Читать книгу: «Пустые руки»
Пролог
Иногда кажется, что город замирает – в час ночи, в четыре утра, в предрассветной серости.
Но это только видимость. На самом деле он никогда не спит. Он дышит. Переваривает. Перемалывает людские судьбы, почти не замечая их вкуса.
На двадцатом этаже одного из стеклянных зданий горел свет.
Глеб сидел за столом и смотрел на график, который сам же и построил. Кривая роста медленно ползла вверх, как обещание. Ещё немного – и сделка, о которой он мечтал два года, будет закрыта. Ещё немного – и можно будет наконец выдохнуть.
Он потёр переносицу, снял очки, откинулся в кресле.
В зеркальной стене напротив отражался мужчина в дорогом костюме. Часы на его запястье стоили как машина. Лицо было спокойным, почти безупречным – с таким лицом удобно вести переговоры и подписывать контракты на миллионы.
Глеб смотрел на отражение и вдруг поймал себя на странной мысли.
Он не узнаёт этого человека.
Он прожил с ним почти пятьдесят лет.
Но сейчас, в три часа ночи, в пустом офисе, перед ним сидел кто-то чужой.
Память неожиданно подбросила запах дешёвой столовской еды. Школьную раздевалку. Смех за спиной – из-за старой куртки, из-за потертых ботинок.
И отца.
Отец тогда сказал тихо, почти спокойно:
– Убей их. Или они убьют тебя.
Глеб выбрал первое.
Он убил их всех.
И где-то по дороге – себя тоже.
Телефон на столе завибрировал.
Сообщение от жены:
«Ты сегодня будешь?»
Глеб набрал коротко: «Скоро».
И отложил телефон.
Он знал, что не скоро.
Он знал, что она уже не ждёт.
И почему-то это больше не имело значения.
Внизу, в старом районе города, в крошечной съёмной комнате не спала Алиса.
Она сидела на полу, скрестив ноги, и смотрела на холст.
Третий день пустой.
Третий день – ни одной идеи, ни одного мазка.
Белая поверхность молча смотрела на неё, как вопрос, на который у неё не было ответа.
На столе лежало уведомление из банка. Минус. Ещё минус. Скоро ноль.
Родители звонили всё реже – устали слушать про её «поиски себя». Бывший ушёл полгода назад, оставив после себя пустую квартиру и фразу, которая почему-то застряла в памяти:
«Ты просто боишься, что у тебя нет таланта».
Алиса долго смотрела на холст.
Может, он был прав?
Она поднялась, подошла к окну.
В соседнем доме горели окна. Там жила девушка из рекламы – с дорогой машиной, аккуратными костюмами и жизнью, которая, кажется, шла по правильному плану.
Алиса поймала себя на том, что сжимает кулаки.
Странно.
Похоже, это единственное чувство, которое в ней ещё не умерло.
– Я лучше неё, – прошептала она. – Я настоящая.
Но внутри тихо заскреблась мысль: а кому нужна твоя настоящесть, если её никто не видит?
В другом конце города, в пентхаусе с панорамными окнами, сидел Виктор.
Он только что вернулся с тренинга.
Зал аплодировал стоя. Тысячи людей ловили каждое его слово. Он снова говорил им, как стать сильными, как брать своё, как не упускать возможности.
Перед выходом на сцену он стоял за кулисами и смотрел в зеркало. Там был человек с идеальной улыбкой и абсолютно мёртвыми глазами.
Сейчас, в пустой квартире, он старался не смотреть на своё отражение.
Виктор подошёл к бару, налил виски.
Сделал глоток. Потом второй.
Вкуса он не почувствовал.
Он вообще давно ничего не чувствовал – ни вкуса, ни радости, ни боли. Только усталость. Старую, знакомую, как дыхание.
На столе лежала фотография.
Сын.
Двадцать пять. Живёт отдельно. Звонит раз в месяц – скорее по привычке, чем по желанию.
Виктор смотрел на снимок и пытался вспомнить, когда в последний раз говорил ему что-то важное. Не наставление. Не лекцию.
Просто:
«Я тебя люблю».
Он не смог вспомнить.
Телефон завибрировал в кармане. Незнакомый номер.
Виктор посмотрел на экран, сбросил вызов.
Потом набрал секретаршу:
– Узнай, чей это номер.
Контроль должен быть полным. Всегда.
За тысячу километров от города, в деревне, где мобильная связь ловила с перебоями, дед Павел сидел на крыльце и смотрел на закат.
Рядом вертелся правнук.
– Дед, а ты чего молчишь?
– Слушаю.
– Что слушаешь?
– Тишину. Иногда она говорит самые важные вещи.
Мальчик замер, тоже прислушался.
Сверчки. Далёкий лай собаки. Шорох ветра в траве.
– Дед…
– М?
– А ты скоро умрёшь?
Вопрос повис в воздухе.
Дед Павел долго смотрел на горизонт, где солнце уже касалось края земли.
– Все умрём, сынок, – сказал он наконец. – Я, может, немного раньше.
– А ты боишься?
Дед Павел молчал.
– Боюсь, – тихо сказал он. – Очень боюсь.
И это был первый раз, когда он признался в этом вслух.
Даже себе раньше не говорил.
Ночью ему приснился сын.
Маленький, лет пяти, он бежал за ним по тёмному двору и кричал:
– Папа! Поиграй со мной!
А он, молодой, занятый, вечно куда-то спешащий, даже не обернулся.
– Потом, сынок. Не сейчас.
И ушёл.
Мальчик остался в темноте.
Дед Павел проснулся от собственного крика.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.
Он долго сидел на кровати, глядя в стену.
Потом взял телефон и набрал номер сына.
Гудок. Второй. Третий.
Сброс.
Он попробовал ещё раз – автоответчик.
Дед Павел опустил телефон и тихо заплакал.
Беззвучно.
Чтобы никто не услышал.
Утром он пошёл к врачу.
Давно нужно было проверить эту боль в боку.
В эту ночь никто из них не знал, что их жизни уже начали медленно двигаться навстречу друг другу.
Что через несколько недель они окажутся в одной точке.
Там, где деньги, талант, власть и мудрость внезапно перестают что-то значить.
Там, где человек остаётся только с одним – с тем, что у него внутри.
А пока город просыпался.
Включались кофемашины.
Звонили телефоны.
Люди спешили спасать свои жизни.
Не подозревая, что многие из них уже проиграли.
Акт I. Иллюзия
Глава 1. Высота
Глеб вошёл в переговорную за три минуты до начала.
Этого времени хватало: все уже на местах, но ещё достаточно рано, чтобы никто не подумал, что он опоздал. Люди подняли глаза, когда он вошёл. Этого он и добивался.
Он прошёл к своему месту во главе стола. Кресло было чуть выше остальных – дизайнер однажды предложил эту деталь почти шутя, но Глеб сразу согласился. Иерархия должна быть видна.
За столом сидели десять человек. Инвесторы, партнёры, топ-менеджеры. Люди, с которыми он работал годами и которых знал ровно настолько, насколько это было нужно для бизнеса. Их разговоры всегда сводились к цифрам, срокам и прогнозам.
– Начинаем, – сказал он.
Голос прозвучал спокойно и ровно.
Презентацию вёл заместитель, но Глеб видел, что почти все смотрят на него. Не на экран. На него. Они искали в его лице знак – одобрение, сомнение, тревогу.
Лицо ничего не показывало.
Он научился этому давно. Лицо – часть костюма. Такая же дорогая и выверенная деталь, как часы на запястье.
Слайды менялись. Цифры росли. Кто-то говорил о перспективах азиатского рынка.
Глеб вдруг поймал себя на том, что не слышит ни слова.
Мысли ушли далеко.
Не в детство, нет – он давно научился не возвращаться туда без надобности.
Мысли были о вечере.
О вчерашнем разговоре с женой.
Коротком, как удар.
– Глеб, у нас билеты на тренинг в субботу. Ты обещал.
– Когда?
– Три месяца назад. Виктор Титов. Я тебе говорила.
Он тогда отмахнулся. Но сегодня утром обнаружил в почте подтверждение брони. Лена не отменяла.
Она редко настаивала. Но если настаивала – значило, что для неё это важно.
Глеб не понимал, зачем ему какой-то мотивационный тренинг. Он сам кого угодно мог мотивировать. Но спор не имел смысла.
– Глеб Игоревич, вам слово.
Он моргнул.
Переговорная снова возникла вокруг него.
Глеб чуть улыбнулся – той самой улыбкой, которую отрабатывал годами.
– Цифры хорошие, – сказал он спокойно. – Продолжаем.
Домой он вернулся почти в одиннадцать.
В прихожей горел свет.
Она всегда оставляла его, когда ждала.
Глеб снял пиджак, прошёл на кухню, налил воды.
Из гостиной доносился тихий звук телевизора.
Жена уснула на диване.
Он остановился рядом.
Она спала беспокойно – морщила лоб, что-то тихо бормотала во сне. Красивая женщина, которую он перестал по-настоящему замечать много лет назад.
Глеб взял плед и накрыл её.
Она открыла глаза.
Сначала посмотрела растерянно, потом узнала.
– Приехал.
– Приехал.
– Есть будешь?
– Нет.
Она села, поправила волосы.
– Завтра суббота, – сказала она. – Тренинг. Ты помнишь?
Он кивнул.
Бесполезно было говорить, что он не хочет.
– Я помню.
– Во сколько выезжать?
– К десяти.
Лена кивнула, поднялась.
В дверях спальни остановилась.
– Глеб.
Он поднял глаза.
– Я когда-то очень тебя любила.
Она немного помолчала.
– Ты помнишь это?
Он помнил.
Но не мог вспомнить, каково это – чувствовать.
Дверь тихо закрылась.
Глеб остался один в гостиной.
Телевизор продолжал работать. Он выключил звук.
Тишина сразу стала густой, почти осязаемой.
Он посмотрел на свои руки.
Дорогие часы. Аккуратный маникюр. Ни одной мозоли.
Руки, которые подписывали контракты на миллионы.
Руки, которые не держали сына уже… он даже не помнил сколько.
Сын.
Живёт отдельно. Звонит раз в неделю – коротко, по делу.
Глеб сам научил его такому общению. Теперь пожинал плоды.
Завтра, – подумал он.
Завтра он всё исправит.
Завтра поговорит с сыном.
Завтра обнимет жену.
Завтра остановится.
Он лёг на диван, даже не раздеваясь.
И почти сразу уснул.
В шесть утра зазвонил телефон.
– Глеб Игоревич, – сказала секретарша. – Перенос встречи с китайцами на понедельник. Вы просили напомнить.
Он сел на диване.
Жены уже не было.
Суббота. Тренинг.
Глеб посмотрел в окно.
Завтра не пришло.
Пришло сегодня.
Он пошёл в ванную.
В зеркале стоял человек в дорогих часах, с идеальной укладкой и лицом, которое ничего не выражало.
Глеб посмотрел ему в глаза.
И вдруг подумал:
А кто ты?
Ответа не было.
Через два часа они сидели в машине.
Лена за рулём – сама вызвалась вести, и Глеб не спорил.
Она молчала. Он молчал.
Такое молчание стало их обычным состоянием.
Город проплывал за окном.
Глеб смотрел на улицы, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовал странное отчуждение. Будто он смотрел на чужую жизнь.
– Почему именно этот тренинг? – спросил он, чтобы нарушить тишину.
– Виктор Титов. Говорят, он помогает людям понять, чего они хотят.
– Я знаю, чего хочу.
– Не сомневаюсь.
Лена не добавила «ты» или «мы».
Просто «чего хочешь».
В этом было всё.
Они свернули к огромному концертному залу.
У входа толпились люди. Дорогие машины, уверенные лица, кто-то фотографировался на фоне баннера с лицом Виктора Титова.
Глеб вышел из машины.
Лена осталась сидеть.
– Я заберу тебя через три часа, – сказала она.
– Ты не идёшь?
– Билет был один. Я решила, что тебе нужнее.
Она посмотрела на него внимательно, как будто хотела что-то добавить, но не добавила.
Глеб кивнул и пошёл ко входу.
Зал был огромным. Тысячи кресел, сцена, свет.
Глеб нашёл своё место в середине, сел, огляделся.
Люди вокруг говорили громко, возбуждённо. Кто-то доставал блокноты, кто-то снимал на телефон.
Глеб чувствовал себя лишним.
Погас свет.
Из колонок заиграла музыка.
На сцену вышел человек.
Виктор Титов.
Глеб смотрел на него и не понимал, что он здесь делает.
Но через час он забыл об этом.
Потому что ровно через час Виктор Титов замолчал на полуслове, положил руку на грудь и рухнул на сцену.
А через несколько секунд Глеб почувствовал, как железный обруч сжал его грудную клетку.
Воздух исчез.
Свет стал мутным.
И мир погас.
