящего честного труженика.

– Ну, пусть будет…

Мак протянул руку, чтобы закрепить сделку рукопожатием, и трактирщик радостно схватился за неё, просияв счастьем и предвкушая будущий навар. Ладони соприкоснулись в тот самый момент, когда принц закончил фразу страшными, предательскими, подлыми словами:

– Двадцать пять, и всё как ты сказал.

– О-о-ох…

Издал странный звук хозяин заведения, понимая, что это блаженный его обдурил! Что делать в такой ситуации трактирщик даже и не знал, потому как его, в общем-то, не так часто дурили, обычно всё всегда случалось с точностью наоборот.

Старик не стал отпираться, хотя и был сильно расстроен исходом переговоров и сдирал за всё, что только можно с гостя втридорога. По итогу хозяин выплатил только восемнадцать золотых драхм, пять серебряных и нехотя отдал ещё семь, положенных Маку, медяков. Остальные деньги принц уплатил за разрушения, продовольствие и минимальную амуницию для путешествия через пустыню.

– Молодой господин, ты здесь кто?! Гость, вот кто! А я живу тут уже много-много лет, так что возьми косынку обязательно, нельзя с непокрытой головой идти.

Принц нехотя согласился, уже просто потому, что устал торговаться с этим щуплым грабителем.

– Ну хорошо-хорошо, но на этом всё, больше ничего брать не буду!

– Вот и договорились…

Трактирщик правда ещё активно настаивал, чтоб Мак купил у него прекрасного молодого, по его словам, на деле же полудохлого ишака, но от такой чести его высочество сумел отказаться, хотя и не без труда. Тем более десять драхм не стоил даже табун таких вот животных, не то что этот один несчастный ишак.

Когда принц собрался уходить у него ещё оставалось шесть серебряных драхм, но за то, чтобы указать направление, ориентиры и примерное время пути старый, ушлый трактирщик содрал с него три медяка. Мак дал серебряную монету, ожидая получить сдачу. Хозяин заведения, подробно и увлечённо рассказал принцу о предстоящем пути, а после принялся собирать обломки стены и, взявшись за метлу, невозмутимо мести полы, делая вид, что разговор окончен и теперь у каждого много своих забот. Вот только его высочество не собирался одаривать трактирщика ещё семью медяками, затребовав сдачу.

– Какие такие деньги?

Старик всячески отпирался, приводил доводы, что он, мол, всё отдал до последней монетки, и его, мол, не проведёшь, ни обдуришь. Непонятно зачем трактирщик так хотел оставить себе несчастные семь медяков, и тем не менее стоял на своём, пока Мак, устав от болтовни, не положил руку на рукоять меча. Только тогда, просияв благоразумием, и всё же со словами:

– Грабитель проклятый! Вымогаешь у старика последние монетки… Ох, Обос, спаси и сохрани.

Старик отсчитал, положенную принцу, сдачу и, попросив его на выход, продолжил мести уже и так вполне чистый пол. Открывая двери, Маку слышалось за спиной, как старик плюнул ему вслед, чем вызвал у принца улыбку. Но, как бы не выглядело прощание этих двоих в глубине души оба они остались довольны результатами сделки. Мак, говоря по-честному, не рассчитывал получить так много, и золото грело ему сердце, теперь он не чувствовал себя столь беспомощным на этой чужой, незнакомой земле. Что же касается хозяина дуккана, то он хорошо понимал, слова парня – правда, один только камень в перстне стоит втрое, а то и вчетверо дороже двадцати пяти золотых драхм, тем более что заплатил он по факту куда меньше, а когда луна обратится в тонкий сверкающий месяц, и в Маасик придёт караван, трактирщик продаст украшение и хорошенько заработает на этой сделке, лишь нужно подождать.

«Напыщенный болван, только и может что за свой меч хвататься и угрожать честным людям. Не то, что его друг – милейший человек, за всё заплатил и не торговался, сказано сто драхм – вот вам, пожалуйста, получите, возьмите золотыми эбонами, за неудобство вот вам ещё десять, только мол, прошу, письмо передайте. Ну как отказать, конечно, я передал письмо. Но этот вот, кому письмо… Ух… Гнусный человечишко. Ну да Обос с ним, пусть топает в свой Арнтат».

Наваждение

Иб Авир снова вдохнул, ставший уже привычным, дым, но вместо желанного расслабления явились его внутренние страхи, лица сотен и сотен убиенных им кричали в унисон:

– Виновен! Виновен!! Виновен!!!

Образы повторяли одно и тоже, их голоса звучали так, будто все они были ещё живы. Иб Авир Хаал помнил каждого из них, он слышит их всю свою жизнь, и это никак не связано с концом света. Хотя, нет, не совсем так. Смерти этих людей предшествовали началу конца, ведьма стала последней на кого он взял задание, и единственная, кто не винил Авира. Никогда раньше она не беспокоила его, не тревожила своего убийцу, но сегодня, сейчас Аврелия появилась в сознании Иб Авира, но не стала винить, как все прочие, а наоборот подарила надежду. Иб Авир, взирая на неё, был не в силах оторвать взгляда от прекрасного юного лица девушки, но вдруг ассасин начал видеть, как образ её стал меняться, медленно и плавно превращаясь в лик суслика, которого совсем недавно научал уважению Авир.

Как бы не прятался Авир от своей сути, он не мог ни быть собой, его мозг сам обрабатывал всю доступную информацию. Голос парня, черты его лица, волосы, глаза, кожа, поведение и место рождения всё ведь на поверхности, всё очевидно и, если бы не состояние Иб Авир сразу же бы понял кто такой этот парень. Легко припомнив короля Харлена и совместив черты, присущие Аврелии и Эну Каа, он осознал кем является болтливый суслик. Эти мысли прогнали опьянение и Авир вдруг вспомнил чрезвычайно странное ощущение, когда схватил и бросил парня и, как в тот миг блеснули золотом его карие, как и у матери глаза.

«Судьба, судьба привела меня сюда. Судьба привела и этого суслика в дуккан. Судьба заставила парня заговорить со мной. Судьба указывает мне путь, даёт второй шанс», – пронеслись мысли в голове курильщика. Иб Авир встряхнул головой и поднялся, присев на краю диванчика, начав растирать руками лицо, разгоняя по венам кровь. Борясь с дрожью, он затушил пальцами свечу, взял ножны с саблей, цепляя оружие к поясу.

– О… а… как?! Вы что же это, уже уходите, господин?

– Да, – коротко ответил Иб Авир, всё ещё пребывая в состоянии опьянения. Мир перед его глазами всё ещё раскачивался то вправо, то влево, конечно же Авир понимал, что мир не может раскачиваться, словно дрянная лодка в шторм, но это не меняло того, что видел он и чувствовал.

– Но… а… господин! У меня вот тут списочек имеется, тут всё-всё, что вы просили на вас записать. Тут и…

– Ах, да, хорошо, что ты напомнил. Я же с дуру чуть просто так не ушёл, – сказал курильщик, остановившись и развернувшись к стойке, стоя с обратной стороны которой, заискивающе улыбался хозяину заведения. Авир подошёл ближе и присел на высокий табурет, уперев локти в столешницу и жестом попросил список. Старик с готовностью передал бумагу гостю.

– Вот, господин, ознакомьтесь. Там сумма кое-где выходила с медью и серебром, но я всё до золотых драхм округлил… Прямо везде, где мог. Себе, себе в убыток, с вас ни монетки лишней, господин.

– Великодушно благодарю тебя. Надо же, как интересно выходит! Ты, я смотрю и слом стены мне посчитал.

– Ох, вы уж простите, господин, но что поделать, по сумме сами видите ремонт не дешёвый выйдет. Ну, там мне лично – ни монетки, только за труд столяра и за монтаж строителям…

– Золотой! За эту вот стену? Что сказать… Неплохо зарабатывают плотники и строители в Маасике.

– Ну, сами понимаете, это ж всю стену менять… Дерево – это деньги, распил, резьба установка… Ой-ёй! Вот вам сейчас рассказал и понимаю, доплатить своего серебра придётся.

– Проживание?

Понемногу начиная приходить в себя, удивлённо уставившись на владельца дуккана, спросил Иб Авир, высоко задрав брови. Старик сверкнул дюжиной зубов, расплылся в улыбке и пояснил:

– Нет-нет, господин, это не за комнату, конечно, вы не снимали помещения, и я не стал бы вас обманывать! Но, господин, поймите вы пользовались туалетом – выгребную яму нужно чистить, а за это нужно платить. Диванчик вы занимали, а вместе с ним и столик… Там мог бы сидеть клиент, приносящий мне доход! А я ведь убираю помещение, держу всё в таком замечательном порядке.

Иб Авир с серьёзным, но понимающим выражением лица кивнул, принимая аргументы, вернувшись к изучению списка.

– Свечи восковые – восемь золотых, – прочёл Авир, обратив внимание, что в том же пункте четыре серебряных драхмы и восемь медных. Хотя бы тут старый прохиндей сказал правду, ниже по списку серебро и медь были действительно вычеркнуты. Иб Авир разделил сумму на количество свечей и вышло, что за каждую нужно было уплатить восемь медяков! Примерно столько стоит бутылка хорошего вина, ночь в приличном постоялом дворе или две ночи в таком, где мягко говоря, постельное бельё меняют не каждый день.

Авир Хаал оторвал взгляд от списка и посмотрел в глаза старичка, дружелюбно улыбнувшись ему.

– Что-то не так?! – озабоченно поинтересовался владелец дуккана, но Авир мотнул головой, как бы говоря: «Всё в порядке», – и этот ответ устроил хозяина. Иб Авир не стал высказываться по тому поводу, что оценивать, пусть даже и восковую свечу по цене столичной шлюхи это как-то чересчур. Ну, да, да, на хорошенькую, придётся добавить ещё пару медяков и, тем не менее!

– Травяной чай – семь золотых.

Тут опять было зачёркнутое серебро и медь, но это не имело значения после цифры в семь, золотых драхм! За десять золотых можно купить боевого коня, не самого лучшего, и всё же это будет настоящий боевой конь, а тут семь за воду с травами! Весь список выглядел примерно так же точно, как и его начало. Как только Авир думал, что видел уже самое удивительное, находилось что-то новенькое, интересненькое и очень-очень дорогое.

– Стирка, отжим, глажка вещей – пять золотых.

Иб Авир никогда бы не поверил, если бы только сам не читал написанное, а именно этим он и занимался. «Отжим и глажка? Финик, ты, прошлогодний», – мысленно возмутился Авир, не выдержав напора наглости. Стоит заметить, что все вещи Иб Авира Хаала были сшиты из нежнейшего шёлка гладкого и блестящего, отнюдь не привычного алого цвета, этот путь для него закрыт, но всё же высочайшего качества. Ни стёганый серо-белый халат, ни широкие белоснежные штаны, ни длинный оранжевый шарф Хаала не требовали ни отжима, ни, уж тем более, глажки.

В очередной раз поразившись местным расценкам, Авир подумал о личном конце света для доброго и радушного хозяина дуккана. Но к этому моменту он дочитал список до конца, где как раз значился ремонт перегородки и, взглянув на финальную сумму в семьдесят шесть золотых драхм, быстренько пробежал взглядом по пунктам и насчитал только шестьдесят четыре полновесных – это просто невероятно огромная сумма! Иб Авир прибавил сверху перечеркнутые серебряные и медные монеты – вышло семьдесят четыре золотых, две серебряные и проклятые восемь медных монет – это на восемьдесят две медных драхмы больше финальной суммы с убыточной для старика скидкой. «Ах ты трухлявый пень, ах ты шелудивый пёс, ах ты крыса беззубая»! – в своих мыслях одновременно смеясь и негодуя прокричал на старичка Иб Авир Хаал. На деле же, оторвавшись от списка, Хаал ответил милейшей взаимной улыбкой.

– В этот список давайте добавим пять сушеных змей, рыбки, штук тоже пять давай.

Тут владелец дуккана схватился за сердце, начав причитать:

– Ах простите, господин, всё разобрали, буквально опустели все, абсолютно все мои запасы…

– Так, вот ещё вино, хорошую сумку бы мне, сыр, ещё, ах, да и лепёшек с перцем, и флягу с водой большую, конечно же, чуть не забыл самое главное…

С невинным лицом, словно, не слыша жалоб хозяина, закончил Авир, после чего добавил:

– И, конечно же, после мы с тобой подытожим и рассчитаемся. Старик просиял, словно у него прямо сейчас родился долгожданный сын!

– Одну минуту, господин! Одну минуту!

Сборы необходимых товаров заняли и правда около минуты, всё, и даже сумка нашлась в опустевших запасах предприимчивого трактирщика. И вот, только радушный хозяин дуккана раскрыл рот, чтобы высказаться, но Иб Авир начал говорить раньше:

– Недавно, мой наниматель покинул заведение.

– О-о-о… Но!

Только и успел сказать старик, но Авир не позволил ему закончить мысль, продолжив изливать информацию собеседнику:

– Да-да, тот самый, который сломал стену и, кстати говоря, уже уплатил за неё. Итак, как вы забыли передать ему золото, оставленное для него его другом, заходившим сюда парой дней ранее, а я вам слегка задолжал. За ваше благородство и труды я позволю оставить вам всё, кроме десятка золотых драхм, которые вы мне дадите в дорогу.

– Как… Я!? Вам?! К-как же… Это…

Растерянно и совершенно потерянно выдавал реплики хозяин дуккана, для которого сегодняшний день оказался слишком тяжёлым:

– Но… но! Да… я… как?!

– Десять.

– Десять… – повторил старик, перестав бормотать и, сосредоточив взгляд на наглом, подлом, страшном человеке, имя которого Иб Авир.

– Да, именно, десять золотых драхм, и мы с тобой в расчёте.

– В расчёте… – снова растерянно повторил старик, которому прямо сейчас на самом деле, прихватило сердце и стало трудно дышать. В этот день, в этот самый миг он понял, что действительно стар и для него сегодня ночью случился самый настоящий конец света.

Иб Авир Хаал покинул дуккан под звучным названием «Курящий верблюд», бросив на него последний взгляд, который на мгновение задержался на вывеске, где горбатое животное курило кальян. Иб Авир невольно подумал, что это он верблюд, потому что опустил руки, потому что поверил, что изменить ничего нельзя. Но у проклятой ведьмы оказывается есть сын! Жаль только, что их первое знакомство слегка не задалось, но это ничего, первое впечатление – не самое важное.

«Что-нибудь придумаю… Мы подружимся… Как-нибудь…»

Не Харлен

Принц сжимал левой рукой края шерстяного пледа, приобретённого ещё в Маасике, скомкав их в кулак у груди. Ночь на Умваре холодна так что, если бы не плед стучали бы зубы Мака весёлую пляску. Его высочество двигался строго на юго-восток, и чем дальше уходил он от побережья, тем меньше становилось пальм, кустарников и трав впереди. Буквально часа через три от всей растительности остались только абсолютно сухие кусты, казалось целиком состоящие из одних колючек и редкие пучки жёсткой травы. Теперь Умвара казалась Маку всё менее дружелюбной. К середине ночи пейзаж впереди превратился в бесконечные песчаные волны и этому жёлтому морю казалось нет ни конца, ни края. Лишь бесконечные дюны, плещущиеся впереди и за спиной, словно ничего другого в мире не существовало. Принц даже подумал, что ишака у трактирщика ему всё же следовало взять, во-первых, на него можно было погрузить все припасы, а во-вторых – это путешествие давалось бы Маку проще в компании, пусть даже и старенького копытного. Но взад всё не порешать, а потому эту мысль принц быстро отбросил в сторону.

«Вспоминает ли отец обо мне? Как он там без меня? – вдруг неожиданно для себя прозвучали вопросы в сознании Мака, – Что, если ему нужна моя…» – думал он, замерев на месте и закончив мысль в слух.

– Помощь?!

Ответы, вопросы, предположения и догадки, словно взбешённые осы жужжали в голове Мака да так громко, что он не мог сдвинутся с места. Сознание принца призывало исполнить волю короля служить своей родине, своему владыке и вместе с тем всему народу Харлена. Так должно поступить принцу, но сердце сына обливалось кровью и кричало, молило вернуться, ибо не должен отец быть там в одиночестве. Его высочество вспомнил кто его отец и вспомнил так же, что в Харлене достаточно людей чести, которые смогут позаботиться о короле. И как только разум взял верх над глупыми чувствами, принц продолжил путь, обратив внимание на то, что звёзды почти исчезли и небо начало светлеть.

«Вот и минула ночь», – подумал его высочество Мак Каа, упорно переставляя ноги всё дальше и дальше на юго-восток в город, имя которому Арнтат. Время до рассвета пролетело совершенно незаметно, совсем скоро воздух прогрелся и принц, свернув плед, закинул его на плечо. Правда сделал он это опрометчиво и не подумавши. Солнце поднялось выше и стало нещадно запекать Мака, вот-вот и уже появится хрустящая корочка и, чтобы избежать полного своего приготовления он вновь обернулся в плед. И, хотя в такую жару на первый взгляд, кажется, что хорошо бы скинуть с себя всякую одёжку, чтобы, так сказать, кожа задышала, но это только на первый взгляд.

Что же касается того, как дела обстоят на самом деле, так тут всё просто – когда вокруг очень холодно, тёплая одежда нужна, чтобы удерживать собственное тепло и, чтобы холод кровь не заморозил, когда же вокруг жара – плотная одежда наоборот не даёт крови вскипеть и прожарится коже.

Солнце вышло в зенит и весь мир поплыл – это оттого, что кипел даже сам воздух. Мак обливался потом и тяжело дышал. Его высочество старался не совершать лишних движений, экономя силы, он обливался потом и старался погрузиться в раздумья, чтобы путь пролетел незаметно.

«Бэран наверняка упрашивает отца отправить его сюда на помощь мне», – принц тщательно выбирал мысли, о которых думать, неверные размышления только усложнит путь, а он и так, надо сказать, не из лёгких: «Да уж, умом Бэран никогда не блистал, зато друг отличный, верный и человек он хороший. А-а-а, вот только выпить любит, так он же вреда никакого не чинит, напьётся, девок за это самое потискает и спит тихонечко. Эх, жалко нет тебя рядом, дружок, на пару-то лучше бы управились».

Когда Маку показалось, что жара достигла предела, он углядел местечко между двух дюн, уложил на песок один край пледа, лёг на него и укрылся с головой другим краем, попытавшись уснуть. Задачка была непростой, пусть даже Мак и устал, но над головой во всю светило солнце, а воздух по-прежнему раскалён до кипения. Какое-то время принц просто лежал, размышляя, то об одном, то о другом, а то и вовсе о чём-то третьем. Потом как-то так случилось, что его высочество всё-таки уснул, даже не заметив, как это случилось. Сон Маку приснился странный, будто от него постоянно убегал ишак в сером рваном сюрко и мечом Императора в зубах. Принц гнался за ним до широкого и бездонного разлома и, когда уже подумал, что вот теперь-то он разделается с гнусным ишаком – вором, тот взял и сиганул на другой край обрыва и, что обидно, допрыгнул на ту сторону. Разлом был футов сто пятьдесят не меньше и, как бы Маку не хотелось настигнуть негодника, так прыгать он не умел и пришлось идти в обход. Принц всё шёл и шёл, и вот, где в середине, а может в начале, но точно пока ещё ни в конце пути взял и проснулся – как раз солнце ныряло в пески.

– Вставай! – приказал себе Мак и откинул плед, одновременно переводя тело в сидячее положение. Встряхнув головой его высочество окончательно пришёл в себя, нащупал рукой флягу и сделал три больших глотка воды. Утерев губы, он достал из сумки сушёное, змеиное мясо и, оторвав кусок вдоль распушившихся волокон, стал старательно пережёвывать. Прежде чем проглотить эту непривычную для принца пищу, её приходилось тщательно измельчать зубами и размягчить слюной, потому как сушёным куском змеи при желании можно было перерезать человеку горло. На вкус змея казалась чем-то средним между рыбой и птицей. Принц слышал, как крестьяне болтают, что жабы имеют ровно тот же вкус. Хотя, разве можно говорить о каком-то вкусе, когда жуешь нечто ни солёное, ни сладкое и, вообще, ни рыбу не мясо? И, тем не менее принц жевал это, пытаясь найти в пище хоть что-то хорошее, ведь как бы ни было жаль, поиски шли неважно.

Небо окрасилось в красно-фиалковые цвета, когда принц, собрав свои нехитрые пожитки, двинулся в дальнейший путь. «Поймать вора. Убить негодяя! Вернуть меч. Вернутся домой. Получить корону. Получить королевство. Провести реформы. Вернуть в королевство север. Вновь объединить Харлен и Аргезию, сделав своё королевство самым большим на Твине, а потом, потом… Будет видно, может и взять под контроль весь континент! Большому Харлену тогда никто не сможет противиться, падут и западные племена, и восточные бороны, и даже южные лорды, все! Быть может Империя Железа и Пламени или старая – Эбонитовая империя вновь воскреснет».

Мак поправил лямку сумки, удобно расширяющуюся кверху, а следом верёвочки, на которых болталась фляга так, чтобы она лежала поверх кожаного ремня. Стало чуточку легче, веревка больше не доставляла болезненных ощущений. Если бы бечёвка у фляги была длиннее, или была бы ещё одна запасная, то можно было бы одеть её поверх пледа, высвободив руки и забыв о натирании ею плеча. Но вязаная лямка коротка и запасной верёвочки, к сожалению принца, у него также не было припасено. Оставалось только смирится с положением дел и попытаться извлечь из ситуации урок.

Самое что смешное – Мак ещё в юности читал о странствиях Руля Рерна, который писал, что одно из главных правил любого путешественника, отправляясь в путь непременно иметь при себе верёвку, пусть даже и не великой длины, но обязательно такую, чтобы выдержала вес взрослого человека. И какое-то время Мак даже следовал этому правилу, но потом из-за насмешек юных лордов перестал таскать с собой удавку – так называли её за глаза друзья принца. Его высочество коротко улыбнулся мысли о том, что быть может кто-то из его товарищей сейчас грузится с отрядом бойцов на корабль, чтобы отправиться на Умвару на помощь ему. Но улыбка быстро исчезла с лица принца, когда он вспомнил что никто не знает где он, а значит, никто не придёт к нему на помощь и надеяться здесь он может лишь на себя.

Этот огромный мир за пределами собственного и соседского забора совершенно иной, враждебный, как палящее солнце, хищный, как пески этой пустыни, жадный, как глаза трактирщика в Маасике, бесчестный, как капитан, привезший Мака сюда, лживый и наглый, как вор, похитивший меч…

Принц прогнал недостойные его мысли. Отец всегда учил его, что неважно где ты, неважно в чём ты одет, неважно даже перед кем ты, самое важное точно понимать кто ты. Мак Каа точно знал кто он – наследник короны Харлена. Здесь на Умваре он лицо, голос своего королевства и, как только он доберётся в Арнтат, то обратится к местному правителю и тот, если, конечно, на этой земле благородным людям известно понятие чести, обязательно поможет в поимке вора.

Примерно такой план действий сложился в голове у принца во вторую ночь путешествия сквозь бескрайнее море песка.

«Как тут вообще живут люди?! – думал Мак, взобравшись на очередную песчаную волну и оглядевшись по сторонам – Они же живут тут?!»

Арам Адам Далихан

Арнтат расположился на берегу огромного пресного озера в честь которого и был назван город. Вокруг пышно зеленели пашни, финиковые и фисташковые сады меж которых пролегали угловатые, узкие каналы, а у берега непрерывно кружили верблюды, вращая мельничные колёса, что закачивали в каналы воду для полива. Люди здесь счастливы, каждый по-своему, конечно. Счастье сборщика фиников и владыки арама этого города немного различны: один рад свежей жирной рыбёхе на столе, другому же услада в том, что на востоке братья вцепились друг другу в глотки и можно заняться решением проблем на южной границе.

Из форта на южной окраине пришло донесение: Гульфат собирает наёмников и готовится к войне. Учитывая, что эмир Кумарах Сет – посол Алана Ху Гариб Вуакахи ничего не говорил о запросе права прохода на восток, значит, если войска действительно собираются, то не иначе чем для нападения на земли самого Адама Далихана, чего он конечно же потерпеть не мог!

– Фахид!

Взирая сквозь распахнутое настежь окно на искрящееся в золотом свете изумрудные воды Арнтата, владыка призвал своего языка – человека, говорящего от его имени.

После короткой паузы арам продолжил говорить, не оборачиваясь, точно зная, что за спиной уже замер в низком поклоне Фахид:

– Пускай двое, нет, трое верных людей отправятся в земли Гульфата и раздобудут мне доказательства того, что Алан готовится воевать.

– Будет исполнено, владыка. Могу я спросить, как следует поступить в таком случае с Кумарахом Сетом, мой господин?

Арам задумался. Адам Далихан всегда был человеком чести и поступать по-иному просто не умел. Доказательств вероломства владыки Гульфата у Адама не было, а посему и причин нарушать гостеприимство по отношению к Кумараху не имелось. И всё же держать подле себя человека – вероятного врага было слишком опасно. Тяжело вздохнув, Адам Далихан приказал приставить соглядатая для аккуратного наблюдения за послом и запретил под страхом смерти отправлять какие-бы то ни было сообщения или письма от его имени. Принятое решение не слишком-то нравилось араму Арнтата, но оно было единственно верным в текущей ситуации. Если слухи окажутся правдой нельзя допускать, чтобы информация хоть в какой-то мере утекала из замка: «Возможно в городе есть ещё люди Алана, нужно проверить с кем общается этот Кумарах Сет. А ведь он уже почти начал мне нравиться»…

Арам Адам Далихан уже пятнадцать лет правил страной, за эти годы его голова и густая борода уже покрылись серебром. Впрочем, за это время серебром заполнилась и казна Арнтата. Эта самая казна не давала покоя никому из его соседей, но пока ещё никто не сумел коснуться её. За это богатство сложили головы двое его братьев – арам Мухадиб, арам Далани и старший сын Далихана. Теперь у арама Арнтата остался только один наследник – юный Эмиль Далихан. Принцу в начале лета исполнится одиннадцать лет, и отец начнёт приобщать его к делам государственным. Наследнику арама безусловно ещё слишком рано править и принимать решения, но Эмиль должен учиться ответственности. Хвала небу, мальчик любил науки и философию, а ещё он уже полгода каждое утро читал молитвы, как и положено благородному мужу. Отец не принуждал сына к вере, и Адам хотел верить, что это осознанный выбор принца.

В своё время Адам Далихан тоже самостоятельно пришёл к истине. Он встречал многих людей, беседовал со жрецами Владыки пепла, вёл диспуты с исповедующими старую веру в Обоса, с теми, кто ещё верил в Галлата и даже самими Красными жрецами. Но ни один из последователей не убедил Адама в своей правде. Арам Далихан не отрицал силы и власти иных богов, но лишь имя Альмуншери – владыки неба очищало, умиротворяло и укрепляло дух арама.

Храм Альмуншери, сверкая лазурными купольными крышами своих пяти башен стоял уже больше полувека. Их Адам Далихан видел из окон и с балконов замка каждый день своей жизни, но сознательно посетил священное место только когда ему было примерно столько же лет, сколько сейчас его сыну Эмилю в одиннадцать. Погрузившись в раздумья владыка Арнтата вспоминал, когда именно он впервые обратился к Альмуншери.

– Кажется… – Адам сдвинул густые, седые брови к переносице и коснулся пальцами точки меж ними и носом, словно концентрируя в этом месте мысль: – Хм-м…

В этом коротеньком звуке прозвучало сомнение и вместе с тем удивление: «Не может быть… Разве совпадение это? Случайность… Я обратился к вере ровно за девять месяцев до конца года. Ровно в том же возрасте Эмиль впервые отпросился под сень пяти башен Макен-Мокудъсун».

– Я должен поговорить с алимом Ахун Хаджи. Возможно небо подало мне знак…

Закончил фразу Адам уже мысленно: «А я, старый слепец, ничего не вижу, отчаянно стараюсь разглядеть, что на границах государства, не замечая того, что происходит в моей семье». Воздев взор к облакам и рефлекторно положив правую ладонь в левую, Адам произнёс самую короткую молитву Альмуншери:

– Хвала Вечному небу.

Арнтат – самый северо-западный город Умвары, над которым возвышался блистательный замок, носящий гордое имя Белая кость. Так назвал крепость прадед нынешнего владыки мудрый арам Саиль Ху Далихан. Название подходило твердыне как нельзя лучше. Белая кость за пять десятков лет стала поперёк горла многим соседям.

В Арнтате сплетались воедино пути всех караванов, проходящих сквозь бескрайние пески западной пустыни, а значит сюда стекались товары со всех концов света, и в сокровищнице под Белой костью оседало достаточно серебра и золота. Желающих поживится добром Далихана с каждым годом становилось всё больше, только все они знали – на блеск звонких драхм всегда готовы явиться абн-сурейрен – наёмники, кочевники, истинные хозяева бескрайней Умвары. Над собой они признавали лишь власть Альмуншери и ни один из людей им не указ: ни эмир, ни даже арам. Но, если они давали слово, то обязательно держали его. Говорили кочевники на своём языке, жилищ и храмов не строили, промышляли грабежом и войной, а спали прямо верхом вместе со своими лошадьми и верблюдами. Если верить слухам абн-сурейн не касались ногами земли с того дня, как впервые садились в седло и до самого последнего своего вздоха. И были бы они бичом этой земли, если бы так не любили золото и драгоценные камни. Их дружбу, пусть и за высокую цену, но всё же можно купить, и владыки Белой кости щедро за неё платили.

Арам Адам Далихан решительно покинул кабинет, спустился на первый этаж, а затем и вовсе покинул крепость, даже не наряжаясь прямо в домашней дишдаше, естественно, ослепительно белой, ведь зима уже минула и солнце стало вновь беспощадным. Перед тем, как шагнуть за ворота арам поправил край длинного шёлкового тёмно-зелёного шарфа на плече и медленно провёл ладонями по ухоженной седой бороде.

Светлейший владыка ступал сандалиями по улицам своего города гордо, не страшась, не оттого, что за его спиной шло три десятка верных воинов, готовых изрубить своими саблями любого, кто приблизится к их господину, но и потому что арам заботился о своём народе.

Завидев владыку, люди падали лицом вниз прямо там, где стояли, невзирая на то, что было под ногами. Один пожилой мужчина, тёмная, загорелая кожа которого так контрастировала с белой душдашу арама рухнул перед ним на колени, угодив прямо в свежий навоз. Этот случай у иного мог бы вызвать улыбку, но Адама же это сильно зацепило, осветив его светлый лик задумчивостью, и дальнейший путь к храму он размышлял над тем, как быть с существующей традицией. Стоит ли соблюдать такой обычай, из-за которого подданные, портят свои одежды. Конечно пасть ниц перед владыкой совсем не зазорно, так арам видит их преданность и расположение, ну и кроме того воинам за спиной правителя так куда спокойнее.

И всё же человек, по разумению Адама, безусловно обязан преклонять колени только перед Альмуншери. Самого же арама вполне устроил бы низкий поклон. «Запретить ли?! Забыть? Закрыть на то глаза?!» – решал арам Адам Далихан, входя в храм Макен-Мокудъсун, и тут же отбросил все суетные мысли, очистив разум для мудрости, что надеялся здесь познать.

Сегодня светлейший пришёл спросить о своём доме, спросить алима не являются ли его догадки истиной? Не посылает ли небо ему знак через деяния сына?

Алим Ахуд Хаджи лично встретил владыку Далихана почтительным, но не глубоким поклоном. За такое приветствие другого бы забили палками, однако алим мог себе позволить то, что прочим немыслимо. Этот человек служит лишь одному господину – Альмуншри, и даже арам Арнтата не вправе осуждать его преданность, ибо он сам, как и всё в мире существует по воле всевышнего.

– Мы рады лицезреть мудрого, да продлит Альмуншери его годы, светлейшего арама Адама Далихана в святилище вечного неба Макен-Мокудъсун. Позволь узнать, владыка, пусть вечно светит над тобою солнце, что привело тебя к нам?

Кроме алима Адама Далихана встречали и младшие служители храма, всё ещё замершие в низком поклоне. Владыка окинул их взглядом и Ахуд мигом всё понял. Шикнув на подчинённых, он прогнал их.

Воины, сопровождавшие владыку, живой стеной отгородили храм от города, перекрыли коридоры, изолировав беседующих. Теперь алим и господин Арнтата могли говорить открыто, не боясь, что их разговор подслушают. Только дурак или самоубийца решил бы приблизиться к страже арама, сами же воины никому и никогда ничего не скажут, и потому что верны до безумия и оттого, что каждый лишён языка.

– Мой сын… Эмиль… я хочу говорить о нём. Верно ли он понимает учение, прилежен ли в познании?

Амиди – единственная жена Адама Далихана ожидала прихода сына в саду. Слуги поставили для госпожи плетёный столик и пару стульев для неё и принца. Стол сноровисто покрыли белой скатертью, а после на нём появились свежие, засахаренные, сушёные фрукты и травяной чай.

– Налей.

Приказала госпожа, и тощенький мальчонка – слуга лет восьми-девяти, проворно приблизившись к столу, взял высокий бронзовый чайник с длинным изогнутым носиком и аккуратно наполнил узкую цилиндрическую чашу напитком на треть. Амеди взяла чашку и поднесла к губам, подула в неё и, вдохнув тонкий, пряный, слегка терпкий аромат сделала маленький глоток. Вместе с тем, как чай проникал в её тело, душа находила спокойствие. Сейчас, придет её возлюбленный сын и она попросит его сыграть для неё роль, которая со временем понравится мальчику. Должна понравиться, если он хочет прожить счастливую жизнь. Сам он не видит истинного пути, и кто как не мать должна наставить его. Со временем, годы спустя, он полюбит эту игру, эту маску, она станет щитом от невзгод, злобы и прочих проклятий этого несовершенного мира.

– Ах, драгоценный мой!

– Здравствуй, матушка. Ты искала меня?

– Да. Подойди ко мне, присаживайся… Ты, – женщина обратилась к слуге: – Налей нам, и все вы, уйдите прочь.

Мальчик – слуга сделал, как велела госпожа и покинул беседку вслед за прочими слугами. Когда госпоже или принцу они понадобятся, то прибегут на звон колокольчика, который научились слышать в любое время суток, спеша на его зов сквозь любые преграды. Фахид – язык арама строго следил, чтоб слуги хорошо исполняли свою работу и, не дай Альмуншери, им чем-то расстроить владык. Все наказания начинались от пяти палок и доходили до тридцати, но мало кто переживал первый десяток, обычно сознание теряют на втором-третьем ударе, но виноватого всегда приводят в себя, прежде чем продолжить. Страх отлично стимулировал слуг, даже лучше, чем могло бы это сделать золото.

– Я хотела поговорить с тобой, мой ненаглядный.

– Да, конечно, матушка, о чём?

Арам Рэас Суль-Ахади

Нет на земле места краше, чем Кхвар в самом центре Увмары среди вечно зелёного моря, среди заливных лугов и полноводных рек. В этом богатейшем краю обитают тучные стада быков и антилоп, реки полны крокодилов и гиппопотамов, а в небе, пируя мошкарой, резвятся стаи птиц.

– Запомни, Рэас, ты – мой сын, как и твой брат ты получишь свою часть наследства, не слушай его глупую мать. Зачем ты обращаешь внимание на слова женщины? Они, как павлины, сын мой, очень красивые существа, когда их тела умостить маслами, причесать волосы, глаза подвести сурьмой, губы сделать яркими охровой помадой, уши украсить серьгами, ногти ярким лаком, покрыть их плечи шелками, тогда женщины желанны и красивы, но они по-прежнему глупы, как и любая курица. Запомни, женщины созданы Альмуншери лишь только для любви и любования, потому они не умеют ни читать, ни писать. Ты же знаешь, что они кровоточат…

Рэас быстро кивнул, подтверждая отцу, что ему известно о том.

– Это оттого, что головы их полны греха. Слушать женщину – совершать грех. Ты понял меня?!

– Да.

Ванихами Альраши сурово буравил юношу взглядом, и пацан ёжился от этого стеклянного взора. Рэас знал почему владыка смотрит на него и чего желает, но ему по-прежнему было сложно говорить это слово, и всё же выбора сейчас не было.

– Да, я всё понял, отец.

Арам Ванихами Альраши сменился в лице и отозвался тёплой улыбкой. Мальчик ответил взаимностью, потому что иначе поступить было нельзя.

Рэас не видел выражения лица Кадма – кровного своего брата по отцу, но точно знал – на его губах кривая и улыбка, а во взгляде блещет призрение.

Рэас – сын простой женщины незнатного происхождения и до недавнего времени он полагал, что и отец его простой человек, живший с его матерью, человек, которого он девять лет называл папой. Зачтем вдруг выяснилось, что настоящий отец Рэаса сам арам Ванихами Альраши – владыка всего Кхвара от северного побережья и до Небун-Альмору – горного хребта, делящего Умвару надвое. Арам забрал сына и увёз в высокий замок, познакомил с братом и сёстрами, приказав привыкать к новой жизни.

Мнения Рэаса никто не спрашивал, брат постоянно издевался над ним и подшучивал, что тот медленно учится, что кожа его смуглая, а не белая, как у него, сестёр и отца, что Рэас не умеет ездить верхом и держать меч. Не было такого повода, чтобы Кадм не издевался над братом.

– Скучаешь по мамочке?! Плакса! Лучше бы ты и твоя мамочка сдохли от чумы в прошлом году, или ещё раньше!

– Как… как, – пытался выдавить из себя сквозь слезы Рэас, – Как ты можешь так говорить… что, км-км… что сделал я тебе?! Я не просил меня сюда забирать…

– А твоё мнение вообще никому не интересно!

В этот момент двери в спальню Рэаса открылись и на пороге показался отец. Он быстро окинул взглядом помещение и пришёл к выводу, что мальчики не дрались, а затем прямо спросил:

– Что тут происходит?

– Ничего такого, отец, – заговорил Кадм, объясняя положение дел, слегка искажая события: – Просто брат скучает по матушке, а я вот пытаюсь найти слова, чтобы его поддержать.

Ванихами Альраши улыбнулся, но только в душе, лицо его оставалось бесстрастным. Арам кивнул, принимая слова Кадма, и покинул комнату, оставив братьев наедине.

Со временем Рэас научился жить в замке и даже сумел подружиться с сёстрами, но с Кадмом добрые отношения у него так и не сложились. Арам Ванихами видел, что отношения между братьями натянуты и всячески старался изменить это. Он отправлял их на совместную охоту, ставил друг против друга на тренировках, давал поручения, требуя их совместной работы.

Шли годы, а сыновья арама по-прежнему скорее были врагами, чем друзьями и ничто не могло изменить этого. Отец не был слепцом и прекрасно видел, что Рэас на самом деле старается сблизиться с братом, прощает ему многое, Кадм же под взором родителя вёл себя почтительно, но на деле ненавидел брата. Все попытки подружить наследников не увенчались успехом, но Рэас приспособился к обстоятельствам и стал настоящим принцем. Ванихами Альраши был покоен за младшего сына.

Двадцать один год братья были принцами Кхвара, ровно столько лет Рэас носил имя Альраши, а затем в день смерти отца Кадм попытался с помощью наёмников убить брата. Покушение провалилось. Два негодяя лишились жизней, пав от руки, опечаленного смертью родителя, принца, и тогда Кадм сам, достав саблю, напал на него.

Рэас был прилежным учеником, за эти годы он уже стал отличным мечником. Брату мало того, что не удалось убить Рэаса, Кадм сам получил несколько опасных ранений. Рэас Альраши не знал, что ему делать и просто бежал из замка и города, бежал туда, где когда-то родился, бежал к своей матери и неродному, но всё же отцу. Он хотел забыть всё, что случилось, хотел забыть имя Альраши и связанное с ним, как и двадцать один год назад Рэасу не нужно было ничего из того, что обещал ему отец…

– Мама! Мам!! Я вернулся, мама!!! – кричал Рэас, спрыгивая с коня и врываясь в свой крошечный старый домик, где была его настоящая семья. В небе тускло светился месяц, вокруг замерла кромешная темнота, она же ожидала принца и в доме.

Рэас вошёл внутрь, там было тоже темно, никто не ударял кресалом, чтобы зажечь лампу, никто не отозвался на его зов.

– Мам…

Глупо повторил тёплое, нежное слово, улетевшее в холодную, бесконечную пустоту, Рэас. Свет ночного неба проник в дом сквозь раскрытую дверь, и блудный сын медленно пошёл к столу, где всегда стояла маленькая переносная лампа. Нащупав её и кресало, быстрым отработанным движением парень зажёг огонь, поднял лампу повыше и огляделся…

Арам Рэас Суль-Ахади решил больше не ждать, перемирию пришёл конец. «Кхвар вновь станет единым государством, никакого больше полуострова, северного, Южного и Центрального Кхвара не будет, хватит! Единая сильная страна – вот, что ждёт Кхвар за реками крови, за твоей смертью, брат,» – холодно размышлял арам, стоя у окна и слушая, как кричат и рвутся в бой его воины. Не этого желал их отец, он, ослеплённый любовью и собственным величием, не замечал этого пути, веря, что братья смогут ужиться и править этой землёй вместе.

Все слова больше не стояли ломаной медной драхмы, но всё могло бы случиться иначе. Рэас, в отличие от брата, готов был исполнить мечту Ванихами Альраши даже после вероломного покушения Кадма, но это стало невозможным, когда он узнал, кто стоит за смертью матери и Малика – человека, которого Рэас считал своим отцом.

Восемнадцать дней, семь жизней и четверть сотни миль разделяли осиротевшего Рэаса от правды. Принц нашёл теневого короля года Манджа-Мунахаси. Этот человек заправлял всем, до чего не дотягивались или брезговали касаться благородные господа.

Ворвавшись в дом Манджа-Мунахаси, Рэас пригрозил тому расправой и потребовал правду о том, зачем и кому понадобилось убивать крестьян. Иб Сауль Дамади – так звали теневого короля, подыграл принцу, остановил своих людей, после чего рассказал Рэасу всё, что знал о случившемся, предложив свою помощь.

– Чем ты мне можешь помочь?! Ты вернёшь к жизни убитых?! Ты можешь делать такое, а?

– Нет, такого… я, к сожалению, не умею.

– Тогда медяк цена твоей помощи!

– Не спеши судить, принц…

– Откуда ты знаешь кто я?!

– Все знают кто ты, молодой Рэас Альраши. Позволь мне только высказать своё предложение и тогда, если оно тебе не понравится, ты сможешь исполнить задуманное и убить меня, если тебе так уж этого хочется. Замечу, что хотел бы оставить свою голову на плечах…

– Этого обещать не могу, но говори.

Последние два года арам Рэас Суль-Ахади откровенно врал своему брату в письмах, и совесть его была чиста. Альмуншери учит: веди себя достойно с достойными. Рэас Суль-Ахади не нарушал этого учения, ведь брат его – подлый, гнусный человек, и нет позора в том, чтобы обмануть или отравить такого. Но даже умереть от яда было бы слишком почётно для такого человека, как Кадм Альраши! Арам Южного Кхвара собирался загнать и скормить брата псам – вот достойная смерть для такого животного.

– Я хотел бы предложить тебе сделку, молодой принц. Я помогу тебе отомстить принцу Кадму…

– Думаю, он уже арам Кадм, – поправил короля Манджа Рэас, опуская, направленную на него, саблю.

Беседа шла во дворе особняка в тени пальм. На балконах здания замерли люди Иб Сауля, внимательно наблюдающие за беседующими. Сейчас и здесь решался не столько вопрос жизни теневого короля города, сколько судьба самого принца Рэаса и всего Кхвара.

– Это ненадолго. Одно твоё слово, и я соберу для тебя, мой арам, целую армию, такую, что даже столица содрогнётся от воинственного крика её воинов. Я разошлю весть по всем городам и деревням, ты получишь и свою месть, и свой титул.

– А что же ты, Иб Сауль-Ахади, попросишь взамен?

– Пустяки… ничего такого, чего бы не смог мне легко дать арам Кхвара.

Арам Кадм Альраши

– Мой единственный, возлюбленный любимый сын. Закрой дверь и подойди ближе, – попросила мать Кадма, протягивая к сыну ладони, словно умирающий от жажды к живительной влаге дождя.

«Снова что-то задумала ведьма», – подумал принц, но исполнил просьбу матери, как делал это всегда. Кадм любил мать всем своим сердцем и ненавидел всей душой. Принц никак не мог разобраться какие чувства к ней сильнее. Не очевидным было для него и то, чего он больше желает, смерти матери или же всё-таки жаждет её любви. «Способна ли ты на любовь, мама? Ты и всё твое племя живёте только одной злобой, ведь ты дышишь ею и заражаешь всё вокруг, отравляя всё к чему прикасаешься, отравляя меня»…

– Чего ты хочешь?

Стараясь сохранять бесстрастие в голосе и не отражать смятение на лице, спросил принц. Мать кротко улыбнулась ему.

– Солнце моё… твоего отца, моего сильного, могучего Ванихами пожирают недуги. С каждым днём он истлевает на наших глазах. Я знаю, я чувствую – это конец его пути.

Женщина замолчала, прижав руки к груди и начав выкручивать их, будто мысли, что она должна поведать ранили её: – Он… он не должен мучиться, мне больно от этого. Мой драгоценный, вот…

Нарна – мать Кадма, перестав заламывать руки, взяла с маленького прикроватного столика крошечный, запечатанный пузырёк и протянула сыну.

– Дай ему это лекарство…

– Ха… – усмехнулся принц, подумав с сожалением и обидой: «Тварь… убийца, предательница, Красная жрица, будь ты проклята во веки веков!» – сейчас ему так хотелось позвать стражу и приказать удавить её, но он не мог, впрочем, как и всегда. Кадм не смог бы причинить вреда Нарне. Раньше принцу казалось, что его мать защищает несгибаемая воля владыки Ванихами, но сейчас он уже точно знал, что не способен навредить ей: «Проклятая ведьма!» – думал про себя принц, взирая на протянутый пузырёк.

– Лекарство говоришь?

Принц покачал головой, успокаивая свой взбесившийся дух. Он не был дураком и прекрасно понимал, знал, что за лекарство мать предлагает дать отцу – чудодейственное зелье от всех болезней. Обычно его предлагают испить врагам, но эта женщина, которую Кадм называл матерью, предлагала ему опоить зельем своего законного мужа, действуя руками единственного сына.

– Да, мой сын, лекарство очень надёжное, не сомневайся, – загадочно улыбаясь, говорила мать, всё ещё протягивая свой «дар» недрогнувшей рукой.

«Змея… тварь… сколь же в тебе яда?!»

– Отчего ты сама не дашь владыке своё лекарство?

С издёвкой спросил принц, отворачиваясь от Нарны.

– Ты же знаешь, что язык – сучий выродок, запретил мне покидать комнату, без его дозволения…

– Так попроси дозволения, скажи, что у тебя есть лекарство для отца, – женщина опустила взгляд, а затем и руку с пузырьком: – А я наутро полюбуюсь, матушка, твоей головой, насаженной на пику. Это всё, что ты хотела мне сказать, мама?

Последнее слово далось принцу непросто.

– Нет.

Она подняла взор острый, как лезвие бритвы и заглянула в глаза сына.

– Радость моя, я забочусь о тебе. Если ты сейчас не станешь арамом Кхвара, то совсем скоро твоё место займёт ублюдок Рэас.

– Мы будем править с братом вместе, как и желал отец.

– Не будете! – повысила голос женщина. Всплеснув руками, она резко поднялась с кровати: – Не будете, мой глупенький. Этот сукин сын пришёл сюда из какой-то навозной кучи и теперь самостоятельно отсюда уже не уйдёт. Он не будет с тобой делиться! Жадности, жажде крови бедняков нет придела! Он убьёт тебя, меня и твоих сестёр, и станет править на наших костях, попивая вино из черепа моего славного Ванихами…

Из её глаз текли самые настоящие слезы, она будто и правда верила в свои слова. Нарна говорила так искренне, что Кадм на мгновение задумался: «А что, если мать права?» Женщина тут же прочла на лице сына сомнения, поняв, что броня треснула и теперь его нужно взять на излом, а после вонзить веру в трепещущее юное сердце.

– Этот выродок сделает всё возможное, чтобы сохранить своё положение. Эта гиена закрепится у власти, найдёт сторонников и однажды ночью ты проснёшься от того, что холодная сталь режет твоё горло и собственная кровь не даёт вздохнуть. Такой участи ты желаешь своему дому? Если тебе не жалко меня, пожалей своих сестёр, представь, что будет с ними. Убей его! Убей ублюдка, сын мой, прекрати страдания моего мужа и займи, положенное тебе Наз-Амату, место.

Глядя на мать, принц видел в ней чудовище, монстра. Но это жуткое создание всегда желало ему добра. Нарна беззаветно любила своего сына, и он знал это, и потому терпел яд, источаемый ею. Эта женщина отравляла его душу, отравляла всё вокруг себя, но сын любил мать странной, лишённой всякой логики и доброты любовью, мысленно именуя её змеёй или ведьмой, одновременно страдая оттого, что не слышал её голоса, не видел её лица.

На следующий день, посетив покои отца, принц Кадм медлил у одной из колонн, окружающих фонтан, задумчиво наблюдая за течением в нём воды. Здесь любил отдыхать в одиночестве Рэас, а в последнее время он бывал тут каждый вечер. Кадм ждал брата не один, в тени около входа, ожидая ублюдка Рэаса, притаилась пара убийц. Принц щедро заплатил им и провёл в замок. Когда они сделают своё дело, он позовёт стражу и прикажет их убить. «Совсем скоро всё кончится. Отец, вероятно, уже мёртв. Старик часто пьёт воду и значит всё уже случилось. Осталось только покончить с ублюдком».

Наконец, двери распахнулись и во дворик, где звенел водяной фонтанчик, вошёл Рэас. На его лице читалась растерянность, а движения казались заторможенными. «Отец мёртв», – тут же подумал Кадм, наблюдая за тем, как наёмные убийцы тихонько прикрыли створки дверей за спиной брата и стали сзади подкрадываться к своей жертве.

Один из убийц приблизился к Рэасу и накинул на его шею удавку, потянув её назад. Второй же попытался вонзить кинжал в грудь или живот жертвы, но Рэас не растерялся. Слегка присев, он изменил центр тяжести и, схватив напавшего сзади за голенище сапога, резко дёрнул. Заваливаясь на бок, Рэас укрылся телом душителя от разящего удара ножа второго убийцы, который машинально воткнул нож в бок своего товарища и тут же выдернул его.

«Идиоты!» – выругался про себя принц, наблюдая как безродный ублюдок легко расправляется с нападающими. Вероятность, что наёмники справятся с возложенной на них задачей, таяла с каждым мгновением. Рэас отпустил сапог и запустил одну руку в рану убийцы, разрывая пальцами плоть, одновременно оттягивая удавку другой рукой. Наконец ему удалось вздохнуть, вызвав тем самым разочарование брата. «Плохо», – с огорчением подумал Кадм.

Новая попытка атаковать кинжалом Рэаса снова не увенчалась успехом. На этот раз он был готов и ожидал удара. Одной ногой принц ловко обхватил стопу убийцы, а второй надавил сбоку на колено врага так, что тот повалился на плиты пола, не достигнув кинжалом цели. Его попытку подняться Рэас прервал ударом ноги прямо в лицо. Раненый наёмник издал короткий крик, когда пальцы чересчур ловкой жертвы особенно глубоко забрались в его плоть.

Скинув удавку со своей шеи, Рэас откатился в сторону и вскочил на ноги, одновременно выхватывая с пояса саблю. Надо отдать должное упорству убийц, они не испугались и не побежали прочь, а попытались завершить дело. Но один косой, размашистый удар плюс короткий укол в горло и вот уже на плиты пола, заливая их собственной кровью, повалилась пара горе душегубов. Попытка убить Рэаса могла бы так и завершиться. Наёмники даже не сумели ранить ублюдка, но дело должно быть завершено, иначе всё зря.

«Слабаки!» – с презрением подумал принц и, обнажив оружие, покинул укрытие.

– Придётся самому закончить, чернь такая ненадёжная…

– Значит это ты… – обескураженно произнёс Рэас, потирая рукой шею и сплёвывая на серые плиты пола. Под ногами стало скользко от растёкшейся по полу крови, и принц старательно вытирал подошвы, чтобы они не стали причиной его смерти в предстоящем бою, которого он всё же надеялся избежать.

– Какой же ты догадливый, выродок… брось саблю, и я обещаю лишить тебя жизни быстро, без мучений…

– Ты позоришь память нашего отца…

Начал было говорить Рэас, но принц Кадм не желая слушать брата с криком ярости, с пылающим ненавистью взглядом, бросился в нападение. Сталь зазвенела о сталь, в ударах Кадма не было изящества, лишь слепая, безрассудная злость. Рэас парировал удары, стараясь подставлять под атаки саблю плашмя – жаль было портить кромку подарка арама и, улучив момент, ударил брата кулаком в живот. Тот попятился. Зло посмотрев на брата, Кадм схватился за ушибленное место рукой, остановившись на мгновение, а затем вновь атаковал. Но Рэас изворотливым выпадом ранил того в бедро.

– Сукин сын…

– Могу ответить аналогично, братец… только, что твоя мать – сука, знают все и даже ты.

– Ублюдок! – закричал Кадм и, невзирая на бьющую ручьём кровь, стекающую струйкой в сапог, нанёс новый удар. Поединок продолжился, но продлился недолго. Принц неловко поскользнулся на кровавой луже и упал, неловко махнув перед собой саблей. Защищаясь, Рэас поранил правую руку брата, отчего Кадм выронил оружие и стал отползать назад, опираясь на локти. В этот момент он был беззащитен и уязвим, и Рэас мог легко убить брата прямо здесь и сейчас, получив обещанное ему Ванихами и даже больше. Он бы именно так и поступил, если бы уже знал о том, что успел натворить Кадм. Он был повинен не только в смерти арама, не только в попытке убить брата, что Рэас мог бы ему простить. Ещё вчера Кадм отправил человека с большим кошелём золотых драхм в город Манджа-Мунахаси к особенному человеку с простой, незамысловатой просьбой убить пару крестьян мужчину и женщину…

Рэас присел рядом с раненым, угрожая острием сабли, стараясь заглянуть в лицо Кадма.

– Жаль, что ты так ничему и не научился, ничему, кроме злобы и ненависти своей матери. Мне не нужен твой трон, я всегда говорил тебе об этом, но ты никогда меня не слушал… жаль.

Сказав так, Рэас неожиданно и резко ударил брата кулаком в подбородок, отчего принц потерял сознание.

– Хватит, мама! Хватит! – кричал Кадм, выходя из себя, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить её: – Ты слышишь меня? Закрой свой рот… хватит! Я не желаю больше ничего слышать!

– Это мерзкое создание забрало у тебя земли, отняло замки и крепости! Ублюдок убил твоих сестёр! Он дважды пытался убить тебя самого! И-и-хах… – нарочито хохотнула женщина: – Теперь ты любезничаешь с этим навозным жуком, с этой гнидой… как низко пал род Альраши, твоему отцу было бы стыдно…

– Заткнись! Заткнись!!! Я предупреждаю тебя!

Снова повысил голос арам Северного Кхвара, теряя остатки самообладания, возложив руку на рукоять кинжала, некогда принадлежавшего отцу – наследство, которое Кадм Альраши взял себе сам. Бывало, что и могучий арам Ванихами, беседуя с Нарной, хватался за эту медную тонкую рукоятку.

– Конечно же, конечно, я замолчу, о, мой драгоценный… но знай с голодной гиеной нельзя договориться.

Арам Кадм Альраши брезгливо поджал губы и, зарычав в бессильной злобе покинул спальню матери, громко хлопнув дверью.

– Наз-Амату… Наз-Амату, мой мальчик… мои братья уже здесь, они позаботятся о тебе, помогут в борьбе, и ты покараешь всех своих врагов…

Нарна говорила правду Красные жрецы уже наводнили полуостров. Сотни, быть может даже тысячи жрецов в красном собравшись в Северном Кхваре до поры врачевали, тихонько проповедовали, заводили нужных друзей. Совсем скоро Северный Кхвар станет государством, исповедующим древнее верование в Девять Сутей – девять сущностей, составляющих мироздание. Но это будет после, когда Нарна уговорит сына принять сердцем Наз-Амату Кхвар станет вновь целостной страной с единым законным правителем под сенью истинной веры.

Арам Кадм Альраши заперся в одном из залов замка с кувшином вина, надеясь провести остатки вечера в компании этого изумительного напитка. На Умваре немного мест, где растёт виноград: здесь на полуострове и там дальше на востоке. Вот, пожалуй, и всё. В основном вино привозили с островов, иногда с далёких земель востока, поэтому оно было большой редкостью, доступной лишь богатейшим людям, как раз таким, как арам Кадм.

В двери постучали. Владыка Северного Кхвара прикрыл глаза, стараясь усмирить гнев, дабы не лишить жизни этого несчастного, что дерзнул ослушаться его приказа, посмев побеспокоить владыку. Сделав несколько глубоких вдохов, Кадм Альраши разрешил наглецу войти. На самом деле он догадывался, кто мог мешать его уединению. Не так много людей могли вопреки приказу арама не беспокоить его поступить ровно наоборот. Это мог быть эмир Дами, что очень маловероятно, потому как он отправился на запад в окраинные крепости, а значит вероятности заканчивались именем Али. И верно, в просторную залу, низко кланяясь вошёл язык арама – преданный владыке до мозга костей худосочный, морщинистый старичок Али.

– Что тебе нужно, старик? – устало спросил арам Северного Кхвара.

– Светлейший, да будет твоё правление вечным! Взяв на себя смелость, в соседней зале я собрал букет из прекрасных дев Кхвара. Возможно мудрейший пожелает рассмотреть некоторые соцветия поближе…

Кадм задумался и, в несколько глотков осушив кубок, отбросил его в сторону. Золотая драгоценность, украшенная малахитом и цитрином, звякнув, покатилась по полу. Неожиданно для себя арам почувствовал, что злость, клокотавшая внутри, изменилась, обратившись в нечто иное, в нечто будоражащее, в нечто такое, что, пожалуй, кто-то безнравственный мог бы назвать любовью.

– Веди.

Коротко приказал арам, предвкушая, как отыграется за пережитые обиды на самых красивых бутонах полуострова Кхвар.

Умвара

Его высочеству казалось, будто в этом бескрайнем царствии смерти он совершенно один, будто в этих песках он единственная искорка жизни, но надолго ли? Сколько ещё он сможет идти, бороться за право жить, за надежду вернуться? Лишь собственное упрямство не позволяло ему остановиться. Здесь в этих, трижды проклятых Олином, землях так далеко от родного Харлена у Мака оставалась лишь честь. Быть может он бы и сдался, рухнул в эти пески, уснув вечным сном, ибо сил на обратную дорогу всё равно не осталось, но сейчас опустить руки, значит наплевать не только на себя, но и на предков. В каком свете он предстанет перед дедом и прадедами, как сможет смотреть в глаза отцу, когда придёт его время? Если Мак здесь погибнет, то род Каа прервётся и, несомненно, будет предан забвению…

Со всех сторон принца окружали бесконечные песчаные волны. Из поля его зрения уже давно исчезли последние пучки жёстких трав, не было видно даже, колючих кустов, что казалось, росли тут повсеместно. Задрав голову, Мак уставился в пронзительно чистое и невозможно высокое небо, в котором нещадно палило безумно яркое и непостижимо безжалостное солнце, раскаляя, словно на огромной сковороде тяжёлый, вязкий песок, сковывающий шаги одинокого путника. «Зря… зря я всё это затеял!» – тут же подумал бы Мак, если бы только не заставлял себя считать шаги, вспоминая детские и молодёжные новомодные песенки, родословную домов Харлена и прочую, известную ему чепуху, лишь бы только не пустить в сердце отчаяние. Если бы он этого не делал, то следующей мыслью, ужаснувшей его, было бы что-то вроде: «Нужно поворачивать, нужно возвращаться!» А когда бы наследник рода Каа окончательно дал слабину ему, тут же пришли на ум следующие измышления: «Отец простит. В конце концов, ему нужен сын, нужен наследник, он любит меня и поймет. Точно поймёт. Он сам бы приказал мне вернуться, если бы знал, где я! Ну, конечно… конечно же!!! Да, да нужно возвращаться… Я сделал достаточно… неужто мой удел умереть в этих песках… Нет-нет, это н-не моя судьба… Нужно возвращаться… вот прямо сейчас». И в этот бы момент принц остановился, расфокусировал взгляд, погрузившись на секунду в тишину, воцарившуюся в голове, почувствовал бы трепет в груди, резко развернулся бы с твёрдым намерением двинуться в обратном направлении и где-то в пути осознал бы, что воды и сил у него меньше, чем нужно, и это стало бы тем самым концом – бесчестной, трусливой, жалкой и никчёмной смертью.

Возможно подобные мысли на самом деле мелькали где-то в сознании принца между отсчёта шагов, врываясь в его размышления о причинах смены отцом знамени дома, потому как Мак остановился и оглянулся назад, и где-то далеко-далеко позади ему вдруг привиделся силуэт одинокого путника. Решив, что это всего лишь плод воображения, путник не предал этому никакого значения: «Это мираж, но как же он похож на человека… но это пустыня, здесь ведь нет людей». Его высочество машинально потянулся к фляге, но тут же одёрнул себя: «Ещё слишком рано, позже, перед сном… да, перед сном попью». Поправив на груди плед, Мак продолжил идти туда, куда упорно шёл уже несколько дней, в Арнтат. Пройдя ещё около часа, принц почувствовал, что стало тяжело дышать.

– Хватит. – произнёс вслух Мак, с трудом разлепив пересохшие губы: – Лягу спать здесь…

Собственный голос ему казался странным, ибо Мак так давно не слышал человеческой речи и сейчас остро осознавал насколько соскучился по ней. Место, выбранное им для ночлега, было ничем не хуже любого другого в этой пустыне, и принц, устроившись у зыбкого подножья высокой, песчаной дюны, закутавшись в плед, уснул. Мак устал за эти дни настолько, что больше ему не мешали ни острые солнечные лучи, ни кипящий воздух и, чего уж там говорить про отсутствие кровати или чистых простыней – все эти мелочи сейчас не важны. Закрыв глаза, принц почти мгновенно провалился в сон.

– Папа, папа! Постой.

Его величество остановился и развернулся к принцу лицом. Мак заметил, что уже совсем все волосы на голове и в аккуратной коротенькой бородке отца поседели. Ещё совсем недавно тёмных волосков оставалось не меньше трети и для ребёнка это было так непривычно и странно.

– Что ты хотел, мальчик мой?

– Отец, я хочу спросить о гербе нашего дома…

– Ах… вы, видимо, с мастером Квего подошли к разбору становления королевства. И, что же Квего не смог тебе чего-то объяснить? Возможно, следует найти иного учителя…

– Нет, не нужно. Я хотел спросить у тебя.

– Так спрашивай, не тяни время, это очень дорогой ресурс, мой сын, самый дорогой…

Принц коротко поклонился отцу, давая понять, что усвоил урок. Эн Каа казался ему непостижимо мудрым, большим и могучим. Мак едва достигал ростом груди отца и сейчас ему совсем не верилось, что он когда-нибудь станет таким же великим и внушающим. Собравшись с мыслями, маленький принц, наконец, задал свой вопрос. Король внимательно выслушал его и объяснил:

– Старый герб дома – белый щит символизировал чистоту нашей крови и помыслов, говорил о том, что мы всегда готовы к защите, а фиолетовое дерево – преданность старой вере, следование заповедям Олина… – его величество помедлил, подбирая слова, а принц почтительно ждал продолжения: – Новый же герб символизирует пролитую кровь нашу и наших врагов, а кубок из золота – наше богатство, власть и добрые намерения. Основы, на которых стоит наш дом изменились, и я решил, что вправе изменить герб в соответствии.

Принц поклонился и поблагодарил отца за ответ, после чего тот развернулся и буднично направился по своим делам… Его высочество хотел бы, чтобы отец его обнял или позволил обнять себя, чтобы улыбнулся, или пошутил. Иногда Мак представлял, как они вместе дурачатся или играют в прятки, ну, или делают что-то дурацкое, незатейливое и смешное, то, чем обычно занимаются вместе другие родители и их дети…

Мак открыл глаза. Глупый сон с воспоминаниями из детства развеялся, одна рука затекла и совершенно не слушалась принца. Откинув край пледа, он резко поднялся, напрягая мышцы спины и чуть не вскрикнул от удивления. В двадцати футах от себя Мак ясно увидел, сидящего на гребне песчаной волны, человека с саблей на перевязи. Его высочество тут же узнал в нём курильщика, того самого из трактира в Маасике. Проморгавшись и убедившись в реальности происходящего, хорошо помогала в этом затёкшая рука и заходящее солнце, Мак невольно улыбнулся и спросил:

– Ты всё же передумал?

– Нет-нет, молодой принц Харлена, – Маку сильно не понравилось, что этот человек знает кто он такой, но внешне его высочество остался абсолютно спокоен: – Ты на мою помощь зря не рассчитывай, тем более платить тебе, как бы это сказать, нечем. Я, скажем так, просто хочу посмотреть, как ты сдохнешь. Считай это моим капризом.

Заявление этого странного наёмника Маку показалось, мягко говоря, чудным, хотя бы по тому что он совершенно не собирался умирать. Пожалуй, Мак мог бы счесть слова курильщика оскорбительными, но воспоминание о прежней беседе были ещё свежи. Тогда курильщик казался беспомощным, сейчас же он выглядел вполне бодро. Принц даже не хотел предполагать, что будет, если разозлить этого типа.

Странный человек больше ничего не говорил, и принц быстро понял, что разговор не сложится, беседа окончена. Его высочество напился воды, подобрал плед и отправился в путь, иногда поглядывая назад на курильщика, пока тот не исчез из виду. Скоро, удивительно быстро похолодает и Мак вновь закутается в шерстяное одеяло.

«Хороший плед. Хорошо, что послушал старого лиса и купил его. Дорого… но плед хороший, плотный, мягкий, в дома таких делать не умеют. Надо было и ишака брать… Как там сказал трактирщик? Ах, да, точно! Мол, возьми, этот бодрый, резвый скакун понесёт тебя над песками, словно ветер. Его, наверное, так и зовут… Ну, я его бы точно назвал именно так, Ветер! Звучит… Этот наёмник идёт за мной… что ему нужно-то? Зачем он преследует меня? Если бы хотел убить, сделал бы это уже давно».

Мак не испытывал иллюзий и осознавал, что во сне он совершенно беззащитен… Впрочем, этот курильщик вполне вероятно легко прикончит принца и в поединке. «Проклятье! Никогда не встречал людей, кто бы двигался так же быстро. Что ж тебе надо?» – принц всё переставлял ноги, настойчиво отказываясь тонуть в этом море песка, запрещая себе сомневаться в своей цели и в исходе этого путешествия.

«Девятьсот девяносто девять, тысяча, тысяча один, – отсчитал принц количество шагов и тут же начал отсчёт заново – Один, два, три». За первой тысячей была вторая, третья, десятая и двадцатая. Его высочество всё шёл и шёл, периодически разбавляя счёт размышлениями о странном спутнике.

Минула ночь и утро, странный преследователь больше не появлялся, но продолжал беспокоить душу Его высочества. Немного поразмыслив принц всё-таки пришёл к выводу что рано или поздно всё равно уснёт, и потому принял волевое решение отбросит смутный страх. Спал Мак Каа плохо, то и дело просыпался и оглядывался из-под пледа, порой просто прислушивался к окружению, но находя себя всякий раз в одиночестве, вновь засыпал. Тревожный сон почти не принёс облегчения, Маку даже казалось, что он не отдохнул, а только ещё больше устал.

Безумное путешествие его высочества в Арнтат продолжалось. И пусть даже все боги, весь мир ополчится против, Мак не повернёт и не сдастся. Этой ночью он несколько раз видел курильщика. Впервые заметил его, идущего далеко впереди, прямо на пути принца. Взобравшись на высокую дюну, наёмник остановился, помахал Маку рукой, словно издеваясь над ним, а затем снова исчез, растворившись в песках. В следующий раз он видел своего странного соглядатая лишь мельком перед самым рассветом на западе.

С каждым днём, с каждым пройдённым футом, с каждой преодолённой дюной передвигать ноги было все сложнее. Мак стал часто цеплять носками сапог тяжёлый песок, терять равновесие и падать. Силы покидали принца с каждой минутой и конец казался неотвратимым. В такие моменты рядом обязательно оказывался проклятый курильщик, который словно стервятник пристально смотрел на упавшего, будто и впрямь ждал, когда же наконец Мак не сможет подняться.

«Не дождёшься!» – упрямо думал про себя принц, вновь поднимаясь и продолжая путь, вспоминая, как его учил отец, что сила владыки в смирении, в способности выстоять при любом внешнем давлении – неважно где ты, не важно в чём ты, главное кто ты!

Падая, Мак снова поднимался и продолжал идти вперёд, упрямо напоминая себе, что сдаваться нельзя, он принц и его слово сильнее и важнее, чем даже смерть. Ожидаемым и всё же страшным фактом оказалось полная пустота фляги, а конца пути пока всё ещё не предвиделось. Напускная уверенность в успешности мероприятия стала быстро развеиваться и удержать это, предававшее силы ощущение, никак не удавалось. Холодок страха коснулся горячего сердца и принца пробрало, по спине и плечам побежали мурашки. Чувство, что Мак найдет свой конец здесь среди раскаленных песков без спроса и разрешения подселилось в душе.

Солнце поднималось всё выше, горячий, раскалённый воздух обжигал легкие, а все незащищенные участки кожи принца обгорели, болели, чесались и шелушились. За время пути его высочеству несколько раз являлись миражи дивных водоемов с яркой, сочной травой, тростником и пальмами, которые вскоре исчезали. У принца больше не осталось иллюзий, всё, слышанное им ранее о востоке, правда, бескрайняя пустыня воистину царствие солнца, песка и смерти. «Тут невозможно жить. Зато… зато так легко умереть», – с усмешкой думал Мак, занимая сознание хоть какими-то мыслями. Хотя смелых и отважно-гордых в голове уже не осталось, сознание будоражили лишь граничащие с отчаянием суждения, сулящие погибель…

А что же странный соглядатай Мака? Безумный курильщик все эти дни то появлялся, то исчезал из поля зрения принца. Словно издеваясь над измождённым путником, тот усаживался на песок, жадно пил воду, поливал ей голову и совсем не собирался делиться живительной влагой. Этот странный человек вел себя, подобно стервятнику, наблюдающему за своей, пока ещё живой добычей.

«Проклятый ублюдок! Мир полон больных на голову психопатов, сумасшедших… я словно притягиваю их», – злился принц, заставляя себя упорно продвигаться вперёд. Но дух наследника Харлена оказался не настолько крепок, как ему некогда казалось. Мак уже прекрасно понимал каким будет конец у этого путешествия. И всё же… Пусть он подвластен страху, смятению, пусть он не больше, чем обычный человек, но ведь он и не меньше, чем человек, а этого почти всегда более, чем достаточно. Чего стоит только эта проклятая земля – негостеприимная и жестокая и, тем не менее, даже тут живут люди! Нет на Айе того, с чем бы не справился, к чему бы не приспособился человек, нужно лишь достаточно упрямства…

Принцу с раннего детства были знакомы лишения, обязанности и, конечно же, трудности. Этот парень как никто в мире был готов к испытаниям. Врожденное упорство и, уже ставшая лютой, ненависть к вору, а кроме того жажда к жизни и данное отцу слово не позволяли опустить руки, сдаться. Пока Мак жив, он не отступит!

А тем временем на юге что-то происходило, что-то явно недоброе и страшное. Принцу казалось, что это очередное видение, новый мираж, что было уже не в новинку, только более странный. Лишь некоторое время спустя Мак осознал, что ему не привиделось. Пустыня словно ожила и решила поглотить всех, кто имел неосторожность ступить в границы её царства. Песчаная стена высотой до неба быстро приближалась к Маку, чтобы поглотить его. Принц не на шутку испугался. Вместе с ветром над барханами нёсся мелкий, острый песок, он скрипел на зубах, норовил забить глаза, разрезал руки и щёки, мешая вдохнуть. Повинуясь инстинкту, Мак стянул с головы косынку и повязал её на лицо – это помогло. Хоть и с трудом, но сквозь ткань можно дышать. Его высочество не очень понимал, что происходит, как долго это продлится, а потому продолжал идти вперед.

Минуты проносились, будто песчинки, гоня с собой тяжёлые облака часов и дней. Принц окончательно утратил счёт времени и абсолютно сбился с пути. Он падал, кубарем катился с бархана, вставал и шёл дальше. Со временем, один Олин знает спустя сколько часов, силы что держали принца на ногах, заставляя подниматься вновь и вновь, покинули его, ушли глубоко в песок, иссякли под напором острого ветра.

Обессилевший принц в очередной раз растянулся на песке, его тело отказалось слушаться разум, больше он не смог подняться, и пустыня, нащупав его слабину поглощала тело глупца, засыпая его песком, желая сделать его своей частью.

Арам Алан Ху Гариб Вуакаха

Что значит военный союз, что значит дружба между одним благородным мужчиной и другим благородным мужчиной? Разве может быть что-то более священное и важное? Как не помочь в беде другу, пусть даже при этом ты нарушишь слово, данное своему врагу?

Алан Ху Гариб Вуакаха считал, что ради крепкой дружбы он может поступиться даже собственным словом. Альмуншери простит. Всеведающий и всезнающий видит – сердце арама чистое и не испачкано низменными стремлениями. Судьба беспощадна и поставила владыку перед выбором, где нет решения, при котором Алан мог сохранить свою честь. Если он не поможет, нарушит слово, данное отважному араму Рэасу Суль-Ахади, его коварный брат одержит победу и только Альмуншери ведает, что последует за ней. Возможно, хотя в такое и сложно поверить, вернётся старый порядок крови и грязной магии. Если же отправиться на помощь – это может стать концом не только Ху Гариба, но и всего Гульфата. Казалось бы, всё очевидно в выборе между: подвергнуть опасности свой дом и мир в целом. Но просто это только звучит, на деле выбор почти невозможный, и всё же арам Гульфата сделал свой выбор. Насколько правильно он поступил покажет теперь лишь время. Теперь судьба родины Алана, судьба Умвары и, пожалуй, всего человечества в руках Альмуншери.

Конечно же, арам Ху Гариб Вуакаха понимал, что сосед не оставит происходящее без внимания и как гиена набросится на слабого. «Что ж, если у нас не выйдет договориться… тогда встретимся на поле боя, Далихан», – подумал владыка, сжимая кулаки. Несмотря на то, что решение принято уже давно, покойнее на душе Алана от этого не было. Безусловно, следовало договориться заранее, так было бы правильно поступить, но кто знает какие планы у арама Арнтата… Да и времени слишком мало, чтобы играть по правилам. Иначе бы владыка Гульфата переправил войска морем, избегая прохода по землям соседа.

Арам Далихан – разумный правитель, не отличающийся кровожадностью, он может не захотеть войны, но может оказаться слишком умён, и тогда столкновения не избежать. В худшем из случаев, хотелось бы иметь возможность говорить с позиции силы. Ну, а если так уж выйдет, что армия Далихана будет разбита, то не захватить его земли будет просто грехом! Сам пресветлый Альмуншери осудил бы подобную глупость и упущение…

Гульфат сокрыт от остальной Умвары красным горным хребтом Небун-Альмору. Эта священная земля имеет лишь одну северо-западную границу. На севере и востоке её окружают неприступные скалы, а на юге глубокие океанские воды омывают крутые берега и острые рифы. На всём южном побережье была только одна гавань, один большой порт с каменными пристанями, построенными неведомо кем и когда. В Суль-Атоди имелась собственная верфь и самый большой рынок на всей Умваре. Шестнадцать башен и три крепости гарантировали спокойствие жителей и добрые намерения капитанов кораблей, прибывающих в бухту.

Посол Кумарах Сат по мнению арама – великий человек и большой патриот своей страны. Алан был уверен, знал, что может верить эмиру, даже в условиях, где ценой была его жизнь.

Когда арам Алан Ху Гариб Вуакаха писал своему эмиру верному Кумараху Сату строчки письма давались ему не просто:

«Я не смогу гарантировать твою безопасность. Более того, высока вероятность того, что жизнь твоя окажется под угрозой. Но, если ты, друг мой, попытаешься уехать – это вызовет ненужные подозрения. Ты должен остаться, и когда всё раскроется, убедить арама Далихана пропустить моё войско на восток. Обещай ему что угодно, кроме земли»…

Дописав послание, арам надёжно запечатал его, так что вскрытие сразу стало бы заметно.

– Передашь лично в руки эмиру Кумараху Сату. Ты меня понял?! – сурово спросил арам Алан Ху Гариб Вуакаха, сверля глазами гонца: – Никто! Никто кроме самого эмира не должен прочесть этой бумаги!

Субисаф в низком, почтительном поклоне принял письмо от владыки. Гонец не смел открывать рот в присутствии повелителя. Вопросы были простыми и на них можно было ответить однозначно, а главное молча.

Гульфат недаром называют «сладким», здесь производится большая часть всех засахаренных фруктов на Умваре. Впрочем, это немудрено, поля сахарного тростника в этих местах тянутся от тени высоких скал и до отвесных морских берегов.

Глаз Обоса – так зовётся бездонное озеро с тремя речными притоками. Самая северная река, впадающая в него, звалась Вечной, с востока озеро питала Бурная река, и мелкая, широкая Змеиная река протекала с юго-востока до центра Гульфата. Больше на этой земле не было ни единого источника пресной воды, и вся жизнь сосредоточилась вокруг озера и притоков.

Особняком выделялся только Суль-Атоди. Из-за важности порта туда каждый день караванами доставлялась вода. Транспортировали живительную влагу в город многие. Одни привозили сотни галлонов верблюдами, другие тянули жалкие десять-двадцать пинт в глиняном кувшине. Воду продавали, как богатейшие торговцы, так и самые бедствующие сословия. Зачастую через Сахн – портовый город вместе с караванами шли женщины с детьми. На головах и ремнях за плечами они несли тяжеленные амфоры, наполненные питьевой водой. Упорно и обречённо труженицы несли свой груз скупщику, он заплатит им медью, и полученных денег работягам не хватит даже, чтобы поесть. Лишь в том случае, если они проделают этот путь дважды, тогда только смогут позволить себе порцию гороховой каши, что придаст им сил для следующего тяжёлого дня.

Так бессмысленно, пусто и тяжело у людей проходит вся жизнь. Некоторые, не выдерживая нагрузок, по пути умирали в тени тех, кто на этом не хитром деле зарабатывает хорошие деньги. Дорогу от Ока Обоса в Суль-Атоди легко найти по, отбеленным песком и ветром, человеческим костям.

– Простите, мой дорогой друг, Фахид, скажите, могу ли я видеть светлейшего арама Адама Далихана? И к чему этот человек, всюду ступающий за мной, словно тень?

– Первое, Кумарах Сат, мы с вами совсем не друзья. Второе, арам сейчас очень занят, и третье, человек, приставленный к вам, находится подле вас для вашей же безопасности.

– А что же тут в замке мне угрожает?

– Возможно, – язык арама на мгновение задумался и тут же пояснил ситуацию: – Есть вероятность того, что в городе был замечен один из Красных ассасинов.

– Великий Альмуншери… Что вы такое говорите?! Неужели Умвара вновь задрожит перед ними… или… или быть может Наз-Амату, красная зараза вновь подняла голову?! Не может быть! Старец горы мёртв! Его голову, распухшую и почерневшую я лично видел! Её возили по всем городам…

– Да-да… я тоже её видел. Какой-то из ассасинов, вырезав половину ордена, отрезал голову старцу и отправил её эмиру Кидамахи Ху Буакфа. Тот естественно узнал старца и поехал с ней по Умваре. Я тоже всё это знаю, помню всё это. Но! Надо понимать, о чём идёт речь. Эти… эти… существа, не могу назвать их людьми, они не раз совершали невозможное. Что же касается Красных жрецов, как вам хорошо известно они всё ещё существуют в различных отдалённых местах и в какой-то мере всё ещё имеют власть над людьми. Так что, уважаемый Кумарах Сат, будьте осторожны, доверьтесь вашей, как вы сказали, тени и наберитесь терпения. Надеюсь на этом всё?

Эмир Алана Ху Гариб Вуакахи с приятной улыбкой на устах коротко, с достоинством поклонился языку. Распрямившись он оглянулся на здоровенного смуглого надзирателя. Кумарах не испытывал касательно роли этого человека никаких иллюзий: «Что сможешь ты сделать, когда явится ассасин, глупый ты увалень… Не-ет… ты не мой телохранитель, от Красных ассасинов не спасёт даже целое войско. Ты мой сторож, а когда придёт время станешь моим палачом… Всё уже началось, великий Альмуншери!»

Арам Алан Ху Гариб Вуакаха собирал наёмников в своё войско, всех, кто готов за золото или из религиозного рвения убивать, все подходили. Сейчас неважно безумные ли они убийцы, жаждущие крови, алчные ли грабители, фанатики или благородные воины араму нужен каждый меч, каждое копьё, каждая рука, способная держать оружие, пусть даже она будет только одна.

Потом… Всё будет после. Потом арам станет судить, решать кто прав, а кто виноват, кто заслуживает награды, а кто достоин смерти. Священный долг каждого мужчины остановить, вновь разгорающеюся красное пламя, отсечь голову ядовитой змее, пока голов не стало слишком много.

Восемнадцать лет назад, на пятый год правления арама Алана случилось, казалось, невозможное – старец горы был убит, его голову привёз эмир арама Кидамахи Ху Буакфа. Арам Алан Ху Гариб Вуакаха отправил своего вассала с головой старца по всем городам Умвары, чтобы каждый арам, каждый эмир знал, что орден ассасинов пал.

Минуло совсем немного времени перед тем, как начались чистки. Где-то они случались ещё до того, как привозилась голова старца. В тот год пролилось много крови. Красные рясы жрецов так незаметно пачкались ею, столько жизней было отнято в те дни и месяцы. Страшное было время, всюду можно было наткнуться на трупы. Одни их закапывали в песок, другие украшали городские стены повешенными. И, как бы не выглядело всё происходящее, в головах многих людей то было счастливое время. Многие, очень многие страдали от безграничной власти красных: арам ли ты, рыбак, стражник или странник, это не имело никакого значения. Количество денег, знатность твоего рода, благодетели ничто не важно, если ты перешёл дорогу Наз-Амату. Красные, прикрываясь могуществом ассасинов, ну и чего таить, опираясь отчасти на свою грязную магию, творили всё, что им вздумается: убийства, насилие, грабёж, избиения и вымогательства. Бесспорно, порой эта их власть помогала. Бывало они совершали и благородные дела, помогали, лечили больных, защищали слабых, оправдывали невиновных… Бывало… Но случалось и так, что красные защищали девушку от пьяных негодяев, завидев жрецов те, поджав хвост и поскуливая словно паршивые псы бросались наутёк, но не успевала девица поблагодарить спасителей, как красные, задрав рясы приступали к её изнасилованию прямо посреди улицы, при свете луны или солнца… Они не боялись и не уважали никого, лишь свои проклятые Девять Сутей. Жрецов Наз-Амату не зря прозвали красной чумой, они были хуже любой болезни, хуже пожара…

Арам Алан Ху Гариб Вуакаха перебирал отчёты от своих эмиров за прошлый месяц. Набор войск шёл хорошими темпами, правда многие из новобранцев очень слабы, но это ничего, ведь копьё держать они могут, а большего от черни ждать не следовало. «Красной чумы на Умваре больше не будет. Никогда больше не будет», – подумал арам, откинувшись на мягкую спинку кресла. Он поднял лицо к высокому потолку и прикрыл глаза. Внезапно в двери постучали. Алан разрешил войти, не меняя своего положения до того момента, пока не услышал голос визитёра.

– Мой арам, – начал свою речь гость и владыка, тут же распахнув глаза, с улыбкой и любовью обратил лицо к сыну: – Я нашел братьев и приехал сюда с ними, владыка.

– Прекрасно! Это замечательно! Где же они?

– Тут, ждут за дверью…

Курильщик

Буря, разразившаяся в сердце Эльбахр-уль Осфару, закончилась на третий день от своего начала, пустыня вновь стала спокойной и тихой. Эльбахр-уль Осфару или Жёлтое море – самая большая и самая страшная пустыня на всём Эмбриуме. Почти половина протяжённости континента с юга на север покрыта песками и скалами.

Умварой зовутся земли от высоких красно-серых гор на севере и до Молчаливого моря на крайнем юге. Территория северо-западной её части – самое жаркое место во всём мире недаром зовётся Жёлтым морем. Даже среди людей, выросших здесь, не многие решились бы пересекать Эльбахр и уж точно не в одиночку, как попытался это сделать принц. Любой из коренных умварцев согласился бы с тем, что Мак изначально поддался плохой затее. Даже абн-сурейрен – кочевники никогда не заходили глубоко в недра Жёлтого моря, а для них пустыня – дом родной. Но даже они назвали бы это путешествие самоубийством.

Пожалуй, глупость своей затеи хорошо понимал и наследник короны Харлена, осознавая, что ступает на дорогу смерти. Вот только, разве это остановило его? Конечно же, нет! Отвага, упорство и злость помогают в борьбе с людьми, но только мешают в противостоянии со стихией. Пустыня не прощает безрассудства.

– Глупец, – покачав головой, озвучил мысль Иб Авир. Он сидел на вершине песчаной волны и смотрел на тело юнца из Харлена. Курильщика мучили сомнения. Отчасти парень заслуживал шанс на жизнь, хотя бы за свою отвагу и упорство, он ведь почти дошёл до оазиса. С другой стороны, тот отправился в пустыню без должной подготовки, а затем упал, сдался, а значит, принял свою участь и смирился.

Хаал поправил куфию. Из незащищённых участков тела у него оставались только глаза и кисти рук. Перчаток курильщик уже давно не носил, не надевал их на руки, как и доспехов уже восемнадцать лет. «Кто же ты такой, а?» – размышлял Авир, разглядывая, почти полностью занесённое песком, тело. Парень несомненно всё ещё оставался среди живых, вот только без помощи это будет совсем ненадолго. «Дурак ты или герой? Может ли дурак, способен ли дурак спасти мир? Ну, а если нет, то может ли герой, который спасёт мир быть таким дураком?! Вот ведь вопрос». – Хаал никак не мог понять, ошибся ли он, возлагая надежду на, всё ещё живое тело перед собой или ошибкой будет не дать ему шанса. «Кто же всё-таки из нас с тобой больший дурак, а?» – усмехался про себя Иб Авир, к этому моменту уже избавившийся от последствий длительного курения и чувствующий себя минимум на десять лет моложе.

Авир решительно спустился к телу парня, взял его за ноги, развернулся в нужном направлении и волоком потянул его дальше на восток. Вероятнее всего, если бы не песчаная буря пацан добрался бы до воды, идти ведь оставалось совсем недалеко, полмили не больше. Иб Авир настойчиво и бесцеремонно тянул юного принца за собой не слишком-то заботясь о его вещах, да и о нём самом в принципе. Где-то там позади остался шерстяной плед, косынка, которую его высочество приобрёл за три серебряных драхмы, россыпью искрились на солнце несколько золотых монет. Сушёное мясо тоже в конце концов покинуло сумку, зато взамен в неё набралась куча песка и, вновь отяжелев, сумка тоже осталась в дар песчаному богу.

Преодолев несколько покатых, приземистых барханов, Авир вышел к чудной зелёной роще – настоящему оазису, сказочно прекрасному островку жизни в зловещем Жёлтом море пустыни. Остановившись, Хаал тяжело вздохнул, выпустил из рук ноги мальчишки, взял того за руки и подтянул к воде в прохладную густую тень, отбрасываемую раскидистыми пальмами.

Во всём Жёлтом море был лишь один источник воды, имя которому Хедилья – волшебный, невозможно красивый оазис с крошечным озерцом, окружённым пышной растительностью. Иб Авир Хаал развязал куфию, умыл лицо и напился прохладной чистой водой.

– Суслик жив, – Хаал констатировал факт, осмотрев тело принца: – Правда, едва-едва…

«Если ты действительно должен выжить, – мысленно оправдывал, убеждал или быть может даже уговаривал себя Иб Авир, – Если ты тот, кого ждёт весь этот мир, если ты моё искупление, то с тобой будет всё хорошо».

Сбросив лямку фляги с плеча, Хаал вылил содержимое сосуда в водоём, набрал немного воды внутрь, ополоснул его и вновь опорожнил. Только потом, погрузив флягу в прохладные, чистые воды, он наполнил её доверху. Покончив с этими нехитрыми манипуляциями, Иб Авир подвесил сосуд с жидкостью обратно на плечо и стал рассматривать расслабленное, обветренное и, обожжённое солнцем, лицо парня.

«Спаситель мира», – с улыбкой подумал Хаал глядя на отъетые щёчки пацана, припомненная все его, преисполненные мудрости, поступки. Авиру почему-то только сейчас показалось, что и он старый дурак и этот суслик, лежащий рядом, тоже дурак. Сердца убийцы вновь коснулась нежная, но обжигающе холодная, длань обречённости: «А если ты не тот, кто сумеет всех нас спасти, то я просто зря потратил время и силы». Иб Авир Хаал не спеша отполз в сторону и, облокотившись спиной о пальму, прикрыл глаза, ожидая пробуждения принца.

Сознание возвращалось неспешно, как бы даже постепенно: ощущение собственного веса, замкнутость мыслей ввиду отсутствия информации из внешнего мира, затем сухость во рту. Казалось, язык трескался до крови при движении. Мак не понимал где он и почему всё ещё жив, благо помнил кто он такой. Его высочеству слышался шелест листвы, а тело, будто бы не поджаривало солнце. Ощущения и звуки казались забытыми. Факт того, что принц жив был хорош только в относительном смысле. Жажда, боль и ужас – вот всё, что ждёт наследника короны Харлена тут в дальнейшем, и всё равно в итоге смерть. Мак давно заблудился, у него не было воды, не было сил, выходит, что и шансов у него никаких не осталось. Смерть неизбежна, теперь это лишь вопрос времени.

Его высочество не был уверен, что хочет продолжать обреченную борьбу, скользнула позорная мысль о самоубийстве, но коротенькая и робкая, тут же покинувшая сознание. Как бы Мак сейчас хотел открыть глаза где-нибудь в Харлене, не важно где именно, просто дома. Принцу хотелось заплакать, но даже этого он сделать не мог. Его рот, нос и глаза всё было забито острым, скрипучим, сухим песком.

Сделав над собой сверхусилие, Мак Каа разодрал веки и приподнялся на локте, высыпая песок изо рта. Сквозь пелену и боль принц увидел очередной безумно прекрасный мираж. Ненавистный, жуткий, самый желанный на свете мираж: озеро с чистой, прозрачной, искрящейся на солнце, водой, пальмы и тени от них, всего в двух шагах колышется сочная зеленая трава. Сознание Мака, как, в прочем, и тело слишком ослабло… Но сходить с ума так было слишком жестоко.

Спустя несколько мгновений, его высочество ноздрями начал ощущать влагу – неописуемый и непостижимый запах воды. Слишком много, вернувшихся к принцу, чувств говорили одно и тоже: всё, что он видит, всё это не мираж. Непонятно как, неведомым образом он добрался до этого волшебного места, он сумел найти Хедилью. «Вода, вода, пить!» – раздавалось эхом в голове и Мак, покачиваясь, на четвереньках стал с большим трудом приближаться к бережку, к спасению, к жизни. Никогда раньше он не думал об истинной ценности этого сокровища, только сейчас он понял, что в мире это высочайшая драгоценность.

Достигнув желаемого, Мак рухнул на серую каменную плиту и уткнулся в воду лицом, жадно глотая её. Казалось силы возвращались к нему, с каждым глотком парень чувствовал себя лучше. Приподнявшись на руках, он сделал глубокий, испуганный вдох, а потом, оттолкнувшись от камня, целиком занырнул в чудесные воды. Прохладная влага нежно ласкала измученную кожу.

Голова принца показалась над поверхностью и теперь он, отдышавшись, снова пил. Вода уже не лезла в принца, но он по-прежнему испытывал жуткую жажду. Ощущение было таким, будто он больше никогда не напьётся…

По прошествии некоторого времени с бархана спустился человек – тот самый проклятый курильщик из дуккана в Маасике, тот самый больной псих, что хотел посмотреть на мёртвого принца.

«Не дождёшься!» – думал Мак, наблюдая за ловким подлецом. Иб Авир Хаал подошёл к берегу и с коротким поклоном представился, явно ожидая, что и принц ответ тем же.

«Похоже тебе стало скучно, и ты решил поиграть в любезности… Что ж, пусть так. Прогнать тебя силой всё равно не получится».

– Мак.

– Мак… Мак… знакомое имя… не думал, что услышу его когда-нибудь вновь. Как там тебя, говоришь, Мак? Мхм…

Курильщик явно намекал, что хотел бы услышать полное имя принца, но на этот счёт у них имелись радикально разные точки зрения. Затем его высочество опомнился и спросил:

– А тебе разве не известно кто я?

Воин кивнул, дав понять, что интересовался, лишь из приличия.

– Ну теперь, когда мы с тобой знакомы, я тебе дам совет – не гадь там, где ешь и пьёшь. Надеюсь ты не напрудил в воду?

– Что?! Нет! – с обидой и отвращением сказал принц и в несколько гребков подплыл к берегу. Его высочество, уцепившись локтями за каменный берег, повис на нём. Задрав голову вверх, он осознал, что без посторонней помощи на берег ему не выбраться. Пришлось ухватиться за протянутую курильщиком, руку, который как раз стоял у края. Мак не горел энтузиазмом заводить дружбу с этим человеком. Тот был слишком опасен, слишком непредсказуем, слишком неудачный попутчик и, тем не менее, Мак всё же принял его помощь, потому как нуждался в ней, осознавая, что не справится сам. Да, к тому же принц еще там в дуккане Маасика сделал правильный вывод: злить этого психа не стоит. Осознание этой простой истины пришло к принцу ещё в полёте, а может быть даже раньше, в то время, когда курильщик запускал его в этот самый полёт. Опять, выходит, ушлый трактирщик не соврал принцу. Хватаясь за руку Иб Авира, Мак вдруг подумал: «Похоже нужно больше доверять людям».

Иб Авир Хаал рывком выдернул юношу из воды и поставил на ноги.

«Ого! – только и успел подумать Мак, ловя равновесие и приходя в себя, – Откуда у этого человека столько сил? Хватка у него просто железная». Глубоко задуматься принц не успел, потому как курильщик, хлопнув его по плечу, задал неожиданный вопрос:

– Ты голоден?

Принц как-то неуверенно, удивив даже себя такой кучей сомнений, кивнул, выражая согласие, а затем помотал ей с отрицанием, и снова согласно, озвучивая решения:

– Да, нет, вроде, да. Наверное…

События стали разворачиваться слишком стремительно. Его высочество слишком ослаб и потому сейчас был подкошен смятением. К нему добавилась растерянность, а за ней, довершая дело и неся погибель чести атаковали неуверенность и страх. «Нет. Нет!!! Я не сдамся, не умру, я верну меч в Харлен, вернусь домой».

– Вот ты чудной, так голоден или нет? Есть будешь?

Мак несколько раз коротко кивнул, наконец выражая однозначный ответ, понимая, что с этим дружелюбным, любезным психом явно лучше не ссориться.

Дурак с дураком

– А во-вторых, я вовсе не желал тебе смерти. Я всего лишь сказал, а впрочем, неважно. Если тебе не интересна моя компания я уйду.

– Нет, нет, останься, прошу. Мне… мне нужна помощь. Правда нужна. Я заблудился, когда ветер поднял песок и даже не помню, как сюда попал…

– Ну, то что не помнишь это-то как раз немудрено. Сюда тебя бессознательного, даже скорее полудохлого притащил я. Ты рухнул за полмили до этого места во-он в той стороне. – курильщик указал рукой направление.

«Это многое объясняет! Вот, как я здесь очутился, вот почему у меня было ощущение, что я впервые вижу этот оазис – я на самом деле видел его впервые. Проклятье! Получается этот псих спас меня, выходит, я должен быть благодарен ему». Принц оторвал лоскут сушёной змеи и, прежде чем положить его в рот, взглянул в карие, внимательные глаза собеседника и поблагодарил:

– Спасибо тебе, Иб Авир Хаал. Я благодарен тебе. Прости за моё поведение, я не хотел обидеть тебя.

– Вот и замечательно, принц, вот и хорошо. Можно вопрос?

– Мгу, – согласно промычал Мак, тщательно пережёвывая сухие мясные волокна. Авир мгновение помолчал, глядя в лицо молодого человека после чего задал, интересующий его вопрос:

– Зачем ты здесь, принц?

Это был непростой вопрос, на который без вранья или долгих объяснений и не ответишь. А, как вести себя с этим странным человеком Мак до сих пор не определился. Ещё недавно он считал его чуть ли не врагом, а вот теперь тот уже метит в друзья. Принц опустил глаза и задумался. Ответ должен быть без лишних подробностей, но и наврать на три телеги насыпью с горками не хотелось! «Что именно он обо мне знает? Что ему известно, и что нужно? В конце концов, кто он такой? Кто он такой на самом деле? Прежде, чем я откроюсь, хотелось бы услышать внятное объяснение, кто он, и что нужно ему. Напрямую не спросишь, уж точно так, чтобы ответ получить… Как же мне из тебя вытянуть эти ниточки, распустить шарф и добраться до шеи? Я бы тогда ухватил тебя крепко-крепко».

Курильщик с воплощением невинности на лице так смотрел на собеседника, что за малым не рассмеялся, наблюдая за ним: «Расфокусированный, отсутствующий взгляд – парень крепко задумался. Сосредоточился на мгновение, коротко взглянул на меня, улыбнулся и снова задумался. Ты что же это пытаешься придумать? Ах, наверняка хочешь для начала выяснить кто я. Ну, что ж, это похвально, но в эту игру можно играть и вдвоём, посмотрим кто кого».

– Я пытаюсь поймать одного человека, – начал говорить его высочество, прерываясь лишь, чтобы пережевать: – Преступника, который скрывает свою личину под серым рваным плащом…

– Ты про того парня, что оставил для тебя золото и записку в дуккане? Мне он показался неплохим человеком.

– Ты видел его лицо?! Ты можешь его описать?!

– То есть, ты ловишь человека, как ты сказал преступника и не знаешь, как тот выглядит? – спросил Иб Авир, искренне забавляясь положением дел. Мак поднял глаза к небу, словно впервые задумался об этом, затем пожал плечами и ответил, мол, выходит, что так.

– Позволь поинтересоваться, а почему он преступник-то знаешь?

– Это я знаю, и только это и важно! – уже ощущая дискомфорт от, напрашивающихся выводов, вымолвил Мак. Ему очень не хотелось снова чувствовать себя ни сопливым юнцом, ни идиотом, ни слабаком, но похоже в компании это психа иных ощущений не предвидится.

– Вот как! Неужели?! А вот, мне кажется, если ты и правда хочешь его найти и поймать, сдаётся мне очень важно располагать сведениями и о его внешности.

– Так ты можешь описать эту внешность? Какой у него нос, там, губы, волосы какие? Хоть что-то?! – Иб Авир с трудом сдерживал, рвущееся наружу веселье. Он больше смеялся даже не над юным принцем, а над собой. Хаал сейчас осознал, как глупо было думать, что этот юнец может что-то изменить, он ведь всего лишь избалованный, глупый принц и не более…

– Нет… нет, подожди-подожди, ты вот сейчас серьёзно? Ты на самом деле не знаешь, как выглядит тот, которого ты преследуешь?

Мак, поджав губы, молчал. Ну, а что он мог возразить, если он действительно знал о воре только то, что тот в сером, сраном плаще, и что у него меч Императора! В общем-то, если тот скинет плащ, спрячет меч, Мак его не узнает, даже если тот пройдёт мимо, задев его плечом…

Осознание всего этого сильно расстроило принца. Именно сейчас он осознал, каким он выглядел идиотом, и как по-дурацки выглядит вся эта погоня, а затем, его сознание зацепилось за сказанное психом:

– Постой, ты сказал, этот человек оставил записку и золото?

– Да. Этот, так называемый, преступник оставил для тебя сотню золотых. Похоже, об этой мелочи трактирщик забыл упомянуть…

– Да… похоже, что забыл. Слушай, мне нужна помощь. У меня правда сейчас нет денег, но раз, ты, знаешь кто я, то, знаешь, что я могу заплатить и заплачу, как только вернусь в Харлен. Помоги мне поймать вора и забрать у него одну вещь, и я заплачу столько, сколько скажешь!

– Ух… звучит богато… прямо так и вижу целую гору золота, но нет.

– Почему нет?! – удивился Мак, почти в полной уверенности, что Хаал спас его именно потому, что чувствовал возможность наживы, а иначе зачем всё это…

– Я помогу тебе, но после, ты, поможешь мне. Только так ты сможешь расплатишься за мою помощь.

– Хорошо! Хорошо!! Отлично!!! – с юношеской горячностью заявил принц. На его лице появилась улыбка. Пусть он и правда не знал, как выглядит проклятый вор, главное, что теперь он больше не один…

Иб Авир Хаал теперь был точно уверен в том, что перед ним типичный дурачок. Оставался только вопрос – может ли дурак спасти мир? Ну и, соответственно, в какой степени дураком является сам Авир. Курильщик всё заглядывал в глаза принца, пытаясь разглядеть в них блеск, тот самый, что видел в дуккане, чтобы убедится, что он не ошибся.

«Пацан несомненно сын ведьмы и похоже унаследовал часть её силы. Только совершенно ничего об этом не знает! Наз-Амату разбежались, словно крысы по норам, но уничтожить Сути я так и не смог. Никто из людей не сможет, а вот исчезнувший Судья… о-о-о, эта штука может всё».

– Сын мой, я задаю тебе простой вопрос и жду простого ответа. Где Судья? Жрецы, готовящие ритуал, говорят, что не ощущают его присутствия. Почему?

– Отец. Я… я сделал всё, как было необходимо. Я нашёл ведьму, подобрался близко, выждал момент и освободил Сути. Я убил её, отрезал её голову и покинул место. Но одна из Сутей была в ней, а в отце ведьмы – Суть праздности, она была освобождена человеком благородным сэром Эйтом – рыцарем Императора Мака. Единственное, что мне известно о Судье, то что он исчез с поля до момента её убийства. С головой ведьмы я отплыл к Умваре, в Маасике я передал голову жрецам, забрал золото и вернулся к тебе, отец.

– Ладно… ладно… Похоже богам не нравится, когда их подчиняют люди. Главное Сути были освобождены, и теперь жрецы снова могут творить своё волшебство. Я верю тебе, сын, верю.

Ассасин стоял, преклонив колено перед ста девятью ступенями, ведущими к трону старца. Там высоко наверху восседал самый мудрый, самый сильный, самый могущественный человек на всём Айе.

– Зачем мы помогаем им? – спросил Хаал отца. Некоторое время старец хранил молчание, потому что был ошарашен наглостью смертника. Сопляк решил задать ему вопросы, это неслыханно. На мгновение старец даже подумал не стоит ли приказать ему убить себя… Это, в общем-то, не самый плохой конец для сына. Многие умирают под пытками, или пронзенные сотней другой стрел.

«У детей всегда скверные смерти, – мелькнула мысль в голове бессмертного старца, уже тысячу лет восседающего на троне горы, а следующая мысль успокоила его – Лишь великие муки приведут их в нирвану». Старец спокойно и тихо спросил, снизойдя до наглеца:

– Ты хочешь знать, зачем я помогаю жрецам подчинить Сути? Хорошо, я отвечу тебе. Ты же знаешь, что я бессмертен? Знаешь, что у меня сокровищ больше, чем у всех царей Айя? Знаешь, что я могу отнять жизнь любого человека. Когда жрецы подчинят Сути я стану настоящим богом, мой сын, и тогда я стану править Айем открыто, ничего и никого не боясь. Конечно было бы лучше, если бы у меня был ещё и Судья, но похоже, это оружие мы потеряли навсегда… Жаль…

Сын внимал словам отца и то, что слышалось не нравились ему.

– Красные жрецы распространят новую доктрину среди люда и совсем скоро, сын мой, я буду безраздельно править всем Айем.

Ассасин не знал почему, но больше не испытывал любви к отцу. Возможно из-за близости к Золотому богу в нём что-то изменилось, быть может из-за убийства ведьмы… Авир Хаал не понимал, что с ним не так, но он четко осознавал, что допустить подчинение Сутей нельзя. Сердце бешено колотилось в груди, словно желало вырваться наружу. По лбу и вискам струился пот, ладони стали влажными. Плюс ко всему во рту всё пересохло, ассасин боялся собственных мыслей и выводов – всё происходящее было безумием!

То, что задумал старец – безумие, а этому противилось всё нутро Авира. Безумие – смириться, с положением вещей, безумие – попытаться хоть что-то изменить. Между безумием бездействия и безумием действий ассасин выбрал последнее.

Медленно и плавно поднимаясь с колен, Авир Хаал подумал: «Пусть я буду лучше жалеть о том, что сделал, чем сожалеть о том, на что так и не решился».

Караван

– У меня вопрос, – сказал Мак, нарушив, воцарившуюся тишину. Хаал даже не повернулся в его сторону, продолжив наблюдать за, медленно катящимся по гребню песчаной волны, солнцу

– Чего мы ждём? Да, здесь хорошо, даже замечательно, но я уже в порядке и могу идти. Так, почему мы не идём? Ты обещал помочь, помнишь?

Единственное, что ответил Хаал на это, короткое:

– Да, – несомненно подразумевая, что помнит о данном обещании.

Мак тяжело вздохнул, усмиряя взбурлившую кровь, ему едва хватало сил сдерживать её от закипания. У парня не было ни единого шанса против этого курильщика, как по-прежнему, про себя называл Иб Авира принц, но, как говорится: «Сердцу не прикажешь».

Всё нутро молодого принца требовало реванша, отмщения за обиды через победу над курильщиком, он бы отыгрался за проклятого вора, за рану, за наглость капитана, привёзшего Мака сюда, за полученную от смерда, за детские обиды, за лишения и мучения… Одна беда, Мак знал, что победить не сможет ни в честном поединке, ни даже исподтишка, а потому пыхтел и скрипел зубами: «Наверное, это отчаяние… вот какое оно… нет, это моё отчаяние, у каждого оно своё собственное, персональное». Но всего через мгновение его высочество взял верх над мыслями: «Нет, всего лишь минутная слабость. Чего бы не ждал этот курильщик, рано или поздно он этого дождётся, а раз я ему нужен и сказал он, что я помогу ему после, значит, он приведёт меня к вору». Пусть логики в этих рассуждениях было не больше, чем лесов в пустыне, но этих рассуждений стало достаточно, чтобы успокоиться.

Иб Авир Хаал и Мак Каа провели весь день в тени пальм на берегу оазиса, иногда коротко переговариваясь. Беседа их совсем не походила на дружескую, скорее разговор двух врагов, которые по каким-то причинам не могут сражаться, но вынуждены находиться рядом.

Иногда ответами на вопросы служило молчание, но Хаал необычный человек в отличие от собеседника, он считывал мимику, интонации, давал правильную оценку используемым выражениям – читал принца Харлена, словно бы тот был искренней книгой. К закату старый плут уже знал всё, что его интересовало.

Звенья мыслительной цепи соединились воедино: встреча Хаала и Мака не случайна, она закономерна и судьбоносна.

Иб Авир Хаал с трудом сдерживал смех, ослабь он волю хоть на мгновение и расхохотался бы сейчас до слёз, парень точно бы принял того за сумасшедшего. Осознание большого плана игры, где он – всего одна маленькая фигурка из сотен и тысяч таких же шокировала, но в большей степени радовала Хаала. Пусть его чаяния и не имеют смысла, пусть нет ни у него, ни у прочих никакого выбора и свободы воли, главное, что он очистит своё имя, исправит содеянное.

Несмотря на то, как ярился и бахвалился принц, он на самом деле был измучен тяжёлым путешествием и после заката за пару часов до полуночи уснул крепко, слегка подёргиваясь и что-то мыча.

Иб Авир теперь открыто улыбался, его жизнь в одночасье обрела смысл: «Значит, дурак может спасти мир! Выходит, вот на кого боги делают ставку… замечательно», – с этими мыслями Хаал закрыл глаза и тоже уснул.

Иб Авир проснулся ещё, когда звезды сияли над головой. Утолив жажду, он присел, опершись спиной о пальму, и уставился в горизонт на восток.

Небо окрасилось в красно-розовые тона, когда Иб Авир, наконец, увидел приближение длинного каравана, плывущего по гребню дюны. Хаал улыбнулся тому, что почти точно рассчитал его прибытие.

Ведущий верблюд повернул к оазису. Хаал стал будить принца:

– Вставай, суслик, вставай. К нам идёт караван торговцев, вместе с ним мы доберёмся в Арнтатат. Ну же! Вставай! – повысил голос Авир. Мак заёрзал, а затем открыл глаза и, приподнялся, часто моргая.

– Что? Караван? Где?

– Там. – коротко ответил курильщик, указав рукой направление. Хаал легко договорился с хозяином каравана, за помощь с охраной Мак и Авир получат не только попутчиков, но еду, воду и даже скромную сумму по прибытии в Арнтатат.

Когда запасы воды были восстановлены, торговцы в сопровождении охраны покинули волшебный оазис. Их путь лежал к закатному солнцу.

Иб Авир Хаал и принц Мак, естественно, шли пешком, в отличие от всех прочих. Не сказать бы, что они отставали, но, по крайне мере, Мак быстро устал и очень хотел вцепиться рукой в стремя погонщика.

Всю дорогу его высочество разглядывал удивительных страшных, но очень выносливых созданий, на которых тут ездили верхом. Верблюды – корабли пустыни, так умварцы звали горбатых лошадей.

Эти существа прекрасно переносили длительные путешествия сквозь пески, они перевозили грузы, давали пищу и шерсть. Жители этой земли почитали горбатых лошадей, для них они второй символ жизни, первое место неизменно занимала вода.

Всё это принц Мак узнал от одного из стражей каравана, который сам предложил помощь.

– Эй, ты… возьмись за стремя, спрячься в тени моего верблюда. Принц не заставил себя ждать и тут же ухватился за шанс облегчить дорогу.

– Спасибо.

– Ты не из местных, да? Откуда ты?

Познавший горький урок, ныне хотел знать всё о том месте, куда попал. Без нужных знаний он здесь беспомощен, словно младенец. Мак слушал внимательно и говорил без умолку, уклончиво отвечая на вопросы о своей личности. Его собеседник с бронзовой кожей и большим тюрбаном на голове заметил, как принц юлит и рассмеялся.

– Эх… ты плут, ай молодец. Ты мне нравишься, Мак!

Как выяснилось чуть позднее, на Умваре наряду с отвагой и честью ценились хитрость и умение красиво говорить.

Одно из условий Зантара Бут-Ара – хозяина всего каравана было следовать за крайним кораблём молча, но Мак всё время болтал с погонщиком, пытался заговорить даже с курильщиком.

Последний был не самым лучшим собеседником, в основном он давал полезные, но грубые советы. Мак пытался найти в этом человеке хоть что-то положительное, а ещё, хотя бы какой-то крючок, хоть бы маленький рычажок, чтобы управлять им, но тщетно.

Вечером перед сном Хаал спросил Мака:

– Надеешься вернутся к отцу героем? Хочешь, чтобы он верил в тебя? Вот скажи мне, если так беспокоит тебя прошлое твоего рода, почему не узнал? Ты же сам понимаешь, где нужно было надавить и кому задать нужные вопросы. Но, нет, зачем?! Конечно же, проще не знать и просто ждать, когда однажды правда раскроется сама. Так? Ты, как маленький мальчик, осталось только расплакаться. Жизнь – это не медовая халва!

– Халва? – переспросил в отчаянии Мак.

– Это сладость такая из ореха.

– А… я понял. Хватит! Я очень прошу тебя, перестань говорить о том, что я думаю и как мне лучше! Я не понимаю, как ты вообще это делаешь, откуда всё это знаешь, просто прекрати.

– Хорошо, – коротко ответил Авир, удивительно легко откликнувшись на просьбу принца.

– Давай просто спать, – вновь попросил Мак, и Авир не стал спорить.

«Ну, что за человек, есть на земле хоть кто-то, кто его знает и не хочет убить?» – думал принц перед тем как уснуть.

Ночь промелькнула совершенно незаметно, принц вроде бы только улёгся и закрыл глаза, и вот уже рассвет, и снова дорога.

Ближе к полудню караван встал на отдых. Пески внезапно закончились и местами стала проступать рыжая сухая земля, редкие травы и кактусовые рощи. Верблюдов посадили кольцом в центре круга сложили вещи и люди, укрывшись одеялами, уснули.

Караван из восьми десятков животных охраняло всего чуть больше двадцати наёмников. На стоянке большая часть из них крепко спала, лишь четыре человека остались в подобии караула.

Всего через час, сладко спящего, как говорится, без задних ног принца, разбудил Авир.

– Проснись, тебя ждут приключения.

– Что? Я не понимаю…

– Вставай-вставай, суслик. – Иб Авир указал на север: – Смотри.

Там в мареве были видны песчаные тучи, Мак неуверенно спросил:

– Это песчаная буря?

Всезнайка отрицательно мотнул головой.

– Слишком мелко для бури. Нет. Там, – он слегка ухмыляясь всматривался в горизонт, – Что-то гораздо интереснее – кочевники, и они скачут сюда грабить. Очень советую тебе приготовиться к битве и вспомнить всё, чему ты научился дома. А! Еще один момент, так сказать для стимула, они не оставляют живых.

На стоянке началась лёгкая паника, люди понимали, что уже не доживут до заката.

Мысли Мака лихорадочно бились друг с другом в голове. Его глаза метались по стоянке в поиске решения.

– Авир, сколько у нас времени?

– Ну, около часа, я думаю.

Крошечная буря всё приближалась и приближалась неотвратимо, как смерть, и совсем скоро здесь запоёт железо.

Его высочеству принцу Маку очень хотелось остаться в живых, он осмотрел караван. Среди тюков, несколько телег в разборе, черенки для мотыг, кирок и лопат, множество инструментов для обработки древесины, аккуратно сложенные, дорогие товары: ароматные духи и чудодейственные масла.

В лихорадочной баталии мыслей, происходившей в голове Мака одержала победу самая безумная!

– Авир! Помоги мне! – скомандовал Мак, передовая одно из колёс телеги Хаалу в руки, – Нужно спицами соединить пару колёс – семи, нет восьми будет достаточно. А затем ось, на которой, подвешены колёса, необходимо поставить на распорки. Используй доски от бортов или что-то ещё, приделаем к барабану рычаг для вращения, получится катапульта с принципом пращи, понимаешь?

Хаал понял принцип, но пока не уловил сути, как это должно им помочь.

– Мы используем горящие сосуды с маслами как снаряды!

Хаалу понравился ход мыслей парня.

Бут-Ара, наблюдая за происходящим, по привычке переживал о драгоценном товаре.

– Эй, вы двое, что творите? Оставьте в покое мой вещи, воры, готовьтесь к бою…

Пухленький торговец в белом халате и тюрбане закончил говорить и тут же поник, он знал, что совсем скоро все умрут, знал, что его приказов больше никто не послушает, теперь он мог надеяться только на себя самого.

Погонщики и охранники седлали верблюдов в глупой надежде бежать. Бут-Ара с грустной усмешкой взглянул на них и отдал приказ, обращённый то ли всем, слышащим его, то ли уже только самому себе.

– Готовьтесь к своему последнему бою, очень короткому, я, полагаю.

Прочитав короткую молитву Сути мудрости, торговец извлёк саблю из золотых ножен, украшенных костью, красными, зелёными и голубыми камнями. Хозяин Зантара приложил оружие плашмя ко лбу и опустил руку, со свистом распоров воздух.

Принц выпрямился и обратился к нему, заверив, что, если он успеет сделать пару устройств – эта битва не станет последней.

– Пару устройств?! Эти… что ты там делаешь, может спасти нас от сотен быстрых всадников?!

– Да! – коротко и уверенно ответил Мак.

Торговец с прищуром, недоверием и непониманием взглянул на парня, но его полная, железная уверенность в такой ситуации подкупила и вселила надежду в сердце Зантара.

– Может… я могу чем-то помочь? Если твои вот эти устройства спасут нам жизни, хотя и не понимаю, как я в долгу не останусь. Даю тебе слова Зантара Бат-Ара. Скажи, что делать?

За принца ответил Хаал, начав коловоротом сверлить уже второе отверстие.

– Останови людей, прикажи сражаться, уйти всё равно не получится.

Зантара оглядел, паникующих людей и громко, чтобы все услышали, крикнул:

– Ещё увидим солнца восход! Мы одержим победу! Слушайте, что нужно делать!

Видимо уверенность Мака чудом передалась караванщику, а через него, бегущим и паникующим. Люди остановились и стали ждать приказа.

– Парень! Говори нам, что делать. – попросил Зантара Бат-Ара…

Всё, что можно было сделать, всё что можно было подготовить – всё было готово и сделано. Дальше, лишь умения каждого и удача – проклятая, капризная гадина…

Стало отчетливо видно, и теперь уже понятно, что эта песчаная буря поднялась из-под копыт стремительных скакунов.

Расстояние между маленьким караванчиком, с менее чем сорока людьми, из которых воинов – половина, и тучей всадников-кочевников сокращалось безумно быстро. За сто пятьдесят футов заработали обе пращи – подвешенные на тонких верёвках, небольшие, горящие, глиняные сосуды с маслами и духами раскручивались колесом, а затем, подставленная сабля срезала их в верхней точке.

На несущихся всадников, посыпались снаряды, содержимое которых вспыхивало огнём. Попали в цель совсем немногие снаряды, но и их хватило.

Пламя охватывало одежды людей и шерсть скакунов. В строю врага случилась паника, скакуны сталкивались и падали с диким ржанием, ломая ноги и шеи свои и своих наездников.

Зрелище машины в деле приободрило защитников каравана. Новая порция снарядов была подвязана на спицы, двое начали вращать барабан, стрелки воодушевились удачными попаданиями, и чуть освоившись и, пристрелявшись, понизили момент среза веревок.

На этот раз устройства стали бить по врагу точнее. Десяток бомб попали в первые ряды противника, и бешеный рывок конницы моментально прервался, образовалась страшная давка, животные боялись и сторонились огня, но кочевников оставалось всё еще очень и очень много.

Они быстро отреагировали, рассеявшись на большое расстояние друг от друга, сделав угрозу от огненной пращи минимальной.

Скакуны вновь ринулись вперёд, набирая немыслимую скорость и вселяя первобытный ужас в людей…

Верблюды скрипели и ржали, животные ощущали опасность и кровь, и всё же слушались, продолжая сидеть на месте.

Все защитники выступали в пешем строю.

Связанные наспех колья из инструмента, бруса и черенков установили большим полукольцом перед лагерем. Так же поставили и закрепили семифутовые тавры, боковые края которых также украсили острым инструментом.

Конструкции дополнительно закрепили растяжками. Меж защищёнными зонами оставались узкие щели, не больше шести футов, в них с криками, улюлюканьем и воем устремились кочевники.

Защитники сгрудились в центре, ощетинившись оружием, будто ёж колючками в страхе.

Разгорячённые всадники не замечали, низко торчащих на боках тавров, серпов, ножей, стамесок и другого острого инструмента. Железки цепляли брюхо и ноги животных, отчего кони становились на дыбы, скидывая наездников на колья.

Как только напор кочевников ослабел, охрана каравана, погонщики, принц, Хаал и даже Зантара Бут-Али бросились в контратаку на замешкавшегося врага. Нет ничего прекраснее, чем застрявший всадник и копьё!

Как, то ни удивительно, но, обречённая на погибель, горстка людей, слушаясь приказов молодого парня, отбросила всадников абн-сурейн.

Улюлюканье разбойников изменилось, стало иным, и кочевники начали отступать, стараясь перегруппироваться для новой атаки.

– К пращам!!! – заорал Мак: – Стреляйте им в спину!

Погонщики метнулись к механизмам, и вновь заработали обе пращи, бьющее по прямой почти в упор.

Кочевники дрогнули. Быстрее ветра они умчались обратно в пустыню, обратившись в песчаную бурю.

Что-то такое было в юном парне с необычным, красивым мечом и чёрными, как воронье крыло волосами, в его голосе, движениях? Он несомненно чужак здесь на Умваре, но как бы то ни было, он совершил чудо!

Мак отдал последний приказ, вонзив меч в шею раненого, придавленного лошадью, разбойника.

– Добить павших! Поймать живых скакунов!

Погонщики и охрана безропотно кинулись исполнять приказ юноши, но в какое-то мгновение замерли. Люди не могли поверить, что живы, и что останутся жить, пусть, хотя бы сегодня.

Все те, кто остался стоять на ногах были безмерно, безумно благодарны, обгоревшему на солнце, и красному, как варёная креветка пареньку с искренней, широкой улыбкой.

– Как твоё имя? – спросил Бут-Ара с почтением в голосе, обращаясь к молодому человеку.

– Мак, – просто ответил он.

Торговец громко, с нотками истерии или даже безумия заорал, повторяя:

– Мак! Айман Мак!! Айман Мак!!!

Это подхватили погонщики и охрана, они потрясали над головами оружием и повторяли одно и тоже:

– Айман Мак! Айман Мак!

Иб Авир, будто нехотя или, быть может, даже стесняясь, повторил:

– Айман Мак, – сделал короткую паузу и пояснил: – Они зовут тебя благословенный Мак.

– Глупость какая.

Сказал принц, чувствуя наряду с радостью победы некую неловкость от услышанного.

Хаал мотнул головой и неспешно сказал, подбирая слова и осмысливая произошедшее.

– Возможно… людям виднее… ты не думал об этом?

– Людям свойственно ошибаться, – заявил Мак, вытирая о мертвеца меч, прежде чем убрать его в ножны.

Молчание и золото

Принцу снился Харлен – луга и пашни, густые леса и полноводные реки, сытый, родной и такой далёкий дом. Ему снился отец, во сне он выглядел хорошо, казалось, недуги оставили его, и король вновь сумел взять власть в свои руки.

Эн Каа, будто даже стал чуточку моложе. Он выпрямился и расправил плечи, из конечностей ушла дрожь, а голос его вновь стал твёрд, словно закалённая сталь.

В этом сне отец собрал своих лордов на пир и говорил им о том, что пришло время вернуть земли на юге. Некоторое время лорды Харлена переглядывались и шептались, но затем Дангл – отец Бэрана и верный соратник рода Каа вскочил со своего места и поднял кубок за короля и Харлен!

– За короля и Харлен! – подхватил старый одноглазый Эрне, некогда противник Эна Каа, а теперь второй человек, вставший на его сторону. Теперь уже не осталось места для манёвра и времени для раздумий, все подхватили клич:

– За короля и Харлен!

Мак в зале был лишь призраком, бесплотным духом, но в какой-то момент отец повернул голову и, словно бы посмотрев прямо сыну в глаза, сказал:

– Мой сын скоро вернётся из своего путешествия по Умваре, к этому времени мы должны быть готовы отправиться на север. Я объединю народы Твина и положу конец войнам на этой земле раз и навсегда. И, что не удастся мне, закончит мой сын.

– Мак. Эй, суслик! Вставай!

Караван Зантара Бут-Ара готовился выдвигаться в дорогу. Осталось совершить последний рывок, и они доберутся до Арнтата. Принц, наконец, продрав глаза, поднялся на ноги, дрожа всем телом и кутаясь в одеяло, любезно подаренное одним из погонщиков и, подгоняемый Иб Авиром потопал к трофейному коню.

Долгое, изнурительное, опасное путешествие через пустыню подходило к завершению, но своей цели пока принц так и не достигнул. Сон приободрил его, предал сил и поселил в сердце надежду. Мак отчего-то верил, что может быть такое, что отцу полегчало, что к нему вернулись силы ведь он ещё совсем молод…

Мак тряхнул головой, сбрасывая мечтательность, отец не знал где он, никто в Харлене не знал этого: «Всего лишь дурацкий сон. Не больше, не меньше».

Отправляясь в путешествие через пустыню, Мак полагал, что когда он пересечёт её, то увидит огромный, древний сверкающий город, но на самом деле Арнтат оказался довольно скромным по меркам Харлена городком. Тут проживало не больше двух – трёх тысяч жителей. Мак подумал, что, вероятно, в этом краю, населённость измеряется совершенно иначе. И там за водами морей это был бы маленький городок, а здесь – столица страны.

Несмотря на потерю почти всего товара, караванщик расплатился с Маком и Авиром, отдав все свои сбережения, а кроме того разрешил оставить трофейных животных.

– Айман Мак, ты всегда можешь рассчитывать на дружбу Зантара Бут-Ара, как и ты, доблестный Авир. Если вдруг вы передумаете и решите продолжить сопровождать меня в путешествиях, я с людьми буду в Арнтате до новой луны, – Зантара показал ладонь с растопыренными пальцами и добавил на всякий случай: – Пять дней.

Мак поблагодарил друга и заверил, что обязательно подумает, а сам решил отправиться к местному владыке, чтобы просить у него помощи в поисках вора.

– Куда идёшь? – спросил Иб Авир Мака, и так понимая, что задумал суслик, и на самом деле это был не вопрос, а лишь предлог, чтобы дать совет.

– Не стоит привлекать внимания к своей персоне, если ты и правда хочешь найти этого, как ты говоришь, вора.

– И, что ты предлагаешь?

– Думаю, лучше всего тебе будет тихонько посидеть где-нибудь в дуккане, пока я поищу следы. Этот твой вор обязательно должен был прийти в Арнтат, а значит его непременно кто-то да видел и, следовательно, мы точно найдем его, только нужно нащупать след…

«Посидеть в дуккане?!» – мысленно возмутился принц, но лишь кивнул в ответ, потому как всё ещё осознавал превосходство своего компаньона, а кроме того факт, что Хаалу нужна помощь Мака после поимки вора, рождала надежду, что Авир действительно будет его искать.

Иб Авир хлопнул принца по плечу и позвал идти с ним.

Все дома в городе имели белый или кремовый цвет, а люди в одежде предпочитали белые длинные рубашки. Встреченные девушки, прятали лица за платками и всё время отворачивались от путников. Мака это немного расстраивало, он очень хотел полюбоваться местными красавицами, не просто же так отцу здесь вскружила голову любовь, не спроста он привёз мать отсюда в Харлен.

Мак жаждал увидеть эту восточную красоту, но пока что за всё время пребывания на этой земле принц особо не встретил ничего хорошего или красивого. Всё, что ему дала Умвара при встрече это жажду, боль и отчаяние, словно и не было в этом краю ничего иного!

Трактир, куда привёл Мака Иб Авир выглядел вполне прилично, хотя и явно рассчитан не на изысканного клиента. Раньше бы принц даже не плюнул в сторону подобной забегаловки, но сейчас он был счастлив укрыться в стенах этого заведения, рад был, что не нужно больше куда-то идти, загребая носками сапог песок, что можно поесть нормальной, а не сухой и твёрдой как камень еды, что можно пить вдоволь, и что больше не нужно прятаться под одеялом от палящего солнца в зените.

– Я скоро вернусь, айман Мак.

Из уст Иб Авира эта приставка к имени принца звучала явной издёвкой.

– Насколько скоро?

– Быстрее, чем взойдёт завтрашнее солнце, я буду здесь ещё до рассвета. Советую хорошенько отдохнуть, кто знает, что будет ждать нас завтра.

С этим советом Мак был целиком и полностью согласен, меньше всего на свете он хотел бы напрягаться сейчас и делать хоть что-то, кроме отдыха.

Клиентов в зале была всего парочка, но ни трактирщик, ни кто-то из его помощников не собирался подходить к новому клиенту, чтобы принять заказ. Принц задумался: «Неужели я так плохо выгляжу, что меня приняли за бродягу… позор… что сказал бы отец о таком сыне? Уж точно по головке бы не погладил». Принц поднялся с места и, гордо расправив плечи, подошёл к стойке. Усевшись, Мак положил на столешницу руки и, как бы невзначай, брякнул кошелём, полным монет.

В этот самый момент, до того стоявший со скучающим видом, трактирщик оживился, и тряся длиннющими усами залепетал:

– Что подать, уважаемому господину, откушать? Или быть может выпить? У Давида тута есть девочки, кальян, ванная и комнаты на постой. У Давида всё есть что нужно, брат. Скажи, давай Давиду, что тебе нужно, что тебе хочется, и Давид обязательно уважит такого дорогого гостя.

Хозяин оглядел принца и подытожил свою речь:

– Гостя из далёких стран и земель. Откуда ты, брат? Расскажи Давиду. Мясо хочешь? Да, чего я спрашиваю, смущаю гостя, сам же вижу – голодный, устал человек… одно только мгновение, брат…

Драконово поле

Император не собирался отсиживаться в стороне и сам повёл войско в бой. Топот тысяч и тысяч ног сменился лязгом и звоном. Щиты, кольчуги и латы принимали на себя удары мечей, копий и топоров. Там, где защита не выдерживала, где ярость брала верх над волей, звучали крики поверженных.

Тем, кому посчастливилось не видеть этого боя сложно объяснить, как страшно там было, им ни за что не понять, как земля под ногами может превратиться в болото из крови и кишок.

На левом фланге нечто убивало и разбрасывало воинов Аргезии, словно соломенные чучела. Император прикончил очередного безумца, отважившегося встать на его пути, и стал продвигаться к месту странных событий.

По пшеничному полю ступало нечто кошмарное, сотканное из крови, костей и червей. Существо, размахивающее костяным мечом, сеяло смерть, и ничто, казалось, не вредило ему: ни копья, торчащие в нём, ни стрелы нисколько его не беспокоили.

Император подбежал к чудовищу и одним ударом рассёк его пополам от шеи до паха. Мелькнула чёрная дымка, и следом зловонная отвратная масса, бывшая телом монстра, разлилась под ноги Маку.

Всего несколько мгновений спустя тварь вылезла из-под трупов чуть в стороне. Император зарычал от гнева и вновь бросился в бой.

Меч, впитывая ярость хозяина, воспылал белым пламенем. Чудовище поднялось, играючи отразив следующий выпад пылающего клинка своим уродливым, шипастым костяным мечом, оно ногой пихнуло Императора в грудь отчего тот отлетел на десяток футов назад.

Телохранители Императора Мака, наконец, догнавшие его, попытались остановить монстра, живой стеной закрывая повелителя, но враг бил по их щитам с такой силой, что ломал не только их, но и руки, держащие заслон.

Мак поднялся с земли, сплюнул и, убрав с лица прядь волос, вновь ринулся к своему противнику. С каждым сделанным шагом Император обретал свой истинный – божественный облик.

Золотой свет, исходящий прямо из кожи Мака, обретал плотность и очертания человека. Всего несколькими секундами спустя, десяти, а затем и двадцатифутовый золотой гигант огромной ногой ударил демона, и тот рассыпался чёрной дымкой и брызгами плоти.

Войско встрепенулось, воины севера вспомнили, что они бьются на стороне живого бога и стали с удвоенной силой давить и резать врага.

Император провёл рукой над головами своих отважных телохранителей, в тот же миг их раны, переломы и боль исчезли. Фанатики, конечно же, не надеялись на новую милость от господина, и, тем не менее, они получили её.

– Этот враг вам не по зубам! – раскатисто произнесло божество и, перешагнув верных ему людей, направилось к вновь восставшему демону. На этот раз чудовище стало столь же огромным, как и сам Император.

Мак остановился, отступил на шаг и закричал тысячей голосов:

– Прочь, тварь!

«Я лишь исполняю приговор, не в моих силах, что-то изменить», – прозвучал ответ существа в сознании Мака, а следом тысячей голосов заговорил Олин – Золотой бог, избравший Мака своим аватаром в конце своего пути: «Вот мы и пришли к финалу нашей истории».

Юный Император спросил Олина, отчего тот только сейчас заговорил с ним, почему не наставлял, не давал советов, не помогал принимать решений…

«Даже для богов существуют законы. Здесь и сейчас всё закончится, у нас хватит сил одолеть Судью, следом мы повергнем и Девять Сутей, ну а после наступит время людей».

Император спросил: «Что это значит?» Ответ напугал Мака, он и так знал, что слишком многое зависит от его воли, но лишить весь Ай магии и волшебства было слишком жестоким решением!

Да, ведьма Аврелия причинила много вреда, но она исцеляла людей, Золотой бог поднял верных Маку воинов из уже мёртвых, вырвал отважных из лап самой смерти. И таких историй сотни и тысячи, как шаман вызвал дождь и спас посевы, как простая молитва исцелила больных лихорадкой… «Всего этого не станет здесь и сейчас?!» – подумал Мак и тут же получил ответ, мол, да, всё именно так: «Но разве нельзя иначе?»

Время, пока шёл диалог, остановилось. Люди на поле боя, облака, ветер и океанские волны – все замерли в ожидании конца, и вот время сорвало цепи и вновь ринулось вперёд.

Шум битвы – крики и лязг, огонь и, затмевающие солнце, тучи выпущенных стрел, аргезианцы и воины короля, нхашеты и демон пришли в движение. В это самое мгновение огромный костяной клинок по дуге снизу вверх устремился к Императору, цепляя живот, а следом грудь божества отчего золотой исполин рассыпался снопом сверкающих искр и осколков.

Император, сокрытый в теле Золотого бога, выбитый прочь могучим ударом Судьи улетел за несколько сот ярдов и, остановившись, больше напоминал мешок с железным ломом и кровью, а не на могучего правителя, и уж, конечно же, не Императора – бога, решающего судьбы людей.

В угасающем сознании звучали знакомые голоса, только кому они принадлежали Мак уже не мог вспомнить. В самый последний миг он наконец понял, кто так истошно кричал – дракон… самый последний и красивый летающий ящер.

Мир исчезал, свет для юного Императора уже померк, ещё пара мгновений и стихнут последние звуки…

Холод, прогрызающийся сквозь одежду и кожу, сквозь кости и плоть к венам и сердцу остужал кровь в них и казался единственным настоящим ощущением, будто у юного Императора не было никогда иных чувств. Непроглядное, немое ничто – забвение, где времени нет, нет света, как и прочего, вечная пустота – всё, что осталось Маку.

Солнечные лучи, пение птиц, шелест листьев и трав, все звуки, краски и запахи мира ворвались в пустоту. Император наполнил грудь воздухом и открыл глаза.

Перед, лежащим на траве, Маком стоял тот самый Золотой бог, который доселе жил в нём, помогал, спасал друзей и самого Императора, но которого он никогда раньше не видел. Некоторое время Император и Олин молча смотрели друг на друга. Золотой бог коснулся пальцами сердца, и тысячи голосов в голове Мака зазвучали единовременно.

– Ты умер, Мак, по-настоящему. Я не мог тебя спасти. Ты не желал спасения. Я не могу заставить тебя свершить должное, и если не ты, то иной закончит начатое.

Время богов однажды всё равно уйдёт.

Император спросил, что будет дальше, Олин покачал головой и ответил:

– Дальше, тебе придётся справляться самому. Я уже мёртв, погиб вместе с тобой там на поле от костяного меча Судьи. Это… – бог расправил руки и осмотрел себя, – Это лишь образ, моё прощальное послание тебе. Прощай, Мак, надеюсь когда-нибудь мы снова встретимся…

Золотой бог обратился, сверкающим на солнце, песком, лёгким, как пух, и ветер понёс его по роще, посыпая выжженную землю, отчего волшебным образом стали тянуться к небесам деревца и кустарники с лиловыми листьями, а всего пару часов спустя священная роща Олина будто бы и не знала осквернения и огня…

Мак не знал, чем закончилась финальная битва, но он точно понимал, что Императора больше нет. Бог Император струсил – побоялся закончить эпоху волшебства, эру богов и магии. В самый последний миг он испугался, и не сделал последнего шага, позволил убить себя и Олина, но спас мир таким, каким он его знал.

К вечеру того же дня вороны, летящие на юго-запад, рассказали Маку, что битва завершена, и они мчатся на щедрый пир.

Мак, который уже осознал себя жрецом Олина, ибо обладал всеми знаниями и навыками теперь стал понимать глубину своего решения и видеть последствия, проплывающие теперь перед его взором, словно туман.

«Так всё не кончится», – подумал жрец, глядя на дитя рождённое в миг его смерти, ребёнка, получившего его имя и, что страшнее судьбу – закончить эру богов.

Последствия

Олин соврал, хотя скорее всего он и сам не знал, что произойдёт дальше, вряд ли он умирал до этого. Просто боги ещё тем отличаются от людей и прочих рас Айя, что смерть в привычном смысле понимания им не доступна. И, казалось бы, что может быть лучше, чем бессмертие, только загвоздка в том, что человек, пусть и ограничен циклом своей жизни и рамками своего тела, но когда он станет слишком слаб, то просто уйдёт, бог же будет существовать вечно в том виде, в котором сумеет себя сохранить.

Олин – один из последних Древних богов, почти забытый, утративший свою целостность, ставший лишь эхом, разбросанным по времени и землям Айя. И маловероятно, что когда-нибудь придёт день, в который вера в Олина вдруг окрепнет, вернув божеству облик, но, скорее всего, как раз наоборот, и вскоре даже от эха останутся только тени, да отголоски былого.

Жрец встретился с первым осколком Олина прямо в роще. Золотой бог ругался с кем-то, кого, естественно, не было видно, потому как происходило это вероятно очень и очень давно. Олин доказывал собеседнику, что выступать против Древних бессмысленно и глупо, что у оппонента и народа сидхе не хватит сил, что нужно, сейчас, отступить, бежать…

Затем всё повторялось снова и снова. Позднее жрец встретил ещё множество таких вот осколков некогда мудрого и могущественного божества. Соврал Олин и о том, что Мак не сможет покинуть рощу. После воскрешения всё стало иначе, даже словам Золотого бога более нельзя верить…

Всего несколько месяцев спустя, в священную рощу пришёл со своей свитой некогда завистник, позже друг, потом враг и вот уже, молящий о благословении человек, – король Эн Каа, принесший на руках своего сына – ребёнка, которому выпала нелёгкая судьба.

Казалось, наконец наступил мир и покой, и вот сейчас люди заживут сыто, но не зажили. Лишнее тут же было отобрано и припрятано лордами, что снова стали точить мечи и секиры, подумывая чего бы им ещё захватить…

Чернокрылые вороны приносили жрецу вести из далёких земель и однажды накаркали они, что, мол, король Харлена стареет не по дням, а по часам прямо, и что лорды уже решают, кто следующий займёт трон.

Жрец стал тайно присматривать и наблюдать за королём и принцем, вскоре ему стало всё совершенно ясно. В маленьком Маке притаилась великая сила, столь могучая, неодолимая и опасная, что многие пожелали бы владеть ею.

Непостижимым образом в принце нашёл пристанище Судья – абсолютное оружие Девяти Сутей. Последние, как оказалось не получили свободы после жестокого убийства королевы-ведьмы, люди не отпустили Девять Сутей на волю, жаждая получить то, что удержать не способны.

В роще Золотого бога жили два гигантских волка Хугери и Мунки – вечные стражи этого места и довольно болтливые помощники жреца. Хугери – волк чуть более крупный с серебристо-серой шерстью. При любом удобном случае Хугери говорил, что ему ведома истина, идущая издревле, но его брат Мунки, напротив, утверждал, что истина ещё только будет открыта, а старый путь ведёт в тупик…

Мак в своей новой жизни обрёл множество забавных и полезных способностей, чем был весьма удивлён, однако Хугери поведал, что каждый жрец Олина обладал такими талантами.

– Много, очень много зим назад, – волк говорил медленно, прикрыв глаза, словно погружаясь в воспоминания: – Когда по земле метались тени крылатых ящеров, когда Древних ещё не называли таковыми, ибо не было иных богов, тогда Олина почитали не только люди, и даже не столько люди. Все смертные существа славили золотой, солнечный свет и радовались пробуждению нового дня, потому что боялись Тьмы.

Мак слушал и думал: «Как же могущественен он был, и всё, что осталось теперь – осколки, да эта вот роща. Сложно было не верить в бога, жрецам которого подвластен солнца свет».

– Ар-р-р, и-р-р, где теперь эта Тьма? – с издёвкой спросил серого волка брат Мунки: – Больше нет ни гномов, ни эльфов, ни Тьмы, ни Мора, никого из Древних больше нет… даже Олина нет больше…

– Не правда, брат, – ответил Хугери, аргументировав тем, что они всё ещё служат жрецу бога, а значит, всё ещё есть и бог, которому служит жрец.

– Ар-р-ха-ха! Пока что ещё служим, да… пока ещё есть…

Спор братьев не прекращался никогда, и так не во многом они имели сходство, что сложно было поверить в их родство. Хотя и родство это очень условное, волки эти вроде волчьих богов – те самые первые два волка на Айе, от которых и ведут род все прочие серые братья.

В самом начале времён была с Хугери и Мунки и богиня-волчица Фретра, но она давным-давно ушла в лунные серебряные леса, куда однажды уйдёт каждый из стаи. Хугери и Мунки, как и все серые, когда луна становится полной, отчаянно зовут обратно на Ай Фретру, но та так увлечена охотой за солнечными зайцами, что не слышит их вой.

– Сегодня ты только один жрец, сегодня на Айе только одна роща с лиловыми кронами дерев, но раньше их было множество повсюду по всем пяти континентам.

– Пяти? – удивился жрец, его взор не проникал так далеко за пределы Твина, и вороны ему ничего подобного не рассказывали, – Как же так? Ведь материков всего четыре: Твин, Эмбриум, Грунланд, и Олдан.

– Теперь лишь четыре, верно. Когда пятый континент сотрясала война Древних и Юных богов, кода пришельцы из иных миров обрушали чуждую магию на Ай, заливая его серебряной кровью, и однажды он ушёл под воду, поглотив и Древних, и Юных, и народ сидхэ. И, тем не менее, как бы стремительно ни менялось время, жрецы Золотого всегда были могущественными колдунами. Тебе предстоит ещё многое узнать о своих способностях и долго учиться, ведь впереди вечность…

– Не думаю.

– Что это значит, жрец?

Оба волка подняли головы и уставились на Мака, явно не понимая, о чём это он говорит.

– Недавно я встретил ещё один осколок, совсем короткий… он рассказал мне о будущем… о моём будущем.

– И, что же ты видел? – спросил Мунки.

– Я встречусь с Олином ещё один только раз, это будет там за морем в песках Умвары. Там закончится всё и, вероятно, моя эта новая жизнь вместе со всеми способностями и магией.

– Неизвестно, когда это случится, жрец…

– Известно… Через двадцать лет. Так что, вы на долгую жизнь не рассчитывайте, все мы скоро уйдём, и не останется в мире даже осколков и крошек от волшебства, совсем ничего от прошлого, которым мы жили…

– Ты не прав, жрец. Когда мы уйдём, о нас останется память, мы станем жить в тех, кто останется после нас. Ничто не уходит бесследно, вопрос лишь в том, какие следы и куда ты оставишь. И, пока вспоминают тебя добрым словом, идущие по твоим следам, в какой-то мере ты продолжаешь существовать.

Жрец задумался и с некоторой грустью медленно повторил:

– В какой-то мере…

Так уж вышло, что вместе с обретением магических способностей и знаний, присущих жрецу, бывший император постепенно терял самого себя. Чувства, воспоминания, жизнь до жречества, всё медленно и неотвратимо становилось чем-то далёким и чужим.

– Мунки, мой верный друг, скажи, что же творится со мной? Как может так быть, что больше нет скорби в сердце о матери, об отце, о друзьях… как же так, Мунки?!

Серо-чёрный волк с крепкими лапами отвёл взгляд в сторону и ответил без всякой радости:

– Придёт время, и ты даже имя своё забудешь, жрец.

Шёпот и тени

Эн Каа – король Харлена впервые услышал его, когда сыну исполнилось четыре года. Его величество покинул пиршественный зал и вышел на балкон, где, оставшись наедине с ночной прохладой и звёздами, услышал голос из прошлого:

– Здравствуй, Эн, – прошептал ветер голосом Императора Мака. Король окинул взглядом балкон, пространство под ним и верхние этажи: «Никого… что же это, вино?»

– Твой недуг… от него нет лекарства. Тебе не сможет помочь даже самая сильная магия. Причина сокрыта в твоём прошлом, в прошлом твоего дома, в твоём сыне…

– Что?! Какого демона?! Кто ты?! Покажись немедленно! Стража! Стража!!!

Не сразу меж жрецом и королём сложился разговор, но однажды его величество сделал над собою усилие и выслушал невидимого собеседника с голосом Императора.

– И что же ты хочешь от меня?

– Ты должен воспитать своего сына благородным и чистым душой человеком…

– Об этом мне известно и без твоих советов кто бы ты ни был!

Сбросив простыни, поднявшись из постели и обнажив меч, закричал король в темноту спальни.

– Успокойся, я тебе не враг.

– Неужели?

Жизнь научила короля не верить всему, что он видит и слышит с первого раза, ведь всё может быть совершенно иначе, чем кажется на первый взгляд.

– В твоём сыне живёт оружие божественной воли.

– Что?!

– Ты помнишь демона на драконовом поле? Это оно, и, если душа твоего сына хоть каплю станет темна – мир пожалеет, что твой сын был рождён…

– А что с того мне? Мне этот мир хорошего ничего не дал…

– Врёшь, ты взял, что хотел, больше, гораздо больше, чем тебе было положено от рождения и считаешь, что мир несправедлив к тебе?

Эн Каа опустил взгляд. Он не думал так, знал, что заслужил каждую каплю вина и яда в своей жизни, но он хотел иной судьбы для своего сына. Сам Эн готов был понести любую плату за содеянное, но платить жизнью сына, единственного человека, кто у него остался это слишком больно…

– Пока Мак рядом ты будешь слабеть и дряхлеть, он будет испивать из тебя жизнь и тем усыпит Судью до поры. Но однажды придёт день, когда ты обессилишь и тогда твой сын должен будет отправиться вместе со мной на Умвару, где он завершит эпоху богов. Таков его путь, в ином случае мир поглотит гнев, восставших и заново рождённых, богов.

– Что? О чём ты? Боже, я не понимаю…

– Боги не услышат тебя, потому что мертвы, уничтожены и забыты, но боги не могут умереть насовсем, они тысячелетиями копят гнев за обиды и предательства людей и, когда восстанут, они обрушат всю свою ненависть на Ай.

– И, что же, мой сын способен остановить всё это?

– Способен. – коротко ответили тени его величеству и он, присев на край ложа и уперев острие меча в пол, положа руки на рукоять, спросил:

– К чему мне готовить сына?

В ту ночь жрец рассказал Эну Каа всё, что знал сам, и король слушал его, роняя слёзы, потому как тени и голос мёртвого Императора похитили детство его маленького принца. Но судьба Мака гораздо страшнее, чем просто отсутствие детства и юности, в конечном итоге он отправится на битву, в которой не будет победителей и сгинет там в чужих землях Умвары на родине матери, всё закончится там, где и началось…

Долгие годы жрец оставался лишь голосом и незримой тенью, временами наведываясь к его величеству для долгих бесед и мрачных наставлений.

Воспитание сына стало тяжелым испытанием для короля. Как взрастить в человеке добро и благородство – один только свет, и чтобы не было ни тени, ни сомнений, ни обид? Разве такое возможно?! Конечно же нет! Даже боги не настолько чисты, что уж говорить о людях, слабых и смертных? И всё же Эн Каа учил сына твёрдости духа, ответственности, помыслы же принца он никогда не тревожил, оставляя за ним право самому выбирать о чём думать, чего желать и ради чего свершать.

Как больно было королю наблюдать со стороны за сыном, страшась коснутся его чувств. И маленький Мак не знал ни жалости, ни осуждения. Всё, что знал принц Харлена в своей коротенькой жизни – это долг, бремя и обязательства быть твёрдым, как камень, острым, как лезвие кинжала и мудрым, как старый ворон. Только, как может мальчишка соответствовать всему этому?!

Маленький Мак старался изо всех сил, он учился письму и математике, верховой езде и обращению с мечом, преуспевая во всём, но всегда недостаточно, чтобы впечатлить отца.

Его величество никогда не корил сына за то, что тот недостаточно усерден, но его взгляд всегда говорил, что Мак мог бы и лучше, если бы постарался… Вечно недостижимая цель, – чтобы отец гордился Маком чудесным образом растворилась, когда принц стал старше. Хотя, возможно, Мак просто сроднился с этим чувством и больше не замечал его…

Когда принцу исполнилось двадцать лет Эн Каа впервые увидел своего тайного ночного собеседника – человека среднего роста, широкоплечего в серой, изорванной хламиде. «Жрец Олина», – тут же узнал его величество гостя.

– Вот мы и встретились. Неужели время пришло?

– Нет. Пока ещё нет. Расскажи ему про Умвару, подготовь парня к путешествию на сколько сможешь, но не дави слишком сильно, не сломай его, он хрупок… особенно сейчас…

– Почему сейчас?

– Потому что он устал слушать и слушаться, он хочет действовать, вершить! Ты воспитал в нём пытливость ума и умение мыслить широко, вот он и размышляет о разном…

– О чём это? Не о моей ли короне?

– Брось, Эн, Мак хороший парень. Он жаждет впечатлить тебя. Всё ещё нуждается в твоей любви, старик…

– Старик?! – в возмущении повысил голос Эн Каа и неожиданно для себя зашёлся долгим, сухим кашлем. Такое иногда случалось с ним, но сейчас это казалось королю унизительным. Бесстрастный, молчаливый жрец, молча взирал на скрюченного короля, не способного даже просто дышать нормально…

Его величество распрямил спину, вновь явив миру гордую осанку дома Каа, и утёр губы тыльной стороной руки.

– Это всё, что ты хотел сказать?

– Да.

– Ты… ты – он? Ты Император? Он тоже умел выделывать всякие штуки!

Жрец мог бы ответить, мол, да это он, но тогда бы ему пришлось соврать больше, чем, когда он просто отрицательно покачал головой, прежде чем раствориться в тенях.

Минуло ещё несколько лет, за которые король состарился и одряхлел, превратившись в древнего старца. За всё это время жрец ни разу более не посетил его величество, и вот в один из дней, когда король в очередной раз наставлял сына у реликвии – меча Императора, жрец появился вновь.

Он показался во плоти и, похитив меч, бежал прочь. Королю тут же стало плохо, у него потемнело в глазах и подкосились ноги, потому что он осознал – этот день пришёл, и его сын должен отправиться на заклание.

Его величество зашёлся сухим кашлем, но сквозь него, пересилив боль и отчаяние, Эн закричал, как сумел:

– Схватить! Кхе-хех… схватить вора!!!

Лишь один человек слышал приказ короля, и принц, скинув оцепенение, рванул в погоню, исполняя волю отца.

Дорога, вымощенная золотом

Выбежав на улицу, жрец перешёл на шаг и, обойдя монумент императора Калена, что правой рукой обнимал за плечи Малогона Каа – отца Эна Каа, а другой сэра Эйта – верного соратника и наставника Императора Мака, он остановился перед героями прошлого, рассматривая их лица. Путь жрец Олина уже давно позабыл свою прошлую жизнь и лишился всяких человеческих чувств, но глядя на изваяние, он испытывал нечто схожее с тоской, только уже не помнил, что это значит…

Спустя всего полминуты явился и запыхавшийся принц, он попытался вразумить жреца и уговорить его вернуть меч, глупец ведь не понимал, что в этом мече весь смысл, что именно за ним и отправится принц в путешествие, что именно из-за него он и должен покинуть Харлен, а затем с его помощью покончить с богами, но придёт время, и всё тайное станет явным.

Жрец думал о том, как погиб Кален, как ушёл Эйт и сгинул Малогон, никто из них не встретил счастливую старость, затем он отбросил странные, чужие теперь ему размышления и вновь, сорвавшись на бег, бросился к обрыву, с которого и спрыгнул вниз, оставив ошарашенного Мака наблюдать за падением. Уже совсем скоро они встретятся вновь…

У самой земли, буквально за два десятка футов до приземления, жрец собрал под собой свет и уплотнил его настолько, что тот превратился в своего рода перину, замедляя и смягчая падение. Оказавшись внизу, не теряя времени, он отправился на запад. Ему предстояло обогнуть обрыв, подняться вновь наверх, обойдя скалу, вернуться в рощу, а оттуда в Самоцветную бухту и уже на корабле вместе с принцем на Умвару.

Никто из лордов не должен знать о происходящем, иначе король не сумеет удержать власть, таково было условие его величества, жреца это вполне устраивало, и он согласился. Дела короля, как и дела прочих смертных более не заботили его, потому как Императора Мака в нём почти совсем не осталось, он больше не пробуждался даже в видениях прошлого.

Жрец, пробираясь через лес, встретил ещё один осколок Олина – продолжение того будущего, которое он когда-то обнаружил. Олин говорил, что жрец не способен справиться, но, похоже, жрец из будущего не верил словам бога и не повернул…

Мунки принёс золото и убежал в чащу, он знал свои волчьи тропы.

К вечеру, покинув лес и, пройдя через пшеничные поля, жрец вышел к небольшой деревеньке. Подумав, что именно в это место и должен будет прибыть принц, подсчитав время на дорогу, он направился прямо в большой дом к местному управляющему.

Улицы деревни были пустыми и тихими, ни огонька, ни шороха. Подойдя к самому большому и богатому дому, жрец постучался в двери.

Немного поиграв с тенями и лунным светом, жрец соткал себе образ благородного господина, которого и увидел человек, открывший дверь:

– Как зовётся это место? Ну же, отвечай!

– Э-э-э, а-а-а, Рожьца деревня наша зовётся.

– Тебя как звать?

– Я-а-а… я Эдар, господин. А вы…

Староста решился сам задать несколько вопросов нежданному гостю, потому как гербов на одеждах господина не имелось и, возможно, он никакой и не господин вовсе!

– А вы, господин, чью честь представляете? Что-то я не…

В этот миг в руке жреца, словно по волшебству явилась грамота с королевскими печатями. Староста не умел читать, но в геральдике местной хорошо разбирался и герб короля знал.

– Ага, ага, значит…

Пробежав глазами по закорючкам, сказал староста, ни черта не поняв, что сказано в бумаге, Эдар решил уточнить, что от него требуется и ответ его весьма удивил.

– Вот, золото здесь, на всё про всё хватит, а эту вот часть, – господин подбросил сверх данного небольшой кашель, – Передашь принцу. Позаботься, чтобы у него всё было в дороге! И поторопи его, понял? Мой друг не должен опаздывать.

– Понял! Понял вас, господин, не извольте переживать, спалим всё к чертям! Горэть буде так, шо мама моя.

– Ну, раз понял, предупреди людей, собирайте вещи и жди, а как время придёт, поджигай.

– Всё понял. Сделаем к хренам, ровно в срок!

Жрец покинул порог дома старосты, провожаемый его задумчивым и влюблённым взглядом. Он покинул деревню и направился наверх к Герсу – родовому замку семейства Каа и месту, откуда чужие боги проникли на Твин.

Жрец не думал о том, что будет после, хотя, возможно, и потому что знал, по крайней мере, для него никакого «после» уже не будет, этот путь, эта дорога ведёт только в один конец… Отчего-то жрец стал вспоминать имена всех, кого погубит вскорости: Мороз – сын Титана воды и сами Титаны – огня, земли и воздуха, Девять Сутей и Судья, девять молчаливых богов и маленький мальчик по имени Ярсей, а ещё Хали и Пир громовержец…

В Герсе жрец оставил для принца послание и немного золота, чтобы тот мог решить, возможно, возникшие в погоне, проблемы, полагая, что к моменту встречи Мак, по идее, должен уже совсем успокоиться и будет готов к диалогу, потому как следы, оставленные жрецом, совершенно не похожи на следы вора.

Наведавшись в рощу и попрощавшись с волками, жрец приблизился к заброшенной сторожке, где остановился принц со своей свитой и стал ждать, когда тот проснётся, чтобы предложить разговор, но судьба – большая шутница и выдумщица. На сторожку напали разбойники и встретились жрец с Маком, когда последний бежал от душегубов.

Жрец прочёл намерения принца и попытался воззвать к его разуму, но отец слишком хорошо воспитал сына, в нём не было ни тени сомнений…

– Остановись, – попросил принца человека, закутанный в рваный, серый плащ с капюшоном, – Твоя затея не увенчается успехом, прошу, не хватайся за оружие! Я клянусь, что я не твой враг.

Принц медленно приближался, даже не подумав следовать, полученному совету. Мак усмехнулся и поинтересовался у жреца, мол, кто же он тогда, друг?

– Знаю, в это сложно поверить, но так и есть…

В это время Мак потянулся за мечом, и жрец осознал, что дорога сложится чуточку иначе, но всё равно приведёт в то же место.

– Происходящее слишком важно, чтобы терять время. Жаль… но, похоже, ты всё ещё не готов к разговору.

Жрец, манипулируя светом, создал иллюзию раннего восхода и ослепил Его высочество на краткий миг, которого вполне хватило, чтобы уйти. Уйти очень вовремя, потому как в это же мгновение в принце пробудился ото сна Судья, и его стоило опасаться.

Теперь уже жрец без всяких шуток бежал от принца, потому как знал, если тот его догонит сейчас, то разорвёт на куски и сотрёт в порошок. Одолеть Судью мог только Олин и то на время, на очень короткое время, но его бы хватило, чтобы убить ведьму. У жреца же против Судьи не было ни малейшего шанса.

Совершенно неясно было сколько будет бодрствовать демон: час, ночь или день, а может быть неделю. Жрец решил избежать рисков и, прибыв в бухту, купил два билета для себя и принца на разные корабли.

– Обещайте мне, что дождётесь моего друга и доставите его в Маасик.

– Клянусь лысиной моего рулевого! – ответил капитан.

Клятва жрецу не очень понравилась, но он согласился, и, погрузившись на судно капитана Геми, ушёл в открытое море прямо по ветру раньше, чем в Самоцветную явился разгневанный принц, чтобы судить…

Путь к Умваре оказался тихим и спокойным, правда, на третий день за спиной разыгрался шторм и жрец, беспокоясь о Маке, обратился к капитану:

– Этот шторм… судно капитана Дентала не пострадает?

– Не извольте беспокоиться, господин, такого морского чёрта, как Дентал не потопит ни один шторм!

– Надеюсь вы правы…

– Не извольте сомневаться, господин! Это вот за спиной, разве что задержит Дентала, и он немного припоздает… но не потопит, Морской бог любит этого дерзкого гада!

Здесь, на западной окраине Умвара казалась цветущей, благоухающей землёй, Маасик утопал в зелени. Жрец осмотрел деревеньку и направился к заведению, похожему на трактир. Над входом, на цепях висела деревянная вывеска, на которой изображён, курящий кальян, верблюд. Этих животных жрец ещё никогда не видел, но узнал его по рассказам воронов. Чернокрылые всегда приносили последнему жрецу Олина интересные истории из далёких мест.

В полупустом трактире жрец оставил для принца новое послание, а также немного золота, чтобы Мак мог подготовиться к тяжёлому путешествию вглубь Умвары, а сам, не теряя времени, отправился дальше в Арнтат.

В ожидании бури

Первым делом, в связи с полным отсутствием занятости и планов на ближайшую неделю или больше, жрец решил посетить местный храм и разузнать побольше про бога, имя которого Альмуншери. Священное место представляло собой здание с пятью фасадами и пятью башнями, увенчанные купольными крышами, сверкающими на солнце лазурью. Двустворчатые широкие двери всегда были открыты для прихожан, и жрец, не колеблясь, вошёл под сень купола.

Среди колонн в коридорах храма находились только мужчины, некоторые молились, другие вели диспуты на духовные темы. К группе таких мужей, заинтересовавшись разговором, и приблизился жрец.

– Если всё сущее есть его деяния и творения, как тогда могут существовать иные боги?

– Очень просто, все они – эти так называемые боги тоже творения великого Альмуншери.

– И зачем же он сотворил тогда их?

– Чтобы у человека был выбор и, чтобы испытать его.

– Почему же тогда капитаны, что пересекают моря и океаны говорят, что в далёких землях не знают имени вечного неба?

На вопросы отвечал старец в белых одеждах, с густой белой бородой и белом же головном уборе.

– Дух твой мятежен и требует усмирения, и здесь у меня простой тебе ответ: век человеческий короток, и так уж вышло, что дети наши всегда ищут нового и находят его, несомненно. Людям свойственно забывать прошлое и думать о будущем, вот и случилось так, что истинная вера уступала сиюминутным волшебствам, как то дела Красных жрецов, Пепельных владык или иных бесов.

Человек почтительно кивнул старцу и отступил в задумчивости.

Жрец подумал: «Красиво врёт старик», – и, приблизившись, спросил:

– Вся ли вера на свете ложная, кроме веры в Альмуншери?

– И да, и нет.

– Что это значит?

– Позволь для начала задать вопрос тебе.

Жрец не возражал.

– Из каких земель прибыл ты, и в кого веришь сам?

– Я родился в Харлене и верю в Олина – золотой свет солнца.

Услышав ответ чужестранца, трое мужчин переглянулись и, ожидающе, уставились на старца. Тот улыбнулся и, поблагодарив за ответ, ответил и сам на вопрос, заданный собеседником ранее:

– Ты спросил меня вся ли вера ложная? Так вот, скажи, коль твоё божество – солнечный свет, а солнце находится дальше неба, как бы твой бог сиял, кабы ему запретило то небо? Выходит, лишь по милости Альмуншери – вечного неба твой бог светит всем нам.

Жрец задумался на мгновение и спросил:

– Разве, чтобы пройти, всегда вопрошают и молят? Разве не берут порой силой то, что хотят, и что нужно?

– Не станем спорить о силе тех, кого постигнуть не можем, но твою точку зрения я услышал и над ней стоит подумать. Меня зовут Ахун Хаджи, я алим этого храма и города, преданный слуга Альмуншери, да славится его имя. Как могу я звать тебя, странник?

Жрец задумался, силясь вспомнить своё имя, но не смог, он знал, что когда-то в прошлой жизни, у него оно было, но это знание навсегда для него утеряно, и первое, что пришло ему на ум – имя принца, Мак.

– Рад нашему знакомству, Мак…

Алим Хаджи ещё долго и увлечённо беседовал с гостем из далёких земель, но, когда вокруг стало собираться слишком много лишних ушей и глаз жрец понял, что нужно уходить, иначе всё может плохо закончиться, так и не начавшись.

– Прошу прощения, почтенный, но мне нужно идти. Не думаю, что мы увидимся вновь, однако, мне было интересно беседовать с вами, Хаджи. И всё же помните и о моём боге, когда поднимаете глаза к вечному небу, и видите солнца свет.

Старец медленно склонил голову, принимая и соглашаясь со сказанным.

– Пусть твой путь под вечным небом окажется лёгким. Прощай, Мак.

Насытившись знаниями духовными, жрец перешёл к познаниям практическим, а именно, принялся бродить по улицам, изучая местные обычаи, ремёсла и уклад жизни. Спустя несколько часов, удалось выяснить, что город этот живёт с торговли, именно в Арнтате находится пересечение всех торговых маршрутов. Караваны, движущиеся по Умваре, рано или поздно приходят сюда, тут происходит обмен и хранения товаров, и значит, местный владыка не испытывает недостатка в золоте, как, впрочем, и его подданные.

Жрец спустился к озеру и присел на песок. Глядя на отражение заходящего солнца, он размышлял, как много дней ему ещё отпущено смотреть, слышать и чувствовать…

Жрец не сожалел и не боялся, ведь теперь вся его суть заключалась в служении и, если служение требовало, чтобы он сгинул, значит, так тому и быть, но что-то внутри заставляло его испытывать какую-то странную тоску…

Беспокоился жрец не за свою жизнь – она принадлежит мёртвому богу, горечь его о красоте волшебства.

Перед глазами жреца по озеру проплыла гигантская тень последнего из драконов, даже не тень, лишь воспоминание, которое тут же исчезло вместе с последними лучами, заходящего солнца.

За время ожидания принца жрец сумел многое узнать и, услышанное ему сильно не нравилось. Далеко на северо-востоке собирались в единый кулак силы, ведомые Красными жрецами, теми самыми, которые некогда, сами, не ведая, что делают, создали, взрастили и обучили ведьму Аврелию. Теперь, вдохновлённые её деяниями, жрецы решили сами подчинить силы, что никогда не должны были оказываться подвластны людям…

Принц прибыл в город с запозданием. Караван, с которым он явился, несомненно, подвергся нападению и, тем не менее, Мак добрался в Арнтат – это самое главное на текущий момент.

Время сейчас стало острым, даже здесь, у подножья замка Белая кость ощущались бритвенно-острые кромки песчинок – пустыня выла, предупреждая людей о начале большой войны.

Люди запирали двери и окна, закрывая лица платками, спасались от злой бури, но опасность таила не она, а то, что следовало за ней.

Жрец ощущал могучую силу, надвигающуюся с юго-востока, – войско сильное и могучее, не меньше трёх тысяч воинов – конные и, восседающие на верблюдах, ветераны и едва зрелые юноши.

Жрец открыл глаза и огляделся по сторонам. Город не выдержит, если у войска противника будет хотя бы таран. «Понимает ли своё положение Арам Адам? Не пойдёт ли на поводу своей гордости?»

Некоторое время жрец раздумывал, не стоит ли намекнуть старцу Ахун Хаджи, что арам нуждается в наставлении, но, увидев, как владыка в сопровождении стражи вошёл в храм, тут же отбросил эти мысли.

Жрец обзавёлся в городе парой полезных знакомых – братом и сестрой Наилем и Аникой. Ребятишки любили беседовать с человеком с запада и рассказывать ему всё, что слышали и видели в городе. Взамен человек с запада рассказывал детям о Золотом боге и показывал фокусы, играя солнечным светом.

– А где же твой брат? – спросил жрец у Аники, та, махнув рукой назад, сказала, что Наиль пошёл проследить за другом парня из дуккана.

– А, кто же тогда смотрит за дукканом и парнем?

– Ой! – пискнула девчушка, но жрец улыбнулся и, потрепав её по голове, заверил, что всё хорошо:

– Вот, возьми, это тебе и брату, – сказал жрец, вынув из-за пазухи небольшой мешочек с мелкими коричневыми кусочками сахара.

– Спасибо, – расплывшись в широкой улыбке, поблагодарила девчушка. Жрец помнил, как дети однажды мечтательно рассказывали и фантазировали о вкусе этого самого сахара. Они почти каждый день видели его на рынке, и как его привозят мешками караваны, но никогда не пробовали – слишком дорогое лакомство! Жрец же легко мог потратить несколько золотых, и улыбка этой девчонки стоила того вне всяких сомнений.

– Прощай, Аника, ты стала мне добрым другом, как и Наиль. Я буду скучать по вашим мордашкам, но больше мы не увидимся…

Улыбка мгновенно сползла с лица девочки, а следом глаза её намокли и, бросившись к жрецу, малышка крепко обняла его.

– Это ни к чему, Аника, не лей слёз, вспоминай обо мне с улыбкой, когда видишь свет солнца улыбнись ему.

Девчушка отстранилась, утёрла слёзы и несколько раз серьёзно кивнула.

– Тогда прощай, человек с запада, мы будем вспоминать о тебе и твоём боге, с улыбкой, – она заставила себя улыбнуться, – Обещаю.

Жрец направился в дуккан, слившись с компанией уже нетрезвых людей и, растворившись в тенях, уселся за столик в углу заведения, украдкой наблюдая за принцем. Некоторое время спустя, убедившись, что Судья в Маке дремлет, жрец решился вновь начать разговор.

Подойдя к столику, за которым наслаждался, жаренным на углях, мясом принц, жрец без спросу присел напротив, сложил руки на стол и некоторое время, молча, разглядывал принца, читая в его глазах путь, который тот проделал.

– Ты кто такой? – устав от молчания и наглости, спросил его высочество щуплого человека в серой длинной рубашке, бесцеремонно присевшего напротив принца.

– Позволь, прежде чем ответить на вопрос я расскажу тебе историю, только пообещай дослушать её до конца, прошу.

– Ну…

– Прошу, пообещай дослушать.

– Хорошо! Даю слово. Говори уже, надеюсь ты закончишь, пока я доем.

Жрец, манипулируя светом, принял облик местного жителя и на взгляд принца не отличался от прочих посетителей дуккана. Мак надеялся услышать местную легенду или байку, что-то про Красных жрецов или Альмуншери, возможно, что-то о любви. Пусть у этого человека не было музыкального инструмента, но быть может местные сказители поют и без музыки.

Ожидания принца не оправдались, более того история, что начал повествовать сказитель Маку почти сразу же не понравилась! Странным образом она оказалась близкой и неприятной.

– Некогда один смельчак отправился в далёкое плавание на другой континент. Этот человек, совершив тяжёлый переход через песчаное море, отчаялся и отрёкся от своего бога, воззвав к силам иным, более древним и злым. Они – эти древние Сущности через своих слуг ответили ему. Человек спасся и исполнил задуманное, добрался сюда, в этот город, купил товары и вернулся домой с мечтами о прибыльной торговле. Только вот чёрное волшебство, спасшее его в чужой земле, дома обернулось проклятием, и он стал гнить заживо.

У человека того был сын, и тот, мечтая спасти от хвори отца, однажды сам отправился в ту далёкую землю на поиски лекарства, туда, откуда родом недуг. Нашёл там тот сын целительницу и любовь свою большую, и та пообещала исцелить его отца.

Вернулся человек домой, и любовь его жизни сначала исцелила недуг, а затем сгубила мать и самого человека того, что мечтал о большой торговле…

Целительница та была ведьмой и жаждала власти и мести миру всему за жестокую свою судьбу, и пожрала бы та ведьма в злобе своей весь мир однажды, и осталась бы одна править мёртвыми.

Человек, влюблённый в ведьму, бросал к её ногам врагов, замки и графства, а его земля стонала от зверств и ужасов.

Однажды тот человек, уже водрузивший на чело корону, столкнулся со своим полузабытым прошлым, с богом, которого забыла, и от которого отреклась его семья. Он получил прощение, и всё, казалось, идёт хорошо, казалось, что земля найдёт, наконец, мир и покой, как и дух её короля.

Но всё сложилось иначе, разразилась новая война, ещё более страшная и кровопролитная. Она должна была стать последней войной, в которой сражались силы, неподвластные человеку, но тот, кто должен был завершить эру богов струсил и не смог исполнить предначертанное.

Дело только в том, что предначертанное можно отсрочить, но изменить его невозможно и, что должно случиться однажды произойдёт вне зависимости от желания одного или многих.

Когда-то давно мир был иным, он был наполнен магией и волшебством, волшебными народами и расами. Когда-то боги ходили среди смертных и наставляли их. Так было оттого, что людям нужна была помощь богов, и они получали её. Но время безжалостно, и боги, застрявшие в далёком, давно сгинувшем прошлом, теперь не нужны человеку и тянут его назад в тёмное прошлое. Пришло время людей, и теперь сын того короля должен свершить предначертанное, завершить эпоху тёмного прошлого.

Император Мак должен был закончить всё ещё в Харлене двадцать три года назад, но он не сумел, теперь это должен будешь сделать ты, принц Мак, в ином случае, спящие и мёртвые боги пробудятся и станут чинить злую месть всему Айю, и не успокоятся они пока не повергнут людей в ужас, низвергнув до уровня животных, страшащихся ночи, возродятся древние ужасы: Мор и Тьма и прочие…

Странный человек продолжал говорить и, сказанное, весьма не нравилось принцу. История приобрела личностный характер, и гнев Мака сдерживало лишь собственное обещание выслушать, но, как только собеседник закончит, принц обязательно убьёт его, задаст несколько вопросов и убьёт.

За шаг до победы

К стенам Северного Кхвара приближалось огромное войско. Как это ни странно, но теперь Кадм Альраши видел насколько Нарна была права – никакого мира не будет, пока один из братьев ни умрёт, отец совершил огромную ошибку, приютив ублюдка в семье.

Арам задумчиво наблюдал как внизу выстраивались войска Рэаса, за тем, как те рыли землю, рубили деревья и ставили шатры. Это будет долгая, но в любом случае победоносная война. Стены Северного Кхвара, отделяющие полуостров от материка, неприступны, путь морем открыт, воды в городе в избытке, а, значит, рано или поздно войска Рэаса начнут разбегаться, вот тогда-то Кадм и исправит ошибку отца!

Арам Кадм Альраши перевёл взор на своих воинов, несущих стражу на стене, заглянул в их глаза и не увидел сомнений: «Это хорошо, сейчас нет ничего важнее». – подумал Арам, покидая стену. Два телохранителя последовали вниз за владыкой.

Пройдя вдоль стены, Кадм направился обратно ко дворцу. Вдруг выражение лица арама стало жёстким. Кадм был чрезвычайно удивлён тем, что заметил в стенах дворца мать, свободно разгуливающую по коридору.

– Что это такое… кто выпустил её?! Схватить и запереть в своих покоях!

Нарна бросилась к сыну в ноги, истерично крича, умоляя его бежать! Женщину вовремя остановили и оттащили телохранители арама.

Из глаз Нарны ручьём бежали слёзы, она пускала слюни и выла, как умирающая собака:

– Беги! Беги, сынок! Не-е-ет! Не стой, мой любимый! Прости, прости меня, дуру!

Кадм Альраши ненавидел свою мать, но сейчас ему было её жаль, наверное, впервые за всю жизнь, сейчас ему было её жаль: «Пусть ведьма… ядовитая змея… но…»

Женщина истерично билась в руках телохранителей, стремясь вырваться, и сыну было невероятно больно видеть мать, которую окончательно покинул рассудок. Кадм сглотнул, подступивший ком, понимая, что, видимо, это расплата за зло, совершённое ей… А ещё он подумал, что и сам сотворил многое…

На мгновение в душе Кадма мелькнуло светлое чувство, оно подсказало ему, что Рэас – не враг ему, что можно ещё всё остановить, что отец был прав…

– Не-е-ет! Беги! Моё сокровище, прошу! Они уже рядом!

– Да кто?! Кто рядом?! – зло выпалил Кадм.

– Наз-Амату! – выкрикнула женщина, и в этот же момент в конце коридора показались жрецы в красных рясах. Никто не успел опомниться, как два их собрата вывернули из-за поворота совсем рядом с повелителем, один из них, улыбнувшись, повторил:

– Наз-Амату, – и в этот же миг повеяло холодом.

Три Красных жреца уже стояли у лестницы, именно туда волокли мать Кадма телохранители.

Арам, когда только увидел Нарнуну в замке задал правильный вопрос: «Кто выпустил её?» Ему стоило продолжить эту цепочку рассуждений, возможно тогда он бы заметил отсутствие стражи во дворце, и то, что старый верный Али не встречал его. Тогда бы арам позвал стражу, крикнув раз и другой, и никто бы ему не ответил, но мать молила бы его бежать, и, вероятно, тогда слова матери не показались бы Кадму бредом сумасшедшей старухи.

Жрецы, конечно же, поспешили бы изловить арама, но телохранители сумели бы выиграть время, их повелитель мог бежать из дворца, бежать обратно к стене, где ждали битвы, верные ему воины. Как жаль, что Кадм подумал об этом так поздно!

Сын арама Ванихами Альраши, единственный сын Кадм Альраши никогда не был глупым, и сейчас он прекрасно понимал, что не уйдёт отсюда живым, сомнений в планах красных не было. «Верно говорил отец, душить, душить каждую красную тварь…»

Телохранители отпустили женщину и, достав сабли, вернулись к араму. Как бы ни были искусны воины Кадма, чуда здесь не случится, умрут они, а следом и тот, чью жизнь они обязаны сохранить.

Почти одновременно телохранители оглянулись, бросив беглый взгляд на арама, а затем, коротко кивнув друг другу, бесстрашно ринулись навстречу жрецам.

В какой-то момент один из красных прокричал:

– Наз-Амату!

И Кадм почувствовал насколько в коридоре дворца стало прохладнее.

Правая рука жреца заискрилась, а мгновением позже с его пальцев сорвался разряд молнии, пронзивший одного, а следом и второго воина арама. Дымясь и, содрогаясь в судорогах, воители пали на плиты пола. Их тела всё ещё беспорядочно дёргались, но жизни в них уже не осталось.

– Наз-Амату!!! – истошно завопила мать Кадма. Мгновенно по стенам и потолку стали расползаться причудливые узоры мохнатого инея, и настоящий мороз пробрал арама до самых костей.

Нарна прямо на глазах сына всего за десять ударов напуганного сердца обернулась самкой мермеса – львицей, покрытой чешуёй, способной искажать свет, даря полную невидимость зверю.

Кадм Альраши моргнул, его мать исчезла, исчезла и львица, о её присутствии напоминал лишь рассерженный рык. Арам заметил, как с одной стены коридора осыпается иней, затем изморозь посыпалась с другой стороны, и снова со стены напротив. Нечто двигалось невероятно быстро, направляясь к Красным жрецам, а мгновением позже коридор наполнился криками ужаса.

Невидимая львица рвала врагов на части, пачкаясь кровью, расплёскивая её из жертв. Она успела уже убить семерых, когда один из жрецов, стоящий на другом конце коридора, снова заорал проклятое:

– Наз-Амату!

Мелькнула ослепительная вспышка молнии, угодившая прямиком в Нарну.

– Наз-Амату! – подхватил клич другой жрец – последний выживший в бойне у лестницы. С его рук сорвалось пламя, причиняя всё ещё живой львице невыносимую боль. Нарна пищала и шипела, катаясь по полу, но огонь только разгорался сильнее…

Коридор постепенно становился красным от, заполняющих его, жрецов в красных рясах. У Кадма не было с собой оружия, чтобы защитить свою жизнь, а теперь не было и никаких надежд, что жизнь эта ещё, хоть сколько-то продлится.

– Что вам нужно? – решился задать вопрос арам в надежде, хотя бы перед смертью понять, что движет этими сумасшедшими…

– От тебя арам Кадм Альраши нам ничего не нужно. Ты просто помеха на пути истинного владыки.

– Что? О ком ты говоришь?

Красные жрецы окружали арама, подступая всё ближе к владыке.

– О твоём брате, о Рэасе…

Пустыня допела свою песню, и пески успокоились. Армия арама Алана Ху Гариб Вуакахи обогнула красный горный хребет Небун-Альмору и теперь следовала прямым курсом на северо-восток, чтобы поддержать войско арама Рэаса в борьбе с братом и Красными жрецами.

Давным-давно, ещё когда Рэас только занял город своего отца, силой вырвав у брата земли и титул, то сразу же прислал Алану Ху Гариб Вуакахе предложение союза и мира.

Не раздумывая долго, Алан согласился, хотя и не собирался участвовать в далёкой войне. Если бы дело касалось только семейной вражды Вуакаха ни за что бы не стал вмешиваться в это противостояние, но соглядатаи сообщали, что на стороне Кадма выступили Красные жрецы и этого было довольно, чтобы тот стал личным врагом Алана.

Ради того, чтобы покарать красных арам со своим войском нагло, без спроса пересёк территорию соседа и уже приближался к центральному Кхвару. Этот стремительный бросок был просто необходим, как необходим и быстрый захват полуострова, потому морем, вокруг всей Умвары шли два корабля с сотней бойцов на борту, ведомые средним сыном Алана Ху Гариба Вуакахи. Эти бойцы – самые безумные сорвиголовы юга, имеющие одну задачу – открыть ворота города, и Вечное небо свидетель, арам Гульфата верил, что его сын и бойцы принца справятся.

Девять дней – ровно столько будут плыть корабли, и ровно столько же времени у арама, чтобы добраться до стены Северного Кхвара.

На седьмой день марша Рэас прислал гонца, который поведал, что армия почти добралась к месту назначения. Алан Ху Гариб и его люди отставали менее чем на два дня, а Вуакаха прибудет к лагерю союзника даже раньше оговоренного срока.

Алан Ху Гариб не переставал благодарить Вечное небо за то, что Адам Далихан пропустил его войско по своим землям и не стал препятствовать походу. Пусть Далихан – враг, соперник, но прежде всего он человек чести и не лишён разума, Далихан абсолютно точно знал, как опасна красная чума, знает, что эта зараза не должна распространиться вновь по Умваре.

– Отец, о чём ты задумался? – спросил старший сын, которому Алан отдал управление всадниками на верблюдах. Вместе с родителем следовали и его дети – два молодых принца отважные, сильные и мудрые, готовые исполнить любую волю отца.

Арам Алан Ху Гариб двигался на далёкий север, чтобы показать сыновьям цвет победы, запах справедливости и цену власти. К завтрашней ночи они доберутся к лагерю арама Рэаса, к утру ворота города откроют, и уже к вечеру семья воссоединится, Алан с сыновьями поднимут кубки с красным, как кровь вином, стоя на телах поверженных врагов.

Письма, гонцы и крылья

Фахид – язык арама Адама Далихана дождался, когда владыка закончит разговор с сыном и только после того тихонько постучал в резную решётчатую створку двери.

– Входи, – отозвался арам зная кто именно желает его внимания. Створки арочных дверей распахнулись, и в залу вошёл, низко поклонившись, помощник владыки.

Юный принц поприветствовал Фахида и спросил у отца разрешения удалиться.

– Конечно, Эмиль, ступай.

Мальчик коротко, но с почтением склонил голову и покинул залу. Арам обратил взор на языка и спросил:

– Что тебе нужно, Фахид?

– Позволь спросить, владыка…

– Говори. – лениво бросил Далихан, прикрыв глаза и погрузившись в размышления.

– Как следует поступить с Кумарахом Сатом? Он по-прежнему наш гость?

– Конечно же да! Если он хочет написать своему араму, позволь. В этом десятилетии мы с Вуакахой не станем врагами. Но стражу – охрану эмира Кумараха убирать не нужно. Ты лучше скажи мне, что там с ассасином? Слухи подтвердились?

– Слушаюсь, мой господин. Что же касается слухов – нет, это были просто какие-то разбойники, есть убитые – четыре городских стражника.

– Убитые… разбойники? Здесь?! В моём городе?

– Мой господин, поисками заняты все свободные люди, мы обязательно найдём их. Удалось выяснить, что негодяев было трое и, что они прибыли с запада вместе с одним из караванов. Внешность у них приметная, затеряться не смогут.

– Найди мне этих разбойников!

Язык низко поклонился и попятился к двери, подумав, что историю разбойников с запада нужно взять под личный контроль и найти виновных как можно быстрее, меньше всего на свете Фахид хотел расстраивать своего господина.

Войско арама Алана Ху Гариб Вуакахи, как и обещал Кумарах Сат прошло по границе владений Далихана и не причинило никаких неприятностей, и за то Адам Далихан запросил мир с Гульфатом на долгих десять лет. Эмир Кумарах Сат почти без колебаний согласился на условия от лица своего господина, чем порадовал владыку Белой кости.

Ночь была тихой, только скрип пера нарушал безмятежность. Нарна писала письмо брату, пусть её заперли, пусть держали под замком в покоях без окон, она знала способ передать весть братьям.

«Сын мой станет арамом Кхвара уже к этой весне. Я имею достаточную власть над ним, он станет идеальным сосудом для Сутей. Я подам знак, когда можно будет прийти, ждите». – Нарна подожгла от одинокой свечи пергамент, повторяя имя адресата и мысленно обращаясь к Сути мудрости – зверю, читающему Книгу судеб смертных, ко льву, плывущему в облаках и прозревающему все пути, к псу, нежащемуся в лучах света знаний.

Древнее существо, все эти годы запертое в гнилой голове ведьмы Арвелии, прочло и передало послание Эридану. Тот взмахнул рукой, и голова, закрыв рот, перестала светиться и замолчала. Жрец погладил свою щёку тыльной стороной ладони, выдерживая драматическую паузу, а после заявил, что ждать осталось недолго, и всё начнётся уже этой весной.

Цели красных братьев, среди которых имелось немало сестёр, просты – вернуть веру в Девять Сутей не только на всей Умваре, но и распространить её дальше на север по всему Эмбриуму, на запад в Твин и по всему миру. Но для этого Красным жрецам нужен миссия, некто благородной крови, за кем последуют массы, они сделают его богом, и никто не сможет противиться воле бога, воле Девяти Сутей мироздания: Мудрости, Жизни, Смерти, Матери, Похоти, Торжества, Праздности, Отваги, Ярости и Скрытности, и, пусть Судья безвозвратно утерян – Девяти довольно, чтобы подчинить мир…

Сын сестры Нарны вполне подходил для этой важной роли, если всё так как она говорит…

Годы сменяли друг друга, и вот уже правит Кхваром не её муж, а сын, но старая Нарна по-прежнему сидит взаперти, и видит лишь свечной свет, но ничто не удержит её от служения Сутям и от заботы о сыне. Она знала, что сегодня прибыл гонец от ублюдка Рэаса, гонец принёс весть, что Рэас готов говорить с братом и желает мира этой земле.

По мнению Нарны дух сына слишком слаб, и она вмешалась, заменив текст послания прямо в руках у гонца, сменив любезное принятие переговоров на жёсткий отказ с оскорблениями.

Нарна правила всю почту сына, как когда-то почту его отца, они оба слишком глупы, чтобы понять – заточение для Нарны всего лишь прикрытие, в любой момент Красная жрица способна сорвать замки и вырваться на свободу, разодрав в клочья стражей, и уйти куда заблагорассудиться, но жрице выгодно теперешнее положение, ей нужно быть рядом с сыном.

Грязный ублюдок Рэас оказался куда проворнее и умнее, чем ожидалось, он не умер, как было положено, а наоборот, умудрился собрать войско и отбить южные земли, загнав Кадма Альраши – законного правителя Кхвара на северный полуостров.

Мать Кадма ревностно следила за перепиской сына с грязнорождённым, меняя, когда одно слово, когда два, а иногда и весь текст письма, добавляя кое-что от себя. Не мудрено, что сын Нарны не мог найти общего языка с Рэасом, и что последний писал одно, а делал совсем другое. Действия же Рэаса становились оправданными и объяснимыми, если учесть смысл ответов, что он получал от Кадма.

Перед тем, как выдвинуться с армией на север арам Рэас Суль-Ахади написал брату, написал искренне о том, что устал от вражды и мести, написал, потому что его о том попросила сестрёнка Алияр: «Кадм, свершённого не воротишь, но мы всё ещё можем почтить память отца примирением. Забудем былое и сядем за стол говорить. Не переживай за сестёр, с ними всё в полном порядке, они свободны идти куда и когда вздумают. Ты можешь написать им. Кадм, мы можем, мы должны закончить это кровопролитие».

В письме Рэас изливал брату свои чувства, надеясь, что тот перестанет быть врагом, одумается, что пелена спадёт с глаз Кадма Альшари и он опустит меч вражды хотя бы на короткий миг, чтобы задаться главным вопросом – зачем это всё? Рэас верил, что брат способен на это, ведь Рэас смог потушить в себе гнев, а значит, шанс на примирение есть.

И шанс примириться был, пока Рэас не получил ответ своего брата: «Ты также смешон, как смешно твоё предложение! Ничем, кроме твоей смерти наша встреча не завершится, трус, вор, преступник – Иб Рэас Грязнорождённый имя твоё»…

В письме Кадма кроме оскорблений и угроз иного не нашлось, и в тот же день Рэас, отбросив фамилию, принял второй титул Теневого владыки Суль-Ахади. Никогда в истории Умвары такого не бывало, чтобы арам – законный правитель земель носил вдобавок титул короля воров.

Армия арама Рэаса Суль-Ахади весьма непохожа на все прочие армии мира, в её рядах соседствовали группировки убийц и головорезов вместе с рабами, бьющимися за свободу свою и близких, наёмники и вчерашние козопасы шествовали бок о бок с подразделениями воинов, преданных воле убитого Ванихами. Кажущаяся слабость столь разношерстных войск, обманчива, все эти люди признавали власть своих командиров, а те в свою очередь беззаветно преданы своему араму, своему Суль-Ахади…

Суть Матери

Ко времени прибытия войска арама Рэаса к стене Кхвара в городе уже собрались братья и сёстры культа. Эридан привёл с собой всех, до кого дотянулись Сути, и, конечно же, принёс с собой голову ведьмы. Верховный жрец с момента получения и до сего мига не расставался с ней ни на миг. Два красных брата носили, прогнивший череп в небольшом каменном саркофаге с замком, ключ от которого болтался на шее Эридана.

Запах разложения маскировали четыре курильницы, расположенные по четырём краям саркофага и чары Красных жрецов. Эридан никому не позволял прикасаться к реликвии или видеть голову Аврелии. Именуя себя хранителем, он постепенно подчинил всех красных, вернул культу надежду и укрепил веру в Сути, а за одно и в себя.

Эридан, склонив голову набок, смотрел на Кадма Альраши, стоящего перед ним на коленях, бесстрастно и холодно. Некоторое время спустя хранитель разомкнул тонкие, как лезвие бритвы губы и прошипел, подобно здоровенному, сытому питону:

– Соболезную твоей потере, мальчик. Я знал твою мать долгие годы и мне жаль, что она больше не с нами. Наз-Амату…

Кадму показалось, как с искренней скорбью жрец произнёс последний слог, выдохнув паром в морозный воздух. «Что ему нужно? Разве, моя жизнь ещё хоть чего-то стоит?!» – задавался бессмысленными вопросами молодой арам. Неожиданно прозвучавшие ответы, удивили его.

– О-о-о, да-а, молодой человек, абсолютно точно представьте, вы нам всё ещё нужны, но не слишком-то радуйтесь, в конечном итоге, вы всё равно, обязательным образом умрёте. Так что, заранее примите мои соболезнования и всего доброго, мы с вами больше не увидимся. – сказал верховный жрец, коротко поклонился, как бы прощаясь, и развернулся, чтобы уйти.

Кадм смачно харкнул на пол, выражая своё отношение к словам человека в красном и в целом к жрецам культа.

Прежде чем арама бросили перед Эриданом, красные ублюдки хорошенько его отходили ногами. Никогда раньше Кадм не испытывал такого унижения и, если быть уж совсем откровенным, он даже не думал, что такое с ним может случиться.

Кадм был готов к смерти, ещё будучи сопливым юнцом, отец научил его быть мужчиной, но погибнуть в том или ином бою это одно, но к тому, что его повалят на землю и станут лупить ногами, словно паршивую собаку, жизнь его не готовила.

«Значит, читаешь мои мысли, урод?» – глядя вслед уходящему Эридану, подумал арам. Тот замер, обернул лицо к пленнику и ответил на, незаданный вслух, вопрос:

– Скорее слушаю твои мысли, ты так громко думаешь. А вот на счёт урода – глупости, многие женщины находят меня чрезвычайно привлекательным. Прощайте, молодой человек, я с удовольствием поболтал бы, но дела, дела, ни минуты покоя…

После того как арам Кадм Альраши в сопровождении стражей вошёл во дворец ворота заперли, на территорию никого не впускали и не выпускали.

А тем временем далеко, у самого горизонта, на второй день осады показалась ещё одна армия несметным числом. Защитники Кхвара верили в своего господина и в его правду, но они не были дураками, совсем скоро под стенами соберётся войско, превышающее их числом впятеро или более того.

Тем вечером лишь молчаливые, кроткие взгляды метались по лицам бойцов и их командиров – самое время явиться бы уже араму на стену и вдохновить своим видом, нужным словом стражников, но владыка так и не открыл ворот, не покинул дворца, и к ночи зазвучали первые шепотки…

Молодой, горячий как солнце Ванихами Альраши только полгода, как занял место отца и теперь, носящий титул арам, вёл своих верблюжьих всадников на юго-восток. Соглядатаи владыки обнаружили, что там далеко-далеко за песчаными дюнами укрылись Красные жрецы.

Две сотни верблюдов поднимали за собой тучу песка, будто гигантский, алчущий крови, змей войско текло по волнам к своей цели.

Минула почти неделя пути, и воины увидели крупное поселение, вытянутое вдоль узкого каменного зуба.

Ванихами, двигавшийся первым, поднял руку, приказывая войску остановиться и, подставив козырьком ладонь, присмотрелся к жителям этого места. Не все, но очень многие из них были одеты в красные рясы…

Жители уже издалека заметили силуэты, поднявшиеся на одну из северных дюн и забегали в панике, но слишком поздно. Лавина орущих верблюдов и улюлюкающих воинов уже покатилась по песку вниз, набирая скорость и силу для удара, который не остановят ни Красные жрецы, ни их проклятые боги!

Четверть часа спустя в поселении остались только люди молодого арама, да десять трусов, коих выдрали из подполов, среди них оказалась и одна женщина – вовсе не юная девица, однако она обладала какой-то волшебной, нереальной красотой, которая тут же с первого взгляда влюбила в себя Ванихами.

Арам видел её красную рясу, видел, что женщина эта одна из жриц Сутей, но не смог убить её – слишком та была красива, слишком сильно Ванихами желал её, даже больше, чем ненавидел красных…

– Эту свяжите, её возьмём с собой, а остальных тварей убейте, – сурово обронил арам, оторвав взгляд от чёрных глаз жрицы, похитившей его душу и сердце.

На третий день, как Ванихами Альраши вернулся домой, он вошёл в спальню Нарны – той самой жрицы, что захватил в пустыне и взял её силой. Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды Нарна не сказала:

– Ты станешь отцом, я рожу тебе дочь, и рожу снова, и однажды у тебя будет сын. Ты дашь ему имя Кадм и станешь воспитывать, любить, невзирая на то, что я мать его. Однажды Кадм унаследует, что положено ему будет.

Арам попятился назад, запахивая на себе рубашку, слова ведьмы напугали Ванихами, он вдруг осознал, что если жрица родит, то он не сможет убить этого ребёнка, и всё будет, как сказала проклятая Нарна…

Покидая спальню женщины, которую любил и ненавидел, с которой хотел быть и, которую безумно боялся, арам зло выругался. «Вот тебе и похоть твоя… дурак», – подумал арам, коснувшись ладонью прохладного камня стены.

– Прости меня, великое небо – Альмуншери, да славится твоё имя в веках. Что же мне делать теперь…

Арам Ванихами Альраши любил жизнь и больше всего в этой жизни он любил женщин красивых и страстных. Никогда раньше он не встречал такой, как Нарна. Нет, он нисколько её не любил, более того ненавидел, но страстно желал её тела, она пробуждала в нём зверя, животное, следующее тропой похоти…

Ванихами проводил почти каждую ночь в постели, согретой женским теплом, но ни одна из красавиц не зачала от арама. Владыка стал переживать за судьбу своего дома, и вот однажды он снова вошёл в покои Нарны. Та смотрела на своего пленителя с улыбкой, наблюдая, как арам стягивает с себя диждашу.

– Чему ты улыбаешься, женщина? Раздевайся.

– Как прикажешь, мой Ванихами. Ты скоро станешь отцом.

– Что ты несёшь…

– Я жду от тебя ребёнка, мой Ванихами…

Арам уронил рубаху на цветастый, мягкий ковёр и попятился назад. Он желал ребёнка, невероятно сильно хотел наследника, но не от неё, не от ведьмы!

Владыка покинул спальню-тюрьму прямо так с голым торсом в одних штанах и тапочках. Два стража, словно статуи, застывшие у дверей, старательно делали вид, что ничего не видят и не слышат. Арам хлопнул дверью и гневно взглянул на них.

– Запереть! Кроме меня никого не пускать.

Оба стражника с почтением синхронно склонили головы. В ту ночь арам Ванихами Альраши отправился гулять по своим землям, он пил вино и брал женщин одну за другой, сея в них своё семя, моля Альмуншери о сыне, но Вечное небо было глухо к его молитвам. Прошла блудная ночь, за ней ещё одна, и так ещё продолжалось девять ночей, пока владыка не отчаялся и окончательно пал духом.

Ванихами вернулся домой только через восемь месяцев, на третий день, как пришло ему известие, что ведьма Нарна родила ему дочь. Арам вернулся разгневанный, с жестокими мыслями, хотел убить и дочь, и ведьму, но, когда увидел малютку, лишился сил и размяк.

– Мой Ванихами, какое имя ты дашь дочери?

Владыка – могучий и отважный арам Кхвара сейчас был беззащитен и слаб, словно рак, скинувший панцирь.

– Я… я… я не знаю, – растерянно пролепетал арам Альраши. И он правда не знал, он явился, чтобы убить и осознал, что не способен сделать этого, и даже отдать такой приказ. Сломленный Ванихами не знал ни только какое имя дать девочке, но и вообще, что делать дальше.

– Мне кажется, что малышке подойдёт имя Алияр. Что скажешь?

Ванихами молча кивнул, поднял взгляд на малышку, заглянул в смеющиеся глаза Нарны, а затем покинул покои ведьмы.

Суть Жизни

Алияр с сестрой, запертые в своих покоях, дрожали от страха. Стража уже давно покинула коридоры, и в этот самый миг звуки битвы, слышавшиеся несколько часов подряд, неожиданно стихли.

Ручка двери дёрнулась, ещё, и снова, а затем, нечто с силой ударило с той стороны. Ниниа – младшая из дочерей Нарны закрыла лицо руками, а старшая схватила со стола стилет, обнажив клинок.

Когда-то давно мать рассказывала им, что случается, когда воины захватывают города. Мужчины, разгорячённые битвой и опьянённые запахом крови, берут всё до чего дотянутся, и не удержат их тогда ни засовы, не замки.

Алияр не желала становиться общим трофеем, понимала она так же, что не сумеет защитить себя и сестру…

– Ниниа, – тихо обратилась к сестре девушка, заворожённо и испуганно разглядывая тонкий клинок и луч света, бегущий по грани лезвия, – Ты понимаешь, что случится, когда они войдут?

девушка быстро закивала в ответ.

– Я не хочу так. – твёрдо заявила Ниниа и развернула руку сестры, сжимающую стилет, направив остриё в своё сердце. Дрогнувшим голосом, она неуверенно спросила:

– Сердце же здесь?

Алияр судорожно сглотнула и коротко кивнула, тоже полагая, что сердце именно там…

Глаза Рэаса пылали ненавистью, он вторгся на стену города одним из первых и только уже в самом конце битвы! Когда его воины окружили главную башню, Рэас позволил себе передышку, и надо сказать, очень вовремя: лицо молодого арама было бледно, словно мел, а губы посинели, весь левый бок сплошь залит кровью, сочащейся из-под одежд.

Только сейчас Рэас осознал, что сильно ранен. Сознание его стало быстро гаснуть, он только и сумел, как ему показалось, прокричать имя: «Иб Сауль Дамади», перед тем, как окончательно уснуть.

К араму, таки захватившему город, тут же сбежались его люди и помощники, прибыл и тот самый Сауль, которого Рэас звал. Потерявшего сознание, владыку уложили на шёлковый плащ и торопливо понесли к лекарю…

Иб Сауль Дамади провожал процессию озабоченным и даже слегка испуганным взглядом, видя своего арама, истекающего кровью. На волоске висела не только жизнь молодого владыки, но и судьба самого Сауля. Казалось бы, в его руках сейчас столица Кхвара со всеми её несметными богатствами, но так может думать только глупец. Совсем скоро арамы соседних государств придут в эту землю и заберут всё, что глупец посчитает своим.

«Рэас должен выжить», – подумал Иб Сауль и высказал то же самое вслух, материализовав свою мысль. Один из его подчинённых в зелёном разорванном плаще, кивнул, давая понять, что понял задачу.

Рэаса внесли в ближайшую оборонительную башню и быстро, но очень бережно уложили прямо на длинный обеденный стол. Туда же парочка здоровенных бойцов, буквально внесла под руки напуганного тусклого лекаря.

Саид Саквахи – язык бледного и, еле дышащего, арама, словно палач взглянул на несчастного мужичка, что выбрал стезёй спасение чужих жизней и приказал:

– Не дай ему умереть.

С этой минуты сердца арама и лекаря связаны воедино, замрёт одно – остановится биение другого. С другой стороны, в случае успеха лекаря ожидала награда в соответствии с нынешним высоким статусом пациента, главное сейчас, чтобы молодой владыка выжил.

Наиль – так звали целителя молодого арама, осмотрел тело на столе и, немедленно взяв себя в руки, решил сконцентрироваться на знакомом деле, оставив прочие мысли в стороне.

– Принесите мне горячую воду, чистые ткани, шёлковую нить, и моя тележка… она осталась…

– Доставьте всё сюда! Живо! – рявкнул язык на, застывших в оцепенении воинов, чьи жизни зависели от бледного, недвижимого арама, который ныне не способен даже бороться за собственную жизнь. Голос Сахида Сквахи сбросил оковы страха с вояк, те коротко поклонились и отправились исполнять приказ.

Наиль за свои сорок лет спас многие жизни, талант его был очевиден: твёрдые руки, крепкая память и, конечно же, нужные знания сделали его профессионалом своего дела. Несколько жизней он даже забрал у самой смерти и, видимо, сегодня случится расплата за его дерзость и посягательство на добычу богов.

Наиль зашил рану, из которой уже перестала сочиться кровь, тело на столе ещё не было мертво, но уже ничто не способно вернуть его к жизни. Слишком поздно лекаря привели к пациенту, самому последнему, самому важному в его жизни.

– Он умрёт… ничего нельзя сделать… никто не сможет его спасти…

Иб Сауль Дамади заорал и, выхватив из ножен саблю, одним ударом отсёк голову лекарю.

– Что ты наделал?! – изумленно спросил язык арама Рэаса, медленно укладывая ладонь на рукоять своего оружия.

Восстание Рэаса Альраши должно бы закончится здесь и сейчас, его верный и преданный язык – Сахид Саквахи схватился за оружие, готовясь пролить кровь Иб Сауля Дамади – теневого короля города Манджа-Мунахаси, ближайшего сподвижника господина.

В этот самый момент, когда два командира почти что скрестили клинки, двери в башню распахнулись и внутрь ворвался человек в рваном, тёмно-зелёном плаще – один из младших командиров молодого арама. Словно пса на верёвке, он тянул за собой лысого, измученного человека. Дёрнув поводок, вошедший заставил пленника быстро засеменить ногами, отчего тот обогнал своего пленителя.

Сахид Саквахи, нахмурив брови, потребовал немедленный ответ:

– Что всё это значит?

– Прости мою дерзость, Сахид, этот человек сказал, что может спасти господина…

–Так пускай спасёт! – отозвался язык, убрав руку с оружия, но продолжая наблюдение за действиями Иб Сауля. Теневой король вытер саблю о тело, всё ещё испускающее алую, горячую кровь, после чего спокойно убрал оружие обратно в ножны, словно ничего и не произошло.

Развязав путы на руках пленника, капитан, притащивший бедолагу сюда, подтолкнул его в направлении стола, напутствуя:

– Ты получишь свободу, если спасёшь его, но только, если справишься. Давай, давай, действуй…

Человек, нервно потирая запястья, направился к столу, попутно вглядываясь в лица окружающих. Вдруг один из незнакомцев с блестящими, как обсидиан глазами попросил его обратить внимание на обезглавленное тело.

– Это моя работа. Хороший удар! Так вот, он тоже обещал спасти благородного господина и не справился.

Странный человек нервно кивнул. Приблизившись, он осмотрел раны человека, лежащего на столе, со всех сторон, приподняв ему веки, он заглянул в закатившиеся глаза арама, затем стал что-то нашёптывать в уши Рэаса.

– Что он делает?! – возмутился Язык, вновь чувствуя под рукой рукоять сабли.

– Позволь ему закончить, – вмешался командир, приведший пленника: – Как бы он ни спас господина – главное, чтобы сделал это, не так ли?

Сахид медленно кивнул, но руку с рукояти не убрал, так, на всякий случай…

Нашептывая что-то в уши Рэаса, лысый лекарь резанул ногтем запястье и, разомкнув синие губы, напоил арама своей кровью. Затем, он стал писать на коже господина символы, ничего не значащие сами по себе, но говорящие тому, кто может читать их, к кому тот взывает.

Шесками сколько себя помнил служил Девяти Сутям и всегда знал, что судьба уготовила ему нечто, он чувствовал, что рождён для чего-то большего и вот сегодня, здесь и сейчас он вершил судьбу всего мира.

Всё случилось, как и предсказывал Эридан. Чудесным образом Шесками выжил после налёта разбойников, его пленили, и вот целых два года спустя его попросили спасти принца, только отчего-то это совершенно другой принц, на столе должен был лежать Кадм Альраши, но в остальном всё сбылось в точности…

Написав послание владыке Эридану, лекарь стал тянуть время, нашёптывая в раны и растирая охладевшие мышцы, пока Хранитель не использует силу самих Сутей, вернуть к жизни юношу и подготовить вместилище для Девяти.

Когда всё уже слишком затянулось, и окружению арама стало очевидно, что, так называемый, лекарь, просто тянет время, тот со всей дури, сложив руки в замок, словно кувалдой саданул в грудь правителя, но всеобщий гнев мгновенно сменился восторгом, когда Рэас резко поднялся, отчаянно хватая воздух ртом.

Бледная, посиневшая кожа господина на глазах наливалась жизнью, она же возвращалась в его испуганный, метающийся взгляд.

– Господин!!! – выпалил язык, тут же срывая с себя плащ, чтобы укрыть плечи владыки, – Господин, вы живы! Вы снова с нами…

– Я не понимаю… – растерянно молвил Рэас, дрожа всем телом и стуча зубами.

– Ты обещал мне свободу. – с вызовом напомнил человеку в зелёном плаще Шесками, тот кивнул и, сделав шаг навстречу, быстро извлёк из ножен кинжал и вонзил его в сердце лекаря, который умирал с такой довольной ухмылкой, что та напугала командира.

Ну, а отчего бы Шесками не радоваться, если он свершил величайшее дело всей своей жизни и ушёл так, как и было предсказано – ярко, в самом зените своей маленькой, но очень важной для мира роли.

– За-за-зачем ты убил его? – спросил Рэас, продолжая содрогаться от холода, кутаясь в плащ.

– Этот человек, господин, жестокий убийца, и свободу он получить не должен был иной, как эта, я думаю, он знал, какая награда ожидает его в конце, и, тем не менее, вас он спас… хвала Вечному небу.

Суть Отваги

Средний из наследников Ху Гариба Амиль Ху Вуакаха приказал своим людям спустить парус. Дадань – первый командир Амиля с помощью масляного фонаря и задвижки передал прерывистый сигнал двум другим кораблям, на них также спустили паруса. Суда замедлились, продолжая медленно и тихо приближаться к каменным пирсам. Принц точно знал, что в этой бухте совсем нет рифов и стоит беспокоиться лишь о столкновении с берегом.

Амиль отчаянно вглядывался в далёкий берег, стараясь сосчитать тех, с кем придётся столкнуться при высадке. Но, похоже, нападения с моря тут совсем не ждали, потому как в охране насчитывалось от силы десяток голов, и то, если посчитать двух псов. Принц хищно улыбнулся, предвкушая лёгкое дельце, и приказал подчинённым ускориться, затем лично уселся на скамью, берясь за одно из восьми вёсел.

С помощью фонаря первый командир передал приказ господина остальным судам и, убедившись, что сигнал принят, потушил огонёк светильника. Подвесив фонарь на место, Дадань покачнулся, схватившись обеими руками за борт, рванувшего вперёд, корабля. Сердце командира застучало чаще, теперь от кровавой сечи его отделяла лишь жалкая тысяча футов.

Арам Алан Ху Гариб Вуакаха прибыл в лагерь арама Рэаса за три часа до полуночи, и пока его люди прямо с марша строились в боевые порядки, он отправился на встречу с владыкой Южного Кхвара.

Рэас ещё не знал, что каждая минута промедления может стать роковой, что как только ворота откроют нужно ворваться в город, и Алан спешил сообщить ему о том. На кону ни много ни мало стояла жизнь самого принца!

– Приветствую тебя, друг мой, и благодарю за помощь.

Ху Гариб коротко поклонился, приложив ладонь к сердцу, и ответил, что иначе не мог поступить. Арам Рэас пригласил союзника присесть за стол с ним и приказал принести вино и фрукты.

– Не нужно вина и фруктов, друг мой. Мой сын уже в городе, совсем скоро он откроет ворота, так что готовь войско к штурму, у нас будет один великолепный шанс, чтобы закончить всё к утру. Да сохранит нас великое небо.

– Тебя послал сам бог, Алан! – с улыбкой отозвался Рэас. Поднявшись из-за стола, он жестом приказывал слуге нести доспех.

Команды кораблей синхронно и ловко работали вёслами, не издавая ни единого лишнего звука. Плеск и скрип уключин таяли в шуме прибоя, и суда подошли к каменным, сложенным из гигантских монолитных плит, пирсам никем не замеченными.

Пока одни члены команды притягивали корабли швартовыми канатами, другие заряжали арбалеты, прикрывая высадку. Сотня сорвиголов сошла на берег совершенно беспрепятственно, береговая охрана и пара псов быстро закончились, арбалеты перезарядили, и маленькое войско продолжило движение вперёд.

Из бухты полуострова до ближайших ворот города не меньше двух миль. С одной стороны – хорошо, что нападения отсюда враг не ждёт, с другой, – если их обнаружат раньше времени преодолеть такое расстояние окажется совершенно не под силу, впрочем, вряд ли у них выйдет даже отступить к кораблям. Эта дерзкая вылазка обязана увенчаться успехом или она совсем не имеет смысла…

Бойцы принца верили в своего владыку и в его удачу. «Дерзкие берут сами!» – часто говорил Амиль Ху Вуакаха, и воины верили этим словам, сделав их своим девизом.

Широкие улицы впускали в себя толпу вооружённых людей, быстро движущихся на юго-восток. Хотя они и старались двигаться тихо, но шум от огромной толпы, облачённой в кольчуги и кожу, бряцающей оружием и щитами, создавался внушительный. Жители заранее чувствовали опасность, и только слышно было, как захлопывались двери и ставни незадолго до того, как принц и его бойцы появлялись из темноты.

Первый патруль в сонном городе маленькая армия Амиля встретила лишь через двадцать минут, всего за полмили от ворот. Щёлкнули тетивы арбалетов, и тяжёлые болты сбили изумлённых патрульных с ног. К павшим тут же метнулись воины с саблями и копьями, завершив начатое стрелками.

– Идём дальше. – негромко скомандовал принц, и войско продолжило движение. Пока арбалетчики перезаряжали оружие их место во втором ряду заняли другие стрелки, уже готовые к бою. Каждый третий воин имел при себе арбалет, пробивающий любую кольчугу.

Тренированные и закалённые во множестве боёв, головорезы принца страшны и свирепы в рукопашном бою, а их меткая поэтапная стрельба и вовсе не оставляла шансов противникам. Дерзкие – так зовётся личная сотня телохранителей принца Амиля, и по их собственным словам – они лучшие воины всей Умвары.

Маленькое войско спешно двигалось к воротам, до которых оставалось уже совсем недалеко, они уже виднелись за крышами домов. Вскоре Дерзкие встретили новый, более многочисленный патруль, но и с ним они расправились просто и быстро, действуя слаженно, словно в тренировочном в бою с тростниковыми чучелами. И всё же одного из стражей они упустили.

Это оказалось бы фатальной ошибкой, если бы только случилось чуточку раньше, теперь же это не имело никакого значения, до врат оставались считанные сотни футов.

– К воротам, парни, к воротам!

Бойцы быстро построились, и в боевом порядке, укрывшись щитами, двинулись вперёд, спеша к цели, уже не экономя сил, и не жалея себя.

Сбежавший из битвы трус, успел предупредить стражу внизу у ворот, но, что могли противопоставить двадцать напуганных стражников головорезам принца?!

Пока в башнях и на стене отреагировали на крики и лязг оружия внизу было слишком поздно. Дерзкие уже успели расправиться со стражниками, открыть ворота, а затем с помощью клиньев и молотов выбили петли. Створки с грохотом рухнули наземь, обрекая защитников.

Из темноты ночи слышался нарастающий гул и, казалось, весь мир задрожал в страхе, а затем до слуха донеслось улюлюканье верблюжьих всадников, крики самих животных, а всего полминуты спустя всадники ворвались в город, направо и налево метая короткие дротики, сеющие смерть.

В одночасье весь спящий город проснулся, наполнился ужасом, предсмертные вопли порождали пожары, а те в свою очередь новые смерти. Следом за наездниками в Кхвар ворвалась тяжело бронированная конница, за которой приливной волной к стенам стекались пешие воины.

Защитники города в первые же минуты боя утратили весь свой боевой дух и желание биться на смерть, многие бросали оружие, понимая тщетность сопротивления.

Воистину, отныне Кхвар вновь стал един государством, как только забрезжит рассвет у этой земли останется лишь один законный владыка, и над каждой крепостью или заставой зареет знамя арама Рэаса Суль-Ахади.

Арам Алан Ху Гариб Вуакаха, сияющий и гордый подъехал к вратам Кхвара, заметив, ожидающего его, принца Амиля. Владыка Гульфата благодарил Вечное небо за такую благую картину, на его глазах Дерзкие взяли под контроль врата и тем самым буквально вручили город араму Рэасу.

Наследники арама Алана бились с врагом где-то в городе, к утру они все вместе отметят эту победу. Благородный муж, каким безусловно являлся Алан Ху Гариб Вуакаха не станет кичиться вкладом, внесённым в победу им лично или его сыновьями, но это не мешало Алану испытывать сильнейшую гордость за них.

Рэас верхом на лошади промчался через город ко дворцу, желая, наконец, получить реванш с братом, спросить с Кадма за все его злодеяния, за всю боль, что тот причинил, и задать ему один, быть может даже глупый, но единственный, волновавший Рэаса, вопрос:

– Зачем?

Рэас сотню раз готов был простить брата, примириться, просил об этом, умолял… Его о том просили сёстры, поливая письма слезами и осыпая поцелуями, но Кадм раз за разом обманывал и предавал всё, чему учил своих сыновей отец. Сегодня арам Рэас Суль-Ахади уже знал, что брат стал тем, о ком всегда мечтала его мать – ведьма. «Пришло время исправить ошибку. На этот раз я не стану жалеть тебя, братец», – с холодной решимостью подумал Реас, подстёгивая своего жеребца. Пусть лучше сёстры оплачут Кадма и Нарну, чем тысячи матерей продолжат оплакивать своих сыновей и мужей из-за дурости брата. «Хватит! Я положу этому конец! Спрошу, но не пощажу. Отец бы не пощадил, увидев, во что превратился Кхвар, не пощадил бы даже сына! И я не стану щадить… хватит».

Суть Ярости

Арам вошёл в спальню Нарны и некоторое время молча смотрел в её ядовитые карие глаза.

– Здравствуй, мой драгоценный, – наконец нарушила давящую тишину, мать. Кадм продолжал хранить молчание, разглядывая родительницу, женщину, полную любви и равно настолько же ненависти, мать, подарившую и сломавшую жизнь его.

– Сюда движется войско Рэаса. Большая армия… несколько крепостей на востоке подняли его знамя. Теперь с ним не только разбойничий сброд, у него настоящая армия. И… и я не знаю, что делать.

– Прими бой! – тут же отозвалась Нарна, удивившая сына такой решительностью.

– У него есть все шансы взять город.

– Нет у этого сукина сына никаких шансов! Ты, мой мальчик – арам Кхвара, и никто не отнимет уже того. Ты сразишь ублюдка и покончишь со всем раз и навсегда, заняв положенное тебе место. Верь мне, мой птенчик…

Владыка с грустью усмехнулся. Последнее, что ему следовало делать, так это верить ведьме. Кадм, в общем-то, даже не совсем понимал, зачем пришёл к матери, зачем сказал ей о Рэасе и, почему вообще всё ещё навещает её! Арам осознал, что не собирался заходить к Нарне и бессмысленность дальнейшего разговора с ней, резко развернулся и, не проронив более ни взгляда, ни слова, покинул спальню.

Прошёл один пьяный день, а за ним следующий, и вот уже арам наблюдал, как, пришедший в движение горизонт, проливается живой волной из тысяч людей –предателей, преступников воров и убийц, которых ведёт его брат Рэас. «Отец, погляди, что сделал ты. Смотри, на что обрёк свою землю и свой народ».

К вечеру армия Рэаса уже встала лагерем против восточной и южной стен столицы, а к утру с помощью тарана и лестниц, его воины пошли на штурм.

Укрывшись за здоровенными тростниковыми щитами, бойцы подступили к стенам, пока арбалетчики с той и другой стороны осыпали болтами друг друга. Под ободряющие крики, поливаемых горячей мочой, товарищей воители сноровисто подняли хитрые лестницы с косыми упорами, идущими почти от середины конструкции, что не позволяли уронить её в обратную сторону. Пока эту хитрость, и тот факт, что лестницы не удастся отбросить, осознали обороняющиеся, их противники, словно взбешённые муравьи хлынули наверх и, уже взобравшись на стену, ломали черепа булавами и рассекали плоть врагов острыми саблями.

Арам наблюдал из окна крепости за тем, как на стену его города ворвались люди Рэаса. Мысли жалили, будто дикие пчёлы. Кадм не был трусом, отец воспитал его мужчиной, но умом он понимал, что не удержит город, даже если лично поведёт подкрепление к стене. Шансов на успех столько же, сколько поймать второй раз, отпущенную в море, рыбу.

Самое мудрое, что мог сделать арам – отступить за реку на севере и укрепиться там. Да, Кадм совершил ошибку, недооценил брата, как бы то ни было, его тоже воспитывал Ванихами, и надо отдать должное – хорошо.

Арам Кадм Альраши осушил кубок и бросил его за спину. Звенящий золотой сосуд тут же бросился ловить один из слуг, но владыка рявкнул, чтобы тот оставил предмет в покое.

– Это всё уже чужое… всё это он у меня забрал… – арам на мгновение замер в задумчивости, а затем твёрдо заявил: – Я хочу написать письмо!

Тут же волю владыки передали за дверь, быстрые ноги побежали по коридору, и вот минуту спустя перед Кадмом уже застыл писарь с переносным наплечным столом, готовый к работе.

– Пиши так: я бы хотел встретиться с тобой, Рэас. Эти два года я очень много думал и осознал, какую ошибку совершил, сколько ошибок я совершил. Прости меня, брат, если сможешь. Отчего-то только сейчас я увидел то, что видел в тебе наш отец. Думаю, всё ещё можно исправить, если ты на то найдёшь в себе силы. Я буду ждать от тебя письма, Рэас Альраши – мой брат.

Писарь закончил и, взглянув на владыку, увидел, что тот готов поставить печать, заторопился сворачивать письмо и плавить сургуч над свечой.

– Готовьте сестёр и мать к отъезду, мы покидаем город прямо сейчас!

Голос арама быстро затопотал мягкими тапочками дальше по коридору. Началась паническая суета: слуги спешно собирали вещи и тащили их к вьючным верблюдам, кто-то воровал, кто-то прятался, произошло несколько убийств, словом, творилось форменное безумие!

Час спустя небольшой караван с охраной в полсотни человек быстро покинул город в направлении севера. Бегущих никто не преследовал, арам Рэас пришёл забрать своё и не желал ни лишней крови, ни лишних разрушений. Несколько паланкинов, полтора десятка навьюченных верблюдов и конная стража беспрепятственно ушли в ночь.

Нарна никогда по-настоящему не сидела взаперти, она видела и слышала всё, что хотела и делала, что хотела, да и все уже очень давно делали только так, как желала Красная жрица. В ночь, когда ублюдок Рэас явился под стены столицы, избранный Девятью Сутями, её ненаглядный сын дал слабину. Пока ещё он слишком не твёрд своим сердцем и позволяет себе чувства, но это не важно, мать знает, как обернуть эту слабость в сладостную месть и победу. Она даже не станет менять текст такого трогательного письма, она сделает лучше и хитрее. Мальчик решил отступить из города, хорошо, но она, Нарна оставит дочерей на растерзание убийцам ублюдка. Их смерть Кадм не простит сукину сыну, сердце избранного окрепнет, и он убьёт выродка. Эридан предсказал:

– Сын Ванихами умрёт и воскреснет. Воскресший во славу Девяти, обрушит месть и избранный прольёт свою кровь, и кровь затопит весь мир.

Нарна не могла рассказать всю правду сыну, но могла помочь ему на этом пути тихо и незаметно. Так она и поступала с того самого дня, когда Кадм был рождён.

Ванихами, тогда как и обычно отсутствовал в замке, он трахал в это самое время какую-то деревенскую шлюху. Как выяснилось позднее чары Нарны не абсолютны, и в тот самый день у арама родился ещё один принц в, богом забытой, глуши на востоке Кхвара. Этот ублюдок своим рождением испортил всё, что Нарна строила всю свою жизнь, всё, во что верила жрица и ради чего дышала.

Большинство людей так неразумны, что даже не осознают – всё сущее, все их глупые боги всего лишь воплощение Девяти Сутей. Только одна вера истинна, и лишь через неё можно достигнуть процветания на всём Айе. Умвара станет началом, здесь Кадм станет воплощением Девяти и мир узрит правду.

Рэас открыл двери и шагнул в пустой зал дворца Северного Кхвара, где укрылся его трижды проклятый брат. Час мести так близок, что горячая кровь пульсировала в висках, а сердце стучало, словно кузнечный молот. Арам сделал несколько быстрых шагов, ища взглядом отсутствующую стражу, но никого не увидел и не услышал ни единого звука.

Вслед за владыкой, грохоча доспехами, в зал ворвались его верные сподвижники, но Рэаса они не узрели, дворец заполонила тьма, клубящаяся, словно туман и совершенно непроглядная, плотная на ощупь. Самые отважные бросились вслед за арамом во тьму, сгинув там, другие застыли на краю, тщетно пытаясь дозваться владыку.

Рэас обернулся, но за спиной он увидел лишь открытую дверь, да пустой коридор. Подумав, что остальные пошли иным путём он осторожно двинулся дальше.

Принцесса Алияр

Почти через сутки пути арам Кадм отдал приказ о привале. Паланкины господ тут же поставили на землю, и носильщики, наконец, вздохнули свободно. Первым делом владыка лично проверил паланкин Нарны, та смиренно ожидала дальнейшей судьбы. Пройдя дальше, Кадм наведался к сёстрам, но их паланкин был пуст. Арам, растерявшись от неожиданности, позвал по имени старшую из сестёр, потом младшую, надеясь, что девушки где-нибудь поблизости, но ни одна из них не отозвалась.

Гнев заполнил сердце владыки, который стал прорываться наружу вопросами, что не получат ответов:

– Где они?! Что это значит?! Где принцессы?! – орал Кадм, брызжа слюной и размахивая саблей, но та единственная, что знала в чём здесь дело, не боялась ни его оружия, ни его самого, молча изображая искреннее удивление и обеспокоенность. Нарна даже умудрилась слёзы пустить, горюя о дочерях…

Сёстры не понимали, как попали в такую ситуацию, почему их никто не предупредил, почему к ним не зашёл Кадм, всё это казалось невероятно странным, но времени для размышлений не было, обстоятельства требовали немедленных действий. Девушки приготовились совершить самоубийство, чтобы спастись от той грязи, что случается при захвате города. Они обнимались, целовались и прощались, молясь вечному небу, дав обещание найти друг друга там в другой жизни.

Внезапно удары в дверь прекратились, вместо них с той стороны послышались приглушённые крики, но это не были звуки боя, похоже кто-то отчитывал и ругал тех, кто пытался ворваться в спальню сестёр. Следом послышался топот множества ног и, наконец, за дверью наступила тишина, которую через мгновение нарушил негромкий стук.

Принцессы, развернувшись в пол-оборота, испуганно глядели на дверь, будто подпирая её своими взглядами изнутри. Стук повторился, и голос, тот, что отчитывал ломившихся ранее, попросил их ни о чём не беспокоиться:

– Прошу прощения за поведение своих людей, они парни простые и не знают манер. Моё имя Сахид, я язык вашего брата арама Рэаса и клянусь своей головой вам ничто не угрожает. Мой владыка взял город и замок, сейчас он ранен и отдыхает после боя, но, как только ваши милости пожелают, я сопровожу вас к нему.

Какое-то время принцессы молчали, всё ещё страшась ужасов, придуманных ими, но затем старшая отбросила в сторону кинжал и, зарыдав, обняла младшую сестрёнку, поливая её макушку горячими слезами. Приступ слабости продлился не больше минуты, и всё это время человек за дверью хранил молчание, а затем Алияр попросила, нет, скорее потребовала отвести их к араму.

– Как прикажет госпожа, – отозвался человек из-за двери, представившийся Сахидом.

Принцесса выпрямила спину, утёрла слёзы и, решительно приблизившись к двери отодвинула в сторону засов. Никто не ломанулся внутрь, с той стороны стояла почтительная тишина, и Алияр, сумев окончательно взять себя в руки, отворила дверь.

Перед ней, склонившись в низком поклоне, замер немолодой воин в лазурном тюрбане, украшенном павлиньим пером, его кольчуга местами посечена и заляпана кровью.

– Госпожа, – с почтением произнёс человек. Алияр, разглядывая незнакомца, подумала, что, похоже, всё, что тот рассказал о случившемся – правда. Это казалось ей полным безумием, но после смерти отца весь мир будто сошёл с ума…

Маленький, мирный, благостный и беззаботный мирок принцесс лопнул, как мыльный пузырь. Так долго Алияр и Ниния сторонились происходящего, что стало совсем поздно – их братья ведут самую настоящую войну, гибнут люди и проливается кровь.

Девушки, ведомые Сахидом, беспрепятственно прошли в спальню отдыхающего арама Рэаса.

– Братик! Дорогой, братик, как рады мы, что ты жив! Мы очень скучали…

Рэас приподнялся и улыбнулся сёстрам, хотя каждое движение отдавалось в теле пронзительной болью.

– Я тоже скучал…

– Кадм… он…

– Он сбежал из города, он и Нарна…

– Может быть потому, что он всё же понял, что был не прав по отношению к тебе… Рэас перестал улыбаться и отвернулся. Сёстры не знали всего, что натворил Кадм, он-то уж точно им не рассказывал, вероятно они думали, что Рэас мстит брату за покушение на себя. Арам подумал и приказал языку оставить их.

– Он… сотворил многое… он отравил нашего отца и пытался убить меня, он бросил вас, и вы хотите, чтобы я простил его?!

Алияр опустила глаза и ответила, что они ни о чём его не просят, что желают ему выздоровления и только. Рэас заметил, как Ниния, взяв ладонь сестры, крепко сжала её: «Она боится меня!» – пронзила арама горькая мысль, и он тут же смягчился, меньше всего на свете желая навредить сёстрам.

– Может быть вы голодны?

– Да, можно перекусить. – отозвалась Алияр. Ниния по-прежнему хранила молчание, не выпуская руку сестры.

Арам позвал языка и приказал принести покушать чего-нибудь вкусненького для него и сестёр. Сахид вскорости вернулся с фисташковой пастой со сливочным маслом и мёдом, и тонкими, хрустящими кусочками сладкого хлеба с инжиром. В качестве напитка язык принёс сок сладкого тростника.

Принцессы тут же набросились на угощение, хохоча и совершенно не понимая, как сумел Сахид угадать с угощением так точно?!

– Я… но как? Сахид! – наконец, улыбаясь, заговорила Ниния, обращаясь к языку Рэаса.

– Слушаю, госпожа? – отозвался мужчина, замерев на месте и обернувшись.

– Как ты так угадал с выбором лакомства?

– Я не угадывал, госпожа. Ваш брат очень часто говорил о вас, рассказывал какую пасту вы любили кушать в детстве, а ваш брат – мой владыка, да править ему вечно, ненавидел её, но кушал потому, что она нравилась вам. Уже больше года я каждые несколько дней готовлю её, чтобы когда-нибудь, когда вы встретитесь, ваш брат мог порадовать вас этим блюдом, и вот, наконец, этот день настал. Надеюсь вкус пасты получился таким же как в вашем детстве… К сожалению, мне ни разу не удалось уговорить моего арама попробовать, так что уверенности у меня нет.

Ниния тут же отломила кусочек хлеба, намазала на него горку пасты и отправила в рот. Принцесса подняла глаза к потолку, тщательно пережёвывая, и оценивая вкус блюда. Сахид, Рэас и Алияр внимательно наблюдали за ней, пока та, наконец улыбнувшись, не вынесла вердикт пасте:

– Мгм… Точно, как в детстве, очень вкусно!

Язык почтительно поклонился госпоже и покинул спальню, наблюдая боковым зрением, как младшая из сестёр арама снова намазывает пасту на хлеб и направляется с ним к владыке.

– Давай, братец, попробуй…

– Не-е-т! – выпалил Рэас, хохоча и закрываясь от сестры и её пыточного блюда.

Сахид усмехнулся, ведь он никогда раньше не видел арама таким… таким простым и счастливым, раньше лицо Рэаса не покидала маска тяжёлой скорби и всепоглощающего гнева. Сейчас же грозный арам – просто мальчишка, смеющийся с сёстрами над старыми, детскими шутками… «Жизнь и вправду забавная штука», – подумал язык, закрывая двери и собираясь проверить отчёты командиров о количестве провизии и прочего в замке.

Алияр, хотя и самой ей было смешно от задумки сестры, несколько раз просила её прекратить. Конечно же её никто не послушал, и всё закончилось тем, что Рэас неудачно дёрнувшись, зарычал от боли, а следом его перевязанный бок окрасился красным.

– Ой! Прости, братик… – испуганно прошептала, в миг ставшая серьёзной, Ниния.

– Вот видишь! Я же сказала, чтоб ты прекратила. Сядь и ешь спокойно!

Рэас улыбнулся через силу, пытаясь соответствовать своим словам:

– Всё в порядке, Алияр, всё хорошо, это всего лишь царапина.

Сестра, хотя и не видела, разодранного до рёбер Утренней звездой, бока брата и сквозной кинжальной раны в левом бедре, как и, пробитого стрелою, предплечья, но точно знала – перевязан Рэас неспроста, и всё абсолютно точно не в порядке!

– Может быть, – робко начала Алияр, – Может Кадм оставил нас специально, чтобы мы помогли вам помириться?

Ниния прекратила жевать и замерла с забавным выражением лица. Рэас серьёзно посмотрел на сестру и спросил:

– Ты правда так думаешь?

Быстро прожевав то, чем Ниния пыталась накормить брата, младшенькая включилась в разговор и ответила за сестру:

– Да! Мы иногда говорили с Кадмом, он сожалеет, что напал тогда на тебя. Он всё понял, Рэас…

Арам Рэас был уверен, что сёстры ничего больше не знают, но даже если бы знали, они всё равно просили бы его о том же, но как он может простить?! Как можно забыть о том, что сотворил Кадм?!

Неожиданно Рэас подумал, что может быть и правда, раз сёстры заставили его задуматься о прощении, быть может они смогли бы достучатся и в сердце брата? «Что, если и правда ещё не всё потеряно для нашей семьи?» – арам поднял глаза и посмотрел на сестёр, прокрутив в голове строчки из, оставленного братом, письма, вспомнил его лицо, и как они вместе охотились, как помогали друг другу, отбивая налёты абн-сурейрен. «Семьи», – мысленно повторил арам Рэас, твёрдо решив, позже, когда пойдёт на поправку послушать сестёр и написать брату.

Суть Скрытности

Через два месяца после того как арам Рэас штурмом взял столицу Кхвара, вся южная и центральная части страны добровольно и не очень подняли его флаг. На севере вдоль реки скопились все свободные силы противоборствующих сторон, где как грибы после дождя стали вырастать крепости.

Рэас послушал сестёр и своё сердце, написав брату. Он попросил его о личной встрече у истока реки там, где они когда-то в юности спасали, тонущую овцу неизвестного пастуха. Рэас прибыл к месту в ночь молодой луны.

Когда острое серебряное лезвие показалось из-за облаков, арам увидел совсем не то, чего ожидал. Всматриваясь в ночь, рядом с водопадом, ниспадающим прямо из горной породы, Рэас приметил толпу вооружённых людей, крепко сжимающих в руках арбалеты и пищали. Как только свет месяца озарил его фигуру на холме, вооружённые люди тут же без вопросов и промедлений начали стрелять по пришельцу.

Арам резко дернул поводья, разворачивая своего жеребца и помчался на юг к лагерю, где его ждало войско. Несколько пуль просвистели очень близко от Рэаса, один из болтов угодил в бедро скакуна, но владыка и его конь уцелели после первого залпа, скрывшись за возвышенностью и быстро отдаляясь от места засады.

«Дурак! Глупец! Болван!» – ругал себя Рэас за наивность и слабость, чуть не поплатившись жизнью за сентиментальные чувства. Надо сказать, это совсем не последний раз, когда арам Рэас будет проклинать себя за такую вот слабость. Он вернётся домой и будет кричать, что вырежет Кадму сердце, что скормит его и Нарну псам. Рэас пил и наслаждался женщинами, а потом через несколько недель успокоился и позволил сёстрам написать Кадму.

Война между братьями длилась долгих шесть лет, и за это время Рэас ещё четырежды пытался пойти на примирение с Кадмом и каждый раз попадал в ловушку. Их переписка превратилась в гротескное подобие вежливости двух ядовитых змей. Шипя любезности, каждый из владык жаждал нанести смертельный удар, каждый знал – мира не будет, пока живы оба сына Ванихами Альраши.

Арнтат – большой и оживлённый город, здесь бывают разные люди, и местных жителей не удивить иноземным покроем одежд, поэтому на принца Мака и его собеседника совершенно никто не обращал внимания, даже трактирщик, что весьма подозрительно.

Странный человек, прежде чем закончить свой монолог достал прямо из воздуха меч Императора и приставил его к столу рядом с принцем.

– Он понадобится тебе, чтобы свершить предначертанное.

– Какого демона… как ты?! – только и смог произнести Мак, не в силах оторвать взгляд от рукояти меча. Он пока не понимал, как, почему, и что в самом деле происходит, он только знал, что нашёл эту проклятую железяку, сумел, справился. «Осталось только вернуться», – скользнула нежная мысль, как запах перины дома, как вкус воды, как цвет родных полей, как герб дома Каа. Принцу казалось, что он слышит шум леса, голос отца, провозглашающий его королём и передающий власть. «Я справился», – не унимались радостные мысли, звуча наперебой: «Осталось только вернуться сначала обратно в Маасик, а потом домой в Харлен. Господи, Олин, спасибо тебе! Это, пожалуй, лучший день в моей жизни!» Принц улыбнулся и повторил уже вслух:

– Это похоже на лучший день в моей жизни.

Мак очень хотел, чтобы происходящее было на самом деле, чтобы это не оказалось сном или бредом. «Пускай это закончится так». – подумал принц, оторвав взгляд от рукояти меча и посмотрев на своего собеседника. Всего минуту назад он хотел убить этого человека за дерзость, за длинный язык, за болтовню, теперь же он не просто готов был простить ему всё, а искренне желал отблагодарить незнакомца.

– Как зовут тебя? – спросил Мак у человека напротив, всё ещё не понимая, откуда взялся меч и как такое возможно. Принцу происходящее казалось каким-то волшебством и, надо сказать, в своих выводах он недалек от правды.

Люди в Харлене так давно не видели магии, что совершенно позабыли, какой она может быть могущественной и прекрасной. Последними всплесками волшебства на Твине был Император, пробуждённый последний из рода крылатых ящеров и, конечно же, ведьма Аврелия. Но на век Мака не выпало ни капельки светлого волшебства, он ничего такого в жизни не видел и искренне изумлялся произошедшему.

– Зови меня жрец. Своего имени я не помню, да оно и не имеет никакого значения. Я вижу, тебя терзают сомнения? Возьми этот меч, он самый что ни на есть настоящий. Когда-то Император выковал его с помощью огненного дыхания дракона и наделил частичкой силы Олина. Теперь эта крохотная частичка в нём – единственное, что осталось от моего бога.

Восторг постепенно спадал с глаз принца, позволяя ему мыслить трезво, и первое, что смутило Мака – внешний вид собеседника. Незнакомец – человек, явно рождённый в этих землях: «Неужели и здесь кто-то верят старого бога?»

– Ты жрец Олина?

Человек кивнул, а затем прикрыл лицо ладонью, проведя ею ото лба к подбородку. Собеседник вмиг изменился, его лицо, одежда, всё стало иным. Теперь перед Маком предстал тот самый вор в рваном, изношенном плаще с добродушным взглядом усталых глаз.

Казалось бы, вот он гнусный воришка, наконец, перед принцем, тот самый, кого Мак ни раз клялся обезглавить, тот, кого мечтал убить, но что если на самом деле он не враг? Что, если то, что сказал этот жрец – правда, может быть отец готовил Мака всю жизнь именно к этому, что, если, и правда, боги играют в игру, в которой ему выпала доля того, кто завершит её?

– Чего же ты хочешь? Зачем всё это?

– Я, наверное, уже и не помню, что значит желать чего бы то ни было, я лишь служу, принц Мак, и так уж вышло, что придётся послужить и тебе. В этом нет ни капли твоей вины, и, тем не менее, ты единственный, кто способен остановить мрак грядущего. Судьба твоя была решена ещё до рождения, и твои собственные желания не имеют значения.

Принцу снова перестало нравиться, что говорит собеседник, но отчего-то он чувствовал и с обидой и ужасом осознавал – жрец не лжёт! Ещё в середине пути сквозь песчаное море Мак уже где-то глубоко внутри знал – обратной дороги не будет. Однако осознание этого не стало менее болезненным, мысли о том, что путь его пролегает в один конец, совсем не придавали сил его высочеству, напротив, силы покидали его с каждым вздохом и даже ударом сердца.

«Какой смысл жить и за что-то бороться, если за тебя уже давно всё решили?» – подумал принц, глядя в глаза собеседника и не видя в них ни капли издёвки или насмешки, а лишь усталость и печаль, будто его проблемы глубже и серьёзнее, чем всё происходящее здесь.

– А, если я не хочу участвовать во всём этом? – задал резонный вопрос его высочество, нисколько не очарованный перспективой принести себя в жертву. Жрец опустил взгляд и с какой-то неуверенностью ответил, мол, что бы ты не предпринял судьба сама приведёт тебя туда, где ты должен оказаться.

– Ага-ага, посмотрим! – сказал принц, запихавший в рот последний кусочек мяса. Безжалостно вытерев жирные пальцы о жилет, он схватил меч, закинул перевязь на плечо и довольный собой зашагал прочь из заведения, намереваясь вернуться в Харлен, тем самым обломать зубы самой судьбе!

Глубоко в восточной пустыне у Белых скал, нависающих с севера над солёной водой вокруг крошечного оазиса Красные жрецы, ведомые Эриданом, нашли покой и приют на долгие годы. Отсюда проповедники уходили на запад и юг, на восток и в бухту на севере Кхвара, отплывая к другим далёким берегам.

У каждого проповедника своя судьба, и верховный жрец знал обо всех. Эридан видел будущее своей паствы так же ясно, словно собственное прошлое, стоило только закрыть глаза, чтобы он в миг мог узреть всё.

Да, Эридан признавал – близкая дружба со Старцем горы была удобна и необходима, но чем всё закончилось? Крахом, развалом всего, что строилось в душах людей так долго. Безусловно, в какой-то мере старое безвозвратно ушло, методы предшественников оказались слишком прямолинейными и оттого ненадёжными. Страх – хорошее средство для поддержания власти, и какое-то время удавалось держать в страхе всю Умвару, но опять-таки итог всем известен.

Как только люди почувствовали, что власть жрецов в красном не безгранична и с ними можно бороться, они тут же назначили последователей Девяти Сутей врагами и виновниками всех бед, принявшись с ажиотажем рубить им головы.

Эридану было откровение, как вернуть всё на круги своя и упорядочить мир. Ведьма Аврелия была проклята братьями Эридана за содеянное, но он увидел в этом нечто большее, чем кощунство и надругательство над первозданными, абсолютными сущностями. Конечно Аврелия была не умела, груба в своём волшебстве, и, тем не менее, она добилась нужного результата. Безусловно, подчинить столь совершенные создания – невозможная ересь, но только через это теперь Эридан сможет подарить Сутям настоящую жизнь, воплотив их в человеке свободными и совершенными…

Когда ещё только красные братья наняли ассасинов, чтобы те вернули голову ведьмы Аврелии на Умвару, Эридан уже решал задачу, которая возникнет после того, как большую часть жриц и жрецов Сутей повесят и поднимут на копьях. Задачка у него была непростой – найти женщину, что родит избранного и согласится взрастить и воспитать, а потом отдать его Сутям.

Проведя почти два месяца в поисках кандидатки на такую роль, Эридан вспомнил про Нарну – старую подругу, истово верящую в суть Матери. Он разыскал её и предсказал жрице, что родит она сына, который станет вместилищем и воплощением Девяти, и Нарна поверила. Она всегда верила Эридану, ведь он ни разу за все сорок лет не обманывал и не предавал её.

– Я сделаю как ты просишь, мой дорогой друг. Но разве молодой арам не убьёт меня, увидев мою красной рясу? – спросила Нарна, желая помочь брату, но не понимая, как может она понести от владыки Кхвара, того, кто известен особой ненавистью и жестокостью к последователям Сутей.

– Верь мне, сестра. Всё случится так, как должно случиться, так, как я тебе предсказал.

Нарна нервно улыбнулась, она совсем не ожидала увидеть Эридана и тем более услышать подобное предсказание, что она станет матерью избранного, и что она изменит этот мир навсегда. Слова Эридана вскружили ей голову и, жрица, забывшись, набросилась на брата, целуя того в губы, задыхаясь от жажды стать с ним вновь одним целым, желая забыть о всём мире и познать всю Суть Похоти…

Суть Праздности

Эта ночь жителям полуострова показалась днём, жутким, кровавым днём. Пожары, в одночасье вспыхнувшие у стены на юге, запрыгали по городским крышам и добрались даже к порту. Воины захватчиков убивали и резали без всякой причины, подобно бешеным гиенам они бросались на всякого, кого замечали.

Арам Алан Ху Гариб Вуакаха, открыв дверь ногой, вместе с сыном вошёл в первый попавшийся дуккан.

– Эй! Есть тут кто?! Вина мне и моему сыну! Эй!

Из-за стойки неуверенно показалась сначала блестящая лысая макушка, а следом и весь хозяин заведения. Мужчина трясся мелкой дрожью, то и дело переводил взгляд с оружия и доспехов гостей за их спину, на улицу, туда, откуда доносились крики, звуки пожаров и обрушений.

Арам, словно прочитав мысли дукканщика, закрыл за собой дверь и, пообещав, что тому ничего не грозит, потребовал налить хорошего вина, чтобы отпраздновать с сыном победу.

– Я уже послал за твоими братьями, скоро они будут здесь. Сегодня твой день, мой мальчик, ты и твои парни сделали невозможное, с чем я тебя и поздравляю! Сынок, ты спас многие жизни, благодаря тебе мы взяли город, насладись же сполна этим моментом!

Арам Алан сказал ещё много приятных вещей принцу, похвалил того за отвагу и доблесть, но Амиль почему-то вдруг подумал о том, что будет, когда умрёт отец, кто возьмёт власть, и как поступит с остальными братьями? Не ждёт ли Гульфат судьба Кхвара? Амиль не желал такой судьбы своей стране и вдруг осознал, что это именно его страна, что он не отдаст власть над ней ни одному из братьев.

Вино, поданное дрожащими руками в глиняных кружках, оказалось сладким, с нежными цветочными нотками в аромате, такое производят только на островах – хорошее, дорогое вино.

Принца пугали его собственные мысли, прерванные появлением братьев, что, потребовав для себя выпивку, с азартом стали поздравлять Амиля с успехом. «И так же потребуют свою часть наследства, и пойдёт войной брат на брата за мирские блага», – словно чужая мелькнула новая мысль в голове принца. Амиль тут же посерел и осунулся лицом, так тяжелы и неподъёмны оказались размышления, что принц с трудом удерживал себя на ногах.

– Я… мне нужно бойцам отдать распоряжения… я… я сейчас вернусь… – промямлил нечто невнятное Амиль Ху Вуакаха, теряясь, и страшась собственных размышлений. Он ещё не совсем понимал и совсем не верил в то, что уже совершал.

Братья явно не одобрили решения Амиля спешно покинуть их компанию, пытались его остановить, желая вместе продолжить веселье, но арам их остановил:

– Имейте уважение к брату. Если Амиль сказал, что ему нужно, значит так и есть. Ступай, сын, мы подождём тебя тут.

Принц почтительно кивнул и быстро покинул дуккан. Задыхаясь, будто вокруг него не стало хватать воздуха, резкими движениями Амиль сдернул с шеи, душивший его, шёлковый шарф, огляделся по сторонам и воздел взор к небу.

Звёзд в ночном небе не было видно, слишком ярко пылали здания в городе, чтобы дать смертному узреть вечную красоту: «Что же мне делать? За что мне эти мысли, Вечное небо?! Сошёл ли с ума я или прозрел? Боже… как больно думать, как страшно…»

Его высочество, наследный принц Харлена покинул арнтатский трактир счастливым и преисполненным светлых мыслей. Плевать ему было на судьбу и веление рока, чтобы кто не задумал – он вернётся домой и займёт, когда придёт время, место своего отца на троне.

Жаркое солнце казалось ласковым и добрым, лёгкий, нежный ветер приятно обдувал кожу и Умвара показалась, наконец, принцу такой, какой её видят поэты – благостным и счастливым местом, где, чтобы стать несчастным нужно крепко постараться. Вдохнув воздух полной грудью, принц направился к рынку. В обратное путешествие стоило подготовиться значительно лучше, теперь Мак уже знал, что его ожидает в пути и имел средства для нужных припасов. Ориентироваться в этой земле принцу было по-прежнему сложно, но днём есть солнце, а ночью – звёзды, этого хватит, чтобы вернуться домой.

Арам Адам Далихан размышлял над донесениями из Кхвара, озвученными Фахидом. Язык доложил владыке и по его велению покинул залу, оставив правителя Арнтата наедине со своими мыслями. Взор Далихана, пронзив прозрачное стекло окна, устремился не в Белый город и не на лазурные башни Макен-Мокудъсун, арам смотрел на далёкий восток, туда, где воцарилось зло и откуда придёт оно в его земли.

«Что я оставлю в наследство Эмилю? Войну? Разорённые земли? Стонущих и молящих о защите, подданных?! Нет!» – ответил сам себе на незаданные вопросы владыка Белой кости, решивший закончить начатое двадцать лет назад. «Красную заразу нужно выжечь калёным железом». – эти мысли, решения дались араму непросто. Ни власть, ни богатство не исковеркали душу правителя, он остался человеком, помнящим о тех, кто предан ему. Он бы мог щадить свой народ несколько лет, а затем бы смирился с, пришедшей с востока, тьмой, обрекая на то детей и внуков живущих, но Адам Далихан выбрал другой путь. Прямо сейчас он соберёт такое войско, какое только сможет и направит его в Кхвар, чтобы сжечь там всё и навсегда покончить со жрецами Девяти Сутей.

– Фахид! Фахид!!! – заорал арам, осознав, что иного решения нет, прямо сейчас нужно готовиться к войне, собрать все возможные силы и призвать всех союзников. Теперь Далихан жалел, что владыка Гульфата отправился в Кхвар так рано, он стал бы верным другом в грядущем противостоянии со жрецами.

– Фахид! – вновь позвал языка владыка, уже обдумывая, как составить письма, что нужно сказать, а о чём умолчать. Попытка мобилизовать силы всего одна, удар нужно нанести в ближайшее время, или это не будет иметь уже никакого смысла.

«Золота в моей казне хватит, чтобы выиграть любую войну, а если потребуется я соберу с торговцев новые подати. Мой сын станет править всей Умварой целиком, как единым государством, что не будет знать себе равных на всём Айе!» – Адам мысленно уже одержал свою главную победу в жизни, он решил потратить, пусть даже и всё накопленное богатство, но обернуть, сложившуюся ситуацию в золотой век для семьи Далихан.

– Фахид, – устало повторил арам, услышав, как за спиной, наконец, открылась дверь и знакомый голос произнёс знакомое:

– Слушаю тебя, мой повелитель.

– Я хочу написать письма. Много писем.

– Кому мой господин решил написать?

Владыка обернулся к своему языку, размышляя не слишком ли многое он позволяет этому человеку, но Альмуншери учит уважительному отношению к достойным людям, невзирая на их происхождение. Фахид несомненно преданный слуга и верный друг, мало людей, заслуживающих уважения, больше чем он.

– Я напишу каждому араму на этой земле, во все города юга и запада. Ты отправишь гонцов с дарами для абн-сурейрен, пустишь слух, что я собираю наёмников и каждому, кто послужит мне в походе будет прощено всё его прошлое. Я соберу всех, кого только можно…

– Мой господин, скажи скольких кочевников ты хочешь нанять?

– Всех.

Фахид несколько раз, словно утратив дар речи, немо закрыл и открыл рот, а затем осторожно намекнул, что это может стоить очень дорого. Арам кивнул и спокойно ответил, что деньги сейчас не имеют значения.

– Так уж вышло, мой друг, что скоро станет совсем неважно сколько у тебя денег и из какого рода ты происходишь. Ты представляешь, что ждёт нас, если красная болезнь расцветет вновь и докатится к нам? Ты помнишь, как боялись люди фигур в красном, как насиловали они мужчин и женщин, как убивали и поедали родителей на глазах детей? Эти звери не должны вернуться! Их нужно уничтожить, вырезать, на этот раз, всех до единого. Ты понимаешь, о чём говорю я?

– Да, мой господин.

– Мне хватит средств, чтобы стереть красную мерзость и… и, чтобы моё знамя зареяло над всеми землями от Кхвара на востоке и до Безмолвного моря на западе.

– Да, мой господин.

Арам глубоко вдохнул и медленно выдохнул, тем самым отвечая самому себе на вопрос: готов ли он взять всё или всего лишится. Решением своим он определял вовсе не только судьбу свою и своей семьи, но так он решал за каждого, кто живёт в этом, щедро посыпанном песком, краю. Арам намеревался собрать, рассыпанные по Умваре, народы и сплавить их в единое государство под светом единой веры в Вечное небо Альмуншери.

Суть Похоти

Арам Алан Ху Гариб Вуакаха всегда желал только процветания Гульфату и своей семье. Схоронив двух своих жён, владыка посвятил себя сыновьям, но не забывал он и о долге перед страной. Ныне Гульфат процветает, а принцы – пример для подражания подданным. Одного так не сумел пока ещё добиться Алан Ху Гариб, границы его страны закрыты Арнтатом, что вынуждает платить за каждый, привезённый караванами, товар дороже. Если бы ни порт на юге, Гульфат и вовсе не смог бы вести нормальную торговлю с Умварой и миром.

«Всему своё время», – подумал арам, допивая вино из простой глиняной кружки, и разбил её об пол. Владыка шагнул к сыновьям и, положив им руки на плечи, попытался пошатнуть их, но оба они стояли твёрдо и недвижимо, словно живучие саксаулы.

Отец этой ночью гордился всеми своими сыновьями и, чтобы не обронить слезу от нахлынувших чувств, он немедленно потребовал себе вина. Хозяин заведения, так и не переставший трястись, на заплетающихся ногах заторопился к благородному господину, почтившему город и это заведение своим визитом.

– Ну, где моё вино?! – шутливо грозно задал вопрос арам, – И куда запропастился Амиль?

В дверь что-то стукнуло, с той стороны послышались голоса, а затем нечто заслонило свет сначала в одном окне, а затем и в другом.

Принц Амиль, покинув дуккан, некоторое время собирался с мыслями, а затем махнул рукой, подзывая к себе бойцов из Дерзких. Шестеро вояк во главе с командующим Даданем подошли к своему командиру, как всегда, в полной готовности исполнить любой его приказ.

Сам, не слишком веря и не понимая, что говорит, Амиль отдал им приказ какой, казалось, был не способен отдать. Алан Ху Гариб хорошо воспитал сына, принц всегда думал только о Гульфате и своём долге, и вот так извернулась судьба, что на чаше весов вдруг легли преданность семье и стране.

Как только Амиль понял это, ему понадобилось меньше минуты, чтобы решиться и сделать единственно верный выбор.

– Сожгите дуккан, никто не должен покинуть здание.

Дерзкие коротко склонили головы, молча давая понять, что приказ поняли. Головорезы принца, верные лишь ему одному, без вопросов и промедлений взялись за дело, подкатывая ко входу телегу и подключая к работе больше бойцов.

«Прости меня, Вечное небо, но иначе нельзя», – Амиль хорошо понимал, что сила, данная ему от рождения, так же и большая ответственность, понимал слишком хорошо, что в его положении к сожалению, нет слишком высокой цены…

Арам Алан Ху Гариб слышал снаружи множество голосов и странные звуки, будто нечто тянули и волочили к зданию, подпирая его с той стороны.

– Что происходит? – озвучил общий вопрос младший из принцев и, шагнув к двери, дёрнул ручку, но та не поддалась, нечто мешало ей открыться с той стороны.

– Помоги мне. – попросил его высочество брата, но и вместе они не смогли отворить дверь, а новая попытка привела к тому, что деревянная ручка оторвалась и осталась в руках принцев.

Сначала, только запахло гарью и, только немного погодя, находящиеся в дуккане, увидели, как густой, жёлто-серый дым стелется под потолком, и почти сразу все услышали и осознали, что за шум звучал уже некоторое время – так ревело, разгоревшееся, жадное пламя.

– Бейте окна! – закричал арам, отбросивший вино в сторону. Как это так вышло, что двери оказались заперты и загорелся дуккан владыка пока не понимал, а быть может не желал верить.

– Из задания есть другой выход? – задал арам вопрос лысому хозяину, но тот отрицательно мотнул головой.

Окна разбили, но они с той стороны были завалены брёвнами и досками, сквозь которые пробивалось пламя. На потолке, вслед за дымом замелькали огненные языки, сомнений не было, заведение горит и, похоже, покинуть его никто не сможет…

Несколькими мгновениями позднее владыка вдруг всё сопоставил в своей голове и опустил руки, подняв лицо к, уже пылающим, перекрытиям крыши. Последней фразой арама Алана Ху Гариб Вуакахи стала скорбная констатация факта:

– Я хорошо его воспитал.

Амиль Ху Вуакаха, не в силах пошевелиться, застыл на месте прямо перед дукканом, который бойцы Дерзких закидывали тюками соломы, изнутри доносились сначала обеспокоенные голоса, затем они стали громче, и слова стало можно различить.

Голоса братьев Амиль легко узнал в шуме пламени, они просили, умоляли, затем стали сыпать проклятиями, а после… Пламя проникло в помещение, и крики братьев превратились в вопль, с ними кричал отец и хозяин трижды проклятого дуккана!

По щекам принца бежали жгучи ручейки слёз, руки его дрожали, а ноги не слушались, так невыносимо больно ему ещё никогда не было, и в какой-то момент он упал на колени и припал к земле всем телом, позволив горю пролиться слезами наружу.

Дерзкие, не сговариваясь, перекрыли улицу с обеих сторон, так, чтобы никто не смог увидеть слабости принца.

Что может быть ужаснее выбора между любовью и долгом, меж семьёй и страной?! Амиль Ху Вуакаха, этой ночью будучи ещё принцем, на самом деле уже арам Гульфата, познавший всю тяжесть такого решения и, несмотря на то, что болезненнее этого ничего не переживал, боль закалила молодого арама, и теперь Амиль уже ничего не боялся.

Арам Рэас Суль-Ахади пробирался вперёд сквозь пустые коридоры дворца, удивляясь тому, что его никто не встречает, что не слышно тут даже слуг: «Как странно всё это. И почему я никого из бойцов не вижу, куда делся Сахид и проклятый старик Иб Сауль Дамади? Здесь точно что-то не так».

Возможно в иной ситуации арам остановился бы, смутившись отсутствию людей и полной, неестественной тишине, но сейчас он опьянён близостью мести. В груди владыки пылала ненависть и ярость, всё его сознание заполнял шёпот о сладостном мщении.

Рэас, уже уставший бродить, блуждая в коридорах и залах дворца, стал звать брата, требовать, чтобы тот перестал прятаться, и в какой-то момент в одном из помещений он, наконец, встретил Кадма.

Арам Северного Кхвара, одетый в шелка, леопардовой шкурой на плече и белоснежном тюрбане, украшенном золотом и драгоценными камнями, расслабленно восседал на позолоченном переносном троне, попивая вино из сверкающего жёлтого кубка. Увидев вошедшего, арам рассмеялся и, немного отпив, швырнул сосуд в гостя, сделав это так лениво и вяло, что шансов попасть совсем не было и, естественно, Кадм промахнулся.

Рэас, сглотнув этот пренебрежительный жест брата, ощутил, как горло его вмиг пересохло, пришлось сначала прокашляться, чтобы задать вопрос, что мучил его все эти годы:

– Зачем?

Рэас Суль-Ахади всё ближе и ближе приближался к брату, повторяя один и тот же вопрос, вскипая с каждым насмешливым ответом Кадма.

– Убить тебя хотел, потому что ты пёс и достоин только жизни собаки. Мать твою – шлюху и её муженька, чтобы сделать тебе больно. А, почему писал одно, а делал иначе, да для того, чтоб показать, какой ты ничтожный правитель и человек.

Да, Рэас пришёл убить брата, и всё же слова его, поведение, словно морок из дурного сна, из кошмара, происходящего наяву. Арам Рэас замер перед братом с мечом в правой руке и, глядя ему в лицо, снова задал вопрос:

– Зачем?

Так хотел Рэас услышать причину, хотя бы перед смертью простить брата, чтобы убить его быстро, чтобы оплакать его и похоронить с почестями, достойными сына Ванихами, но Кадм явно не желал того же. Он усмехнулся, широко раскрыл рот и стал истошно орать, так мерзко и отвратно, что Рэас скрипнул зубами, а его рука, казалось, действуя самостоятельно, вонзила меч прямо в рот Кадма.

Арам Рэас Суль-Ахади, словно в ножны, сверху вниз одним движением вложил клинок в горло Кадма, и тот, продолжая сидеть, стал булькать и брезжить кровью.

Арам свершил свою месть и вдруг начал слышать какие-то звуки сразу со всех сторон, он огляделся и на мгновение увидел, что зал полон людей, и что они сражаются друг с другом – это бойцы Сахида и Кадма, мгновением позже видение рассеялось, а вот, окружающий владыку шум, продолжал нарастать, обернувшись шёпотом, сначала неразборчивым, но затем, звучащим всё громче и чётче.

Некоторое время спустя, арам разобрал в этом невнятном шуме девять голосов совершенно разных, они не говорили слов, но Рэас понимал их с каждым мигом всё лучше и лучше, он, наконец, впервые в своей жизни почувствовал свободу такую, от которой хотелось расправить крылья…

Иб Авир Хаал весь день, будто кот гонялся за солнечными зайчиками. Самое неприятное, что совершенно безуспешно, человека, которого искал принц в городе словно бы никогда не было. Хаал бродил по рыночным рядам, слушая и высматривая, словно охотник, но охота сегодня была неудачной, найти этого, так называемого вора, будет непросто.

Наткнувшись взглядом на принца Мака, вооружённого тем самым мечом, торчащим из-за спины, Авир, мягко говоря, удивился. Пробравшись сквозь толпу, он подошёл к Маку и поздравил его с находкой:

– Раз, ты получил, чего хотел, не пора ли выполнить обещание и помочь теперь мне? – спросил Иб Авир, пристально глядя в глаза парня и, читая в них совершенное, полное отсутствие такового желания, – Я напомню тебе, ты дал мне слово.

Принц рассмеялся, осознав, что этот меч так вскружил ему голову, что он и, правда, забыл об обещании Халлу. В этом коротком хохоте была и боль, оттого что это проклятое путешествие не закончено и восторженность достижением, казалось, невозможной цели, за которой теперь встала новая, смущение от собственной забывчивости и много чего ещё. Смех помог принцу выплеснуть чувства, вмиг взбурлившие в нём.

– Что ж, тогда возвращение в Харлен придётся отложить на время. Надеюсь, это твоё дело не затянется надолго.

– Не затянется. – отозвался Авир, кивком приглашая принца следовать за ним. Впрочем, ушли они недалеко, путь их был короток к рядам с тканями. Первым делом Хаал сказал, что принцу нужна другая одежда, иначе рано или поздно он изжарится до хрустящей корочки.

Мака вполне устраивало, что в этом самом деле он нужен Авиру живым и не жареным, правда в чём именно нужна ему помощь, Авир пока что не говорил. Единственное, что удалось узнать, так это то, что они отправляются куда-то на северо-восток в земли, зовущиеся Кхваром…

Суть

Мудрости

Эридан в кругу с восемью старшими жрецами и жрицами стоял на коленях перед, иссохшей, уродливой головой, некогда принадлежавшей ведьме по имени Аврелия. Здесь и сейчас в Северном Кхваре рождалась сущность, что выше и старше всех богов, и демонов этого мира!

Верховный жрец так долго и кропотливо выстраивал цепь событий, чтобы те привели к этому часу, к этому моменту и мигу. Он стольким пожертвовал и столько совершил, что даже если сейчас и понимал пагубность такого пути, даже если способен был прозреть будущее, на которое обрекает человечество, он всё равно бы не повернул и сотворил своё последнее чародейство.

Каждый из девяти жрецов всю свою жизнь посвятил истовому служению Сутям. Конечно, в самом начале место служительницы Матери должна была занимать Нарна, но планы изменились…

– Наз-Амату! Наз-Амату! – повторяли жрецы, взывая к Сутям, запертым в иссохшей голове, что открыла рот и начала истошно вопить:

– Наз-Амату, – всё громче и истовее кричали, собравшиеся девятеро, – Наз-Амату!

Пустые глазницы и, сгнивший рот головы на каменном пьедестале вдруг стали исторгать белый ослепительный свет.

– Наз-Амату!!! – отчаянно кричали жрецы, и Сути ответили на их зов…

В этот самый момент принц Амиль покинул дуккан, услышав голоса Сути Жизни и Скрытности, и вот уже ему кажется, что он слышит свои собственные мысли.

Тем временем арам Рэас Суль-Ахади вошёл во дворец, где так же услышал шёпот Сутей: рык Отваги и навязчивый голосок Похоти.

Связанный Кадм стоял на коленях в зале, куда ворвался Рэас, к этому мигу он совершенно раскаялся во всём содеянном, арам был сломлен и не надеялся на милость брата.

– Зачем? – сбросив с головы шлем, заорал Рэас.

Кадм сглотнул в горле ком и быстро заговорил, надеясь, пусть не спастись, но получить, хотя бы прощение:

– Я был слишком глуп, потому что дурак, идиот, потому что! Я всё время тебе так завидовал, так боялся тебя, что верил матери… верил, что ты не лучше, чем я, поэтому я сотворил всё, что сделал. Прости…

– Зачем?!

Ещё громче и злее проорал брат, приближаясь к, стоящему на коленях, Кадму.

– Прости, я был слишком слаб и глуп, чтобы понять – не ты паршивая овца в нашем стаде, а я. Если бы только можно было хоть что-то исправить…

– Зачем?! – продолжал задавать один и тот же вопрос Рэас, всё больше и больше теряя самообладание. Чувство вины рвало душу Кадма, и со слезами рвались наружу слова:

– Моя зависть к тебе, к твоим достижениям и успехам, подогреваемая Нарной, не позволяла мне понять, как судьба благосклонна ко мне, подарив такого брата. Сейчас-то я вижу, чем так гордился наш отец, да что там, всегда видел…

– Зачем?! – упрямо повторил вопрос арам Рэас Суль-Ахади, нависнув сверху над братом с обнажённым мечом в, подрагивающей от едва сдерживаемого гнева, руке.

– Просто знай, что отец во всём был прав о тебе. Ты будешь достойным правителем этой земли, гораздо лучшим, чем я, да славится твоё имя, брат, да править долго…

В этот самый миг с отчаянным криком ненависти Рэас вонзил клинок прямо в рот брата.

Эридан до самого последнего своего мига свершал, увиденный им однажды, путь. Стоя на коленях и взывая к Сути Мудрости, он продолжал направлять мысли Рэаса и его жертвы. К этому моменту из трёх, пришедших в город арамов, два мертво, и остались теперь двое – Рэас и Амиль, а к утру не останется ни одного. Всё будет принесено в жертву нового пути, пути Эридана и Девяти Сутей. Всего через несколько мгновений Сути вырвутся из головы ведьмы и через жертву жрецов, как по мосту направятся к избранному.

Из спины Рэаса сквозь одежды и чешуйчатый доспех вырвались длинные, острые кости и он заорал звериным голосом, напугавшем его больше, чем то, из-за чего он кричал. Кости, выросшие из его спины, расширились и удлинились, а затем они раздвоились и раскрылись, словно лезвия ножниц. Кости продолжали множиться и разрастаться в каркас кожистых крыльев.

Арам чувствовал, как его переполняет сила. Девять голосов вокруг звучали всё громче, заглушая собственный голос и мысли Рэаса. Владыка чувствовал, как его сознание смешивается с чем-то, что нельзя понять, объяснить, и что уже нельзя остановить. Рэас Суль-Ахади издал последний, похожий на человеческий вопль, перед тем как раствориться в Девяти Сутях.

Сахид и несколько десятков его бойцов ворвались во тьму вслед за своим арамом и стали резать слуг и стражу, охраняя владыку. Арам Рэас, словно слепец двигался вперёд, невзирая на арбалетные болты, летящие в него, и стражей, жаждущих его смерти.

– Защищать арама! Кто-нибудь, убейте стрелков! – орал на бойцов Сахид, отчаянно колотя мечом в щит защитника дворца, а зам другой рукой, выхватив из ножен на пояснице кинжал, проскользнув за преграду резанул руку противника, удерживающую щит.

Вокруг Рэаса кипел жестокий бой, но владыка совершенно не обращал на то внимания, будто не было кругом смертельной угрозы, будто не жертвовали бойцы собой, чтоб закрыть арама от стрел. Сахид пребывал в полнейшем ужасе от происходящего, он знал с его арамом что-то не так, но его долг – сохранить владыке жизнь, пусть даже ценой всех бойцов, даже ценой собственной жизни.

Сахид Саквахи, а также немногие выжившие бойцы сопроводили арама до самого того зала, где владыка, наконец, встретился со своим братом.

Язык и воины Центрального Кхвара, уставшие и окровавленные, заняли боем немногочисленных стражей дворца, чтобы Рэас мог, наконец, свершить свою месть. Дальнейшее непросто понять и ещё сложнее объяснить, но арам Рэас Суль-Ахади неожиданно стал превращаться в нечто непостижимое…

Как только Рэас убил брата из его спины проросли зловещие кожистые крылья, руки стали когтистыми лапами, тело взбугрилось стальными мышцами, особенно раздулась спина. Лицо Рэаса превратилась в чудовищную морду, глаза вдруг засияли небесным светом, а из пасти на пол капала не слюна, но жидкое пламя.

Сущность, которой стал арам Рэас Суль-Ахади возвышалась над людьми, едва не задевая сложенными крылами потолок в двадцати футах над ними. Ужасающее, прекраснейшее создание, схватив левой рукой тело своего брата, всё ещё испускающее из горла бульканье и истекающее кровью, прикрепило его, словно ножны к бедру.

То, что ещё недавно было живым человеком послушно вцепилось руками и ногами в бок существа так, чтобы из него было удобно извлекать меч.

Сахид, бойцы, пришедшие с ним и их противники, все в одночасье, прекратили сражаться, испуганно и восхищённо замерев, взирая на богоподобное создание. Существо сделало несколько шагов к ним и взревело нечеловеческим голосом. За спиной крылатого бога из тени, буквально из ниоткуда стали появляться жрецы в красных рясах, монотонно повторяя:

– Преклонитесь перед владыкой мира! Преклонитесь пред великим Наз-Амату!

И никто не решился ослушаться жрецов в красном, да и как можно, увидев всё совершенство в одном существе? Люди пали на колени, на устах каждого, словно заклятье звучало имя и главная догма всей веры в Девятерых:

– Наз-Амату…

Воплощенные Девять Сутей, смешались с сознанием человечка, обрели плоть и желания, мысли и страхи, став единым целым с ним. Арама Рэаса Суль-Ахади, конечно же, больше не было, но создание, которым он стал, имело всё те же стремления, отличались они только тем, что теперь абсолютны…

Могучее крылатое существо зашагало прочь из зала, казалось оно не протиснется в низкий и узкий для него дверной проём, но руки и крылья создания раскрошили серый гранит стены, словно та была из песка. За ним следовали ряды жрецов в красных рясах с, дымящимися кадилами в руках. Они всё продолжали появляться просто из тени, их становилось всё больше и больше, казалось, рядам красных не будет конца. Все они единовременно с некоторой периодичностью и какой-то ритмикой повторяли имя божества:

– Наз-Амату… Наз-Амату… Наз-Амату…

Создание, воплощающее в себе все Сути мироздания, выйдя на дворцовую площадь, обернулось и, убедившись, что за ним следует целая армия в красных рясах, двинулось в город. Сегодняшней ночью в живых останутся только те, кто примет своего вечного и бессменного владыку и тех, кто умрёт в назидание остальным.

Наз-Амату искал взглядом того, кто должен послужить примером, последнего живого арама в этом, ныне священном городе, где родился бог и возродился старый порядок.

Амиль пришёл в себя и заливался вином в компании Дерзких, когда один из его командиров не доложил, что из дворца в город вышло ужасное чудовище.

– Чудовище говоришь… пойдёмте посмотрим, ребята. Похоже сегодня мы ещё и монстра убьём. Убьём?!

– У-а-а!!! – отозвались задорным и злым рёвом бойцы арама, готовые идти с ним в огонь и воду.

Личное войско Амиля Ху Вуакахи – Дерзкие бросили все грабежи, насилие и разбой, построившись перед командиром в полной боевой готовности. Арам отдал приказ выдвигаться ко дворцу и, приняв щит от Даданя, повёл бойцов навстречу славе.

Сегодня и сейчас Амилю как никогда нужна была хорошая битва, враг и чудище подходили для этого лучше всех прочих. Пройдя несколько кварталов Дерзкие и сам арам увидели то самое существо, которое собирались сокрушить так же легко, как они взяли этот город.

Создание, представшее их взорам, в равной степени ужасающее и прекрасное, столь величественно, что у видящих его пропадал дар речи, подкашивались ноги и тела их тянуло к земле. Само собой, рождалось желание приклонить колени и взмолится, восславить Наз-Амату. Некоторые из бойцов чуть не поддались магии существа, но товарищи поддержали их, и те сбросили наваждение.

Наз-Амату, узрев отряд Дерзких, взревел так, что каждый волосок на теле, слышавших его, встал дыбом и каждый из бойцов арама, и сам он услышал в том рёве требование преклонить колени. Более грозного приказа Амилю не доводилось слышать никогда, но сегодняшняя ночь навсегда выжгла в нём страх, арам Гульфата не покорился:

– Дерзкие! – привлёк внимание бойцов командир, срывая с них пелену раболепства, – Готовсь!

Бойцы во втором ряду приготовили арбалеты к стрельбе.

– Пли! – отдал приказ арам, и болты полетели в чудовище, вонзаясь в его плоть, но похоже не причиняя вреда, потому как создание рассмеялось в ответ на залп двадцати тяжелых арбалетов. Наз-Амату выхватил меч из мерзких ножен на бедре и бросился рубить Дерзких.

Казалось, Амиль только успел моргнуть, а чудище уже врубилось в первые ряды. Арам моргнул второй раз, и четверть Дерзких уже пала замертво. Разрубленные части их тел летели в разные стороны, заливая всё кругом кровью. Когда владыка Гульфата моргнул в третий раз, вокруг уже не было ни одного живого бойца, а крылатый монстр надменно взирал на него сверху своими, пылающими небесно-чистым светом, глазницами.

На морде чудища на краткий миг появилось нечто, что Амиль принял за улыбку. Возможно арам и ошибся, сложно сказать, может ли такое создание улыбаться, но это оказалось последний мыслью перед тем, как это существо разрубило последнего живого арама в Кхваре надвое.

К этому времени слух о богоподобном создании облетел город быстрее пожара и ветра. За битвой Дерзких и крылатого существа наблюдали тысячи глаз, и они тысячей языков разнесут весть о том, что увидели. Так на Умваре возродится Древняя вера, так сработает великий план Эридана, так вера в Девятерых станет единственной на всём Эмбриуме, Грунланде, Олдане и Твине, на каждом острове и пятнышке суши Айя.

– Наз-Амату…

Монотонно повторяли жрецы, следующие за крылатым созданием. Каждый, кто видел это шествие, понимал – красные вернулись, и теперь навсегда. С этой мыслью в людях растворялось желание сопротивляться. В головах жителей священного города зазвучал шёпот, сначала тихий и робкий, становящийся громче с каждым ударом сердца.

Арам Адам Далихан за две недели собрал войско, какого ещё не видела Умвара. И, как только пришли последние из эмиров запада, он двинул эту неодолимую мощь на северо-восток прямиком в Северный Кхвар. Держать такое войско рядом с городом слишком опасно, многие из собравшихся совсем не друзья меж собой.

От стен Кхвара отхлынуло целое море людей, над которыми реяло не меньше двух сотен знамён. Здесь собрались все, кто способен сражаться за золото, за прощение, за спасение этой земли. Доблестные и падшие воины юга и запада, кочевники, не признающие стены и крыши, и благородные господа, не ведающие иной жизни, все они явились на зов Далихана. Пока бойцы не вцепились в глотки друг другу, это разношёрстное войско нужно отправлять навстречу врагу.

Владыка покинул Белую кость только через несколько часов после того, как отдал приказ армии выдвигаться. Арам Адам Далихан собирался подарить своему сыну всю Умвару и потому должен был показать ему, какой ценой будет оплачена эта власть.

Две недели назад Адам привёл Эмиля в сокровищницу и показал ему, заполненные серебром и золотом, драгоценными камнями и шёлком, подвалы, объяснив сыну, что всё это ему придётся отдать. Мальчик явно был обеспокоен услышанным и сказал очевидное, потому как не понимал сути:

– Но разве так можно? Это же слишком много! Мы не можем потратить всё, отец!

Адам рассмеялся, присел так, чтобы не смотреть на сына сверху вниз, а говорить с ним глаза в глаза, как с равным:

– На самом деле, не имеет значение сколько мы потратим, если в конечном итоге получим гораздо больше. Как думаешь, на чём держится власть?

– На-а уважении.

– Отчасти да, на уважении, но в большей степени на страхе и возможности внушать страх. Войско, которое я соберу на эти деньги, будет в своей массе ненавидеть друг друга, но каждый придёт сюда за богатством. Они будут думать, что раз у меня хватает золота, чтобы нанять их всех, и каждый думает, что я уж точно не потрачу последнее, выходит в их глазах я сказочно богат. Что следует из этого?

Мальчик на некоторое время задумался, а затем, часто заморгав, улыбнулся и ответил:

– Они будут думать, что, если они придадут, ты заплатишь другим, только уже за их головы, так как они не доверяют друг другу, а каждый из них в отдельности слабее, то все слушаются тебя. Гораздо выгоднее дружить с таким могущественным правителем и честно исполнить долг, чем сделаться твоим врагом. Да?

– Всё верно, Эмиль. Всё верно. Эти богатства ничто в сравнении с тем, что мы получим впоследствии. Только представь, что вся эта земля совсем скоро будет принадлежать нашей семье и однажды ты будешь править всем этим. Ты поедешь со мной в Кхвар.

– Да, отец, – отозвался юный Эмиль, испугавшись перечить родителю, хотя и вовсе не желал ехать на войну. Он ведь ещё совсем плохо сражался, к тому же мальчику было очень страшно, но отец воспитал его в достаточной мере, чтобы не перечил, поэтому принц, сжал губы и сражался со своим страхом молча.

Войско уже давно ушло на восток, Безмолвные – личная стажа Далихана уже были готовы выдвигаться в путь и ожидали только своего владыку и принца. Арам вышел под палящие лучи белого солнца и, подведя сына к верблюду, остановился, потому что госпожа Амеди – его возлюбленная жена, позорила мужа на глазах Безмолвных. Женщина пала на колени у ног арама, схватила его за руку и стала целовать её, моля и рыдая:

– Я прошу тебя, муж мой, умоляю! Оставь его! Он же ещё совсем ребёнок…

– Встань! – одёрнув руку, рявкнул арам: – Не позорь принца перед его воинами. Он давно не ребёнок. Довольно, женщина. Ступай… займись вышиванием. – холодно закончил разговор владыка, помогая сыну взобраться в седло.

– Иди внутрь, довольно проводов. – бросил Адам жене через плечо. Юный Эмиль с трудом сдерживал слёзы, зная, что разозлит ими отца и уронит лицо в глазах немых стражей. Но взгляды матери и мальчика говорили больше всех слов в мире.

Арам Адам Далихан оседлал своего белоснежного верблюда и скомандовал открывать ворота Белой кости, его сотня немых построилась вокруг владыки и принца живой стеной и так, укрывшись за рядами стражи, Далихан отправился в поход забрать то, что больше взять никто так и не решился. Междоусобицы, вечные разбойничьи налёты, разные верования – всему этому придёт конец, когда Адам наденет корону.

Суть Смерти

Принц Мак Каа, Иб Авир Хаал и Айман – ишак, купленный, чтобы облегчить путешествие, названный так с лёгкой руки Авира. Как он объяснил, это вовсе не издёвка:

– Да брось, суслик, поверь в пути, благословеннее этого ишака у нас ничего не будет. Айман – отличное, замечательное имя и вовсе тут ты ни при чём.

– Ну да, как же, но ты всё равно будешь его так звать?

Хаал улыбался в ответ, на что Мак пожал плечами и через силу согласился:

– Ну-у, значит, тогда Айман. Привыкай ушастый… ты теперь у нас благословенный! Ишак радостно заорал и закивал головой, повеселив Авира и Мака, выглядело это так, будто он соглашался с принцем.

До восточных ворот оставалось чуть больше квартала, когда прямо перед путниками на улицу вывернуло четыре городских стража. Одни из них указал рукой на Авира, и сам, не веря своей удаче, заявил:

– Это вот он и есть, братцы, ассасин. Точно вам говорю! Руби его гада! И пацана глуши, не зря с ним якшается!

Принц подумал, что вот и пришло то самое время… Отец говорил: «Рано или поздно, однажды настанет момент в жизни, когда между тобой и смертью останется только меч в твоей руке. Тогда надейся, что ты достаточно хорошо обучился, чтобы пережить этот миг».

Стражники города не оставили принцу никакого выбора, ему пришлось защищаться. Выхватив сабли и булавы, стражи набросились на Мака и Авира, казалось бы, у последних нет ни единого шанса, но несколькими мгновениями после стало ясно, что всё совсем наоборот.

Иб Авир Хаал шагнул навстречу противникам, ловко пропустив мимо себя выпад сабли и вывернул кисть, сжимавшую её. Отобрав оружие, он нанёс два удара после чего коротко, без лишней суеты Хаал уколол сначала в шею, обезоруженного противника и в бок следующего, ближайшего к себе врага, погрузив саблю в плоть на всю длину.

В это время Мак, встретив размашистый выпад широкой стороной клинка, скользнул ближе к врагу и, приседая, извернулся, резанув нападавшему запястье. Враг вскрикнул и отступил, открыв тело товарища, неожидавшего такой прыткости от парня.

Мак не терял даром времени, это не поединок благородных мужей, а грязная уличная драка, и он действовал грязно. Шагнув вперёд, принц изо всех сил саданул тяжёлой рукоятью меча в косынку стражника. Ткань, покрывающая голову стража, вмиг окрасилась бурым.

Начатое принцем, завершил Хаал. Забрав из рук нападавшего булаву, он пробил ею голову растерявшегося стража. Последний выживший не стал молить о пощаде, в его глазах читалась ненависть, и он заорал:

– В городе враг! Сюда! На помощь!!!

Принц обернулся, от ворот к месту событий уже сбегались люди.

Иб Авир оказался более последователен в действиях и сначала прикончил последнего из нападавших, а только потом огляделся по сторонам.

– Неудобно получилось… – проговорил Авир, глядя на толпу вооружённых людей, явно бегущих к ним.

– Сюда!

Вдруг послышался окрик, адресованный путникам, попавшим в неудобную ситуацию. Человек в рваном плаще – тот самый вор, которого искал принц, тот самый жрец, что вернул Маку меч.

– Это же… – начал озвучивать мысль Авир, но Мак опередил его:

– Идём!

Компания, не забыв и про своего нового друга Аймана, или попросту Благословенного ишака заторопилась в тот же переулок, из которого минуту назад так неудачно вышла стража.

Жрец странно поводил перед собой руками, словно играя на арфе или лаская невидимые высокие колоски пшеницы.

– Нужно уходить.

Заявил Авир, предпочитая разобраться с прочими вопросами после того, как они отложат собственную казнь, хотя бы на денёк другой.

– Нет, не нужно, – ответил странный тип, подозвавший их. Хаал недоверчиво прищурился, разглядывая человека, и задал резонный вопрос:

– Это почему?

– За вами уже никто не гонится.

– Врёшь! – так же недоверчиво поддержал Хаала принц.

К этому времени стражники прибыли к месту событий, повернули в переулок и, совершенно не замечая участников беспорядка, проследовали по нему дальше, старательно огибая компанию.

– Вот так фокус! – с улыбкой сказал Авир, уже с высоким уважением глядя на человека, прячущего лицо под капюшоном. Это заметил и Мак, что не на шутку его взбесило, но поделать принц ничего не мог. Мак уже дважды вынужден быть благодарным этому жрецу, что совсем не радовало принца.

– Нужно покинуть город, долго этот фокус не будет работать.

Хаал с серьёзным видом кивнул, тем более это предложение удивительным образом сочеталось с изначальным планом.

– Нет, стойте, пойдёмте к воротам. Я повторяю, долго фокус не продержится.

Стражники у ворот внимательно разглядывали прохожих, ища нарушителей покоя в переулке и, видимо, ожидали подкрепления, об этом говорила нетерпеливость, с которой те озирались по сторонам.

Иб Авир Хаал, Айман, жрец и принц Мак внаглую шли к воротам. Удивительное дело, но на них никто не обратил внимания. О том, что эта пёстрая компания, для всех прочих выглядела, как четверо ребятишек, самый маленький из которых, то и дело мерзко орал, словно какой-нибудь ишак, знал только жрец, остальные весьма удивились, что беспрепятственно и так просто покинули город.

Некоторое время спустя наваждение спало, и ребятишки неожиданно превратились в трёх взрослых мужчин и одного, находящегося в полном расцвете сил, ишака. Правда их превращение заметили несколько человек, проходивших мимо, но это уже не имело никакого значения, город и все его проблемы уже стал теряться в полуденном мареве за спинами путников.

Всё происходящее было очень и очень странным, всё это так сильно не нравилось Маку, но поделать он совершенно ничего не мог. Иб Авир оказался каким-то там ассасином и, похоже, ничегошеньки не собирался объяснять, а этот вор, этот жрец вдруг взял и оказался в их компании, и Хаал молчит, как будто бы, так и надо.

В полном молчании, одни боги знают куда, жрец, Мак и Авир шли до самого заката, лишь только Айман иногда нарушал тишину в этом безумном пути. Пустыня здесь не была столь безжизненна, как на западе Умвары, и когда путники встали на ночёвку они даже нашли немного дров, чтобы сложить костёр.

Принц наелся сладких, как мёд фиников и вдруг понял, что сильно устал. У него, конечно же, были вопросы к спутникам, но они вполне могли подождать до утра. Убедив себя в важности здорового сна, Мак прикрыл глаза и начал набираться сил на всякий случай, мало ли для чего они пригодятся, ведь куда его ведёт Хаал принц по-прежнему не знал, и всё больше беспокоился о том.

Сон этой ночью Маку приснился не менее странный, чем был минувший день. Поначалу снилось принцу, что он вовсе не спит, то есть спит, но всё видит и слышит. В это время Авир посмотрел на Мака и, убедившись, что тот спит, спросил жреца:

– Как ты выжил?

– О чём это ты?

– Я сразу же узнал тебя, ни тогда в дуккане, а сегодня, когда ты помог нам.

– И, кто же я, по-твоему?

– Император. Так, как ты выжил в той битве?

Жрец пожал плечами и ответил, что Император не выжил, что он мёртв.

– Я не верю тебе.

– Я здесь не для того, чтобы убеждать тебя, – равнодушно ответил человек в сером старом плаще, служащий мёртвому богу.

– Тогда зачем ты здесь? – не унимался с вопросами Авир. Жрец устало вздохнул и, повернувшись к спящему Маку, спросил у Хаала говорил ли он принцу куда они идут? Иб Авир, словно бы виновато покачал головой и ответил:

– Пока нет. Но сдаётся мне, раз меч у него, значит вы уже встречались, и, полагаю, ты рассказал ему, чего хочешь ты, так что, можно считать – суслик уже знает всё, что нужно.

– Интересная точка зрения. Но в любом случае, всё случится так, как должно.

– А это как?

– Что как? – переспросил жрец, совершенно не понимая смысла вопроса.

– Ну, как должно случиться? Чем закончится всё это?

– Я… я не знаю… – растерянно ответил собеседник, никогда ранее не задумывавшийся об этом, не задававшийся такими вопросами. Сколько себя помнил жрец он всегда служил Олину, и вся его жизнь, будто кротовая нора, всё происходит так, как должно случиться, в норе нет и не бывает чего-то нового или иного. Это подобно тому, как приходит весна, а за ней наступает лето – это нельзя объяснить, это просто должно случиться рано или поздно, но непременно произойти.

Только сказать, что будет весной или, последующим за ней, летом, дело совсем другое, такие подробности жрецу мёртвого бога неведомы. Одно только он знал точно, что должен однажды, в самом конце, вновь увидеться со своим богом, тогда его служение наконец окончится.

– Очень жаль. – отозвался Авир, закидывая в рот финик и укладываясь на пледе, явно обозначая, что разговор закончен и не будет иметь продолжения.

Мак чувствовал в себе силу, мощь столь великую, что ему было страшно, он сейчас случайно мог расколоть мир на куски или забросить в вечный полёт в пустоте солнце. Мак тревожно вздохнул, и вокруг началась песчаная буря, он посмотрел на север и увидел войско, огромное войско, во главе которого на золотом троне восседает демон неимоверной мощи.

Эта величественная армия, молящихся и ликующих фанатиков, ползла по дюнам куда-то на юг. Мак повернулся в направлении движения и увидел другое войско, что шло навстречу первому, и эта армия казалась ничуть, не меньшей. Когда солнце встанет в зенит две армии сойдутся в бою, и на месте пустыни станет море из крови, и в том море сразится свет и тьма, прошлое и будущее, люди и боги…

Внезапно Мак почувствовал рядом с собой нечто ещё более могущественное, чем он сам, две сущности, что больше целой вселенной, несравненно великие и безмерно Древние. Они, казалось, наблюдали за принцем, будто ожидая, что он скажет или сделает. Так Мак когда-то давно наблюдал за первым своим щенком, надеясь и мечтая, что вот-вот он вырастет, всему научится и станет добрым другом…

«Интересно, кто они такие?» – подумал принц и ему показалось, что он слышит смех, будто смеялись пески и скалы, ручьи и даже небо. Мак понял, что его мысли слышат и подумал во всеуслышание невинный вопрос: «Смех, это же добрый знак?» – скалы и небо стали смеяться громче, их смех превратился в хохот громогласный и величественный.

– Ма-а-ак! Мак! – ворвался голос жреца в сознание принца.

– Суслик, я тебя сейчас ударю, – прозвучало предупреждение от Иб Авира Хаала, вернувшее Мака на землю в Умвару, где пока ещё темно, но похоже вот-вот начнёт светать. Принц зевнул и наивно спросил:

– Уже пора идти, да?

– Нет я тебя точно сейчас стукну.

– Не нужно, я уже проснулся и бодр, – в самом деле бодрым голосом объявил его высочество, поднимаясь на ноги. Хотя Мак только проснулся, но осуждающий взгляд жреца на Авира он заметил, что позабавило его: «Похоже в нашей компании все всех бесят, разве что Айман не в счёт, хотя, кто его знает».

Игра вдолгую

Путешествие на второй день мало чем отличалось от вчерашнего пути, только началось куда раньше. Путники всё так же хранили молчание, и Мак решил поговорить с тем, кто хоть как-то нарушал тишину:

– Как думаешь далеко нам идти, Айман?

Ишак молчал и, либо не знал, либо тоже решил поиграть в молчанку. Мак возмутился такой несправедливости и, остановившись, тяжело вздохнул после чего спросил сразу у всех спутников:

– Да, что с вами такое? – после чего заявил, что не сделает больше ни шага, пока ему всё, не расскажут. Жрец и Авир переглянулись и последний предупредил:

– Поверь, суслик, ты не хочешь знать правды.

– Хватит решать за меня! Я здесь только потому, что дал тебе слово, Хаал, но я должен знать, в чём тебе нужна моя помощь или ищи другого помощника!

– Хорошо.

– Хорошо? – удивлённо повторил Мак, даже не надеясь на успех своего ультиматума.

– Идём, у нас впереди долгий путь. Когда встанем на ночёвку, я всё расскажу. – добавил Хаал новое условие сделки, на которое Мак легко согласился, продолжив путь.

Если бы все переговоры проходили так же легко, человечество бы никогда не познало войн. Но к великому сожалению люди редко идут на уступки, предпочитая игнорировать правомерность требований сторон, слыша лишь себя и свою особенную правду.

Взятый ещё с рассвета, темп путники держали до самого заката и ещё несколько часов после, пока не стало очевидным, что Айман ровно, как и принц окончательно выбился из сил. На ночёвку решено было встать у небольшой каменной гряды, чуть западнее того места, где они оказались.

На привале Авир сказал, что завтра ещё до полудня они выйдут к поселению, где пополнят запасы воды:

– Можно пить вдоволь. Сегодня мы много прошли, это хорошо.

– И как долго нам ещё идти? – аккуратно начал долгожданный разговор Мак. Авир пожал плечами и ответил, что ещё не меньше недели.

– И куда мы идём? Почему с нами идёт он? – принц указал рукой на жреца и продолжил цепь, возмущающих его, вопросов: – Почему ты совершенно не против его присутствия? Почему стражники на тебя, а заодно и на меня напали? И, в конце концов, что тебе от меня нужно?! Я хочу знать, что за дерьмо здесь происходит!

Иб Авир Хаал усмехнулся гневной тираде принца и, подняв руки ладонями кверху, попытался остудить накал.

– Тише, суслик, ни я, ни этот вот… – Авир запнулся, размышляя над тем, как назвать спутника, – Ни этот жрец, как и Айман, уверяю тебя, не враг тебе. Давай по порядку: стражники напали на нас, потому что я когда-то давно принадлежал одному древнему ордену убийц. В самом конце, нас называли Красными ассасинами, потому что наш глава заключил сделку с последователями Девяти. Собственно, ты мне нужен, чтобы уничтожить культ…

– Я?! – искренне удивился принц, пребывая в шоке, от бреда, который услышал: – Позволь мне возвратиться в Харлен, плывём со мной, мы вернёмся с армией и уничтожим этот твой культ. Клянусь!

– Нет.

– Да почему?! Что за бред! Что я могу-то?

– Всё не так просто, принц, – вмешался в разговор жрец, на что Мак отреагировал довольно резко.

– А ты, вообще, молчи! С тобой я вообще разговаривать не хочу.

Жрец кивнул, поднялся на ноги и, сказав, что скоро вернётся, ушёл в северном направлении.

– Суслик, этот… он прав. Всё совсем непросто.

– Ночь длинная, я ничего не стану делать, пока не буду знать всего.

Иб Авир Хаал тяжело вздохнул и начал свою историю, начав с самого того дня, когда получил заказ от красного культа вернуть голову ведьмы Аврелии.

История с самого своего начала не понравилась Маку ещё больше, чем та история, которую рассказывал ему жрец. Повествование вышло долгим и запутанным, и ни в один из моментов так и не начало нравиться Маку. Всё, что принц услышал – предпочёл бы никогда не знать и не слышать. Его жизнь до начала этого разговора была явно проще и лучше.

– Я же предупреждал, что ты не хочешь этого знать.

Мак с грустью, граничащей с сумасшествием усмехнулся, почти смирившись с тем, что он какой-то там избранный, и что у него есть эта вот цель уничтожить какие-то там Сути.

– И ты тоже думаешь, что во мне есть какая-то могучая сила?

– Судья, – поправил Мака Авир, искренне жалея парня, тем больнее было от того, как стойко он пережил всю неудобную грязную и злую правду, что узнал.

– Прости за слова, что мне пришлось сказать. Мне показалось тебе важна моя честность, Мак.

Его высочество усмехнулся, сказав, что Хаал впервые назвал его по имени, на что тот пожал плечами.

Пока двое вели долгий и неприятный разговор, жрец услышал почти забытый голос и увидел свет вдалеке на севере, куда и направился. Пройдя не меньше полумили, он увидел невозможное – сияющий свет Золотого бога. Приблизившись, жрец пал на колени, жадно взирая, в полной готовности слушать, впитывать великую мудрость, любуясь драгоценным мигом последнего настоящего и светлого волшебства в этом мире.

– Вот мы и встретились, мой старый друг.

– Я… я не думал… неужели, всё уже сейчас… но почему…

– Успокойся, мой верный друг. Да, время пришло, ты должен помочь ему…

Божество говорило со жрецом, отчего тому было трудно дышать от ликования, он так давно ждал этой встречи и так устал служить. Всё, что кипело в его сердце жрец излил владыке и замер с глупым лицом, когда понял, что это всего лишь очередной осколок, слепок из времени и ситуации, но не сам Олин.

– Тогда я продолжу служить, мой повелитель. Да, пусть не сегодня, но однажды мы непременно встретимся.

И это было чистейшей правдой. Те, кто играют в миры, словно в настольные игры, те, для кого жизни, лишь фигурки, а судьбы – часть игровой стратегии действительно так и задумали. Ровно через семь дней, жрец встретится со своим божеством прямо в разгар битвы – сражения, в котором решится исход долгой партии.

Люди часто обременяют своё сознание рамками и на всё вокруг навешивают ярлыки, мол, это добро, а это вот зло, так будет хорошо, а эдак обязательно плохо.

Галлат и Обос – первые, рождённые ещё в вечной пустоте, мудрее них и нет никого во вселенной, но даже они не ведают, как лучше, как хорошо, и потому перворождённые играют в игру, где подстраивают обстоятельства, а фигурки сами решают, как в итоге случится, и как будет им хорошо.

Ай – мир, в котором партия могучих игроков подходила к концу, то, к были прикованы их взгляды. Больше столетия они расставляли фигурки, строили хитроумные планы и то и дело сталкивали, противоборствующие стороны. Всякий раз, когда казалось Обос вот-вот одержит верх, Галлат переводил успех брата в сокрушительное поражение. Это могло бы продолжаться до бесконечности, если бы они не решили выяснить всё в поединке. Каждый из перворождённых воспитал своего чемпиона, используя все доступные в мире средства.

– Будет интересно, мой брат.

– Исход очевиден, Галлат.

– Неужто уроки не впрок? Ты снова решил, что пророк?

– Твой чемпион слишком слаб, станет добычей мермесовых лап.

– Ведь ты же знаешь, что нет.

– Тебе ведом ответ на такой-то вопрос, и всё ж в этот раз я утру тебе нос.

– Весьма сомнительное заявление, всё станет ясно по итогу представления…

Тот самый день

Песчаная буря, разразившаяся ближе к утру, задержала путников на целых четыре дня. За это время Мак смирился со своей странной и непонятной судьбой, напророченной ему жрецом и Авиром. Как только пустыня успокоилась, путешествие вновь продолжилось.

Как и предрекал Хаал, путники вышли к поселению, где пополнили запасы воды и перекусили сладкими лепёшками. От безымянной деревеньки они повернули на восток и шли так весь день, прибыв к вечеру к зелёному берегу неглубокой речушки, где и провели ночь.

Без особых происшествий прошёл и следующий день пути, минула безмятежная ночь и, казалось, также пройдёт и следующий день, но за несколько часов до полудня стали доноситься странные ритмичные звуки, словно кто-то бил сразу же в тысячу барабанов.

Взобравшись на вершину очередной песчаной волны, Иб Авир, жрец и принц Мак увидели войско, идущее с севера и, казалось, рядам воинов нет счёта, они были подобны живому морю из человеческих тел.

Слух не подвёл путников. Грохот, слышанный ими, действительно был боем тысяч барабанов, а люди, двигаясь вперёд, выкрикивали нечто, что нельзя было разобрать из-за большого расстояния, но Иб Авир Хаал знал, что могут повторять эти безумцы, его зрение позволяло детально разглядеть, движущуюся массу, и, увиденное, не разочаровало его – фанатики! Среди огромного войска, то там, то здесь мелькали фигуры в характерных красных рясах с чадящими кадилами в руках.

– Слишком поздно… – обречённо проговорил Авир, зная, что эта армия фанатиков выдвинулась не просто так, это может означать только одно – они добились своего. Сейчас эту толпу психов ведёт их безумный бог во плоти.

– И что это значит?

– Это значит… – начал, отчаявшийся Хаал, но жрец перебил его:

– Это значит, что только ты сможешь остановить это войско.

– Я?! – искренне удивился Мак, совершенно не представляя, как он может остановить армию, он конечно хорош в обращении с мечом, но не настолько!

– Да, Мак, в тебе сокрыта великая мощь…

– Ну, так давай! Доставай её! Если эта армия – то, что нужно остановить, то я даже не представляю, как! Здесь даже твои жалкие фокусы не прокатят, тут нужно какое-то мощное колдовство!

– Самое мощное. – участливо поддакнул жрец. Авир, до этого времени хранивший молчание, спросил жреца:

– Ты знаешь, кто ведёт этих безумцев?

– Да. Его то и нужно убить. – спокойно ответил жрец.

Этот диалог немало разозлил Мака, и он спросил, обращаясь сразу к обоим:

– Может объясните мне?! Кто ведёт этих… безумцев?! И кого я должен убить?!

Всё вышло не совсем так, как полагал Иб Авир, надеявшийся уничтожить голову ведьмы и верхушку культистов, и более того, всё пройдёт даже не так, как полагал жрец, видевший будущее в осколках своего бога.

На западе, казалось началась песчаная буря, но вскоре стало возможно разглядеть в пыльных облаках войско, ничуть не уступающее числом, идущему с севера. Мак не верил своим глазам, он думал, что таких армий не бывает на свете, он – сын короля огромного государства, не предполагал, что людей может быть больше, чем деревьев в лесу, чем рыб в море.

Два войска, повернувшись против друг друга, стали сближаться и, когда первые ряды уже поглотила сеча, из-за горизонта продолжали прибывать новые воины с обеих сторон.

– Как тебе такой фокус? – поинтересовался, ничуть не смутившийся жрец. На самом деле, каждый, из видящих битву в той или иной мере знал, что она произойдёт и, что всё будет именно так, что вся их жизнь складывалась, как мостик к этому месту. Это всё, конечно же, особенна правда, одна из точек зрения, но иногда очень нужна такая особенная правда и особая точка зрения, чтобы заставить свершить себя нечто невозможное.

Принцу Маку, на самом деле, крупно повезло, в час, к которому он шёл всю свою жизнь с ним рядом оказались люди, которые верили в него и даже больше, они верили за него… Мало кому не приходится биться со своим главным в жизни врагом в одиночестве. Его высочество в этом плане, можно сказать, настоящий везунчик!

Пустыня вмиг вскипела яростной битвой, и на песок полилась, переполняющая тела, кровь. Предсмертные крики вспорхнули к небесам, подобно стае голубей, и каждый удар сердца над полем боя поднималась новая птица.

Мак был шокирован тем, что видел, казалось, там внизу собрались люди со всей этой земли и сейчас происходит что-то непременно важное. Пугало то, что его считали важной частью происходящего, а вот он совсем не чувствовал себя таковым. Что в самом деле может изменить один человек в этом сражении, тем более даже без доспехов или, хотя бы, щита? Вмешиваться в баталию было чистой воды безумием, но, похоже, жрец и Хаал именно этого и ждали от принца!

Маку было страшно, ему совсем не хотелось участвовать во всём этом сумасшествии, в эти минуты принц желал только одного – вернуться домой, в Харлен. Его высочество теперь, когда он получил меч, когда совершил невозможное совсем не хотел умирать здесь на чужой войне…

Иб Авир Хаал достал кинжал и перерезал подпруги под тюком на ишаке.

– Ты свободен, Айман, иди…

Зверь равнодушно смотрел на ассасина, вовсе не собираясь никуда двигаться, видимо осознавая, что свобода где-то там, ничуть не лучше, чем здесь.

– Вот же глупое животное, – посетовал Иб Авир Хаал, хотя прав был только отчасти.

Чтобы подтолкнуть принца к действиям, Хаал пнул его в спину, на что жрец заметил, мол, интересный подход, а следом и сам полетел кубарем вниз с вершины дюны, благодаря заботе Авира. Сам же ассасин побежал вниз по склону, двигаясь зигзагом, чуть ли не обгоняя, катящихся и проклинающих его, спутников.

Остановившись внизу, принц неожиданно обнаружил, что линия столкновения армий уже докатилась и до него, бой кипел прямо над головой. Мак пытался отползти в сторону, но кругом были только ноги и, сыплющиеся сверху, словно листья с дерев по осени, мертвецы. Вмиг осознав весь ужас своего положения, принца начало трясти. Он отчаянно продирался меж ног куда-то вперёд, на свет.

На руку его высочества кто-то наступил, и почти сразу Мак получил удар коленом в лицо, отчего он невольно вскрикнул, но его голос потерялся в тысячи иных. Принц никогда раньше так чётко не осознавал течение времени, казалось, он может разглядеть капли крови и пота, падающее сверху.

По какому-то невероятному, счастливому стечению обстоятельств Мак приземлился прямо на линии столкновения двух армий и поначалу подняться не представлялось возможным. Его высочество делал, что мог, а именно пробирался по узкому тоннельчику меж ног и под стенами щитов к краю битвы на свет, но в какой-то момент линия столкновения сдвинулась, и Мак оказался в рядах одной из сторон конфликта.

Сложно сказать было бы лучше хуже, если бы его высочество оказался среди бойцов, пришедших с запада, но он оказался с другой стороны. Как только его заметили, то подняли на ноги, а когда один из людей, одетый в кроваво-красную рясу с кадилом, чадящим белым, в левой руке разглядел принца то, заорал чтобы того немедленно убили. Нужно ли говорить, что Мак был абсолютно против такого исхода и, оттолкнув от себя помощников, попытался выхватить с пояса меч, но плотность людской массы не позволила ему этого сделать.

Зарычав и, распихивая людей вокруг, он приметил у одного из воинов рядом кинжал, покоящийся в ножнах на пояснице. Дотянувшись до рукояти, он обнажил узкое лезвие в полфута длиной. Перед тем, как Мак впал в кровавую ярость он успел подумать, что кинжал идеальное оружие для текущих условий, и первую кровь принц выпустил из почки хозяина трофейного оружия.

Прямо здесь в рядах армии севера никто не ожидал столкнуться с противником, никто не искал его здесь, думая, что враг там за линией фронта и жестокие удары принца Харлена достигали целей без всяких препятствий.

Минули считанные секунды, а вокруг Мака, словно после взмаха косы посыпались, скошенные им, жизни. Сейчас было совершенно неважно какой ценой добывалась победа, когда ставка жизнь, когда стоит вопрос ты или тебя, хороши любые средства.

Принц прекрасно понимал – данный момент не лучшее время для размышлений, терзаний и прочей чепухи, свойственной пытливому человеческому уму. Мак целиком и полностью отпустил ситуацию, доверившись итогам многолетних, упорных тренировок. Тело принца не нуждалось в дополнительных указаниях, чтобы убивать достаточно хороших рефлексов.

В какой-то момент вокруг принца не осталось живых, линия фронта, ушедшая совсем недавно ему за спину, прорванная армией запада, пронеслась мимо его высочества, и он вдруг оказался окружён воинами уже под иным стягом.

Всё произошедшее, с момента, как Иб Авир Хаал толкнул принца, и тот покатился вниз до этого мгновения, когда вокруг, наконец, не оказалось желающих убить его, заняло не больше пары минут. Вот только принцу они показались, если не вечностью, то уж точно столетием, сердце принца колотилось, как кузнечный молот, превращая мягкий металл в смертоносное оружие.

Мак, наконец, улучив миг, когда толпа, стискивающая его, перестала двигаться и напирать, огляделся в поисках спутников. Хаала и жреца так же, как и принца сжимали тиски из людских тел.

«Какая же это дурость! Олин, зачем же я ввязался в это безумие?!» – успел подумать Мак, прежде чем армия севера, внезапно начав повторять странное: «Наз-Амату», возликовала и прорвала стену щитов сразу же во множестве мест. Чуть позже принц увидел, как на одну из дюн севера поднялись сотни людей, несущих гигантский, как дом паланкин, выполненный в виде широкой площадки с огромным золотым троном. Восседающее на нём существо, к ужасу, видящих это, не было человеком и даже зверем, это был монстр, демон, мерзкое отродье, вселяющее ужас одним своим видом.

«Это вот его я должен убить?!» – осознав всё безумие происходящего, подумал принц и почти был готов засмеяться, если бы не ярость, бурлящая в нём. Паланкин замер на некоторое время на вершине дюны, а затем создание поднялось с трона и, расправив широкие крылья, взмыло в небо. Принц в тот же миг потерял существо в пронзительно чистом небе.

Оглядевшись по сторонам, его высочество увидел, что армия запада дрогнула, её ярость угасла, дух ослаб, а там впереди в войске, ведомом демоном, истошно орали, повторяя одну и ту же фразу: «Наз-Амату».

Мак не понимал, что это должно означать, но чувствовал, что ничего хорошего. Под ногами лежало так много мёртвых, что ступить нельзя было без риска на кого-то наступить. Песок жадно впитывал кровь, но её лилось так много, что в какой-то момент пустыня захлебнулась, и сапоги воинов, копыта лошадей стали хлюпать в кровавых лужах. Принцу доводилось побывать в битвах, но он никогда не думал, что станет участником такого грандиозного столкновения.

Казалось бой кипел по всей Умваре, а может и всему миру, людей было так много, что, куда не глянь, их поток уходил за горизонт. На границе столкновения войск уже в несколько рядов лежали трупы, и больше не было стен щитов ни с одной, ни с другой стороны. Воины, карабкаясь по телам павших, спотыкались и падали, пополняя ряды мёртвых.

Войско севера, гонимое людьми в красном, словно обезумев, рвалось в бой, не щадя, ни врага, ни себя.

– Наз-Амату! – кричали безумцы, прыгающие в ряды противника, гибнущие на саблях, и всё же, прорывая строй.

Словно прохладный благостный ветер с запада пронёсся клич к линии боя, укрепив руки и дух воинов. Фронт вновь сдвинулся, во имя Вечного неба люди отбросили безумцев с севера!

Всё новые и новые предсмертные крики разносились над полем. В какой-то момент принц обнаружил, что линии фронта больше не существует, битва двух армий теперь вдруг обернулась тысячей поединков.

Иб Авир Хаал так долго и много учился убивать, что здесь и сейчас он, наконец, чувствовал себя спокойно и хорошо, это то самое место, которое он мог бы назвать домом, Хаал пел песню смерти, утоляя жажду пустыни и, радуясь этому счастью. Танец смерти, что плясал ассасин с мечом и кинжалом, убивая в ритм сердцу, был самым страстным, самым ярким в его жизни. Когда-то давно, репетируя этот день, он в одиночку вырезал почти весь свой орден и думал, что не найдёт себе искупления. Но судьба добра к Хаалу здесь, он незаменим, он лучшее, что могло случиться со, славящими Альмуншери, и, конечно, он стал худшим кошмаром для армии красных.

Не выпуская из виду жреца и молодого принца ассасин, словно эксцентричный художник писал полотно только красным, самым живым из цветов…

«Солнце вышло в зенит», – заметил жрец, знающий, что заката уже не увидит, впрочем, он давно, очень давно ждал этого дня.

Пока принц летел кубарем вниз по склону, то потерял меч Императора, который жрецу пришлось обнажить против глупцов, вставших меж ним и Маком. Жрец на мгновение замер, глядя по сторонам, и битва ему показалась знакомой, будто бы рядом бились воины в белых сюрко, а на знамёнах их золотой человек. Там дальше сражается высокий и сильный сэр Эйт, сокрушая врагов своим длинным мечом, с другой стороны нхашеты – огромные звероподобные люди рвут в клочья ряды врага. Там впереди высится замок, и в нём его враг – ведьма, гадкая, мерзкая ведьма. Нечто накрыло огромной тенью поле боя. Тут же узнав хлопанье кожистых крыльев, хозяин меча, улыбнувшись, подумал: «Это дракон!» Вот только здесь не Харлен, он не бог– Император, войско не слушает его приказов, и это даже не его бой, не он должен одержать здесь победу.

«Принц», – пытаясь вернуться в реальность, подумал жрец, но не сумел, прошлое захлестнуло его…

Упав на землю, Император обнаружил себя, лежащим среди дерев в какой-то роще или лесу. Руки и ноги его были сломаны и вывернуты, кираса разорвана, доспех измят и весь покрыт кровью. Вне всяких сомнений, это самый конец пути, с каждым мгновением становилось холоднее и холоднее. Прямо перед Императором, явившийся из золотого света солнца, предстал Олин.

– Вот мы и встретились, мой старый друг.

– Я… я не думал… неужели, всё уже сейчас… но почему…

– Успокойся, мой верный друг. Да, время пришло, ты должен помочь ему.

– Как я могу кому-то помочь? Я… я же умираю… ты не можешь, не можешь разве излечить меня?

– Прости, мой верный друг, но твои раны я излечить не могу. Таков твой собственный выбор. Это поколение упустило шанс, ты упустил шанс, но ошибку можно исправить. Уже не ты, но тот, кто сделает это вместо тебя, сын твоего врага закончит начатое, завершит эру богов, но ты должен помочь ему.

– Как? – спросил, сплюнув кровь, Император, пытаясь сохранить, угасающее сознание.

– Ты вручишь ему меч, что выковал в пламени дракона, и на этом служба твоя будет окончена. Только тогда ты получишь свободу.

Морок исчез так же мгновенно, как и появился, жрец лежал в луже крови и, судя по аромату, в прочих человеческих жидкостях, придавленный телами мёртвых. Откинув с себя труп, он резко поднялся на ноги, только для того, чтобы отразить удар булавы, летящей в его голову. Ноги вязли в телах мертвецов, словно в болоте. Жрец отразил следующий удар, а затем одним широким взмахом рассёк брюхо нападавшего.

Вокруг царил хаос, сражение кипело со всех сторон, больше не было фронта и построений, сейчас у каждого воина проходил его собственный, персональный бой.

Жрец одержал победу в своём поединке и теперь имел возможность и время прорваться к принцу, только сейчас он увидел монстра, который сокрушал войско, пришедшее с запада. Из тела существа вырывались щупальца, что пронзали насквозь тела воинов не хуже стальных копий. Одно из щупалец ударило прямо в грудь молодого принца, ещё и ещё раз. Жрец видел, как оно раз за разом вырывалось из спины Мака.

Иб Авир Хаал не успел. Ассасин видя, как падает бледный и бездыханный наследник Харлена на тела мертвецов, опустил руки, вмиг лишившись сил и надежды. Больше ничто не имело смысла и, похоже, жрец врал…

«Так всё не должно быть. Так это не должно закончиться!» – думал Иб Авир Хаал, проваливаясь в отчаяние, и в этот самый миг в шуме битвы он стал различать шёпот, такой манящий и чистый…

Наз-Амату – воплощенные девять Сутей взревело девятью голосами, и этот вопль пронёсся над полем боя, возвещая победу, и не осталось тех, кто бы верил в иной исход. Ну, или почти не осталось. Жрец иного, ныне мёртвого бога, не поддался воле чудовища, оставшись стоять на ногах. Прочие же воины, пришедшие с запада, один за другим преклоняли колени пред монструозным созданием и его подавляющим взглядом.

Словно волна на озёрной глади, запущенная падением камня, вокруг божества люди падали на колени и начинали восхвалять Сути, повторяя мерзкое: «Наз-Амату… Наз-Амату…»

Прямо перед принцем приземлилось создание, которое он не мог даже описать и, конечно же, у него не возникло желания с ним сражаться. Мак хотел бежать, как можно дальше и быстрее, вот только не успел. Прямо из торса существа вырвались, сверкающие алмазной чешуёй, щупальца, одно из них немедленно вонзилось в грудь принца.

Время замедлилось, почти что остановилось. Мак ощущал, как щупальце прорывается сквозь его плоть и, проскальзывая меж рёбер, вырывается из спины. Его высочество ощущал, его пульсацию, как сокращаются мышцы, как рвут чешуйки края раны. Он хотел кричать от боли, но, извивающееся, живое копьё вновь вонзилось в его грудь и вышло из спины. Казалось бы, второй смертельный удар излишен, но монстр пронзил тело принца и в третий раз ещё до того, как мертвец рухнул к остальным жертвам этой войны.

Жрец Мак

– Ну что ж, признай, я победил.

– Отнюдь, исход решится на закате, или ты забыл?

– Но разве это не конец? Твой чемпион повержен, бездыханен…

– Так и задумано, теперь в игру вступает жрец.

– Как интересно, ты хитрец, Галлат.

– Ничуть не больше, чем ты, брат.

Жрец Олина один остался на ногах, один лишь остался не сломлен, он с ужасом взирал, как войско запада склоняется пред чудовищем, как воины роняют гордые знамёна в песок к ногам крылатого монстра. Жрец перехватил меч в правую руку и бегом бросился к груде тел, куда рухнул принц.

Было очевидно, чудовище не позволит жрецу приблизиться, но хитрец собирался проделать фокус, свой последний и лучший трюк. Жрец сконцентрировался на солнце и ухватился за его лучи. Он знал – его служба закончится на закате, но ведь не имеет значения через сколько часов! Продолжая двигаться к принцу, свободной рукой схватив и потянув солнце за его лучи, жрец заставил его пробежать по небу и скрыться за красным хребтом. Эта магия далась ему высокой ценой, здесь его бог никак не мог поддержать своего слугу, тут не было святилища и верующих в Золотого бога. Единственное место, где жрец мог взят силы – в себе самом, и он взял.

Жрец прокатил солнце за минуту от зенита до заката и исчерпал себя до остатка. Его одежда, волосы, кожа и мышцы обращались белым, невесомым пеплом, который уносил ветер.

Люди, и даже крылатый монстр следили за, несущимся по небу, сверкающим шаром и дивились, наступившей внезапно, ночи. Жрец – то, что от него осталось, осыпающаяся, гротескная фигура из пепла, подбежала к телу несчастного мальчишки и вложила в его ладонь рукоять меча Императора, в тот же миг фигура жреца осыпалась мельчайшей серой пылью.

Принц Мак неожиданно стал слышать что-то вдалеке – шум, крики, что это было он совершенно не понимал, затем его пронзила мысль: «Я должен вернуть меч», – и этой мысли хватило, чтобы искра жизни зажглась в нём и засияла взамен ушедшего солнца. Из распахнутых глаз принца и зияющих ран, удалили потоки света, осветив ночь и, привлекая внимание тысяч и тысяч изумлённых очей.

Из кучи трупов один поднялся над землёй, паря в нескольких футах над телами. Его спина была изогнута, а фигура расслаблена, но через миг он распрямился. Израненное тело покрыли сегменты доспехов из чистого золота или даже из самого света солнца. Ещё спустя мгновение перед крылатым монстром стоял рыцарь в сияющих доспехах, сжимающий в руке огромный, покрытый белыми трещинами, клинок. Двадцать три года меч Императора ждал часа, когда им убьют бога!

Монстр, заметив подле себя противника, не воспринял его всерьёз, а зря. Устремив к рыцарю сразу два щупальца, Наз-Амату надеялся быстро его прикончить, но два быстрых взмаха клинка, и чешуйчатые копья, отсечённые падают вниз. Чудовище взревело и выхватило свой окровавленный меч из ножен, напоминающих человека.

Доспехи рыцаря сияли так ярко, что, наступившая ночь казалась всё ещё днём. По полю боя плясали невозможно длинные тени, каких не бывало никогда до, и никогда не будет после этого дня.

Рыцарь приготовился к нападению и не заставил себя ждать. Невероятно, но меч Императора, режущий самую крепкую сталь, словно раскалённый нож масло, встретил и остановил клинок монстра. От звона их мечей, казалось, сотрясалась вся Умвара.

Теперь оба существа фехтовали клинками, используя разные стойки и техники, но каждый выпад, встречал контратаку. Люди, отвесив челюсти, молча наблюдали за тем, как сражаются боги.

– Ну, так и чем окончится игра? Сколь ты всё знаешь, то сказать пора.

– Ты прав, молчание дальше не имеет смысла, решил я Ай от всех богов почистить.

– От всех совсем? Во что же верить будут люди?

– От всех совсем, что боги, что те же с ними Сути, излишни, как я вижу.

– Ох, Галлат, тебя люблю и ненавижу. А нам тогда во что играть, если там люди сами будут всё решать?

– Да, брось. Придумаем игру… к примеру, вот: пойдём гулять в миру…

– И что за правила в игре?

– Запрещено тебе и мне использовать любую силу, кроме, доступной человеку. И так мы проживём по веку, а после встретимся с тобой вот здесь под красненькой горой. Сравним богатства, титулы и жён…

– Всё, я готов, давай приступим, я уже обворожён…

– А, как же битва?

– Да, что с той битвой? Ведь итог уже известен, а сам процесс мне не особо интересен.

Иб Авир Хаал тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, стряхивая, окутавшую его, дремоту, окинул ещё мутным взглядом пространство вокруг и, пошатываясь, поднялся на ноги. Это казалось невозможным, но царила ночь, плясали дикие танцы тени, и никто из людей не сражался, смертные взирали на поединок богов.

Когда бьются меж собой высшие силы, людям лучше держаться подальше, но Иб Авир Хаал не совсем человек и к тому же уже очень давно меньше всего на свете, ценящий свою жизнь. Заметив, что и, сияющий рыцарь, и крылатый монстр одинаково не могут одержать верх, он решил склонить чашу весов и сломать проклятое устройство раз и навсегда.

Вернув себе полный контроль над телом, укрепив дух коротким дыхательным упражнением, Хаал рванул к месту сражения. Естественно, подобраться незамеченным к богу не удастся даже ему, но Авир и не рассчитывал на то.

Как только Хаал оказался достаточно близко, из левого бока крылатого демона, вырвалось чешуйчатое щупальце и устремилось к прибывшему. Иб Авир Хаал, до боли напрягая мышцы, сдвинул торс в сторону за миг до того, как мимо пролетело живое копьё. Ловко вонзив кинжал в древко, Хаал отправился в полёт к монстру, который стал втягивать в себя повреждённое щупальце.

Конечно же Наз-Амату заметил ассасина и выпустил тому навстречу ещё пару копий, не прекращая вести поединок с золотым рыцарем. Ничто в мире не могло бы сопротивляться всей сути мироздания, ничто, кроме оружия столь же абсолютного – Судьи. Если каждая из Девяти Сутей отражает в себе часть миропорядка, то Судья – это неумолимость законов этого мироздания.

Иб Авир Хаал хотел бы сделать больше, но его роль коротка. Два чешуйчатых копья пронзили его насквозь, подняли, орущее тело над полем боя и разодрали надвое. Всё это действо заняло не больше нескольких секунд, но их хватило, чтобы Судья улучил момент для сокрушительной атаки.

Размашистый удар заставил чудовище сдвинуться в сторону, только этого и ждал Судья. Сделав широкий шаг вперёд и одновременно приседая, прикрываясь мечом в верхнем положении, он проскользнул за зону эффективной защиты противника.

Монстр взревел, из его тела вырвались щупальца, начав колотить в золотую броню, но тем самым, только ярче осветили ночь. Судья нанёс всего один удар, замахнувшись из-за спины, он рассёк нижнюю часть торса, лезвие разделило надвое плоть чудовища от груди и до паха.

Отчаянный вопль Девяти вырвался в ночь, и в тот же миг угас золотой свет рыцаря. Его высочество, наследный принц Харлена выронил меч и упал на колени, не в силах стоять. Мак ощущал страшную боль в груди, в ладони из ран капала кровь. Из последних сил принц поднял взгляд на монстра. Плоть крылатого создания развеял поток ветра, и вместо огромного чудовища на песок упал молодой парень, ничуть не старше самого Мака. Глаза их встретились, и они смотрели друг на друга, пока взгляды их не остекленели, пока последние их искры жизни не угасли.

Некоторое время царила, давящая тишина, затем ночь разорвал отчаянный крик:

– Наз-Амату!!!

Послышался звон мечей, клич подхватили другие, но в противовес им прозвучал другой призыв:

– Во имя вечного неба! – подхваченный сотнями голосов, и битва вспыхнула вновь с той лишь разницей, что эти слова более ничего не значили…

Абсолютную, вечную пустоту вдруг нарушила золотая искра, она стала пульсировать, словно бьющееся сердце, увеличиваясь в размерах и приближаясь. Послышался неясный шум, словно пела, порожистая река, и песнь нарастала, становилась громче, а приближающийся свет всё ярче, успев поглотить всё пространство. Затем появилась сама собой мысль, и прозвучал приказ:

«Я должен вернуть меч».