Читать книгу: «Гастарбайтер»

© Минкин О.

Поэзия Олега Минкина поначалу может показаться не очень современной, но это впечатление постепенно исчезает по мере прочтения книги. Дело видимо в том, что поэт не слишком озабочен формальным поиском, изыском, внешними эффектами. Его сфера другая – личный мир, внутренняя состоятельность, выяснение отношений с собой, что возможно и есть то, к чему по гамбургскому счету именно и призвана настоящая поэзия. По сути, в этой небольшой книжке перед нами проходит целая жизнь, с её жаждой гармонии, счастья и любовной полноты. Метод, часто используемый поэтом – перевоплощаться в разнообразных обличьях, эпохах, как бы создавая некоторую своеобразную литературно-историческую перекличку действующих лиц. Но это всего лишь внешняя фабула, конструкция, за которой одна и та же судьба, все та же человеческая драма главного героя, обреченного на тотальное одиночество, хотя первоначально все было задумано совершенно по другому, как будто ничем не предвещая случившегося. Похоже, поэтический герой книги оказался Гастарбайтером не столько в силу внешней необходимости, неудачных обстоятельств, сколько из-за постигшего его внутреннего краха, личной трагедии, приведшей к отчужденности, к тотальному и какому-то беспросветному пессимизму. Простота формы никого не может обмануть, перед нами по-настоящему глубокая лирика, истинность переживания не вызывает никаких сомнений. Несомненна и высокая поэтическая культура автора книги, опирающаяся на традицию, которая вовсе не делает её старомодной, но напротив придаёт книге актуальный и на мой взгляд долговременный смысл.

Белобог

 
Тут повсюду бессмертный порядок его:
Под травою, под кожей, под тонкой корою,
И наружу – сквозь синего льда вещество —
Родниковая кровь проступает порою.
 
 
А когда умирающий город клянёт
Свой удушливый чад, тесноту и бессилье,
Белобог долгожданной прохладой прильнёт
К чёрным зданьям, вздымающим крыши, как крылья.
 
 
Признак слова и духа его в старине,
Полумёртвой, и в песне сквозит недопетой.
И в печальных глазах твоих, кажется мне,
Тень мелькает и меньше становится света.
 

Несвижские портреты

 
В том зале, где тени скользят над паркетом,
Блуждает мой взгляд по старинным портретам.
Слой лака покрыл, незаметен и тонок,
Надменные лица панов и панёнок.
И я созерцаю спесивые позы
И скрытые в тонкой насмешке угрозы.
 
 
Луч вынырнул, как бы случайно, из мрака.
Охотничья нюхает воздух собака.
Узор на камзоле, колье и монисто
Сверкает светло, равнодушно и чисто.
Нет, здесь ни один не слыхал, безусловно,
О сумрачной страсти и пытке духовной.
 
 
И вздрогнул я в страхе почти суеверном:
Так много знакомого в жесте манерном.
И я с удивленьем следил молчаливым
За этим лицом, притягательно-лживым.
И жадные губы казалось готовы
Шепнуть мне одно ядовитое слово.
 

Приснился мне умерший город под небом багровым…

 
Приснился мне умерший город под небом багровым,
Разрушенный город, навек уходящий в песок…
На мраморных плитах мелькает змеи поясок
По стёршимся буквам, которым не быть уже словом.
 
 
Повсюду осколки героев, царей и влюблённых,
И чёрная трещина лоб рассекла божества.
И только двух глаз колдовская горит синева
Из прошлого светит незыблемо, неутолённо.
 

Подражания Данте

Мотыльки

 
Я оказался в полной тишине,
Среди стволов я нёс своё дыханье,
И ощущал я как бы затуханье
Пространства, света, времени во мне.
 
 
И донеслось внезапно, как во сне,
Прозрачных тонких крыльев трепетанье,
Беззвучный хор, нестройное рыданье,
Соната скорби на одной струне.
 
 
«Дышать! Дышать!» – угрюмый хор тянул.
И он сказал: «Ты слушаешь моленье,
Что шлёт ко мне больное поколенье,
Кто, не войдя, обратно повернул.
 
 
В младенчестве им не дали глотка
Испить, припав хотя б на миг к Отчизне:
Без слов, без смысла выпало из жизни
Отродье человека-мотылька!»