Читать книгу: «Кис, приезжай»

(рассказ написан для конкурса на сайте "Литгалактика", в нём спрятаны слова "Когда мы были другими")

Дача на майских – святое.

Нина подмигнула своему отражению – рыжеволосой ведьмочке с метлой, в старом рабочем плаще. Вышла на участок – и взгляд её немедленно упёрся в большой кувшин, висящий на кривом сучке старой яблони.

– Когда же я его наконец сниму? – спросила она сама себя, усердно подметая оттаявшие дорожки.

Двор, ещё вчера покрытый несокрушимым панцирем льда, за одну ночь приобрёл грязновато-радостный весенний вид.

Кувшин прочно угнездился на яблоне, вызывая сложные чувства: смесь тоски, чувства вины и – удивительно! – лёгкой бессмысленной радости; он служил Нине постоянным напоминанием: её ждут.

Мечтают о встрече – если не ежесекундно, то, как минимум, каждый вечер перед сном.

Любой женщине, будь ей хоть девяносто, приятно иметь обезумевшего от страсти поклонника, – а Нине стукнуло всего-то сорок семь.

– Мы красотки – на загляденье, сейчас всю улицу подметём! – пропела Нина чуть хрипловато на мотив Хабанеры из оперы "Кармен".

Занятая делом, она вспоминала своего болгарского жениха –Тодора Атанасова. Тоше.

Познакомились они где-то в соцсетях – и впоследствии не способны были толком вспомнить, как это произошло. Впрочем, Нина прекрасно знала, что написала первая – но признаваться, естественно, не собиралась.

Тодор мастерил из щепок и лесного мха чудесные сувениры – избушки на курьих ножках, а Нина – с недавних пор – коллекционировала предметы, связанные с миром колдовских сказок. Изготавливать поделки она не умела, зато называла себя – уже пятнадцатый год – начинающей поэтессой. После развода с мужем Нина принципиально притворялась ведьмой. Сочиняла, например, такие стихи:

– Вам принцессу?

Увы, вы ошиблись адресом!

Здесь Яга проживает,

Глядите: в углу – помело.

Есть отныне у вас

Веский повод для радости:

Выметайтесь живым.

Я сегодня сыта.

Повезло!

Болгарский мастер знал русский язык почти в совершенстве – по его словам, учил в школе, затем всю жизнь смотрел старые советские комедии. Говорил с акцентом, но очень красиво и грамотно. "Как это у него выходит? Мне бы так с английским!" – думала Нина.

Сначала они созвонились, чтобы обсудить приобретение чудесных Тодоровских сувениров. О цене и доставке поговорить забыли – увлеклись другими темами. В первой же беседе по видео, затянувшейся на два часа, Тоше предложил:

– Кис, приезжай в Болгарию! Поживёшь здесь со мной, отдохнёшь.

– Кто Кис? Это я – Кис? – засмеялась Нина, не забывая призывно блестеть в экран смартфона новенькими, неестественно белыми зубами. – Я не киса, я собачка! Белая болонка!

– Ты – Киса, я так решил, – ответил Тоше, сурово сдвинув чёрные и густые – истинно болгарские – брови. – А я – лев по гороскопу. Но это всё фигня, я в гороскопы не верю. Я просто – лев.

Нина дала согласие приехать к Тодору в Болгарию – на весь летний отпуск. А чего тянуть – в их-то прекрасном возрасте?

И прилетела.

Роста Тодор был небольшого – даже чуть ниже Нины. При встрече в аэропорту он усмехнулся:

– Ты, Кис, длинная, а я – бешеный!

– В каком смысле – бешеный? – не поняла Нина. Она была немного разочарована – всю жизнь предпочитала кавалеров повыше.

– Увидишь, – ответил Тодор коротко.

Тоше жил на краю села. По скайпу он привиделся Нине благородным бедным художником, а оказался вполне зажиточным работягой-фермером: по утрам выгонял из огромного покосившегося сарая на горное пастбище жалобно бебекающих кучерявых овец; позади увитого виноградными лозами двухэтажного дома возделывал плантацию одуряюще сладкой жёлтой сортовой малины.

Два дня Нина пребывала в раю. Замучила взрослую дочь потоками снимков – затянутые синей дымкой горы, капли росы на лепестках садовых лилий. Обнималась с ягнятами, купалась в прозрачном бездонном озере. Тоше кормил её с ложечки грубоватыми деревенскими салатами – помидоры, брынза, домашние яйца. На закате пили домашнее вино…

На третий день Нина вышла на крыльцо, сладко потягиваясь. Раздвинула края антимоскитной сетки, да так и оставила дверной проём открытым – торопилась пробежать босиком по росистой траве.

Далеко не ушла: услышала за спиной адский рёв. Тоше мчался за ней, красный от гнева, выкрикивая что-то по-болгарски.

– Что случилось, Тоше? – Нина от испуга попятилась и чуть не упала.

– Ты… Я… Я так больше не могу!!! Ты пустила в дом мух! Сколько можно? Ты совсем идиотка, да?!!

Тодор неистово размахивал руками. Нине казалось, что ей пришёл конец – она беспомощно застыла на месте, закрывая лицо ладонями. Из глаз текли слёзы.

Тодор утих минут через десять – наорался и ушёл в овечий хлев, злобно пиная по пути попавшиеся под ноги булыжники. Нина, не веря, что осталась цела, ринулась собирать вещи. Через полчаса она уже бежала к автобусной остановке, волоча по неровному шоссе розовый чемодан на колёсиках…

Домой вернулась опустошённая. Решила: хватит приключений, к Тодору больше – ни ногой!

А через день заскучала. "Может, я не права? – думала она, – он не злой, просто болгары все темпераментные! Надо было потерпеть. Упустила, дура, последний шанс на личную жизнь!"

Тоше позвонил через день.

– Кис, – сказал он жалобно, – я жить без тебя не могу, – приезжай, а?

– Нет уж, теперь ты приезжай, – сказала Нина.

Тодор приехал на попутной машине со знакомыми болгарами. Привёз Нине в подарок самодельный шедевр – большой глиняный кувшин.

– О, Тошечка, как здорово! – радовалась Нина, – в жизни такой красоты не видела!

– Это ты – красота, Киса, – ответил Тоше торжественно, – люблю тебя безумно!

Три дня они рыскали по дачным грибным местам – знакомиться с шедеврами архитектуры Петербурга Тоше наотрез отказался.

– Что я там не видел, Кис? – спросил он, – мне не пять лет, чтобы по музеям ходить.

На четвёртый день Нина решила перед сном почитать – дольше прожить без книг не могла. Тоше сидел с ноутбуком – объяснял по-болгарски помощнику, как ухаживать за приболевшей овцой. Нина краем уха слушала – и что-то даже ухитрялась понять. Тоше косился в её сторону неодобрительно. Закончив разговор, он резко вскочил с места и заорал:

– Ты меня пригласила к себе, чтобы издеваться?!

– В чём дело, Тоше, что случилось? – Нина уронила книгу, вжалась в стенку и машинально прикрыла уши ладонями.

– Ты читаешь и читаешь, не обращаешь на меня внимания!!! Я спрашиваю: для чего я сюда ехал три тысячи километров?!!

Он вскочил с дивана, схватил с подоконника свой кувшин и унёсся с ним на улицу – в беспощадно светлую северную летнюю ночь. Утром Нина обнаружила, что кувшин поселился на яблоне, а Тоше, по-детски свернувшись калачиком, мирно сопит в старом садовом гамаке.

…Через неделю, едва Тодор укатил с друзьями восвояси, Нина глянула в зеркало – и впервые заметила у себя в волосах седую прядь…

Так оно всё и тянулось. Через неделю, месяц или полгода Нина искренне не помнила, что страшного произошло в прошлую встречу с Тоше. Летала в Болгарию на три дня, назад возвращалась в слезах. Было немного стыдно перед дочерью, но та деликатно помалкивала: считала, что мать, тянувшая ребёнка в одиночку, имеет право на маленькие странности.

…Карман старого плаща настойчиво завибрировал – Нине не было нужды глядеть на экран смартфона. Она отложила в сторону метлу.

– Знаю, знаю я, что ты скажешь, – прошептала она, щурясь от солнечных лучей и ласково улыбаясь кувшину.

Затем всё же достала настойчиво зудящий аппарат, нажала кнопку и нежно промурлыкала:

– Да, мой хороший…

– Кис, приезжай! – потребовал собеседник.