Читать книгу: «Пленница»

Все вымышлено, любые совпадения случайны

Глава 1

Рада

Лишь когда самолет выпускает шасси и стыкуется с землей, я обретаю способность дышать полной грудью.

Дома. В безопасности.

Не терпится увидеть родных и близких, в первую очередь, конечно, папу. Свалилась ему как снег на голову, но другого выхода не было. Вляпалась.

Папа у меня хороший. Даже вновь женившись, он не забыл о дочери от первого брака, навещал каждый месяц, а то и чаще, заботился. Когда вчера утром я позвонила и расплакалась, тут же ответил: «Прилетай». С мачехой, правда, у нас отношения так и не сложились, но я не планирую ей мешать. Буду вести себя тихо.

Выхожу из самолета и вижу дядю Вардана, папиного помощника. Встречает прямо у трапа с табличкой: «Звездочка». Я закрываю ладонью улыбку – Вардан в своем репертуаре!

Другие пассажиры косятся, и я тушуюсь. Только местные понимают, что здесь нельзя просто так взять и не пригнать машину на взлетную полосу. Понты – наше все.

Я родом из небольшого городка на юге страны, у моего папы успешный строительный бизнес. Раньше были еще рестораны, но пару лет назад он их закрыл.

Вардана я знаю с пеленок, он был свидетелем на свадьбе моих родителей. Здоровенный мужчина, но добрый как ребенок. Обнимаю его, рассмеявшись.

– Дядя Вардан, я бы спокойно вышла через аэропорт. – Выделяю интонациями: – Как все. Что ты людей смущаешь? Вдруг жалобу напишут.

– Не хотели пускать в этот раз, представляешь! – возмущается он громко, и я улыбаюсь, потому что соскучилась по его армянскому акценту. – Чертовы федералы, везде у них правила! У нас дочь блудная возвращается домой, пусть своими правилами стены сортиров украсят!

– Идем-идем. – Сжав его локоть, веду дядю Вардана к машине. Сама округляю глаза и в пол пялюсь. Ну дела.

Последние пять лет я живу в Москве, учусь, работаю. Успела отвыкнуть от домашнего колорита.

Поворчав от души из-за того, что я «не доверяю дорогому дяде» и пристегиваюсь в машине, дядя Вардан все же жмет на газ и выруливает к воротам. Я смотрю в окно, улыбка так и не сходит с губ. Сердце бьется быстро и радостно. Неужели дома?

Мы минуем Анапу, в которой я жила с бабушкой, и устремляемся в Т, где у папы большой дом.

Моим единокровным сестрам пятнадцать и восемнадцать лет. Нина уже совсем взрослая, учится в колледже, подумывает перебраться в столицу. Мы часто переписываемся в последнее время, но вживую не виделись тысячу лет. Думаю, подружимся.

Павлине пятнадцать! Я прекрасно помню, как она мне пальчиком в книжке показывала зайчиков и птичек, сейчас же младшая сестра превратилась в девушку.

«Камри» ровно идет по трассе, и я так сильно расслабляюсь, что умудряюсь подремать. Просыпаюсь на лежачем полицейском, который дядя Вардан преодолевает с ветерком. Открываю глаза и сажусь ровно.

Папина улица. Не центр города, но здесь, в Т, все близко. Широкая полоса, идеальный асфальт, ухоженные частные дома, утопающие в цветущих розах, пиракантах и алиссумах.

Возле дома отца припаркованы машины. Одна, вторая, третья… Насчитываю восемь и ахаю.

– Умоляю. Скажи, что это не праздник в мою честь.

Дядя Вардан весело подмигивает и останавливает машину прямо у ворот. Громко сигналит, лишая меня последней надежды пробраться в дом незамеченной.

– Перестань! Пожалуйста, эй! Боже, ты не знаешь, что такое стыд! Ты родился без него! Я же с самолета.

Вардан добродушно хохочет, а я быстро смотрюсь в зеркало, хоть как-то приглаживаю спутавшиеся волосы. Не успеваю закончить, как пассажирская дверь распахивается.

Папа!

Торопливо выбираюсь из салона и крепко обнимаю его за шею. Сердце колотится, но на душе спокойно. Слава богу, у меня есть отец, и он обо мне позаботится. Остановит тот кошмар, который случился в моей жизни. Во всем разберется.

– Филат, доставил в целости и сохранности.

Папу зовут Влад Филатов, но еще с армии прижилось сокращение от фамилии.

Вардан надувает губы и бросает мне оскорбленно:

– Без ДТП.

Шлю ему воздушный поцелуй и бросаю тревожный взгляд в сторону гостей, выходящих на улицу. Как же их много! Я торопливо шепчу отцу:

– Пап, нам нужно поговорить и как можно скорее.

– Успеем, – обещает он тихо и добавляет громче: – Радка! Ну какая красавица! – Оборачивается к жене: – Просто звездочка, да, Лиза?.

Елизавета приветливо улыбается, кивает, но держится в стороне. Зато я попадаю в хоровод объятий сестер, тетушек и папиных друзей. Принимают меня, блудную дочь, радушно и тепло. Спустя не менее часа приветствий отец наконец отпускает освежиться, и Елизавета провожает меня на второй этаж.

Деревянная, чуть скрипящая лестница со сколами от игр сестер, резные перила.

Выделенная комната оказывается удивительно просторной. Наверное, она одна из самых больших на этаже. Дядя Вардан заносит вещи, треплет по голове, словно мне снова пять, и спускается на первый этаж.

– Постельное я застелила свежее, – рассказывает Елизавета. – Вот тут стопка чистых полотенец. Помнишь, где ванная?

– Да, спасибо большое.

– Чтобы побежала горячая вода, нужно подождать. Но попросту воду тоже не лей. Помнишь же, что у нас септик? Это тебе не квартира в столице.

– Помню конечно. Хорошо.

– Утюг в прачечной на первом этаже, но если нужно что-то быстро погладить, то у меня в комнате есть ручной отпариватель. Так, что еще… Фен в ванной, в верхнем ящике комода.

– Отлично. С удовольствием освежусь после перелета.

– Отдыхай, но не слишком долго, – улыбается Елизавета. – Спускайся к столу. И кстати, Рада, папа забыл вчера уточнить: у тебя есть загран?

– Эм… Есть.

– А шенген?

– Виза? Визы нет. А зачем? Вы собираетесь в отпуск?

– Папа ничего не говорил? – вздыхает мачеха с сомнением. – Впрочем, это в его духе, кто бы удивлялся.

– А что случилось?

– Он сам тогда расскажет. Ты отдохни и приходи ужинать. – Помедлив, она бросает из-за плеча: – Папа очень ждал тебя. – И поспешно оставляет меня одну.

Некоторое время я стою посреди комнаты, рассматриваю обои, мебель. Потом закрываю дверь и присаживаюсь на кровать. Тру лицо.

Не мой это дом. Я здесь родилась, но по факту он всегда принадлежал Елизавете. Появившись, она в первый же год не оставила от нас с мамой ни следа. Неуют откликается в сердце какой-то несвоевременной детской ревностью, которую я гашу привычным усилием воли.

Поднимаюсь и подхожу к окну, разглядываю улицу, соседние дома. Вдоль дороги останавливаются еще несколько машин. Гости все прибывают. Кажется, папа решил собрать половину города.

Из черного мерседеса выходят двое мужчин, встают напротив дома, смотрят, переговариваются. Я поспешно задергиваю штору и иду распаковывать чемодан, а потом в душ.

Нужно побыстрее привести себя в порядок и спуститься, папа на меня надеется.

Глава 2

Закон Эдварда Мерфи гласит: если что-то плохое может случиться, оно обязательно случится. Моя кубанская бабушка никаких американских майоров не знала и узнавать не собиралась, но она часто, ругаясь, приговаривала: «Дурацкий закон подлости!» Как же так вышло, что на разных континентах совершенно разные люди пришли к одному и тому же пониманию жизни?

Дело во внушении, психологии, карме… в чем угодно, если хотите, но заявляю уверенно: в последний месяц меня, горемычную, можно использовать как доказательство вышеописанного закона.

И я искренне надеюсь, что хотя бы этот вечер пройдет без эксцессов.

Горячую воду дождаться не получается. Наскоро ополаскиваюсь под прохладным душем и, взбодрившись, лечу в комнату. Тороплюсь ужасно! Макияж я решаю проигнорировать, лишь подчеркиваю глаза коричневой тушью и взлохмачиваю волосы. Напяливаю первое попавшееся немятое платье, в этот момент в дверь стучатся.

– Ты готова? Извини, папа уже пять раз спрашивал, – оправдывается Нина. – Ты же знаешь папу. Он не понимает, что у кого-то могут быть другие заботы, пока он жарит мясо на огне!

– Готова. Почти. Заходи, что ты в дверях мнешься? О, Пава, ты тоже тут. Девчонки, проходите!

Дверь отворяется шире, и я показываю на разложенные на кровати вещи.

Собиралась в спешке, поэтому не успела походить по магазинам как следует. По идее, у меня сессия только началась, не до поездок к морю. С пустыми руками опять же не полетишь, благо возле дома есть небольшой торговый центр. Рысью пробежала по рядам. Одежда, косметика, модные чехлы на телефон. Духи уже в аэропорту купила.

Глаза сестер загораются. Я с удовольствием наблюдаю, как они разбирают подарки, любуются, вертят в руках. В наши дни в каждом, даже в самом крошечном городке страны есть пункт выдачи какого-нибудь популярного маркетплейса – заказать можно что угодно. Но это все же не то.

– Рада, с ума сойти! Какое все классное! Спасибо огромное! Такие джинсы сейчас в Москве носят?

– Да, все поголовно. На твоей фигуре будет прекрасно смотреться.

Девчонки убегают мерить наряды, а я спускаюсь на первый этаж.

В центре гостиной стоит большой стол, заставленный тарелками и бутылками. Пахнет запеченным картофелем и поджаркой, отчего желудок оживает. На кухне пыхтят кастрюли. Елизавета и две ее помощницы, которых зовут Вера и Тоня, – но хоть убейте, не вспомню, кого как, – носятся от плиты к холодильнику.

Я здороваюсь и предлагаю помощь.

– Папа в беседке. – Елизавета взмахивает деревянной лопаткой в сторону окна. – Заждался тебя. Мы все сделаем сами, не в первый раз. Иди.

Сердце стучит в ушах. До чего же некомфортно!

– Если что-то нужно, только скажите. Я готова помочь. Давайте хотя бы поднос заберу.

– Ты у нас гостья. Иди уже, Рада. Это мои заботы.

Беседка у папы огромная. Просторная, уютная, утопающая в цветах. Если в доме ремонт не делался уже лет десять, то зона барбекю совершенствуется регулярно. Там можно было бы сыграть среднюю свадьбу.

Я выхожу из кухни и, пройдя по дорожке между аккуратными рядами кустовых роз, поднимаюсь на подиум.

А вот и все.

Народу – пресс. Дети бегают, женщины болтают за столами и на качелях, разбились по группкам, пьют вино. Мужчины в основном дежурят у барбекю. Мясо жарит приглашенный повар с номинальной помощью моего отца, но все вокруг поддерживают его морально и ценными советами. Лицо у повара кислое.

В детстве я каждый год приезжала сюда на день рождения папы и видела точно такую же картину.

Поднимаю руку и робко машу, надеясь, что на меня никто толком не обратит внимания.

– Рада! Наконец-то! – перекрикивает музыку отец. – Дочка, заходи, бери тарелку. Худющая-то какая! Конечно, у них там овощи пластиковые, в нашей Белокаменной, прости господи… – суетится он. – Кто-нибудь… Лелик, налей-ка моей старшей дочери-красавице своего лучшего вина! Будь добр, самого-самого.

– Обижаешь, у меня все вино лучшее. – Тучный Лелик кряхтя тянется к бутылке. – Какое ни возьми.

– Давай прошлогоднее белое. Какое же хорошее вышло!

Вино и правда отменное. Дядя Лелик держит свой небольшой винзавод и отца никогда не обижает.

– Спасибо большое, – благодарю я, ловя на себе внимательные взгляды гостей. Уши начинают гореть.

К счастью, ко мне снова подходят тетушки по отцовской линии и засыпают вопросами об учебе, столице, личной жизни. И слава богу. Лучше тысячу раз объяснить, почему в двадцать один год у меня все еще нет жениха, чем тонуть в любопытных взглядах.

Все здесь хорошо знают Елизавету и в курсе нашей с ней непростой истории. Им также известно, что в один из дней из-за обострившегося конфликта отец был вынужден отправить меня с бабушкой подальше. Подруги Елизаветы как будто ждут скандала, сцены, неадекватного поведения.

Живу в столице – мало ли какие нравы, неясно, что из меня выросло. Новый мэр и его жена, когда приветливо киваю, отворачиваются.

Черт. Я краснею от неловкости и отвожу глаза.

Против меня эти люди ничего не имеют. Они просто знают, что в моей жизни случилась трагедия, – я росла без матери – и не хотят становиться ее частью. В столице никому ни до кого нет дела. Никто не осудит. Правда, и не поможет никто в случае беды.

Отец игнорирует тот факт, что я не слишком вливаюсь. Или делает вид? Он уже достаточно выпил, раскраснелся, выкрикивает громкий тост в мою честь.

Неожиданно на площадку взбегает какой-то молодой парень, подходит к мэру и шепчет ему на ухо. Тот серьезнеет, кивает, что-то торопливо говорит жене. На их лицах мелькает озабоченность. Они наскоро прощаются с отцом, не слишком красиво перебив его речь, и покидают беседку. Следом тянутся еще человек десять.

Закон Мерфи.

Я моментально прихожу к выводу, что это из-за меня, и впадаю в панику. Им сообщили о том, что со мной приключилось. Я подставила папу.

О нет.

Сердечная мышца сильно сжимается, а потом начинает колошматить! Я хватаю ртом воздух, чувствуя дурноту. Осушаю бокал, и алкоголь мгновенно ударяет в голову. Да так, что приходится опереться ладонью о колонну.

Ну и дядя Лелик! Благодарю покорно, тут точно градусов двадцать пять.

Бедный мой папа, он ни о чем таком не знал, когда приглашал меня. Стремительно захмелев, я готовлюсь упасть перед отцом на колени. Именно в этот момент в беседку поднимаются четверо мужчин.

И становится тихо.

Нет, музыка продолжает одиноко играть, вот только голоса обрываются. О чем бы ни говорили эти прекрасные люди, их темы перестают иметь значение.

С лица папы слетает гостеприимство.

Двое мужчин остаются стоять у входа, будто охрана, а еще двое, не сбавляя темпа, подходят к столам.

– Алтай и Исса, – быстро говорит тетушка полушепотом.

– Что этим чертям здесь надо?!

– Как их сюда пустили?!

Один из двух гостей, словно услышав последнюю фразу, поворачивается в нашу сторону.

Высокий, за тридцать на вид или около того. Белоснежная рубашка, черный костюм по последней моде – у нас в таких практикующие адвокаты по университету расхаживают, когда заскакивают между судами прочитать лекцию. Темные волосы стильно стянуты на затылке.

А вот лицо… это ужас какой-то. Я испуганно застываю, но при этом никак не могу перестать разглядывать следы жестокости: сломанные уши, шрам у рта. Лучше бы распустил волосы, прикрыл уродство… Следом осознаю, что знаю этого человека. Помню его глаза, которые одновременно смотрят сквозь тебя и внутрь.

Алтай. Призрак из моего детства.

Отец однажды сказал, что этот парень прошел через ад, потому так и выглядит. Еще папа говорил, чтобы я держалась от него подальше. Темная сторона жизни, без которой невозможно вести бизнес и в которой маленьким девочкам делать нечего.

Алтай кивает в знак приветствия и, растерявшись, я улыбаюсь и киваю ему в ответ. Так кажется или он тоже слегка улыбается? Тетя вздыхает и подталкивает меня к столу, вручает целую тарелку с закусками. Спохватившись, наконец отворачиваюсь и продолжаю следить за ситуацией украдкой.

Второй мужчина, на вид ровесник Алтая, находит глазами папу и жестом зовет приятеля идти в сторону барбекю. Он еще выше – явно под два метра. Худой, долговязый. В широких брюках и такой же свободной, почти балахонистой рубашке. Темно-русые волосы, веселые глаза, на губах играет приветливая улыбка. В руке он сжимает четки с большим крестом.

Новоприбывшие гости вежливо здороваются со всеми, кто стоит у мангала. После чего Алтай первым протягивает руку отцу.

Глава 3

Умом не успеваю осознать, а нутром уже чую: момент ответственный.

Надежда на спокойный вечер плавится, как зажженная свечка, превращаясь в растерянность и тревогу.

Я смотрю на отца, зависаю, не двигаюсь. В его глазах отражается раздражение, гнев. Чуть помедлив, папа отвечает на рукопожатие.

Все плохо. Я запихиваю в рот тарталетку, стараясь протрезветь.

Заминка длилась секунду, но не заметить ее было невозможно. Игра полутонов, взглядов, незначительных жестов.

У папы был бизнес в Анапе, он часто брал меня на разные встречи. Я сидела тихо как мышь. Во-первых, умирала от счастья, что провожу время с отцом, во-вторых, старалась вести себя настолько идеально, чтобы он взял меня с собой снова. Я никогда не была голодна, не испытывала жажду. Лишь однажды расплакалась, когда сильно захотела в туалет, но не решилась сказать. Я никогда не жаловалась, что скучно. Да и не было скучно, я вникала в происходящее и училась.

Алтая я впервые увидела в десять лет, он только вернулся из армии и сам пришел к отцу в поисках работы. Папа вышел из машины и долго говорил с ним, активно жестикулируя. Алтай пялился исподлобья, кивал. Я сидела на заднем сиденье и ошарашенно разглядывала его шрамы. Потом папа сел за руль, покачал головой и высказался: «Чудовище». Когда спустя три года мы встретились снова, именно это слово первым всплыло в памяти. Нервно стискиваю пальцы…

Папа здоровается со вторым мужчиной, отводит глаза.

Как-то так получается, что они остаются вчетвером, остальные незаметно отступают. Бедный повар отчаянно жарит стейки, будто ничего не видит и не слышит.

– Кто это? – уточняю я у тетушек, делая вид, что ничего не понимаю.

Они пожимают плечами.

Елизавета подходит к столу и, изображая официантку, громко собирает грязные тарелки.

– Лиза, что это значит? – спрашивает одна из подруг мачехи. – Они надолго? Ты же знаешь нашу ситуацию, мне такое не подходит.

– Ненадолго, – быстро качает та головой. – Видимо, какое-то недоразумение случилось. Влад у Алтая цех снимает, они там кирпичи льют… Это ни для кого не секрет.

– Исса делает Владу документацию?

– Не думаю.

Подруга Елизаветы скрещивает руки на груди.

Набор слов из диалога не вносит ясности, кроме той, что мужчину рядом с Алтаем называют Иссой. Интересное имя, рождающее определенный ассоциативный ряд.

Исса тем временем берет тарелку у мангала, кладет на нее кусок мяса и идет к нам.

– Добрый вечер, очаровательные дамы, – улыбается он так мягко, что хочется доверить ему ключ от сейфа. – Говорят, здесь можно отыскать овощи. Насколько это достоверная информация?

Женщины смеются и, как будто попав под обаяние гостя, начинают рекламировать салаты и закуски. Алтай продолжает беседовать с отцом, а я, как та свеча, продолжаю плавиться от беспокойства. Мне хочется, чтобы эти мужчины поскорее ушли.

– Как дела в вашей юридической конторе? – спрашивает у Иссы подруга Елизаветы.

– Не бедствуем, благодарю. Льву Александровичу привет передавайте, буду рад снова увидеть его в суде.

Он произносит это все с той же милой улыбкой, но я уже догадалась, что в суде они со Львом Александровичем будут стоять по разные стороны баррикад. Отсюда и негатив, который ножом резать можно.

Исса кладет в рот кусочек огурца и хрустит им.

– Елизавета Дмитриевна, это ваши малосольные огурцы? Восхитительно, просто безупречный вкус.

Мачеха натянуто улыбается:

– Спасибо, угощайтесь.

– Как же так получается? Вы денег за работу не берете, но при этом не бедствуете, – тянет жена Льва Александровича.

Исса совершенно серьезно целует крест на четках:

– С Божьей помощью.

Я округляю глаза и отворачиваюсь. Еще через минуту Алтай и Исса уходят, и столы взрываются обсуждениями. Эти двое присутствовали всего минут пять, а затмили мое появление напрочь.

Когда за последним гостем закрывается дверь, Елизавета и папа ругаются в пух и прах. Они так кричат друг на друга, что, засыпая на втором этаже, я слышу отдельные слова.

Утыкаюсь лицом в подушку. Никогда не думала, что папа способен говорить с женщиной в таком тоне.

Поэтому, когда он заходит ко мне, я не спешу делиться своими проблемами. Включаю ночник и присаживаюсь в кровати.

В тусклом свете мой бравый отец кажется измотанным. У меня даже мелькает подозрение, не болен ли он? Всегда уверенный в себе, находчивый, обеспечивающий всех вокруг.

– Замучили они тебя все? – спрашиваю вполголоса.

Папа улыбается и опускается на край матраса. Треплет меня по голове, ровно так же, как дядя Вардан ранее.

– Моя звездочка. Как хорошо, что ты у меня есть.

– Пап, ну ты чего? Куда ж я денусь, нахлебница?

Он смеется.

– Все бы такими нахлебницами были. – Потом глубоко вздыхает: – Твоя мать всегда меня понимала. И ты такой же выросла.

Никто в мире не представляет, насколько это приятно. Меня будто помещают в натопленную баню, и я на миг задыхаюсь, схватив ртом горячего воздуха. Я так сейчас счастлива, что не нахожу в себе ресурса сгладить папины слова и напомнить, что Нина и Пава – чудесные девочки.

Про свою мамочку я знаю много. Она умерла, когда мне был год, но осталась куча ее фотографий. А еще куча фотографий со мной крошечной, которые сделала мама. В них столько любви, что ее до сих пор хватает.

– Пап, все образуется, вот увидишь, – начинаю поддерживать.

– Полагаю, надо ввести тебя в курс дела, – говорит отец деловито.

– Хорошо. Что случилось?

– Ничего такого, что могло бы нам навредить. Это первое, что ты должна знать.

– Зачем приезжали Алтай и Исса? – помогаю я ему разговориться.

– Откуда домашняя девочка знает такие страшные слова? – усмехается папа, касаясь кончика моего носа. – Бизнес, моя дорогая, не может всегда идти в гору, бывают и взлеты, и падения. Так вот, сейчас мы немного споткнулись.

– О какой камень?

– Помнишь ту землю на третьей береговой линии, куда ты вложила часть приданого?

– Конечно.

Папа купил огромный кусок земли и размежевал на участки. Теперь строит дома и продает. В один из них он, с моего разрешения, вложил деньги от продажи бабушкиной квартиры.

– Меня кинул поставщик. Взял деньги и скрылся, так бывает. Не буду вдаваться в подробности, но, чтобы продолжить строительство, мне пришлось занять крупную сумму. Настало время ее отдавать.

– Вот так домашние девочки и узнают страшные слова, – отшучиваюсь я, хотя ситуация, конечно, не смешная. – Ты занял у Алтая? И расписку, разумеется, составил Исса. Как я поняла, он недурной юрист.

– Они оба недурные юристы, понахватались, только непонятно где. Весь город им теперь что-то должен. Сволочи.

– Что будет, если не отдавать долг?

– Придется отдать. Иначе они заберут землю себе. Вместе с уже построенными домами. Вместе со всем.

Я ошарашенно моргаю. В папины дома вложились все мои тетушки, родители, брат Елизаветы и еще куча народу. Вот почему мачеха в бешенстве.

– Так что, получается, мы еще и людей подставим?

Папа сказал, что я одна его понимаю, и мне необходимо закрепиться в этой особенной роли, но… Я ведь тоже вложила туда свои деньги! Целую квартиру! Выходит, она отойдет Алтаю? Просто так, ни за что?! Меня переполняет неприязнь к этому человеку.

Сумма приличная, но дело не только в этом. Мои ладони срываются на дрожь. Эти деньги – память, и, глупо потеряв их, я как будто предам бабушку.

– Такого мы не допустим, – обнадеживает отец. – Но для этого мне нужно будет ненадолго уехать. А ты поживешь пока у мэра. У него, кстати, сын готов жениться, симпатичный молодой человек, работает в банке.

– Папа, это-то здесь при чем?.. Я вообще не планирую замуж так рано.

– Ну а вдруг? Присмотрись к парню. И будь паинькой, Рада. Многие люди вложили в дома все, до копейки, они на нас надеются.

После сложного разговора сплю я тревожно, снятся кошмары, а утром просыпаюсь от грохота. Накидываю на плечи халат и сбегаю на первый этаж.

Глава 4

Поначалу непонятно, что происходит. Сцена, которая разворачивается на моих глазах, поистине чудовищна.

И да, само чудовище тоже здесь – стоит у столешницы. Как и вчера, одет Алтай безупречно, но менее формально – рубашка и брюки. Волосы собраны, шрам на прежнем месте. А вот брови… Брови чуть выше, чем положено, что говорит о том, что бандит немало удивлен.

И удивила его наша Елизавета.

Которая по-настоящему борется с отцом, рвется ему глаза выцарапать. Папа выкручивает ей руки. На полу стекло от разбитой посуды, две сковородки.

Сперва я думаю, что шум был из-за бандитского налета, и пытаюсь как-то связать драку с нарисованной в голове картинкой, но спустя мгновение осознаю, что вряд ли Алтай расфигачил целый сервиз. Он, кажется, сам не знает, что и делать.

– Ой! – восклицаю я, понятия не имея, за что хвататься и как себя вести.

Папа отвлекается на мгновение, Елизавета тут же изворачивается и кусает его за нос. Он вскрикивает от боли.

– Вот зараза!

Я машу руками, не представляя, как подступиться и разнять. В полном шоке перевожу глаза на Алтая, и тот совершенно невинно пожимает плечами.

Подаю ему знак: сделай что-нибудь. Он быстро качает головой, дескать, ни за что на свете.

Это было бы забавно, если бы не наш вчерашний разговор с отцом, и я, конечно, сдерживаю улыбку.

Алтай всегда был ко мне добр, насколько это только возможно, но нельзя забывать, чем именно он занимается. К нему приходят люди, находящиеся в затруднительной ситуации. Нередко – на грани. Никто в здравом уме с такими процентами не возьмет в долг деньги под залог недвижимости. Алтай наживается на бедах, он сам дьявол на земле, собирающий души. От такого человека интуитивно хочется держать подальше.

– Доброе утро, – говорю я сухо, собирая волосы в хвост. Жаль, завязать нечем. – Что… случилось?

Входная дверь распахивается, к нам присоединяется дядя Вардан.

– У отца своего спроси, что случилось! – орет Елизавета. – Старый козел! Ненавижу тебя! Ты мне всю жизнь сломал! И девочкам моим!

– Лиза, Лизонька… – причитает папа, держась за нос.

Драма набирает обороты. Я растерянно хлопаю ресницами, решаю вмешаться:

– Елизавета, пойдемте, мужчинам нужно поговорить без нас. Так же нельзя…

Но мачеха отталкивает меня и снова бросается в бой. Она толкает стол, тот опрокидывается, разбивается ваза, разливается вода. Цветы по всей кухне. На втором этаже громко плачет Пава…

У меня у самой мурашки табуном по коже и тахикардия, потому что прекрасно понимаю: Елизавета не стала бы так себя вести на ровном месте. Обессилев, она падает на колени и закрывает лицо ладонями.

– Доволен? Ты этого хотел? – кричит отец Алтаю. – Счастлив теперь?! Пусть карма отыграется на тебе и твоих детях! Вардан, бога ради, уведи ее!

Дядя Вардан расторопно отводит Елизавету на второй этаж. Резко становится тихо.

Слова отца повисают в воздухе, и становится понятно, что зря он их сказал. Я ожидаю от Алтая хлесткой ответки, но он лишь тянется за рулоном бумажных полотенец. Отрывает кусок побольше и начинает вытирать рубашку. Она и правда наполовину мокрая, я только заметила.

– Твою мать, Филат, – произносит Алтай медленно. – Зачем ты натравил на меня свою женщину?

– Натравишь ее! Она сама прекрасно натравливается! Кофе будешь? – Вновь потерев нос, отец идет к кофемашине, но наступает на кусочек стекла. Чертыхается сквозь зубы. – Рада, милая, сделай с этим что-то. Нам нужно поговорить спокойно.

– Конечно.

Я срываюсь с места. Достаю из кладовки веник, совок, пакет, надеваю тапочки и приступаю. Сначала нужно убрать большие осколки, потом пропылесосить.

Отец тем временем варит кофе, подает Алтаю чашку. Я занимаюсь делом, стараясь не шуметь, но как будто все время чувствую на себе взгляд. И это не очень приятно.

– Так а что я сделать могу?! – ругается отец громко.

– Если ты не можешь справиться со своей женщиной, – ровно отвечает Алтай, – как с тобой вообще дела можно вести?

Папа хмыкает несколько раз подряд.

Алтай заканчивает вытирать рубашку и продолжает:

– Ты мне аренду полгода не платишь. Узнает кто-то – хана моей репутации, а я столько над ней работал. – Он будто насмехается. – Ты, наверное, решил, раз я дал тебе поблажку, то можно наплевать и на остальные условия. Так не пойдет.

– Я забыл, когда истекает срок договора. Просто забыл! А ты уже проценты накинул! Да какие!

– Десятое июня в расписке. Сегодня одиннадцатое. Я вчера приехал к тебе лично напомнить. Ты меня выпроводил.

– Я не думал, что будут проценты!

Алтай разводит руками:

– Какой-то детский сад. У тебя вообще деньги есть?

С полминуты длится молчание.

– Ясно. До обеда перешли Иссе на электронку все документы на участки. Разрешения на строительство и так далее. Стройку останавливай, я подумаю, что там будет теперь.

Елизавета что-то кричит наверху. Сквозь пелену шока я осознаю, что мы потеряли все. Вообще все.

– Алтай, деньги будут крайний срок через неделю, максимум две, – говорит отец нервно.

– Тебе их, судя по всему, взять негде.

– У меня в Италии…

Алтай прерывает отца громким смешком:

– Ты считаешь, я дам тебе выехать из страны?

Папа тут же начинает строить из себя оскорбленного, наседает, что они ведут дела всю жизнь. Что он держит свое слово и за поступки всегда отвечает. И что людей уж точно не кинет. Не такой он человек. Мое сердце колотится на разрыв. Я то и дело киваю, поддерживая отца.

В какой-то момент он извиняется и отходит ответить на звонок, я же изрядно нервничаю, сгребая осколки в кучу. Боковым зрением улавливаю движение – Алтай подходит совсем близко. Деревенею. Аж болит внутри. Смотрю я строго в пол.

Не буду на него снизу вверх. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Пусть хоть пнет сейчас – не стану унижаться.

Он, видимо, это понимает, присаживается на корточки.

– Надень перчатки, иначе поранишься. – Протягивает пару монтажных.

Этого я ожидала меньше всего на свете. Воровато поднимаю глаза. Они у нас почти на одном уровне.

– У вас с собой перчатки? Серьезно? Зачем?

Каждый вопрос отбит глухим ударом сердца о ребра. Я вдыхаю изысканный парфюм Алтая и вспоминаю, что не успела даже умыться.

– Чтобы отпечатки пальцев не оставить на месте преступления, – произносит он серьезно. При этом на губах играет улыбка.

– Ха-ха-ха, – цежу я, стараясь, чтобы голос не слишком срывался. – Да вы стендапер. – От волнения в лицо ударяет краска. Знаю, папе не понравится, что мы разговариваем. Еще знаю, что я совсем мелюзга рядом с Алтаем, но тем не менее не сдаюсь: – Позвольте напомнить, вчера вы и ваш друг прибыли сюда, и этот факт может быть подтвержден многочисленными свидетелями. У вас конфликт с моим отцом, и полиция без труда установит вашу причастность. Будьте уверены, через час вы будете задержаны. И никакие перчатки вас не спасут.

– Ого. Ты все же поступила на юрфак, как планировала? Чтобы сажать таких, как я.

Господи боже мой! Про себя я ору чайкой.

Задыхаюсь и умираю под прямым насмешливым взглядом. Сжимаю в панике зубы.

Запомнил он, надо же!

Сажать таких, как он, я пообещала Алтаю при нашей второй встрече, в свои четырнадцать. Значит, не ошиблась, узнал он меня вчера и улыбнулся, потому что стало смешно.

Не представляю, как удается держать себя в руках. В глаза Алтаю смотреть не получается, но я пялюсь на стекло и киваю:

– Да, поступила. Третий курс заканчиваю.

– Замечательно, давай тогда попробуем двинуться дальше и проследить логическую цепочку, – предлагает он. – Долг у твоего отца внушительный, проценты набежали неадекватно высокие, потому что, собственно, процентная ставка чрезмерная.

Я усердно изучаю осколки. Алтай продолжает:

– Мне нужны деньги. Получить вместо них землю, из-за которой придется судиться с толпой недовольных горожан, – перспектива крайне невыгодная. А если посмотреть кадастровую стоимость земли, то она и вовсе мизерная. Понимаешь? Впереди маячит долгий, малоприятный и хлопотный процесс. Убивать за такие копейки было бы нерационально. Вот скажи, как думаешь, твой папа сможет поднатужиться и вернуть долг?

– Думаю, да.

– Значит, стоит сделать исключение и дать ему отсрочку на неделю?

Снова киваю.

– Хорошо, спасибо за мнение.

– И вам за перчатки, – говорю я, забирая их.

Почти новые, не рваные. Здоровые, конечно, на мужскую руку. Но ладно, пойдет. Натягиваю.

– Пожалуйста, Рада, не поранься, – отвечает Алтай. И добавляет со смешком: – Надеюсь, убедил, что перчатки были куплены с другой целью?

Я быстро киваю. Украдкой слежу за тем, как он возвращается к столешнице, допивает кофе. Отец влетает в гостиную и снова тараторит о рассрочке.

На этот раз Алтай не спорит. Молча выслушивает аргументы, обещания. И в итоге уступает:

– Лады. Вали в свою Италию.

Папа так громко выдыхает, что мне за него немного стыдно становится.

– Отлично, Алтай, ты не пожалеешь. Наконец-то мы пришли к соглашению.

– Но Рада пока «отдохнет» на моей базе. – Алтай ставит чашку в мойку и поворачивается ко мне: – Собирайся.

Я резко выпрямляюсь и вопросительно смотрю на папу. Он краснеет до кончиков ушей и моментально возражает:

– Об этом не может идти и речи.

– Почему? Ты же вернешься. Будет стимул поспешить.

Глава 5

Когда мне было четырнадцать, моей бедной бабушке пришлось столкнуться лицом к лицу с моим переходным возрастом.

Никто из нас этого не планировал, мы всегда жили прекрасно, душа в душу. Я старательно училась, помогала по хозяйству. Бабуля изо всех сил старалась заменить мне обоих родителей, часто рассказывала о маме. А тут вдруг все покатилось в адскую пропасть. Хорошую, прилежную девочку словно подменили. Я бросила танцы, волейбол и музыкальную школу. Нашла группу, в которой – какой ужас – начала петь кошмарные попсовые песни.

Мы с ребятами пропадали на репетициях сутками, учеба стала побоку. Я решила, что достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения и строить свою жизнь. Тем более мамы у меня нет, а папа занят другой семьей. Нет у меня мамы! Не-ту! И не будет! Я сама по себе!

Благо длился этот переходный возраст недолго, всего четыре месяца, и закончился одним роковым днем.

Я наврала бабуле, что поеду с близкой подругой Таней и ее родителями на дачу. Мы часто ночевали друг у дружки, и моя наивная бабушка поверила. Помогла собраться, положила с собой домашней выпечки. Ее можно было понять. Она уже вырастила своих детей и на пенсии планировала не за подростком следить, а спокойно смотреть сериалы и вязать.

Почему-то было стыдно показать друзьям булочки, я опасалась прослыть лохушкой и выбросила их. Никогда в жизни я не прощу себе этот поступок. Бабули уже нет, с тех пор не проходит ни дня, чтобы я не вспоминала о ней и тех булочках. С какой бы радостью сейчас слопала их все до единой! Но уже не вернуть, поздно. Избавившись от булочек, я купила чипсы в ларьке по пути.

Ни на какую дачу, разумеется, никто не поехал. Таня прикрыла, и мы с группой рванули на побережье. Гитаристу недавно исполнилось восемнадцать, и он взял девятку отца. Мы чувствовали себя самыми свободными, талантливыми и крутыми!

Выступали прямо на набережной. Июль, Геленджик, туристы. Они образовали полукруг, слушали, кидали деньги. Вечером нас прогнали, но сумма в шапке к тому времени накопилась внушительная, и решено было перед дорогой обратно забуриться в бар.

Закон Мёрфи работал на полную – охрана нас пропустила.

Музыка резала перепонки, а мерцающее освещение – глаза. Меня поразили толпы самых разных людей, съехавшихся на курорт со всей страны. Туристы были одеты непривычно ярко, вели себя смело, раскованно. В моей станице подобное не было принято, я таращилась, раскрыв рот. От алкоголя, правда, отказалась: смелости не хватило. А может, внутренний стопор сработал?

Духота сушила горло, ужасно хотелось пить. Я попросила у официанта воды. Потом на столе откуда-то появился кувшин с апельсиновым соком. Я выпила стакан и практически сразу ощутила слабость.

Спустя примерно минуту через обволакивающую пелену я увидела Алтая – того самого страшного парня, с которым вел дела мой отец. Я запомнила жуткий шрам на его лице, по нему-то и узнала мгновенно.

Алтай все расскажет папе. Эта мысль шокировала, и я решила немедленно покинуть заведение, но ноги не послушались.

Стало страшно. Папа учил, что такие, как Алтай – чудовища. Мне вовсе не хотелось находиться с ним в одном баре. На самом деле, очень-очень сильно было не по себе, я больше не чувствовала себя взрослой. Захотелось домой! К своей родной, любимой бабуле, которую я так подло обманула, сбежав. По субботам мы обычно смотрели ее любимый сериал по Первому каналу.

Становилось хуже. За наш столик присели незнакомые мужчины, и мои друзья, испугавшись, попросили счет. Я хотела пойти с ними, но не могла. Клонило в сон, все силы уходили на то, чтобы держать глаза приоткрытыми.

Мои друзья… так называемся друзья, попятились к выходу. А я осталась.

Вскоре в лицо ударил соленый морской воздух. Чей-то грубый смех заставил поежиться. Потом провал. Помню, кто-то дрался. Я сидела на корточках, вязла ногами в песке и закрывала голову руками, слышала шум моря и дрожала. Позже была бесконечная дорога. Незнакомая машина легко шла по трассе. Шум движка баюкал. Меня спросили:

– Пришла в себя?

– Почему так плохо?

Парень обернулся, и я увидела злополучный шрам. И глаза. Не злые – обеспокоенные.

Алтай протянул бутылку воды. Жажда была такой сильной, что я не подумала о мерах безопасности и осушила ее залпом, после чего отключилась снова. Он что-то спрашивал, я различала отдельные слова, но не могла сложить их в предложение. Мне было очень страшно и очень стыдно.

Бабушка сказала, что Алтай принес меня на руках. На этом мой переходный возраст закончился.

Мы встретились на следующий день. Я пошла на рынок за овощами – решила испечь бабулин любимый пирог с капустой и тем самым попросить прощения. Черная бандитская бэха, стоявшая неподалеку, тронулась с места, поравнялась со мной, поехала медленно. Я безропотно села на пассажирское сиденье.

– Привет, – прошептала.

– Как ты?

Я покачала ладонью в воздухе, а потом всхлипнула.

– Меня вчера не должно было быть в Гелендже, – произнес Алтай. – В смысле совсем. В том числе для твоего бати.

– Я никому не скажу. Боже. Ты мог подумать, что эту историю я захочу кому-то рассказать?!

– Своему отцу.

– Особенно ему!

Он помолчал, хмыкнул.

– Они тебе что-то сделали? – спросил сухо.

Мороз прокатился ко коже. Я вся покрылась мурашками, сжалась, и Алтай отрегулировал кондиционер.

– В смысле сделали?.. – уточнила я почти беззвучно. Перед глазами начали всплывать картинки, но бледные, туманные. – Я не помню лиц.

– Я помню, – отметил он. – Не местные пацаны. Я найду их сегодня. Хочу претензии предъявить. – Алтай как-то криво усмехнулся, и я перестала дышать. – Отвлекся на минуту, а ваш стол уже пустой. Они успели?

– Что?

Он снова хмыкнул. Было очевидно, что опыта общения с подростками у Алтая мало, он будто усиленно подбирал правильное слово.

– Обидеть.

Я так сильно сжала пальцы, что костяшки побелели. Никогда не говорила на такие темы, тем более с мужчиной. Покачала головой.

– Скажи мне как есть.

– А что ты сделаешь? – выпалила я. – Отрежешь им что-нибудь?

– Может, и отрежу, – ответил он неопределенно, но по-прежнему серьезно.

Мы сделали круг по району.

– На-до. По… закону. – Не получилось сказать это не запинаясь. – Я… в порядке. Полном.

– Понял. – Алтай будто расслабился и даже начал слегка улыбаться. – Я не очень-то умею по закону.

Я старалась не пялиться на его физиономию, старалась не думать о запрете отца даже разговаривать с этим человеком. О рисках, обо всем на свете.

– Я хочу стать юристом, – сказала напряженно. – Когда вырасту. Чтобы сажать бандитов.

– Таких как я? – дружелюбно улыбнулся Алтай.

В эту секунду я почему-то перестала замечать его изъяны, видела только глаза и серьезное спокойствие в них. Постепенно доходил весь ужас вчерашней ситуации. Осознание догоняло, наступало на пятки, а потом обрушилось резко и накрыло с головой. Я была не готова к такому. Не знала. Не думала. Плечи затряслись в истерике, я заплакала. Алтай остановил машину и повернулся ко мне.

– Или обидели?

Его мрачный голос ускорил сердце, и я не справилась с эмоциями. Бросилась к нему на шею, крепко обняла. Подтолкнула невообразимая, всеобъемлющая благодарность за простую человеческую заботу, а еще тот факт, что Алтай был рядом в этот момент моего резкого взросления.

Он не обнимал в ответ, не прижимал к себе – ничего такого. Даже не коснулся.

– Спасибо, – прошептала я, успокоившись и вернувшись в свое кресло. – Я так сильно испугалась! Теперь ужасно стыдно и плохо! Я не такая, честное слово. Я впервые была в баре.

– Я догадался. Будь осторожна, летом много приезжих, их невозможно контролировать. Таким элитным девочкам нельзя тусоваться на побережье без охраны. Друзья у тебя, кстати, дерьмовые.

– Они мне не друзья.

– Этих… хм, ребят вчера забрали, но вот-вот выпустят. Состава преступления-то нет. В этом смысл «по закону», понимаешь?

Я быстро закивала.

– Свой номер не оставляю, твой батя меня за это вздернет на первом столбе. Но если ситуация повторится…

– Не повторится.

Алтай продолжил, будто я не перебивала:

– …скажешь администратору заведения, что знаешь меня. Идет?

– Хорошо.

– И бабушку успокой. Она мне вчера не поверила.

Он высадил меня на другой улице, чтобы никто из соседей, не дай бог, не увидел.

В тот день мы долго говорили с бабулей, я честно рассказала, как все было. Она задавала кучу вопросов, особенно ее беспокоило поведение Алтая. В итоге единогласно решили ничего не говорить папе.

С тех пор я была предельно осторожна. Училась, работала, от баров и мужчин держалась подальше. Пока не влюбилась в обходительного Павла. А лучше бы продолжала избегать. Забыла, что моей жизнью управляет закон Мёрфи.

* * *

Летнее южное солнце жжет пальцы и лицо. Из курса физики я помню, что фотоны могут десятки тысяч лет метаться внутри Солнца, после чего, вырвавшись за пределы звезды, они за восемь минут достигают нашей планеты. Мои пальцы греют фотоны, которым, возможно, тысячи лет. И которые преодолели миллионы километров. Вот сколько чести.

Мысли о глобальном обычно отвлекают от мирских проблем, но всему есть мера. Отойдя от окна, я беру чемодан и тащу его к лестнице. Прощай, самая большая комната в доме.

Колесики громко бьются о ступеньки, прерывая спор папы, Елизаветы и дяди Вардана. Когда я захожу в гостиную, они замолкают и поворачиваются ко мне.

– Да ладно, что он мне сделает? – развожу руками.

На лицах всех троих прямым текстом написано, что местный бандит может мне сделать. Но я так не думаю. Не сделал в четырнадцать, не сделает и сейчас.

Несмотря на то, что я по-прежнему предпочла бы держаться от Алтая как можно дальше, я решила принять его… эм, предложение. Тем более папа вернет деньги.

Нужно потерпеть всего лишь неделю.

– Пап, только ты деньги достань, – говорю спокойно. Смотрю ему в глаза. – Обязательно.

Глава 6

Алтай говорит по телефону, опершись на капот машины.

Солнце поднялось высоко, слепит глаза, и он прикладывает ладонь ко лбу. А еще он хмурится, из-за чего уже не выглядит дружелюбно. Высокий. Чужой.

Кажется, он занимает собой всю улицу, значительно снижая градус ее живописности. Соседи остановили поливку, попрятались, то и дело подсматривают из окон.

Зачем Алтаю такая соплюха, как я? Не понимаю.

А когда я не понимаю чего-то, мне страшно.

Уверенность в его адекватности трещит по швам.

С чего я вообще взяла, что Алтай джентльмен? Из-за одного эпизода в прошлом? Прошло шесть лет, все тысячу раз могло измениться. Да и к тому же в то время он работал на моего отца и, вероятно, хотел быть полезным.

Судорожно пытаюсь придумать план Б, но, учитывая, что я в розыске, не слишком-то получается. Отворив калитку, сжимаю ручку чемодана и мешкаю.

Алтай переводит на меня глаза и совершенно равнодушно кивает, чтобы садилась в машину.

Боже. Он и правда не пошутил.

Позади слышен голос папы, он что-то быстро объясняет разозлившемуся дяде Вардану. В этом доме все постоянно ссорятся, на мгновение мне хочется покинуть его как можно скорее. Параллельно с этим захлестывает дежавю – однажды я уже выходила из этих ворот с чемоданом.

– Рада, я буду на телефоне круглосуточно, звони мне в любой момент. Не совершай глупостей, не провоцируй, веди себя тихо и незаметно. Но если с тобой хоть что-то случится, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля… – тараторит отец.

В прошлый раз он сам погрузил чемодан в багажник. Бабушка тянула меня к машине, я рыдала взахлеб, сопротивлялась и рвалась обратно. Была уверена, что папа решил попугать. Уезжать тогда не хотелось очень сильно…

Слезы не помогают, больше я их не лью попусту. Гордо распрямляю плечи и подхожу к мерседесу.

Алтай изгибает левую бровь, окидывает меня пристальным взглядом, от которого возникает желание облачиться во все балахоны на свете. Он прерывает телефонный разговор и, оценив размер чемодана, хрипло смеется:

– Ты решила перебраться ко мне насовсем? Вообще-то я планировал короткую акцию.

Щеки загораются, я резко опускаю глаза в пол. Подходящего ответа не находится. Боже, папа, скажи ему заткнуться. Видишь, у самой не получается. Силы уходят на то, чтобы не оглядываться, иначе точно разревусь.

Папа молчит, поэтому я нервно присаживаюсь на заднее сиденье и хлопаю дверью.

Мужчины разговаривают. О чем, не слышно, но точно знаю, это длится пару нескончаемых минут, потому что я сжимаю в руке мобильник и слежу за временем.

Приятно думать, что папа уговаривает Алтая не забирать меня. Воображаю, что еще немного, и отец распахнет дверь, рявкнет, что я останусь дома. Что только через его труп.

Вскоре Алтай занимает водительское кресло и оборачивается:

– Я что, похож на таксиста? Давай-ка вперед.

Ноль процентов церемонности, сто процентов насмешки.

– А можно мне ехать здесь? – Неловко обнимаю колени и улыбаюсь. – Пожалуйста.

Он слегка прищуривается, выражая неудовольствие.

– Нельзя. Живее.

Я так сильно хмурюсь, что брови болят. За что?

В нашу прошлую встречу он подбирал слова и вел себя обходительно. Нос щиплет от разрастающейся в груди обиды. Алтай изменился. Факт. Теперь он просто бандит.

Я быстро пересаживаюсь вперед и с громким щелчком пристегиваюсь.

– Малыш, будь другом, улыбнись и помаши папочке, – расплывается он в улыбке. Правда, довольно зловещей. – Не трясись. Мы всего лишь позлим твоего родителя. В моих глазах он заслужил. А в твоих?

Сердце колотится так, что заглушает мысли. Я задыхаюсь. Слова Алтая будят внутри что-то нехорошее. Запираю детскую обиду в клетке и держу ее под замком. Но она обезумевшим тигром рвется наружу.

Я пытаюсь улыбнуться, честно. Послушно машу. Суставы словно деревянные. Папа ругается себе под нос.

Алтай берет мою руку и целует тыльную сторону ладони. Тянется ближе. Я ощущаю аромат элитной туалетной воды и бандитской кожи, из-за чего по телу бегут мурашки. Он касается носом щеки. Швыряет в пот. А потом Алтай убирает прядь моих волос за ухо и целует меня в уголок рта.

Дядя Вардан срывается с места и кидается к машине.

Мерс трогается.

Я каменею в полном ужасе.

Алтай весело смеется.

Смотрю перед собой, осознавая, что это конец. Из всех сценариев развития событий мне достался самый ужасающий. Впрочем, кто бы сомневался.

Ладонь и щека в месте странных поцелуев горят. Алтай стреляет в мою сторону глазами, будто хочет что-то сказать, но затем меняет решение.

Мы покидаем улицу, на которой живет папа, сворачиваем на центральную. Сквозь пелену я рассматриваю вывески магазинов, аккуратные клумбы, прохожих. Машина идет ровно, Алтай не превышает скорость.

Некоторое время едем в тишине, потом он негромко включает радио.

Многоквартирные дома постепенно уступают место частному сектору, спустя несколько минут и тот редеет.

Когда мы выезжаем на трассу, я уже держу себя в руках и помню о гордости. Что ж, снова одна, как и все последние годы. Ничего нового.

Я хотела стать юристом и сражаться со злом. С нелегальным бизнесом, подставами, отмыванием бабок. Со всем тем, что олицетворяет сидящий рядом человек. И у него не получится запугать меня или сломить. Пока я не могу лишить его свободы, но могу вести себя достойно. Да и мне давно не четырнадцать.

– Это все мои вещи, – сообщаю холодно.

– Что? – Алтай будто выныривает из омута собственных мыслей.

На секунду мне даже кажется, что он забыл о моем существовании, и сейчас, заметив спутницу, огорчился.

– Я сказала, что в чемодане все мои вещи. В смысле, я не планирую перебраться к вам навсегда, просто это все, что у меня есть. Я не знала, что мне понадобится, и поэтому взяла чемодан. Голова, знаете ли, кругом. – Сглатываю и решаюсь: – Алтай, скажите, чего вы от меня ждете. Мне будет проще удовлетворить ваши ожидания.

Он достает из бардачка пачку салфеток, вытирает руки.

О боже. Зачем?!

Зачем я спросила?!

Ассоциативный ряд уносится далеко, но Алтай, закончив, убирает салфетки обратно в бардачок. Использованные сует в дверной отсек, вновь берется за руль. Слава богу, не за мои колени.

– Какое напутствие дал тебе отец?

– Быть благоразумной.

Алтай саркастично усмехается и качает головой:

– Филат, старый козел.

– Что все-таки со мной будет?

– Смотря какую линию поведения выберешь.

– Я хочу морально подготовиться.

– В этом мире все зависит только от тебя самой.

Он издевается? Вероятно, да. Почему бы и нет? Может себе позволить.

Я фыркаю и скрещиваю на груди руки. Закидываю ногу на ногу. Алтай тут же бросает взгляд на мои колени, и я мгновенно усаживаюсь скромнее.

Машина ускоряется, он обгоняет едущий впереди корейский внедорожник. За окном зеленеют сады яблок и винограда.

Я пытаюсь разгадать ребус своего будущего, вот только ни один вариант не кажется заманчивым. Когда машина останавливается у популярного ресторана, я чувствую себя совершенно измученной.

Алтай отстегивается и произносит:

– До места еще два часа, я предлагаю пообедать.

Глава 7

Мысль, что придется сидеть за одним столом с этим человеком, терпеть насмешки и высокомерные взгляды, вызывает приступ удушья.

– Я не голодна, спасибо.

Алтай смотрит в упор. Прикусываю губу и выжидаю, разглядывая панель перед собой.

– Как хочешь, – наконец соглашается он. – Передумаешь – я буду внутри, можешь подойти и попросить.

Я закатываю глаза. Еще чего.

Алтай выключает движок и выходит из машины. Через минуту я осознаю, что вместе с двигателем отключился и кондиционер, а солнце как раз вошло в зенит. Яркое, горячо любимое мною южное солнце слепит нещадно. Жжет кожу. Панель и кожаные сиденья раскаляются, и я ерзаю в кресле.

Еще через минуту приоткрываю дверь, чтобы глотнуть не менее горячего воздуха. Легче при этом не становится. За пределами авто ни ветерка, ни дерева, дающего тень. На лбу выступает испарина. Спустя двадцать мучительных минут я начинаю бросать напряженные взгляды в сторону ресторана.

Мы находимся в отдалении от станицы. Чтобы завернуть сюда, пришлось сделать приличный крюк. Вокруг ни магазинов, ни ларьков, ни случайных прохожих. Одинокое красивое здание с панорамными окнами и совершенно пустая терраса – сумасшедших зажариться на ней не нашлось.

Пить хочется. Я быстро осматриваю заднее сиденье в поисках воды. Ничего. В карман на двери Алтая воткнута пол-литровая бутылка минералки, но она, увы, пуста. Как же так! Кто в здравом уме в Тамани летом едет куда-то без воды?

Открываю бардачок между сиденьями – зарядки для мобильников, складной нож, жвачка, спички… Не то. Открываю бардачок напротив себя – там документы в файле, две пачки презервативов, одна из которых начатая.

О нет.

Прекрасно.

Просто замечательно!

Поразмыслим теперь о личной жизни этого изуродованного бандита. Видимо, она у него есть и вполне себе активная.

Женщины на свете тоже разные, кто-то согласен спать и с таким, как Алтай. Я ощущаю раздражение, потому что не понимаю их. Просто не понимаю.

Ладно. Он взрослый человек и имеет полное право возить с собой средства контрацепции. Как бы там ни было, пользоваться защитой – похвально. Все еще на волне сарказма я трижды хлопаю его сознательности. Какой молодец Алтай!

Бросаю взгляд на дверь ресторана, из которой никто не выходит, и закатываю глаза.

Также в бардачке лежит пачка салфеток и связка ключей. Я достаю документы и начинаю обмахиваться ими, как веером.

Боже.

Да сколько можно обедать?

Стрелки часов будто замерли. Я, как сливочное масло на солнце, растекаюсь по сиденью. Губы сохнут, дышу прерывисто. Капли пота катятся между лопатками и по груди.

Какой ужас. На кого я похожа?

Мелькает мысль, что глупо ведь мучаюсь. Зайди, попроси…

Но я не сделаю этого. Ни за что на свете. Умру скорее от гордости и обезвоживания. Почему? Из-за отца, который заглядывал в глаза Алтаю и который согласился отдать ему дочь на неделю как гарант сделки. Я помню, как Алтай смотрел на него. Эта презрительная, удовлетворенная насмешка будила внутри что-то яростное. Не хочу видеть ее снова.

Я терплю уже почти два часа, когда на террасу выходят двое. Алтай и Исса друг за другом достают электронные сигареты.

Подаюсь вперед. Они же в мою сторону не смотрят, более того, никуда не спешат. Им как будто все равно, что в мерседесе скоро будет труп девушки. Монтажные перчатки, между прочим, остались дома. Почему-то я об этом думаю.

Исса что-то рассказывает, жестикулируя. Алтай смеется. Им еще и весело! Я открываю дверь и хлопаю ею посильнее!

Эти двои синхронно поворачиваются. По губам Иссы можно прочесть вопрос: «Это еще кто?»

Алтай, судя по всему, быстро объясняет. Исса приоткрывает рот, а потом рявкает что-то вроде: «Чего, блин?»

Алтай разводит руками, дескать, так вышло.

Они оба подходят к машине, он распахивает пассажирскую дверь. Я смотрю на него со всей ненавистью, на которую только способна.

– О-ля-ля-я! – тянет Исса. – Филатовская дочка. И что же она тут делает?

– Умирает от солнечного удара, пока вы два часа обедали, – бормочу я.

– И обмахивается шестнадцатью лямами, – кивает Алтай на документы в моих руках.

– Ой! – спохватываюсь. Помяла немного. Старательно расправляю уголочек.

– Вы позволите? – улыбается Исса, галантно протягивая ладонь.

Как только я отдаю документы, получаю бутылку воды. Изо всех сил делаю вид, что спешить мне некуда, открываю ее и плавно подношу к губам. Но едва спасительный эликсир касается языка, я уже не могу остановиться. Глотаю торопливо, жадно. Выпиваю целиком. Залпом. Вода начинает катиться по подбородку, капает на грудь. Только мне совершенно все равно. Я пью, потому что очень хочу жить!

Когда заканчиваю и счастливо выдыхаю, Алтай и Исса недоуменно переглядываются.

– Ты почему девушке воды не оставил? – спрашивает Исса.

– Могла бы попросить, – пожимает плечами Алтай.

Исса вздыхает.

– Ну что за человек? Ну как так можно с малышками? Рада Филатов… то есть Владиславовна, верно? – уточняет он, заглядывая в глаза.

Я киваю.

– Рада Владиславовна, по всем вопросам ко мне, хорошо? А сейчас пойдемте, я вас доброшу. У Адама возникли срочные дела.

Адама?

Я перевожу глаза на Алтая.

– Да, Исса тебя добросит, все в порядке, – говорит он. – Я уже позвонил в отель, твой номер приготовили.

* * *

– Отель? – спрашиваю у Иссы, когда его белая иномарка трогается. – Вы везете меня в отель?

Он хмурится, будто растерявшись от моего удивленного тона. Берет мобильник, перепроверяет себя.

– Все верно. Алтай сказал доставить вас в «Залив Свободы». Сейчас домчимся, оглянуться не успеете. Долгий день, да? – В голосе так явно ощущается сочувствие, что, если бы в машине был третий человек, он бы ни за что не догадался, что я здесь не по своей воле.

– Еще какой, – позволяю себе вздохнуть. – А… извините, пожалуйста, но этот отель, место, куда вы меня везете… там держат всех должников?

Исса поворачивается ко мне. Его левая бровь ползет вверх.

– Должников?

– Гарантов сделки.

Он снова хмурится, а потом вдруг хохочет.

– Это надо запомнить, – говорит, развеселившись. – Алтаю понравится. Нет, милая, Алтай не держит должников в своем отеле. Вернее, я вообще удивлен, что в сезон там есть свободный номер, обычно их бронируют за полгода. Да и дороговато выйдет.

– То есть это прямо отель? С другими отдыхающими?

– Туристами.

– Не подвал?

Подавившись воздухом, Исса прокашливается.

– Домики на сваях стоят, подвалов в них нет, – пожимает он плечами. – По крайней мере, насколько мне известно. Хотя, как знать, может, Алтай что-то и выкопал. Он парень у нас смекалистый и скрытный, себе на уме. – Исса тянется в карман и достает четки, машинальным движением наматывает их на пальцы и снова обхватывает руль. – Иногда совершенно непредсказуемый. Вот, например, казалось бы, зачем ему бледная, напуганная барышня?

– Не поверите, сама задаюсь тем же вопросом! – мгновенно вспыхиваю я.

Исса усмехается:

– Наверное, у Алтая есть какой-то план.

– Который не включает в себя подвальные помещения, что уже радует.

– А вы веселая, – хвалит Исса. – Это плюс. Потому что, когда увидел вас десять минут назад в машине, я подумал: жопа. Из-за этого щедрого кретина нас ждет большая жопа.

– Папа велел вести себя благоразумно, – объясняю поспешно. – Он мне только что отправил несколько сообщений.

– А вы ему что?

– Я их не читала пока. Не знаю, что тут можно сказать. Странно себя чувствую.

– Понимаю. Ответьте мне на один вопрос. Не поймите неправильно, я хочу сделать пару выводов насчет Филат… Владислава. Чисто для себя. Вы по собственной воле прилетели вчера на юг или отец вас срочно вызвал?

Мгновение мешкаю, стараясь вспомнить наш разговор. Я нажаловалась папе, и он велел приезжать.

– Я сама.

– Хорошо.

– Почему?

– Потому что тогда есть небольшие шансы… – Исса обольстительно улыбается и начинает перекатывать между пальцами крупные черные бусины, – что ваш отец все же вернется из загнивающей.

На этом темы для бесед исчерпываются, и дальше мы едем молча. Я украдкой отслеживаю по навигатору путь. Мало ли что, вдруг придется бежать. Или звать помощь.

Небольшой поселок встречает частным сектором. Старые покосившиеся дома чередуются с новыми, элитными. По пути попадается редкая коммерция, ресторанов не видно. Зато дорогая асфальтированная, и мы быстро достигаем цели. И она, цель, лишает меня дара речи.

И нет, не в том дело, что я вижу что-то излишне шикарное. Скорее… я ошеломлена несоответствием ожидания и реальности.

Исса ставит машину на парковке большого участка, окруженного белым забором. На воротах красуется табличка с надписью: «Залив свободы», выведенной современным, оригинальным шрифтом. Рядом с названием схематичная картинка кайта и эндуро.

– Идем, – бросает Исса, доставая чемодан из багажника. – Мы на месте.

Первое, что бросается в глаза, – это простор. Никаких громоздких строений из кирпича или железа.

Напротив, участок утопает в зелени: искусные клумбы, аккуратные кустарники, самые разные цветы. Небольшие дизайнерские домики в один-два этажа, с панорамными окнами, дают ощущение комфорта и легкости. Между ними расположены два бассейна, в детском – плещутся и визжат ребятишки. На шезлонгах загорают, видимо, их родители.

А если поднять взгляд… Если посмотреть вдаль, то видно прекрасное, искрящееся в лучах летнего солнце море. От которого сердце замирает. Всегда замирает, хотя я в этих краях выросла.

Быстрым шагом подходит Исса.

– Светлана пока занята: мы приехали как раз к заселению. Побуду вашим администратором. Идемте.

Он берет за ручку мой чемодан и направляется вглубь территории, я стараюсь не отставать.

Мы минуем домики у бассейна и, пройдя по извилистым тропинкам ближе к дальнему забору, останавливаемся у самого скромного на вид здания.

– Номер вашего подвала – четыре, – сообщает Исса, поворачивая ключ в замке. Затаскивает внутрь чемодан.

Я захожу следом.

Небольшая комнатка с кроватью и двумя тумбочками, открытая дверь в санузел, столик, шкаф, мини-холодильник. Простенько, но стоит признать, атмосферно и со вкусом.

– Ну как?

– Вообще-то славная темница, – говорю я, разглядывая развешанные картины с изображением сапов и моря, кубинский флаг. Приподнимаюсь на цыпочки. – Вот только море отсюда не видно. Лишь забор.

– Аппетит растет во время еды, – усмехается Исса. – Это нормально для юной барышни. Идите за мной.

Мы выходим на улицу, и он достает электронную сигарету.

– Будете?

– Не курю.

– Правильно. Светлана живет в первом номере. Она зайдет в течение пары часов. Расскажет, где можно купить продукты, готовить, стирать… Может быть, сразу представит вас персоналу. Что еще? С ней, в общем, решайте, я не сотрудник отеля.

– Спасибо.

– Терпимо?

– Вполне. Я думала… боже, я думала, меня ждет какой-то ад. А здесь… просто красиво.

Исса улыбается.

– Ну погодите радоваться раньше времени. На всякий случай – документы на землю Филата у меня. Я бы уже занялся ими, но Алтай все еще верит в чудеса. – А потом он пронзительно смотрит в глаза и переходит на «ты»: – Сбежишь – ловить тебя никто не станет. Я в этот же час поеду переоформлять право собственности.

– Я поняла, папа вернется, не сомневайтесь. Вам с Алтаем нет нужды меня контролировать.

– Он, кстати, когда не ночует в городе, живет вон там. – Исса указывает пальцем в сторону соседнего участка, где тоже несколько строений. И до которого метра четыре.

– Так близко?! – ахаю, не сдержавшись.

Я решила, что в следующий раз мы с Алтаем увидимся через неделю.

– Да, малыш. И почему-то мне кажется, сегодня он приедет спать именно сюда.

Глава 8

Алтай взял и не приехал.

Весь день, вечер и ночь я ожидала от него чего-то ужасного. Какой-то изощренной мести, внезапности, травли. Моя жизнь подчинена закону подлости, и я привыкла быть готовой к худшему, беречься, осторожничать. Любая импровизация, авантюризм обычно карались немедленно и жестко. И я никак не могла поверить, что мне выделили номер в прекрасном отеле и оставили в покое.

Но обо всем по порядку.

* * *

Светлана постучалась в дверь спустя два часа после ухода Иссы. Приятная женщина лет шестидесяти, строгая, но при этом не злая.

– Здра-а-вствуйте! Рада, я верно понимаю?

– Добрый день, все так. А вы Светлана?

– В точку. Добро пожаловать в «Залив Свободы», Рада, у нас нравится всем. Надеюсь, и тебе тоже будет дышаться свободно.

Она провела мне экскурсию и познакомила с персоналом.

Горничная Надя – местная, живет в станице и обожает свою работу. Она чуть старше меня, легкая, веселая хохотушка. Садовник Анатолий, напротив, суров, суховат и молчалив. Занимается, помимо сада, всеми мужскими делами: он же охранник, он же мастер на все руки, он же чистильщик бассейна.

Также в отеле работает еще одна горничная, недавно ей пришлось уехать на время, поэтому Светлана любезно предложила мне выполнять ее обязанности. На что я, растерявшись, согласилась.

* * *

– Обязательно обрабатываем все поверхности специальным средством, – хихикает Надя.

Я уже помогла ей убрать два номера, чтобы понять, как это вообще делается.

– Эпидемия – последнее, что нам нужно, поэтому не ленимся! Это несложно, ты во всем легко разберешься. Да? – Она снова смеется, и я улыбаюсь. – Посуду тоже перемываем…

Надя подробно комментирует все, что делает. С любовью, энтузиазмом. Параллельно рассказывает о своей семье, сестрах, братишках. Сперва кажется, что происходящее – какой-то сюр: вчера утром Алтай смеялся над моим отцом, и вот я пылесошу в его гостинице. Однако спустя время я начинаю проникаться и немного расслабляюсь.

А вечером, когда мы все собираемся на террасе у номера Светланы, чтобы открыть бутылочку красного «Шато Тамань» в честь новой горничной (без которой тут все зашивались, оказывается), чуть не плачу от благодарности и напряжения – так это мило и трогательно. На столе – свежие овощи, сладкая клубника из огорода, домашний сыр.

Надя по-прежнему болтает без остановки на все темы подряд, Анатолий ее не слушает, но кивает. А Светлана не сводит с меня внимательных глаз, словно в душу пытается заглянуть.

Ночью я снова вздрагиваю от каждого звука, жду шагов, щелчок замка. Опасаюсь, что Алтай вот-вот появится, и я понятия не имею, как себя вести. Кричать в его отеле? Звать на помощь? Быть благоразумной, как учил папа? Переворачиваю подушку и утыкаюсь в нее носом.

Ничего такого не случается. Алтай не приходит.

Проснувшись, я раздвигаю шторы и смотрю в синее безоблачное небо. Пленница в месте, так и кричащем о свободе как атмосферой, так и названием. Парадокс.

Но все не так плохо.

Совсем не плохо.

По крайней мере, здесь меня не найдут мои враги. А если Алтай будет занят эту неделю, то можно сказать, я вытянула счастливый билет.

Переодеваюсь в спортивный костюм и отправляюсь искать Надю.

* * *

– …А потом он ушел в туалет и не вернулся, – вздыхает Надя.

– В каком смысле не вернулся? – Я даже оборачиваюсь, настолько меня шокировали ее слова.

– Я долго ждала, целых полчаса. Потом пошла к мужскому туалету. Подумала, вдруг ему плохо… А он, оказывается, уехал. Мне пришлось оплатить счет полностью.

– О нет. Какой козел! – От возмущения сжимаю кулаки и отчаянно взбиваю ими подушку. Я снова весь день помогаю главной горничной, по историям из жизни которой можно было бы снять сериал. Правда, грустный. – Слушай… Эй, ты плачешь, что ли?

– Уже наплакалась. Это два месяца назад было, с тех пор я не хожу на свидания. Вспомнила, и так обидно стало. Наверное, не стоило мне сильно фильтровать фотографии, я все понимаю…

– Во-первых, ты очень привлекательная девушка. – И это правда, мой голос звучит искренне. – А во-вторых, он не имел никакого права вешать на тебя счет! Вы могли бы разделить пополам как минимум. У тебя деньги с собой были?

– Нет, конечно. Он вылакал две бутылки вина, каждая за три тысячи! Я больше никогда не пойду в такой дорогой ресторан.

– Как же ты выкрутилась?

– Позвонила боссу. А что еще я могла сделать? Откуда мне было знать? Я самые красивые туфли надела…

За полдня мы с Надей успеваем обсудить всю ее личную жизнь и ни одного аспекта из моей, что неплохо. Я слушаю, и в некоторые моменты сердце сжимается – хорошая она девушка, вот только очень доверчивая. Нельзя же так. Хотя… кто бы говорил?

Не мне учить Надю жизни.

Закончив с делами, я получаю разрешение на свободное время и отправляюсь в номер паковать сумку – почему бы не прогуляться до пляжа? Это недалеко. Надеюсь, никто не решит, что я пытаюсь сбежать в купальнике?

Когда вещи уже разложены, в мой номер стучатся.

– Рада, извини, личное время откладывается. Пойдем, поможешь, – командует Светлана.

Мне кажется, в прошлом она работала в полиции. Навык налицо.

Спустя две минуты мы идем вдоль забора к, о ужас, калитке на соседний участок.

– Приехала компания, мажоры. Как обычно, внезапно, ни брони, ни предварительного звонка. Ненавижу таких, но меня никто не спрашивал.

Светлана открывает калитку магнитным ключом, и мы попадаем на территорию Алтая.

Интересно, а он тоже прибыл?

Я немного замедляю шаг, озираясь по сторонам. Небо здесь другое. И воздух иной. Атмосфера тяжелая. Как жаль, что Светлана выбрала для этой работы меня, а не Надю. Думаю, ей даже в голову не приходит, что я пленница ее босса.

На участке расположены три барнхауса, – современные дома с треугольной крышей, – небольшой бассейн и зона барбекю. Под навесом стоят несколько машин. Играет музыка из колонки, четверо парней лет двадцати пяти крутятся у мангала, разжигая огонь и громко, вычурно ругаясь, как делают подростки, когда стараются закосить под взрослых.

Эти же явно не тинейджеры. Стол завален бутылками виски и пива.

– Светик, Светочка! – восклицает один из парней. – Ну наконец-то! Так. А это кто?

Все четверо замирают и впечатывают в меня свои глаза. На лицах расплываются улыбки.

– Наша новенькая горничная, зовут Рада.

Тот, что, видимо, самый главный, – худой, в розовых шортах и без майки, – вопрошает:

– И чему же ты рада, Рада?

– Хорошим шуткам, – улыбаюсь я и тут же получаю удар локтем в бок.

Не сильный, но основательный.

Парни хохочут.

– Вытри со стола, помой посуду, подмети пол и сваливай отсюда поскорее, – вполголоса говорит Светлана, вручая мне магнитный ключ.

Она уносится обратно в «Залив Свободы», а я перевожу взгляд на веник.

– Рада, а будешь ли ты рада искупаться с нами? – остроумничает следующий.

Боже.

Теперь идея Алтая становится понятна.

Не хочешь со мной обедать – будешь у меня подметать.

Унизительно.

Парни с разбегу ныряют в бассейн, обдавая меня брызгами.

Собиралась ловить бандитов, а теперь убираюсь у них.

Не знаю, как объяснить… Работы я не боюсь, в Москве я подрабатывала в кофейне у дома. Честный труд не может быть постыдным, все с чего-то начинали. Остро хочется вернуться на территорию «Залива Свободы».

Я закусываю губы и подхожу к столу. Вытряхиваю пепельницу, вытираю пыль со столов. Приступаю к мытью посуды.

А потом ситуация выходит из-под контроля.

Глава 9

– Твоя очередь, – говорит Надя, когда рабочий мобильник вибрирует.

Гостям снова нужна помощь.

– Может, монетку подбросим? – спрашиваю я.

Глаза слипаются, третий час ночи. Мы по очереди ходим на соседний участок, обе вымотались.

– А у тебя есть?

– Только банковская карточка, – вздыхаю. – Может, у Светланы спросим?..

Хотя вряд ли она поддержит такие «соревнования». Анатолий уже сладко спит.

– Девушки! Телефон звонит! И скажите, чтобы музыку выключили. Напомните, что с десяти у нас время релакса. Они опять врубили какую-то жесть!

Вообще-то смысл уединенного отдыха именно в уединении. Персонал не должен маячить на глазах, не должен мешать гостям расслабляться. Эти же… задергали.

Я еще раз вздыхаю, повязываю фартук с логотипом отеля и отправляюсь на территорию Алтая.

Как я уже упоминала, здесь всего три домика, правда, довольно просторных. Один, расположенный на возвышении и чуть поодаль, принадлежит самому Алтаю и не сдается. Два других – да, но редко. Как намекнула Надя, только для своих.

Неужели эти парни ему свои? Я никак не могу представить безбашенных студентов и мрачного бандита на одной тусовке.

Музыка действительно снова на максимум. Парни играют в покер и орут друг на друга, пытаясь переключать басы. Опять разлили виски прямо на новенький покерный стол, куда чувак в розовых шортах как раз указывает. Будто специально.

Я подхожу, тру бархатистую поверхность, на которой уже образовались заметные пятна. Эти четверо оскорбляют друг друга, скандалят. Нет, в кофейне работать определенно приятнее.

Неожиданно один из них швыряет в лицо другому карты. Соскакивает с места, хватает стакан и запускает в дом. Прямо в панорамное окно!

Я вскрикиваю, перепугавшись, с колотящимся сердцем отбегаю подальше. И вовремя: кто-то переворачивает стол, кто-то пинает мангал с углями, которые рассыпаются по идеально прекрасной клумбе. Как жаль ее… До слез. Анатолий здесь вырастил настоящее чудо. Но печалиться некогда, потому что… начинается драка.

Один из парней подбегает ко мне, хватает за плечи и притягивает к себе. Его пальцы впиваются в кожу через ткань футболки. Сердце сжимается в точку. Глаза у этого мажора ненормальные. Обдолбан?

Да они же все не в адеквате!

Времени на раздумья не остается.

Резким движением выкручиваюсь, вырываюсь и бегу к заветной двери.

– Да стой ты! – кричат в спину.

Позади слышны шаги, и я ускоряюсь, как только могу. Легкие обжигает, в груди ноет. Касаюсь картой замка, выпрыгиваю на территорию «Свободы» и захлопываю дверь.

– Да стой ты! Не бойся! Да как тебя, блин? Новенькая! Рада, только копам не звони, окей?! Нельзя нам!

За забором снова крики и, по ощущениям, какой-то капец.

Копы. Точно. Я быстро набираю номер полиции. Представляюсь и называю гостиницу.

На поиски Светланы уходит не менее десяти минут, а когда я все же нахожу ее и сообщаю, что случилось, она хватается за голову. Ругается. Угрожает.

– Отмени вызов.

– Не буду.

– Сейчас же позвони и отмени, скажи, что ошиблась.

– Нельзя себя так вести и оставаться безнаказанными, – стою я на своем. Голос дрожит, но я скрещиваю руки, смотрю исподлобья.

– Ты вообще в курсе, кто эти ребята, дурочка?!

– Это не имеет значения. Они же идиоты зарвавшиеся. Пусть хоть сыновья мэра.

Светлана тут же достает мобильник и кому-то звонит, а я так и не уступаю. С места не двинусь. Сердце тарабанит. Во мне так много сопротивления! Больше всего на свете я не люблю безнаказанность.

– Вы уже знаете? И как мне быть?.. Да в порядке она, что ей сделается?.. Хорошо, поняла… Я попробую уладить.

Уладить? Я торопливо иду в сторону ворот и жду полицию. От несправедливости слезы на глазах. Уладить? Серьезно? Потираю плечи, они неприятно горят. Может, даже синяки останутся.

Полицейская машина приезжает лишь через пятнадцать минут. А следом за ней, только с другой стороны, к воротам подлетает уже знакомый мерс.

Выйдя, Алтай открывает пассажирскую дверь, и на улицу выпрыгивает огромный коричневый… о-господи-боже-мой, медведь!.. Нет, все же собака. Большая, мощная собака. Он треплет ее по голове и подходит к полицейской машине.

Я затаиваю дыхание.

Навстречу выходит мужчина лет тридцати пяти, в форме. А дальше происходит то, что предположить было невозможно: полицейский первым протягивает Алтаю руку. Тот ее с хлопком пожимает.

Черт. Они друзья.

– Что у тебя здесь, Алтай? Аж наша помощь понадобилась.

– Сейчас разберемся.

Светлана проносится мимо, даже ветром обдает, и начинает что-то объяснять, кивает в мою сторону. Только тогда Алтай замечает меня в тени пышного кустарника. И жестом просит подойти.

– Что случилось, Рада? – спрашивает он.

– Вызов поступил от вас? – уточняет полицейский.

– Да. Там… драка. Они попытались разбить окна, рассыпали угли из мангала… Дом мог загореться. И мне кажется, они все под чем-то. Хорошо бы провести тесты.

– О не-ет, – стонет Светлана.

– А кто у тебя?

Алтай цокает языком:

– Горелов с компанией попросились в покер поиграть.

Фамилия знакомая.

– Горелов? Прекрасно. Если эта неделя так началась, чем же она закончится? Спасибо за вызов, Алтай! И что мне теперь, папаше его звонить прикажешь? Не оформишь же его. Тем более если правда… под чем-то.

Светлана снова начинает что-то говорить – Алтай ее перебивает. Не грубо, но довольно резко:

– Света, спасибо. Иди отдыхай, я же приехал.

Она вздыхает, бросает на меня сердитый взгляд, из-за чего приходится фыркнуть, и ретируется.

– Пошли уже посмотрим, – предлагает Алтай.

– Ты не сказал, что мне написать в рапорте.

– Напишешь как обычно: что я с компанией весело гуляю. Идем.

Он вдруг поворачивается ко мне.

– Ты в порядке? – Смотрит в глаза. Цепко. Проницательно.

Одновременно не по себе становится и хочется почему-то, чтобы продолжал смотреть.

Глупости!

Я, как и обычно рядом с Алтаем, отвожу глаза, опускаю их. Нервничаю, впрочем готовая в любой момент начать спорить по поводу уместности своего звонка.

– Зачем ты вообще поперлась в ВИП-часть?

– Светлана отправила убраться.

Алтай беззвучно ругается, а вслух произносит:

– Еще одно потрясающее открытие вечера. Марат, давай я первый.

Он достает из машины биту. Свистит собаке следовать за ним и направляется в сторону главного на много километров источника шума.

Я решаю тоже пойти с ними, но держаться поодаль.

Глава 10

Алтай ни на секунду не замедляет шага. Даже чтобы оценить размер ущерба. А тот поражает. Мы с Маратом невольно переглядываемся, настолько все плохо: любовно выращенные декоративные кусты переломаны, впрочем, как и мебель из ротанга. Мусор всюду, даже в бассейне. По одному из панорамных окон идет трещина. Алтай первым делом вырубает музыку и громко просит всех заткнуться.

Мать их.

Его, блин, игнорируют. Я не представлю, как такое вообще возможно. Я хоть и не орала до этого, как идиотка, но губы сжала крепче прежнего. Эти же продолжают выяснять отношения. У одного кровь по лицу хлещет, двое других размахивают стульями, нападая друг на друга. Карты, фишки, стекло – везде. Тогда Алтай подзывает собаку.

– Кира, фас!

Огромная, пятидесятикилограммовая Кира, которая до этого равнодушно наблюдала за происходящим, мгновенно кидается в бой. Ее грубый, низкий лай разрывает тишину и расходится страшным эхом. Машина для убийства. Ее цель не я, но даже у меня волосы поднимаются дыбом. Мажоры тут же замолкают и отскакивают.

Кира переходит в нападение, истошно лает и рычит, пока Алтай не отдает команду: «Сидеть!» Собака моментально слушается. Мажоры, видно на всякий случай, тоже опускают стулья и присаживаются.

Алтай усмехается, но я их не осуждаю. Когда таким тоном отдают команду, сложно не выполнить.

– Где Горелов? – спрашивает Алтай, по очереди вглядываясь в лицо каждого. Недовольно качает головой. Пару секунд изучает рану на голове пострадавшего.

– Мне не больно, отвали!

– Рада, принеси, пожалуйста, аптечку. – Он кивает в сторону гостевого дома. – При входе, в шкафчике на верхней полке.

Обстановку ВИП-домика изучать некогда, но дизайнер явно работал тот же. Здесь стильно и красиво. А еще все целое и порядок. Очевидно, гости не успели добраться до номеров. Я быстро открываю дверцы шкафа, ищу.

– Блядь… – говорит Алтай, когда спустя пару торопливых вдохов я выбегаю с прозрачным контейнером в руках.

Бинты, ватные диски, перекись… здесь все необходимое. Вручаю «богатство» пострадавшему, хочу помочь, но тот лишь отмахивается, как от надоедливой мухи. Смотрит на Алтая, который продолжает:

– Вы куда дели отпрыска нашего славного мэра?

Я округляю глаза. Ка-пец. Парни переглядываются, пожимая плечами.

– Да здесь он. – Марат склоняется над кустами. – Живой, дышит. – Брезгливо добавляет: – Прополоскало его только, говнюка.

– Че приняли? – рявкает Алтай. – Ну! Что за химия?

– Да виски пили! Честное слово, Алтай. Мы правила знаем.

– Да конечно, и глаза у тебя стеклянные от виски.

– Аллергия же.

– Я это убирать не буду, – вставляю внезапно.

Хотела себе под нос пробубнить, но так вышло, что мужчины замолчали, и фраза прозвучала громко.

Все, включая Киру, поворачиваются в мою сторону.

Боже. Гонор тут же испаряется, как вода на раскаленной плите. Аш-ш. Под взглядом Алтая я традиционно опускаю глаза и произношу:

– Надеюсь, что не буду. Не хотелось бы. Хоть он и мэрских кровей.

– Да все нормально, Алтай. Че за кипиш вообще?! – врывается в разговор тот, кто хватал меня за руки. – Марат Рустамович, ну простите… Я этой суке говорил, блин: «Копам не звони. По-семейному разберемся. Гриха проспится и бодрячком будет». Че, первый раз, что ли? А она…

Я потираю предплечья.

– Он схватил меня, я… просто испугалась.

Сын мэра. Закон Мёрфи. Мне конец.

– Че ты врешь? Схватили ее, ага, конечно!

– Это правда. Клянусь, – говорю я Алтаю, хоть и не решаюсь поймать его взгляд. – Возможно, синяки на плечах останутся.

– Черные! Новенькая уборщица у тебя фантазией не обделена. Бабла просить будет?..

– Покажи.

Алтай подходит так быстро, что я вздрагиваю. Бесцеремонно стягивает с меня толстовку. Его руки горячие, но я все равно снова вздрагиваю, когда он цапает за запястье и ведет к ближайшему фонарю.

Парень дергается в нашу сторону.

– Стоять! Кира, стереги.

Махина Кира занимает угрожающую позу и рычит.

Мы с Алтаем останавливаемся под источником света, он запросто зажимает биту под мышкой, словно это не оружие, а спортивное снаряжение. Как, в общем-то, и есть в действительности. Вот только вряд ли этот человек играет в бейсбол.

Испугавшись, я делаю глубокий вдох и сглатываю осевший на языке терпкий аромат туалетной воды. Алтай, быстро оглядев мои руки, возвращается к чуваку.

Я отворачиваюсь, не хочу смотреть. Откуда-то точно знаю, что будет. Надо бы помешать, но губы по-прежнему плотно сжаты: я не могу спорить с этим человеком, не хватает сил его одергивать.

Когда снова поднимаю глаза, парень согнут пополам и пытается отдышаться. Кира преданно смотрит на Алтая, который как ни в чем не бывало будит Григория Горелова.

Решив помочь, я стаканом зачерпываю воду из бассейна.

– Может, аккуратно смочить ему…

Алтай берет стакан и бесцеремонно выплескивает воду на нос Григория.

– …лоб, – добавляю беззвучно.

Григорий переворачивается на живот, кашляет, кое-как присаживается. Алтай по-отечески шлепает его по щеке.

– Гриша, ну ебнврот. Еще сдохни на моем участке.

– А я ваще где?..

– В звезде. Сверхновой.

Я против воли улыбаюсь грубой шутке.

Алтай поднимается на ноги и как будто впервые немного расслабляется. Но, очевидно, замечает бардак. Осматривается, качает головой.

– Марат Рустамович! Вы отцу только не звоните… – постанывает Гриша. – Башка щас взорвется… А ну-ка дай сюда. – Доковыляв до товарища, он начинает копаться в аптечке. – Тут есть ибуклин? Алтай! Ты можешь нормальные таблетки купить?

– Таблеток тебе сегодня хватит.

– Я виски пил.

– Тогда поедем на анализы? – вставляет Марат.

Гриша жалобно вздыхает.

Через пару минут под строгим взглядом Киры Алтай провожает троих парней до машины полицейского. Горелов же, понуро склонив голову, отправляется спать в ВИП-домик.

Мне приходится бороться с одолевающей зевотой. Усталость тяжелым грузом обрушивается на плечи, силы оставляют, и остро хочется поесть и поплакать. Наклонившись над бассейном, я окунаю пальцы в прохладную воду, смачиваю пылающие виски.

Позади раздаются быстрые мягкие шаги – это возвращается Кира. Она принимается обнюхивать поле недавнего боя. Я некоторое время любуюсь красотой ее мощного тела, пока не осознаю, что все разошлись спать.

Над головой изумительно красивый рукав Млечного пути. Под ним только мы с Кирой. И Алтай.

Я наблюдаю за собакой, уже зная, что он отправил гостей восвояси и вернулся на участок.

* * *

Алтай наливает Кире воды в миску, и она жадно пьет.

Надо было уходить сразу. Зачем я стою у бассейна? Как будто нарываюсь.

– Какая порода у Киры? – спрашиваю, обернувшись.

Голос звучит выше, чем обычно, а движения получаются дергаными.

– Американская акита. Она не укусит без команды, не бойся.

– Я не боюсь. Видно, что девочка воспитанная. Сколько ей?

– Два года. Сорок пять килограмм весит, – хвастается Алтай.

Кира заканчивает пить и смотрит на нас по очереди. Я опускаюсь на корточки и зову ее. Когда малышка подбегает, треплю по шее.

– Вау, какая ты красивая, какая умная леди, – хвалю, улыбаясь.

– Ты ей тоже нравишься, – говорит Алтай с юмором. – Но имей в виду, как и все женщины, она крайне ревнива. Увидит, что кормишь приблудных котов, – не простит.

– Ха-ха, да? Ты ревнивая девочка, оказывается? Буду знать.

Обнюхав меня, Кира отправляется по своим делам.

– Ну и ночка, – произносит Алтай. Он подходит к окну и рассматривает трещину, потирает ее пальцем.

– Я не могла их остановить. – Получается слишком пылко, будто я хочу ему угодить, поэтому обрываю себя. – Вообще не представляю, как это можно было бы сделать… В Москве я работала в кофейне. Они все… то есть клиенты приходили завтракать трезвыми. Ладно. Я, наверное, спать пойду. Если вам больше ничего не нужно.

Боже. Что я несу? Еще разденься перед ним. Сжимаю карточку и поворачиваюсь к калитке. Делаю шаг.

– Подожди.

Я останавливаюсь.

– Со Светланой я завтра поговорю, но и тебя хочу предупредить. – Алтай говорит спокойно, неспешно. Практически без интонаций. – Она идеальный сотрудник: ответственная, проницательная, в меру смелая, хотя и не без недостатков. Светлана пятнадцать лет проработала надзирателем в женской колонии.

– Ого. Понятно, почему у нее такой странный взгляд, будто насквозь.

Алтай слегка улыбается и продолжает веселее:

– Да, это наложило отпечаток. Если ее не тормозить, она на шею сядет через две минуты. И в азартные игры с ней не вздумай играть, а то твой батя никогда не расплатится. – Он усмехается, явно довольный собственный шуткой. – Я предполагал, что Светлана пристроит тебя к станку, только не ожидал, что ты покоришься так быстро.

Лицо вспыхивает, я вскидываю подбородок и бросаю на Алтая острый взгляд.

– Я не против помочь. И Надя очень милая девушка.

– Ты здесь не для того, чтобы окурки собирать.

– А для чего?

Он молча смотрит на меня, и я тут же начинаю искать глазами Киру. Моя ладонь, в которой сжат электронный ключ, потеет.

Акита, услышав шорох, бросается в темноту, затем возвращается, гордо подняв голову.

– Не поймала этого противного кота? – сочувствует Алтай. – Ах он сволочь такой, приходит на твою территорию, да? Совсем обалдел, беспризорник. Ну ничего, однажды поймаешь… Коты здесь наглые до невозможности, – сообщает он уже мне.

– Понятно. Можно я пойду спать?

Алтай кивает, и я устремляюсь к заветной калитке, каждой клеткой ощущая, как горит спина.

* * *

Просыпаюсь в семь. Будильник был на шесть, но, учитывая, что уснуть удалось ближе к четырем, я его не услышала. Долго ворочалась, нервничала.

Захожу на уличную кухню, чтобы сварить кофе. Бросаю взгляд на искрящееся в утренних лучах море – яркие кайты уже летают над лиманом. Погода ветреная, и спортсмены в гидрокостюмах не теряют времени зря.

На пляже, у самой кромки воды, я замечаю высокую фигуру. С холма, на котором расположен «Залив Свободы», видимость прекрасная, и некоторое время я наблюдаю за тем, как мужчина зашвыривает вдаль палку и здоровая собака стрелой устремляется за ней. Алтай и Кира.

В горле пересыхает – нервное напряжение дает о себе знать. Он был добр, и я решаю, что нам нужно поговорить: вчерашний импульсивный поступок может обойтись мне дорого.

Поэтому, когда спустя час Светлана находит меня подметающей террасу и сообщает, что нужно отнести Алтаю кофе, я уже не дрожу от страха. Киваю и иду за подносом.

Глава 11

Просто подойду к нему и скажу: «Привет! Возможно, я в розыске. Не уверена, но как знать. Вы бы не могли что-то с этим сделать? Вы бандит, я бандит, наши эти самые бандитские дела. Порешаем?»

Я морщусь, нажимая кнопки на зерновой кофемашине.

«Алтай, как вас по отчеству, мы можем обсудить наши дела? Как какие? Ну, знаете, всякий криминал. Ваша же тема».

Боже мой, как это все по-идиотски звучит.

Закончив, я прикладываю электронный ключ к замку и попадаю на соседний участок. Иду по тропинке к беседке. Между лопатками будто кинжал вставили, с каждым шагом сердечная мышца работает все активнее.

Сегодня здесь чисто. Мусор убран, бассейн почищен, и в нем уже кто-то плещется, кустарники аккуратно подрезаны. О вчерашнем погроме напоминает лишь трещина на стекле панорамного окна. Как шрам на ровной коже.

В беседке сидят двое, и это сбивает с толку. Кира дремлет в теньке у ног читающего документы Алтая. Ее глаза лениво открываются при моем появлении. Исса в свободной льняной рубашке и брюках курит, развалившись в кресле.

– Доброе утро, – здороваюсь я чуть менее приветливо, чем делала в кофейне.

Надо было посмотреть, есть ли новая машина на парковке. Светлана не сказала, что у Алтая гости. Она, видимо, не любит женщин.

– Рада Владиславовна, здравствуйте, – улыбается Исса. – Говорят, вы вчера в одиночку сражались с укуренными тунеядцами?

Я ставлю чашку перед Алтаем.

– Укуренные обычно тихие как мыши, эти были под чем-то посерьезнее. Вам сварить кофе? Утро сегодня раннее и тревожное.

Алтай отрывается от бумаг, они с Иссой переглядываются и синхронно усмехаются.

– Если вас не затруднит.

– Постой. – Алтай поворачивается к бассейну и свистит. – Эй, давай-ка сюда, тунеядец! – Он снова поворачивается ко мне. – Тут молодой человек сказать что-то хочет.

Исса смеется. Он с интересом пялится на меня, я же остро ощущаю, что руки стали лишними, и не представляю, куда их деть.

Из бассейна ловко выныривает молодой мужчина – худой, но подтянутый. Лицо смазливое. Отросшие мокрые волосы прилипли ко лбу, губы пухлые, рот до ушей. Из одежды на нем вчерашние розовые купальные шорты.

Григорий Горелов. Я так понимаю, именно его папа просил рассмотреть в качестве жениха. Вот и познакомились.

Горелов берет с кресла полотенце и, вытерев лицо, накидывает на плечи.

– Опачки, кофе! Как вовремя! – Он хватает чашку Алтая и делает большой глоток. – М-м-м, чудо.

Алтай смотрит на него, как на жужжащее насекомое, качает головой и утыкается в документы. Кира садится и за всеми наблюдает.

Горелов, причмокивая, смакует американо. Проходит секунд пять.

– Горелов, еб твою мать! – не выдерживает Алтай. – Ты сегодня разродишься или как?

Григорий прочищает горло, просит у Иссы сигарету. Прикурив, он, наконец, обращает внимание на меня и хитро улыбается.

– Привет, Рада. Мне жаль, что ты вчера испугалась, мы вообще-то добрые ребята, никому ничего плохого не делали. Немного стекло поцарапали, но это сдуру.

– Нормально извинись.

– Я нормально извиняюсь. Рада, хочешь поплавать? Водичка прелесть!

– Хочу, но не с вами, – отвечаю тут же.

Все трое усмехаются.

– А что так, не извинила? Да ладно, наши отцы дружат. Ну откуда мне было знать, что ты дочка Филата?! Я тебя ни разу в жизни не видел.

И это правда, я тоже не помню Григория на редких праздниках, которые посещала.

Алтай поворачивается в нему, и я ощущаю потребность смягчить ситуацию.

– Все в порядке. Спасибо, что извинились. А что с остальными?

– Витьку наложили четыре шва, Рома Попов и Антон все еще отсыпаются. Я самый живучий, – хвастается Григорий. Залпом допивает кофе. – Ну я пошел, Алтай? Сойдет?

Тот кивает:

– Удовлетворительно.

– Йес! – Горелов разворачивается и с разбегу ныряет в бассейн.

Я в полном недоумении пялюсь на Киру. Дело не в аките: собака в лучах утреннего света еще прекраснее. Я не понимаю, какие у этих троих могут быть общие дела. Ни одной идеи в голове нет, я даже примерно не могу представить, почему Алтай и Исса терпят Григория. При этом он чувствует себя как дома, будто Алтай ему строгий старший братишка.

– Рада Владиславовна преисполнена недоумением, – замечает Исса. – Ничего, зайчик, это нормально. Помнишь, я упоминал, что Алтай непредсказуемый? Расслабься.

Я быстро киваю.

– В полицию только больше не звони, ладушки?

Я снова киваю, осознавая, что это не просьба.

– Рада! Бросай свой передник и ныряй! – кричит Григорий. – Алтай, отпусти ее на полчаса! Пожалуйста!

– Пожалуйста, нет, – взмаливаюсь я, и Исса низко хохочет.

– После обеда Григория здесь не будет, – произносит Алтай тоже с улыбкой. – Можешь прийти поплавать.

Я округляю глаза и впечатываю их в носы своих сандалий. Кинжал между лопатками начинает вибрировать, да так, что приходится приложить усилие, чтобы стоять прямо.

– Можно с Надей? – отвечаю по возможности ровно, стреляю в Алтая глазами, чтобы заценить реакцию.

Он медленно моргает.

– У Нади много работы.

– Я ей помогу закончить раньше.

Мир вокруг становится будто плотнее. Очевидно, что перспектива устроить горничной лакшери отдых босса не прельщает. Алтай хотел, чтобы я пришла одна. Но одна я не приду точно.

– Смотрите только, чтобы Светлана вас не застукала, – посмеивается Исса. – Бедная женщина с устрашающим уровнем мизогинии такого не переживет, возраст у нее не юный.

Григорий снова плюхается в воду, мелкие брызги долетают до нас, и мы втроем синхронно морщимся. Кира отряхивается и с терпеливым неодобрением следит за гостем. Алтай машинально треплет ее по холке.

– Так что насчет кофе? – уточняет Исса. – Алтай, когда уже твою кофемашину починят? Загоняем девчонок.

– Рада, напомни Светлане позвонить мастеру.

– Ладно. Вам три кофе?

– Два. Этому хватит.

Когда через пять минут я возвращаюсь с подносом, Иссы уже нет за столом, а Григория в бассейне. Мы втроем с Кирой. Ч-черт. Пальцы сводит.

Опыт работы в кофейне помогает аккуратно расставить чашки на столе, не расплескав и капли.

– Ваши друзья уже уехали? Лишний кофе, получается, – говорю я.

– Он для тебя. Присаживайся.

Глава 12

– …Там рекреационные земли, – говорит Алтай в телефонную трубку.

Я трижды пыталась начать разговор, но его мобильник буквально разрывается.

– Тимур, статус природоохранной зоны сняли еще в начале января… Почему? – Его смех, глубокий и вибрирующий, отзывается в каждом нерве. – Так быстро все меняется, куда нам угнаться… Если не боишься изматывающего, прости за бедность речи, секса с археологией, почему нет?.. Я? Ну, может, что-то и могу. Мой тебе совет: рискни сначала сам. Меня лично интересуют именно виноградники… Да, хорошо, до связи.

Алтай откладывает мобильник, берет чашку и делает глоток. Я следую его примеру.

– Изматывающего секса с археологией? – переспрашиваю с легкой улыбкой.

– Тут всюду курганы. – Алтай охватывает взглядом горизонт, в его глазах отражаются какие-то эмоции, и я ругаю себя за попытку кокетства. – Знаешь, сколько из этого участка горшков выкопали? – показывает он под ноги.

– Мы сидим на чьей-то могиле?

Алтай хмыкает.

– Вся планета – чья-то могила. Все это было давно и не имеет значения. Но призраки, говорят, иногда захаживают к бассейну. Отдохнуть. – Он улыбается.

Я отвечаю тем же, но взгляд предательски цепляется за его шрам. Стараюсь игнорировать, честное слово, стараюсь, и не могу.

– Я не боюсь призраков. Только живых.

Алтай одобрительно кивает, опять разглядывая меня. Его внимание навязчиво, оно за пределами понятия «деловые отношения», уровень неловкости – выше макушки.

Снова пью кофе. Давай, Рада. Открой свой рот и скажи.

– Папе позвони сегодня. Поплачь, пришли фото синяков, – запросто говорит Алтай.

Я вздрагиваю.

– Солгать, что это вы наставили?

– Просто покажи, он сам додумает.

– Но это несправедливо, вы за меня заступились.

– Это неважно.

– А если он полицию вызовет?

– Марата, что ли?

Вздыхаю.

– Кстати, насчет Марата. Есть небольшая проблемка.

– Так. – Алтай выглядит заинтригованным.

– Ночью я поступила необдуманно и импульсивно. Можно как-то так сделать, чтобы моих данных не было в полицейском участке? Будто я туда не звонила.

– Причина?

В этот момент я понимаю, что с Алтаем не так – прищур. Он прищуривается нижним веком. Обычно люди так не делают, поэтому их взгляды не оказывают такого сильного воздействия. В его мимике сквозит что-то психопатическое.

– У меня возникли проблемы в Москве, из-за этого я срочно приехала к папе. Он… обещал помочь. Возможно, я нахожусь в розыске, точно не знаю. Женщина, у которой папа арендовал для меня квартиру, написала, что после моего отъезда кто-то приходил, перевернул все верх дном. Она думала, ограбление, но ничего не взяли.

– Малыш, полиция работает официально. Ты же на юрфаке учишься.

Лицо печет от стыда, и я быстро поясняю:

– Да, но… Я знаю только, что у этих людей связи. Меня дважды вызывали в департамент внутренней безопасности универа, угрожали, шарили в сумке.

Хочу рассказать подробнее, выложить как есть, потому что мне нужно с кем-то это обсудить и посоветоваться, однако я боюсь, что Алтай тут же меня и сдаст. Не получается доверять ему.

– Папа обещал все уладить.

– Ты кому-то отказала или, наоборот, с кем-то не тем трахнулась? – спрашивает он спокойно, будто это обычное дело.

Концентрируюсь на его чашке. Боже, как сложно, будто иду по битым стеклам.

Алтай делает еще глоток кофе. Я рассматриваю его пальцы – длинные, ровные, без колец, браслетов и татуировок. Я думала, он весь в них: папа давным-давно сказал, что скоро этот парень выбьет на теле воровские знаки, чтобы в тюрьме чувствовать себя своим. Надо же, не выбил. Может, под одеждой?

Я смотрю на его свободную черную рубашку, небрежно расстегнутую на пару верхних пуговиц. В вороте виднеются густые темные волоски. Резко опускаю глаза.

– Типа того. Он… этот человек теперь меня преследует. Мне нужно спрятаться, пока все не устаканится.

– Интересно.

– Вы зря взяли меня в заложницы, я самая невезучая на свете. – Кофе уже остыл, и я осушаю чашку в три больших глотка, отчего голова немного кружится. – А невезение заразно. Но прошу вас, если решите меня сдать, предупредите, пожалуйста. Последние две недели я живу в сильном страхе.

Закрываю глаза и вспоминаю тот жуткий ужас, когда меня вызвали прямо с лекции. Как я шла в сторону департамента безопасности. Как уговорила охранника отпустить в туалет на одну минуту. В кабинке дрожащими руками обшарила карманы, сумку, промяла швы ее подкладки. Нашла один свежий, распорола ногтями, а там – пакет с таблетками. Я его туда не прятала. Никогда в жизни я не имела дел с наркотиками. Подбросили, и очень ловко, я с ним с самого утра ходила. Смыла пакет в унитаз. На допросе я не рыдала только из-за адреналина, который кипел в венах, когда мою сумку вытряхнули. Они знали, что ищут. Они… не нашли. И меня отпустили. Вечером я была на юге.

– Выкупить тебя стоит сейчас дорого, не волнуйся, – успокаивает Алтай.

Улыбаюсь и качаю головой. Он по-прежнему не сводит с меня взгляда.

– Не трясись. Я попрошу кого-нибудь приглядеть за домом Филата. Если тебя будут искать, то в первую очередь там. Напиши мне фио этого парня. – Он протягивает мобильник с открытым блокнотом.

– Я могу помогать вам в отеле, делать любую работу. Клянусь, я не совершила ничего ужасного. Ничего из того, что про меня говорят. Папа обещал помочь, но потом этот праздник дурацкий, не к месту, на котором он пытался продемонстрировать меня мэру.

– Зачем? Григорию сосватать, что ли? – веселится Алтай.

Боже, как он догадался? На миг закатываю глаза. До чего нелепая ситуация!

– Они должны были обо мне позаботиться, пока папа достает для вас деньги.

– Не трясись, – повторяет он. – Имя напиши. Я не сделаю хуже.

Я не трогаю мобильник, потому что уверена: Алтай меня сдаст. Он мне не друг, не брат, не любовник. Я – обуза. Временный залог. Папа может не вернуть деньги, и тогда Алтай точно будет знать, как отомстить. Вообще не надо было ему ничего рассказывать. Если бы не тупой поступок ночью, я бы молчала.

Слезы жгут глаза. Я не хочу в тюрьму. Я боюсь, блин, до смерти.

– Я все, что нужно, буду делать в отеле, – цежу сквозь зубы.

– Хорошо, ты в своем праве не говорить. Я попрошу Марата сделать так, чтобы твое имя нигде не фигурировало.

– Спасибо.

Я быстро подхожу к Кире, треплю ее по затылку, морде. Собака заглядывает в лицо, виляет хвостом. Мобильник Алтая снова вибрирует.

– Пожалуйста. А поплавать все же приходи.

Он поднимается и уходит в дом, оставляя меня в смешанных чувствах.

Собиралась я в спешке и понятия не имею, брала ли с собой купальник.