Читать книгу: «В его руках»
Глава 1
_______________
Серия: Сила любви
Книга 1: "Под его властью"
Книга 2: "В его руках"
P.S. Можно читать, как одиночные.
_________________
Посвящается
"Всем тем, кто не умеет говорить о любви, но чувствует её каждой клеткой."
~ Элиана ~
В моём иллюминаторе небо поделилось на двое: снизу — сплошные белые облака, плотные, как вата, а выше — безграничная голубизна, в которой хотелось раствориться. Я смотрела в их горизонт и думала, что же меня ждёт дальше.
Четыре года. Четыре года я не была в Италии. Четыре года я не видела родителей, не обнимала их, не слышала голосов по телефону чаще, чем раз в полгода. И знаете что? Мне было всё равно.
Я не чувствовала тоски и боли. Не чувствовала ничего, кроме глухой, ровной пустоты, которая поселилась где-то в груди ещё в тот день, когда я села в самолёт и улетела во Францию, а если быть ещё точнее, то после одного случая. Я тогда сказала себе: «Я не хочу быть частью этого мира».
Папа был единственным, кто понимал меня. Он всегда был спокоен, рассудителен, никогда не давил. В отличие от мамы — весёлой, яркой, слишком громкой и слишком доброй. Она была идеальной и я ненавидела эту её идеальность, потому что рядом с ней я чувствовала себя сломанной. Чувствовала, что никогда не смогу стать такой же.
Мама и папа гении. Их друзья Милена и Алессандро точно такие же. Мафия, власть, деньги, кровь. Всё это было их жизнью, и они жили ею с такой лёгкостью, будто дышали. А я... я просто хотела дышать по-своему.
Я закончила лучший университет искусств во Франции, конечно же с отличием. Мои картины висели в галереях Парижа, Лиона, Марселя. Мне предлагали контракты, выставки, деньги, но потом пришло предложение из Италии. И тогда я поняла пора возвращаться.
Не потому что скучала или не потому что хотела. А это было логично и разумно, ведь Италия — центр искусства, дом и место, которого я избегала четыре года.
Самолёт пошёл на посадку. За иллюминатором показались очертания Милана серые здания, зелёные парки, извилистые реки. Город, который я когда-то ненавидела. Город, который я поклялась забыть. Город, в котором жила моя семья.
Я не знала, что чувствую. Наверное, ничего. Как всегда.
В аэропорту меня встретили. Я увидела их издалека. Мама махала рукой, улыбалась во весь рот, сверкая глазами — теми самыми голубыми, которые я унаследовала от неё. Папа стоял рядом, спокойный, с лёгкой улыбкой. Он не махал, не кричал. Он просто смотрел на меня и в его взгляде было всё: и любовь, и боль, и надежда. Чёрт, только не надежда.
Я подошла, останавливаясь в шаге от них.
— Элиана... — мама шагнула вперёд, протянула руки, чтобы обнять.
— Не надо, — сказала я тихо, но твёрдо. — Пожалуйста.
Она замерла и её руки опустились. В глазах мелькнула боль, которую она тут же спрятала за улыбкой.
— Ты выглядишь... как всегда, — сказала она. — Красивая.
— Спасибо.
Папа подошёл ближе не пытаясь обнять, а просто остановился рядом.
— Рад видеть тебя
— Я тоже рада, пап.
Это была правда и ложь одновременно. Не подумайте, я люблю их, но всё что связано с ними ненавижу до глубину души.
Мы поехали домой и по дороге мама рассказывала про свои новые проекты, про то, как Милена и Алессандро скучали по мне, про то, что Адриан теперь стал главой семьи.
Адриан...
Мой друг детства. Тот, кого я тоже оставила без объяснений. И тот, кто уже давно засел где-то глубоко в моей душе и .... стоп, стоп, стоп. Сказала я самой себе, сейчас не время.
— Он спрашивал о тебе несколько раз.
— Я не хочу об этом говорить, мам. — ответила я и она сразу замолчала.
Дом встретил меня знакомым запахом — деревом, цветами и чем-то ещё, что я когда-то называла домом. Всё было по-прежнему: те же стены, та же мебель, те же картины на стенах.
— Ты не голодна? — спросила мама. — Я приготовила твой любимый...
— Я устала, — перебила я. — Можно я пойду в свою комнату?
— Конечно, — сказал папа. — Мы не будем тебя беспокоить.
Я поднялась наверх. Комната не изменилась, всё было таким же, как в день моего отъезда. Я села на кровать и посмотрела в окно. За стеклом — сад, в котором я когда-то играла. Раньше эти прекрасные цветы приносили мне радость, даже когда мне было до жути грустно, но я уже не была той девочкой.
В дверь постучали.
— Элиана? — голос папы.
— Входи.
Он вошёл и закрыл за собой дверь.
— Ты как? — спросил он.
— Нормально.
— Ты не обняла маму.
— Я не люблю прикосновений, ты забыл?
— Я знаю, — он сел на стул у стены. — Она понимает. Просто... она скучала. Мы оба скучали.
— Ладно.
— Я не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но вечером мы едем к Милене и Алессандро. Они ждут тебя и Адриан тоже должен быть.
Я закрыла глаза, глубоко вдыхая.
— Хорошо.
— Спасибо, — папа встал. — Отдыхай.
Он вышел, и я осталась одна. Смотря в потолок и думая о том, что моя жизнь никогда не была моей. Она всегда принадлежала им.
Мафии.
Семье.
Долгу.
Теперь я вернулась и не знала, что меня ждёт, но точно решила, чем меньше буду с ними, тем моя жизнь будет спокойнее.
_____________________________
После того как Элиана поднялась в свою комнату, в гостиной повисла тишина. Камилла стояла у окна, глядя в сад, и молчала. Её руки сжимали край подоконника так сильно, что побелели костяшки. Лоренцо сидел в кресле и смотрел на жену.
— Ты видела её? — наконец сказала Камилла, не оборачиваясь.
— Видел.
— Она даже не обняла меня, Лоренцо. Даже не подошла ближе. Она стояла в шаге от нас, как чужая.
— Она не любит прикосновений, ты знаешь.
— Я знаю, — Камилла повернулась к нему. В её глазах блестели слёзы, но она не плакала. — Она не сказала ни слова. Ни «я скучала», ни «я рада вас видеть». Она просто... стояла.
Лоренцо поднялся, подошёл к ней, положил руки на плечи.
— Она устала. Просто дорога была долгой.
— Дело не в дороге,ты же видишь, что она изменилась. Не внешне, а внутри. Её глаза... они стали пустыми.
— Она всегда была такой.
— Нет, — Камилла посмотрела на него. — Раньше она хотя бы злилась или бунтовала. А сейчас... сейчас я не чувствую от неё ничего. Ни тепла, ни холода.
Лоренцо молчал. Он знал, что жена права.
— Я не знаю, где мы её упустили, — продолжила Камилла, отворачиваясь к окну. — Мы дали ей всё, что могли. Любовь, поддержку, свободу. Мы никогда не давили на неё. Никогда не заставляли быть частью этого мира.
— Мы пытались её защитить. — тихо сказал Лоренцо.
— И это нас и погубило. Мы так боялись, что она повторит нашу судьбу, что забыли спросить, чего она хочет, а она хотела сбежать. И она сбежала.
— Она вернулась.
— Вернулась, потому что ей предложили выставку, а не потому что скучала или хотела увидеть нас. Мы были последним пунктом в её списке.
— Ты не знаешь этого наверняка.
— Я знаю свою дочь, Лоренцо.
Она отошла от окна, прошла к дивану, села, обхватив себя руками.
— Я смотрела на неё в аэропорту, и мне казалось, что я вижу незнакомку. Она стоит, смотрит на меня пустыми глазами, и я чувствую себя виноватой. За то, что мы живём в этом мире. За то, что она выросла в этом доме. За то, что она знает, кто мы.
— Камилла, — её муж сел рядом, взяв за руку. — Мы не виноваты. Мы не выбирали эту жизнь. Мы дали ей выбор.
— И она ушла, не возвращаясь четыре года.
Лоренцо взял её за подбородок, заставил посмотреть на себя.
— Послушай меня, — сказал он. — Она вернулась и это уже шаг. Даже если она не обняла тебя, даже если она сказала пару слов, она здесь. Она в этом доме и будет на ужине. Это только начало.
— А если она не захочет оставаться?
— Тогда мы отпустим её снова, потому что мы всегда её отпускали. Наша любовь это не цепи.
Камилла закрыла глаза, чувствуя, как его рука гладит её волосы.
— Я боюсь, что она никогда не вернётся к нам. — прошептала она.
— Она уже вернулась, — ответил Лоренцо. — И даже если она уедет снова, она всегда будет знать, что здесь её дом. Что здесь её семья.
— Ты так уверен?
— Я не уверен ни в чём, — честно сказал он. — Но я знаю одно она наша дочь. И она нас любит, даже если не показывает.
Камилла открыла глаза и слабо улыбнулась.
— Ты всегда знаешь, что сказать.
— Я не знаю, что сказать, — он улыбнулся в ответ. — Я просто говорю то, что думаю.
— И это срабатывает.
— Только с тобой.
Она рассмеялась тихо, но этот смех был первым за весь день.
— Я люблю тебя. — сказала она.
— И я тебя, Ками. — ответил он.
Они сидели в тишине, глядя в окно на сад.
— Вечером мы едем к Милене, — сказал Лоренцо. — Там будет Адриан. Может быть, он сможет её растопить.
— Ты думаешь?
— Он всегда понимал её лучше всех.
Камилла вздохнула.
— Надеюсь, ты прав.
Наверху, в своей комнате, Элиана сидела на кровати и смотрела в окно. Она не слышала их разговора. Возможно, где-то глубоко внутри она знала, что мама плачет, а папа пытается её успокоить. Она не знала, что чувствовать и не хотела знать.
Глава 2
~ Элиана ~
Особняк родителей Адриана — Милены и Алессандро — встретил нас мягким, янтарным светом, который лился из высоких окон. Я не была здесь четыре года. И честно говоря, надеялась, что никогда не вернусь.
Машина мягко остановилась у входа, гравий тихо хрустнул под колёсами. Папа заглушил двигатель, и в наступившей тишине, он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах ту самую смесь любви и тревоги, которую он всегда прятал за своим спокойствием.
— Готова?
Я перевела взгляд на особняк, в котором когда-то чувствовала себя почти как дома. А теперь мне казалось, что я смотрю на него через толстое, мутное стекло.
— Не очень, но мы уже здесь.
Мама мягко сжала мою руку, но ничего не сказала. Она знала: если бы она сейчас произнесла что-то слишком тёплое, слишком проникновенное, я бы мгновенно закрылась. Она научилась чувствовать эту грань, когда мне нужно пространство, а когда просто тишина рядом. Я была благодарна ей за это, но благодарность, к сожалению, не делала меня ближе.
Мы вышли из машины, а моё белое платье струилось на ветру, подчёркивая очертания фигуры. Вечерний воздух был влажным и тёплым, пахло зеленью, разогретой за день землёй и цветами, которые росли вдоль дорожки. Особняк выглядел почти так же, как в моей памяти, величественный, но уютный, полный жизни и света. Только сад стал пышнее, а на месте старого дуба, где я когда-то пряталась от всех, теперь стояло новое сооружение.
Я остановилась лишь на мгновение, глядя на него.
Когда-то я сидела под тем дубом с книгой, когда Адриан находил меня и молча садился рядом, прислоняясь спиной к шершавому стволу. Он не говорил ни слова, просто был рядом. Мы проводили так часы — в тишине, под шелест листьев. Теперь на том месте стояла изысканная беседка, увитая цветами, будто никто не хотел забывать, что когда-то там было что-то важное. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается от нарастающей тревоги.
— Идём. — тихо сказал папа, и я кивнула, заставляя себя отвести взгляд.
Мы вошли в просторную гостиную. Тёплый свет, запах дерева и старых книг, живые цветы в вазах, всё это ударило по мне волной воспоминаний, которые я не хотела чувствовать, но они нахлынули сами.
Милена первой подошла ко мне. Она была всё такой же красивой, как я помнила, сияющей, с той внутренней силой, которую невозможно не заметить. В её глазах светилась искренняя радость, и она протянула ко мне руки, чтобы обнять, но я слегка отступила, и она замерла.
— Не обижайся, я просто…
Она опустила руки без лишних слов. И просто посмотрела на меня с той же теплотой, улыбаясь чуть мягче, чем раньше.
— Ты стала ещё красивее, Элиана. Я так рада, что ты вернулась.
— Спасибо. — ответила я, и это слово прозвучало сухо даже для меня.
Алессандро подошёл позже, он выглядел старше, чем я помнила, седина тронула виски, морщины вокруг глаз стали глубже, но взгляд оставался таким же проницательным, как тогда, когда я была маленькой. Алессандро не пытался обнять меня, просто кивнул с той сдержанной, мужской теплотой, которую я всегда в нём ценила.
— Добро пожаловать домой. — сказал он, и его голос звучал ровно, но в нём слышалась искренность.
— Благодарю, Алессандро.
Мы прошли в столовую. Длинный стол был накрыт белой скатертью, свечи мягко горели в хрустальных подсвечниках, и в воздухе витал аромат вина, приправ и домашнего хлеба. На стенах висели старые фотографии, и я узнавала на них эти лица — Милена и Алессандро в молодости, ещё до того, как власть и годы оставили на них свой след. Мои родители, стоящие рядом с ними, такие же молодые, такие же живые. Марко и Винченцо — дяди Адриана, тогда ещё почти мальчишки, с дерзкими улыбками и глазами, полными огня.
Эти две семьи прошли через многое вместе. Они выжили, построили империю, вырастили детей, и теперь их дети сидят за одним столом, и я чувствую себя чужой среди них.
Марко уже сидел на своём месте и что-то горячо обсуждал с Винченцо, который, как всегда, молчал и слушал, иногда качая головой с той едва заметной улыбкой, которую никто не видел, если не знал его достаточно близко. Увидев меня, Марко вскочил с такой энергией, что вилка звякнула о тарелку.
— Mamma mia, Элиана! — воскликнул он, сверкая глазами. — Ты стала совсем взрослой! (ит.яз — боже мой)
— Ты тоже постарел. — ответила я ровно, и он громко расхохотался громко, заполняя своей энергией всё пространство.
— Ты всё такая же колючая, как ёжик, которого мы однажды нашли в огороде! — он подмигнул. — Va bene. Я боялся, что эти французские скряги тебя размягчат. (ит.яз — Отлично)
— Они пытались, но я не поддалась на провокации. — улыбаясь ответила ему.
Винченцо молча кивнул мне, и в этом коротком жесте было больше тепла, чем в любых словах. Он никогда не был говорливым, но когда он смотрел на тебя вот так, ты чувствовал, что он видит тебя по-настоящему. Я ответила ему таким же коротким кивком.
Мы прошли за стол и я села рядом с мамой, чувствуя её беспокойство, которое она тщетно пыталась скрыть, и её надежду, которую она боялась показывать. Свободное место было одно в самом конце стола, рядом со мной и было не тяжело догадаться чьё же оно.
Адриан опаздывал, и благодаря этому факту я чувствовала, как внутри меня медленно отпускает напряжение, которое сжимало плечи с того самого момента, как я согласилась приехать.
Я почти ничего не ела, только водила вилкой по тарелке, делая вид, что занята едой, чтобы не смотреть на людей, которые пытались меня разглядеть. Милена рассказывала о своих поездках в Москву, о том, как изменился город, о своих новых проектах, ведь она была первой женщиной в истории, кто руководил русской братвой. Марко вставлял шутки, Винченцо молчал, Алессандро слушал с лёгкой улыбкой и постоянно смотрел на свою жену.
Я сидела на своём месте, отделываясь короткими, вежливыми фразами, и чувствовала, как мама смотрит на меня с той смесью гордости и боли, которую я не могла выносить. Она видела, как я держу дистанцию, как избегаю её взгляда, как сижу на краю стула, готовая в любую секунду встать и уйти.
Я чувствовала это, но не могла ничего изменить или не хотела.
— А ты? Как ты? Правда? — спросила Милена, и её голос был мягким, почти осторожным, будто она боялась спугнуть меня.
— Всё хорошо. Я закончила университет. Сейчас готовлю выставку в Милане.
— Мы слышали! — воскликнула Милена. — И очень гордимся тобой. Уверена, это будет что-то потрясающее.
— Спасибо, надеюсь. — и эти слова прозвучали чуть мягче, чем раньше.
Марко начал рассказывать какую-то историю из их молодости, как они однажды чуть не угнали машину полицейского, и Винченцо несколько раз качал головой, уточняя детали. Все слушали с улыбками на лицах, а Милена время от времени подливала вино, чтобы никто не остался с пустым бокалом.
Но в это время, я смотрела на них и чувствовала себя лишней. Не потому что они были плохими, а потому что я больше не была частью этого мира и не хотела ею быть.
В моей сумочке резко завибрировал телефон нарушая их разговоры.
— Извините, — сказала я, поднимаясь. — Мне нужно ответить.
Я вышла в коридор, прижала трубку к уху, и голос Изабеллы ударил по мне с такой силой, что я на мгновение прикрыла глаза.
— Элиана… — её голос дрожал, срывался, и я слышала, как она пытается не разрыдаться. — Я не знаю, куда мне ехать. Мой отец… он выгнал меня. Он сказал, что я предала семью, когда я уехала во Францию. Я приехала, а мне даже негде ночевать. Я… я не знаю, что делать.
— Еду, — не раздумывая ответила. — Скажи, где ты.
Я вернулась в столовую, и все взгляды устремились на меня.
— Мне нужно уехать. Срочно. Моя помощница только что приехала, и у неё проблемы.
— Элиана, Адриан скоро будет, — сказала Милена. — Может, подождёшь хотя бы немного?
— Он опоздал, — ответила я с той же ровной интонацией, стараясь не показывать своего нетерпения. — Я не могу ждать. Она одна, и ей нужна помощь.
Моя мама хотела что-то сказать, заметила как она подалась вперёд, как дрогнули её губы, но папа мягко положил руку на её плечо и чуть сжал, останавливая.
— Если нужно, — сказал он спокойно, — мы не держим.
Я почти добежала до двери, когда услышала решительные шаги прямо за своей спиной. И в этот момент резко вспомнила все молитвы, которые только знаю, лишь бы это был не тот, о ком я думаю. Всё произошло, как в замедленном действие, я медленно обернулась и увидела его.
Адриан…
Стоял в дверях и прожигал дырку в моей голове своим взглядом. Слегка запыхавшийся, явно торопившийся сюда, но уже успевший переодеться в чёрный костюм, белая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, волосы растрепанны, будто он провёл рукой по ним, пытаясь успокоиться. Он был выше, чем я помнила. Шире в плечах и взгляд его стал тяжелее, тот самый взгляд, который появляется у людей, когда на их плечи ложится ответственность за целый мир, но глаза остались теми же, как у его матери — тёмно зелёные.
— Элиана? — его голос был низким, чуть хриплым.
— Я ухожу. — сказала я, проходя мимо него, и почувствовала, как воздух между нами стал плотнее.
— Подожди, куда? — он двинулся за мной, и я слышала, как его шаги гулко отдаются в тишине коридора.
— Это не твоё дело.
— Садись в машину, — сказал он, и его голос не терпел возражений. — Я отвезу.
— Не надо.
— Ты не поедешь одна в такое время, — он распахнул передо мной дверцу своего чёрного тонированного автомобиля. — Спорить бесполезно.
Я хотела отказаться и собиралась это сделать, но он смотрел на меня так, будто не собирался отступать. И я устала от борьбы, от доказательств, от этой вечной войны, которую я вела сама с собой.
— Хорошо.
Мы долго ехали молча, но время от времени чувствовала, как он наблюдает за каждым моим движением. Через минут двадцать мы миновали центр, выехали за город, и свет фонарей сменился редкими огнями окраин.
— Ты могла бы сказать, что уезжаешь, — сказал он, и в его голосе была горечь, которую он не пытался скрыть. — Хотя бы попрощаться.
Я молчала, глядя в окно.
— Я никому ничего не должна. — ответила через паузу.
— Мне — да, — он сжал руль сильнее. — Ты была моим другом. Или это ничего не значило?
Я молчала, чувствуя, как его слова задевают что-то внутри, что я пыталась похоронить.
— Почему ты уехала? — спросил он, и его голос сорвался. — Я ждал. Думал, ты вернёшься, но ты не написала ни слова. Четыре года, Элиана… Чёртовых четыре года тишины!
— Я не хочу это обсуждать, закроем тему. — мой голос прозвучал холодно, даже для меня самой.
— А я хочу! — он ударил по рулю, и я вздрогнула, но сдержалась, не подавая виду.
— Ещё раз повысишь голос, я выйду из машины прямо на ходу. — в моих словах не было угрозы только усталость.
Он сжал челюсть, глубоко вдохнул, и я видела, как он борется с собой, чтобы не сказать что-то, о чём потом пожалеет. Я правда не видела смысла это обсуждать, всё в прошлом, надеюсь.
Остаток пути мы ехали в тишине, и эта тишина была тяжелее любых слов. Когда машина остановилась в районе, который явно не был предназначен для дочери мафии, я вышла, не оглядываясь. Захлопнула дверцу и пошла к свету фонаря, где стояла Белла — моя подруга и по совместительству помощница. Мы с ней познакомились на первом курсе университета. Она из бедной семьи и всего добилась сама, не знаю никого целеустремлённее, чем Изабелла. Подружились мы случайно: просто делали совместный проект, и я увидела, насколько она умна и особенно добра даже к тем, кто это не заслуживает. Именно такого друга мне не хватало. Мой свет в этой тьме.
Она была с чемоданом, её глаза были красными от слёз, но она улыбнулась, увидев меня. Улыбнулась той дрожащей, сломанной улыбкой, от которой у меня сжалось сердце. Я подошла к ней и обняла её первая. Не раздумывая. Чувствуя, как она дрожит в моих руках, как её дыхание сбивается, как она вцепляется в мою куртку, будто я — её последняя опора.
— Ты приехала… — прошептала она.
— Конечно. Ты же моя подруга. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.
Я знала, что он видит это и в его голове полно вопросов, на которые у меня не было ответов. Взяв её сумку мы подошли к машине, Адриан вышел и посмотрел на меня вопросительно.
— Она останется у меня. Подвези, пожалуйста, нас до дома.
Он прищурил свои глаза, смотря в мои на протяжении нескольких секунд, но он ничего не сказал, лишь кивнул и молча довёз, хотя иногда поглядывал в зеркало заднего вида и рассматривал Беллу.
Когда мы вышли из машины, Адриан помог нам с её багажом, и я повела свою подругу к входу, чувствуя, как он опять прожигает дырку своим взглядом — только уже не в моей голове, а в спине, славно. Но на пороге дома обернулась к нему и сказала:
— Спокойной ночи, спасибо.
— Я не отступлюсь. — ответил он, и в его голосе была та же твёрдость, которая звучала в нём, когда ему было десять лет и он защищал меня от мальчишек в саду.
— Тебе придётся, другого варианта не дано, Адриан. — ответила и закрыла дверь.
Я стояла у этой двери, прижавшись к ней спиной, и слышала, как затихает звук его мотора, а Белла всё ещё плакала у меня на плече. Вот как, чёрт возьми, я оказалась в такой ситуации? Только два дня прошло с моего возвращения, а ведь жила себе спокойно… но почему-то мне всё ещё не по себе, хотя я давно решила, что мне должно быть всё равно.
Глава 3
~ Элиана~
Я проснулась от того, что в доме пахло готовым завтраком, скорей всего это была яичница с беконом, которую обычно готовит моя мама. Этот запах — домашний, маслянистый, проник в мою комнату даже сквозь закрытую дверь, смешиваясь с ароматом свежезаваренного кофе и чего-то сладкого, что могло быть только мамиными булочками с корицой. Я несколько секунд лежала неподвижно, глядя в белый потолок, и пыталась вспомнить, где я и как здесь оказалась. А потом память вернулась, хотя я бы хотела ничего не вспоминать, особенно этот ужасный диалог с Адрианом. Я закрыла глаза, надеясь, что, если подождать чуть дольше, реальность растворится и я снова окажусь в своей парижской квартире, где никто не ждёт меня за завтраком, не пытается заглянуть в душу и не задаёт множество вопросов на которые, даже если бы хотела ответить всё равно бы не смогла.
Я тяжело вздохнула, заставляя себя сесть, откинула одеяло и натянула свой шёлковый халат. Он ещё пах домом во Франции, тем особенным запахом, который впитался в ткань за годы, проведённые в Париже. Раньше этот запах успокаивал меня, напоминал о свободе. А теперь я ненавидела его за то, что он был единственным, что осталось от той жизни, которую я построила, чтобы забыть эту.
Когда я спустилась вниз, голоса уже доносились из кухни. Мамин, звонкий перекликался с другим — мягче, с нотками смущения и облегчения. Я остановилась в дверях и увидела Беллу. Она сидела за нашим старым кухонным столом, сжимая в руках кружку с мятным чаем, и смотрела на маму так, будто та была каким-то чудом, которому она ещё не до конца верила. Её глаза всё ещё были красными от вчерашних слёз, но сейчас в них светилась тихая благодарность. А рыжеватые волосы уже были собраны в высокий хвост.
Мама стояла у плиты, ловко орудуя лопаткой, и что-то рассказывала о том, как она в молодости тоже хотела сбежать из дома, кстати, она это сделала как раз с мамой Адриана — Миленой. Белла слушала, иногда кивая, иногда улыбаясь.
— Доброе утро. — сказала я, входя на кухню.
Мама обернулась и улыбнулась мне той улыбкой, которая всегда делала меня одновременно счастливой и виноватой.
— Доброе утро, доченька. Ты хорошо спала?
— Нормально, — ответила я, садясь за стол рядом с Беллой. — Ты как?
— Я? — Белла посмотрела на меня, и её глаза снова заблестели. — Я до сих пор не могу поверить, что я здесь. Твоя мама… она просто невероятная. Она накормила меня, дала тёплую одежду и сказала, что я могу оставаться столько, сколько нужно.
— Она всегда такая. — сказала я, и в моём голосе прозвучала странная смесь гордости и горечи. —
Мама поставила перед нами тарелки с яичницей и беконом, тостами и нарезанными фруктами. Белла смотрела на еду с таким видом, будто это был пир.
— Спасибо вам большое. — сказала Белла, берясь за вилку.
Мы позавтракали почти молча. Мама рассказывала о своих планах на день, Белла изредка вставляла вежливые фразы, а я просто слушала, чувствуя себя так, будто сидела на чужом спектакле, в котором у меня не было роли.
Когда мы закончили, я отвела Беллу в свою мастерскую — небольшую комнату на втором этаже, которую папа оборудовал для меня ещё в подростковом возрасте. Здесь пахло красками и растворителем, на стенах висели старые наброски, а у окна стоял мольберт, которого я не касалась уже много месяцев.
— У тебя здесь… удивительно, — сказала Белла, оглядывая комнату. — Как будто я попала в другую реальность.
— Это моё убежище. Когда я здесь, я могу дышать.
Белла осторожно коснулась одной из картин на стене — мрачной, с изображением женщины, стоящей на краю обрыва. На ней было столько боли, что я почти физически чувствовала её.
— Ты рисовала это?
— Да.
— Ты никогда не говорила мне, что твои работы такие… глубокие.
— Я не очень люблю говорить о своих картинах. Думаю, они говорят сами за себя и каждый находит в них что-то своё.
Белла посмотрела на меня долгим взглядом.
— Можно задать тебе один вопрос?
— Если ты спросишь о нём, я не отвечу. — сказала я, опережая её.
— Я просто хотела сказать, что он смотрел на тебя так, будто ты — единственная женщина, которую он видит. Я не знаю всей вашей истории, Эли, но я чувствую, что он не из тех, кто сдаётся.
— Он не сдаётся. Никогда. — ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Это и есть моя главная проблема сейчас.
Я не стала уточнять, что именно я имела в виду. И что та настойчивость, которую я когда-то считала заботой, теперь ощущалась как угроза. В тот момент, когда я уже собиралась сменить тему, внизу раздался звонок в дверь. Мамин голос удивлённый, но радушный, донёсся до нас через открытое окно:
— Адриан? Ты рано сегодня…
Я замерла. Ну почему?! Чем я так согрешила?!
— Это он? — спросила она.
— Видимо. — ответила, пытаясь скрыть нарастающую дрожь в голосе.
Я вышла к входной двери, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, хотя я не могла объяснить, почему. И нет, я не боялась его. Я боялась того, что он заставлял меня чувствовать что-то по настоящему.
Адриан стоял у ворот, прислонившись к чёрной машине. В руках он держал большой бумажный пакет с логотипом местной пекарни. На нём была простая белая рубашка и тёмные брюки, никаких следов вчерашнего официоза. Он выглядел моложе, почти тем мальчишкой, который когда-то сидел рядом со мной под дубом.
— Я привёз завтрак, — сказал он, когда я подошла ближе. — Чтобы извиниться.
— За что?
— За вчера. За то, что ударил по рулю. За то, что повысил голос. Я не должен был… Я просто не умею иначе, когда речь идёт о тебе.
Я молчала, глядя на него. Он не давил, не наступал, просто стоял и ждал.
— Ты не должен извиняться. Я не обиделась. Я просто… устала.
— Должен, — возразил он. — Ты не заслужила того, чтобы я кричал. Никогда.
— Ты не изменился.
— Я изменился, — он усмехнулся. — Я стал выше и начал бриться.
Я невольно улыбнулась. Это была первая улыбка за последние дни, и она вырвалась сама собой.
— И я изменилась, — и улыбка исчезла так же быстро, как появилась. — Я не та, кого ты помнишь.
— Я знаю, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Но ты не перестала быть Элианой.
— Ты не знаешь.
— Знаю, — он шагнул ближе, но не настолько, чтобы я почувствовала угрозу. — Ты стала тише. Ты почти не смеёшься. Ты смотришь на всех так, будто боишься, что тебя тронут. Но ты всё ещё та, кто может рассмеяться над глупой шуткой, кто рисует не потому что должна, а потому что не может иначе. Я знаю это, потому что я видел тебя настоящую.
Он смотрел на меня так, будто действительно видел меня насквозь. И это было страшнее, чем любое давление или угроза.
— Я просто хочу, чтобы ты знала, я никуда не уйду. Ты можешь быть далеко, можешь молчать, можешь делать вид, что меня не существует. Я всё равно буду знать, что ты здесь. И я буду ждать. Не потому что требую чего-то. А потому что ты — мой человек.
— Адриан, не нужно… Что, стой, твой человек?
— Всегда был.
Я смотрела на него и не знала, что сказать. Мне не нужно это всё, я просто хочу… чтоб меня оставили в покое. Чем дальше я от мафии, тем больше я нахожусь в безопастности, потому что я не хочу повторения, той ужасной ситуации
— Нет, ты ошибаешься, уходи. — сказала я, разворачиваясь к дому.
— Что? Эли, я просто хочу...
— Я знаю, что ты хочешь, — перебила я. — Ты хочешь быть рядом. Ты хочешь ждать. Ты хочешь, чтобы всё стало как раньше, но я не могу позволить себе верить, что рядом с тобой я в безопасности.
— Почему? — его голос дрогнул. — Что я сделал?
— Ты не сделал ничего. Ты просто — часть этого мира. А я не хочу иметь с ним ничего общего. И если ты правда хочешь для меня добра, оставь меня в покое.
Я развернулась и пошла к дому. Я слышала, как он сделал шаг за мной, но остановился.
— Элиана, — окликнул он. — Я не понимаю…. И я не уйду, пока не пойму.
— Тогда ты будешь ждать долго, потому что я не собираюсь объяснять.
И я вошла в дом, оставляя его стоять у калитки с пакетом в руках и тысячей вопросов в голове. Но потом ко мне подбежала мама, ведь ей безумно любопытно, зачем же ко мне приезжал Адриан. Боже, она с Миленой хотела нас свести ещё с самого детства, как же бесит.
— Что он хотел?
— Ничего, — ответила я, проходя мимо неё в кухню.
— Элиана...
— Мам, пожалуйста, не начинай.
— Я не начинаю, — она пошла за мной. — Я просто хочу понять. Он приехал с завтраком, вы стояли у калитки... Неужели вы не поговорили?
— Поговорили, — я резко развернулась к ней. — Он сказал, что будет ждать. Я сказала, чтобы он ушёл. Всё.
— Но почему? — мама растерянно посмотрела на меня. — Он же...
— Я не хочу это обсуждать.
— Ты никогда ничего не хочешь обсуждать! — голос мамы дрогнул, но я слышала в нём боль. — Ты уехала на четыре года, почти не звонила, а теперь вернулась и ведёшь себя как не моя дочь. Я хочу понять, что с тобой случилось, Элиана.
— Со мной ничего не случилось, — ответила холодно. — Всё случилось с вами. С этим миром. С мафией. И я не хочу быть частью этого дерьма!
Я видела, как мама сжала губы, как она уже было готова заплакать, но я не могла остановиться.
— Ты хочешь, чтобы я была твоей дочерью? Будь моей матерью, а не частью мафиозного клана де Лука. Тогда, может быть, я смогу с тобой разговаривать.
Тишина повисла в комнате. Мама отвернулась к плите, и я увидела, как дрожат её плечи. Мне стало плохо от того, что я сделала, но я не могла взять свои слова обратно.
Белла появилась в дверях кухни, и я видела, что она всё слышала.
— Эли, — сказала она мягко, — мне нужно в офис, проверить документы по галерее. Ты поедешь со мной? Я без тебя не разберусь.
Я знала, что она врёт. Что это просто повод вытащить меня из дома, но я была благодарна ей. Мне правда нужен свежий воздух и ещё раз всё хорошенько обдумать
— Да. Идём.
Я вышла из кухни и направилась в свою комнату, чувствуя, как внутри всё дрожит, но я заставила себя дышать ровно.
У зеркала я замерла на мгновение, глядя на своё отражение. Бледная, растрёпанная, с красными глазами, отличный вид для той, кто только что разбила мамино сердце. Так держать, Элиана Бьянки. Я сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и начала приводить внешность в порядок.
Лёгкий макияж — тональный крем, чтобы скрыть следы усталости, немного туши, чтобы глаза не казались такими пустыми. Волосы я собрала в небрежный, но аккуратный пучок. Мне нужно было чувствовать себя собранной, даже если внутри всё разваливалось на части.
Я надела свой любимый голубой костюм, который сидел идеально по фигуре, с лёгким, почти летним пиджаком и свободными брюками. Он давал мне ощущение уверенности, которого мне так не хватало в последнее время. Когда я смотрела на себя в зеркало, я видела не просто Элиану, которая только что накричала на мать, а женщину, у которой есть цель. Даже если эта цель — не сойти с ума и дожить до вечера.
Взяв с кровати сумку, я вышла в коридор, где меня уже ждала Белла. Она стояла у двери в своём платье и смотрела на меня с лёгким беспокойством.
— Ты как? — тихо спросила Белла.
— Нормально. Поехали, у нас полно работы.
Я села в машину и закрыла глаза. В горле стоял ком, который я пыталась проглотить, но он не проходил. Я чувствовала, как слёзы подступают, готовые вырваться наружу, но не хотела, чтобы кто-то видел их. Не сейчас и не здесь.
Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Просто оставили. Без вопросов, без взглядов, без этого тяжелого воздуха, который давил на плечи. Но, видимо, у жизни были другие планы на мою нервную систему.
Белла завела мотор, и мы выехали на дорогу, оставляя дом позади. Я смотрела в окно и знала — это только начало, и понятия не имела, что ждёт меня дальше.
Глава 4
️Адриан️
Я смотрю на свои руки…
На костяшках ещё осталась чужая кровь. Она уже начала подсыхать, превращаясь в тёмную, почти чёрную корку, которая въелась в складки кожи. Я вытираю их платком, но запах металла всё ещё витает в воздухе, смешиваясь с ароматом дорогого виски и старой кожи, въевшейся в стены этого кабинета за долгие годы. Рядом на мраморном полу темнеет влажное пятно, которое не успели до конца оттереть. Я смотрю на него пару секунд и отворачиваюсь.
Внутри — тишина.
Я слышу только собственное дыхание — ровное, контролируемое, как у человека, который привык держать себя в руках даже тогда, когда внутри всё рушится. И где-то глубоко, под рёбрами, глухой стук ярости, которая ещё не остыла, но уже улеглась, свернувшись в тугой клубок, готовый разжаться в любую секунду.
Каждый раз, когда я срываюсь, внутри становится пусто. Не облегчение — убогая пустота. Как будто я выпускаю из себя что-то, что не должно было там быть, но оно возвращается снова и снова. И каждый раз я понимаю, что не могу от этого избавиться. Только научиться жить с этим.
Мать рассказывала мне, что это — моя тень. Часть того, что она сама носила в себе. «Ты унаследовал мою ярость, — сказала она однажды, глядя на меня своими зелёными глазами, в которых не было ни капли жалости. — Но ты должен научиться её контролировать. Иначе она съест тебя изнутри, и ты не заметишь, как станешь тем, кого ненавидишь». Она говорила это с той же холодной честностью, с какой учила меня стрелять. Я пытаюсь держать себя в руках, но иногда, как сегодня, ярость берёт верх.
Я поворачиваюсь к столу. На его массивной дубовой поверхности лежит папка с досье нарушителя, который только что научился молчать навсегда. На обложке — его имя, которое я уже забыл. Я закрываю её и отодвигаю в сторону. Не хочу больше видеть его лицо, оно ничего не значит.
Кристиан — мой консильери — стоит у двери в своей неизменной чёрной одежде, как всегда спокойный и непроницаемый, готовый к любому приказу. Единственный человек, которому я доверяю почти полностью.
— Докладывай. — говорю я, не поднимая головы, и голос звучит ровно, даже устало.
— Сицилийцы пока молчат, — начинает Кристиан, открывая планшет. Подсветка экрана выхватывает его лицо, но не меняет выражения. — Шпион, которого мы взяли сегодня, подтвердил. Они готовят движение на север и хотят расширения. Особенно их интересует Милан.
— Они не получат ни сантиметра. — говорю я, и в голосе звучит сталь.
— Я знаю, — он делает паузу, листая дальше. — Но у них есть поддержка. Кое-кто из старых семей готов перейти на их сторону.
— Значит, мы напомним им, кому принадлежит этот город.
Я сажусь в кресло и откидываюсь на спинку. Кожа подо мной скрипит, и я чувствую, как усталость разливается по телу, но не даю ей взять верх. Мои глаза останавливаются на старой фотографии в рамке, стоящей на углу стола. Мы с Элианой. Она смеётся — запрокинув голову, с закрытыми глазами, лёгкие волосы развеваются на ветру. А я, как всегда, смотрю только на неё. Ей тогда было пятнадцать, мне восемнадцать. Я помню этот день: она сидела на траве, читала книгу и смеялась над какой-то глупой шуткой. Она не знала, что я смотрел на неё. Что в тот момент я понял — она моё единственное успокоительное.
— Что по ней? — спрашиваю я, и голос становится тише.
Кристиан помедлил.
— Изабелла Белломи. Двадцать три года. Училась с Элианой в одном университете во Франции. Отец работает в автосервисе, мать умерла при родах. Работает как художник и ассистентка. В отношениях ни с кем не была.
— А она? — я смотрю на фотографию, но спрашиваю о ней.
— Тоже, — Кристиан коротко кивает. — За четыре года во Франции у Элианы не было ни романов, ни даже намёков на них. Первый год она жила одна, а со второго курса снимала квартиру с Изабеллой. В основном, только работала и училась. Судя по документам, она почти не выходила из дома.
Я усмехаюсь, но в этой усмешке нет радости — только горечь, которая уже давно стала привычной.
— С каких пор художницы стали монахинями?
— Возможно, она просто никого не хотела. — говорит Кристиан, но в его голосе я слышу сомнение.
— Или что-то случилось.
Я поднимаю голову и смотрю на него в упор. В моём взгляде нет агрессии, только холодная, тяжелая решимость, от которой даже Кристиан, привыкший ко всему, на мгновение напрягается.
— Ты знаешь, что делать. Следи за ней и за её подругой. Каждый шаг. Каждый звонок. Если кто-то приблизится — убей его.
— Босс, — осторожно начинает Кристиан, и я вижу, как он подбирает слова, чтобы не переступить черту. — Она дочь Лоренцо. Если он узнает, что мы следим за ней...
— Это приказ. И передай его моим капо и всем остальным. — перебиваю я, и в моём голосе нет места для споров.
Кристиан опускает глаза. Он знает, что спорить со мной сейчас бесполезно.
— Будет сделано.
Он замолкает, а потом начинает докладывать информацию о состоянии наших баров, клубов и всех заведений, где мы обычно отмываем прибыль. Голос его становится ровным, деловым, цифры и факты сменяют друг друга, но я почти не слушаю. Я киваю, даю короткие распоряжения, но мысли уже далеко.
Он заканчивает и покидает мой кабинет. Я слышу, как дверь закрывается за ним, и остаюсь один.
Опять смотрю на фотографию. На её смех — тот самый, настоящий, который я не слышал уже четыре года. На её голубые глаза, чистые и яркие, как вода в горных озёрах, которые я помню до сих пор. Она не изменилась внешне, всё те же черты, та же линия скул, те же руки, которые когда-то держали книгу, но она стала холоднее и тише. Она смотрела на меня сегодня утром так, будто боялась, что я причиню ей боль.
Но я не понимаю, почему. Я не делал ей ничего плохого.
Или делал?
Я прокручиваю в голове её слова:
— «Ты не изменился»…
— «Я изменился»…
Я не знаю, что она имела в виду, но это засело во мне, как заноза, которую невозможно вытащить.
Я сжимаю челюсть и встаю, подходя к окну. Город внизу живёт своей жизнью — огни машин, редкие силуэты прохожих, тысячи людей, которым нет дела до того, что происходит в этой комнате. Я смотрю на Милан, который лежит у моих ног, и чувствую, как внутри снова закипает что-то тёмное.
Она смотрела на меня с болью и отвращением. И это меня ужасно злит, потому что я не знаю, что сделал, потому что она не говорит и потому что я теряю её, даже не понимая, когда это началось.
Я слышу её голос, который звучит у меня в голове снова и снова:
— «Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Если ты правда хочешь для меня добра — оставь меня в покое».
Она не просто отталкивает — она тупо отрезает меня от себя. Как будто я стал чем-то заразным, чем-то, что может её разрушить.
— Я не уйду, Эли, — говорю я в пустоту, и мой голос звучит тихо, почти шёпотом. — И больше не отпущу тебя, ведь ты всегда была моей.
Я сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Я не знаю, что заставило её стать такой, но я знаю, что мне нужно это выяснить. Я не остановлюсь, пока не узнаю всю правду, какой бы она ни была.
Глава 5
~Элиана~
Офис встретил нас запахом бумаги и старого дерева, который въелся в стены за десятилетия.
Галерея, в которой должна была пройти моя выставка, занимала три этажа старого здания в центре Милана. Высокие потолки с лепниной, огромные окна, из которых лился серый осенний свет, — всё это должно было вдохновлять, но я чувствовала только усталость, которая тянула плечи вниз, как чужие руки. Белла шла рядом со мной, прижимая к груди папку с документами, и говорила про сроки, про то, что нужно подписать ещё три договора, про куратора, который хочет видеть ещё две картины. Я кивала, не вслушиваясь в её слова, потому что мысли были где-то далеко — там, где я не позволяла себе находиться.
Мы работали почти четыре часа, и за это время я подписала столько бумаг, что рука начала ныть. Белла сидела напротив меня за длинным столом и время от времени поднимала глаза, проверяя, здесь ли я ещё.
Когда мы закончили, она откинулась на спинку стула и потянулась так, что хрустнули позвонки.
— Всё, хватит, — сказала она с облегчением. — Ты четыре года не отдыхала. Поехали в клуб.
— Не хочу. — ответила я, не поднимая глаз от стола.
— Эли, — она посмотрела на меня с той мягкой настойчивостью, которую я знала слишком хорошо. — Ты не была нигде, кроме дома и этой галереи. Ты вообще не расслабляешься.
Я хотела сказать, что не умею, что разучилась за те годы, когда каждый день был борьбой за право дышать. Но вместо этого просто кивнула и сказала:
— Ладно. Один вечер.
Белла просияла, и я поняла, что она ждала именно этого.
Домой мы вернулись, когда солнце уже клонилось к закату, и Белла сразу потащила меня в мою комнату, открыла шкаф и начала перебирать вещи.
— Только не говори, что у тебя нет ничего подходящего, — сказала она, вытаскивая чёрное платье с открытой спиной. — Вот. Это.
— Слишком. — ответила я, но она уже не слушала.
Она бросила платье на кровать, потом достала из своей сумки косметичку и рассыпала её содержимое по туалетному столику. Я села перед зеркалом, и Белла встала позади меня, держа в руках кисть.
— Закрой глаза. — сказала она мягко, и я подчинилась.
Она наносила тени медленно, слой за слоем, и я смотрела на своё отражение, которое постепенно менялось. Глаза становились глубже, темнее, как будто кто-то другой смотрел на меня из зеркала. Белла подвела стрелки — тонкие, аккуратные, — и я увидела, как изменилось моё лицо. Оно стало более чужим, более защищённым.
— Вот так, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь ты выглядишь как живая.
— А до этого?
Она не ответила, потому что знала, что я не жду ответа. Она просто взяла платье и помогла мне его надеть, и когда я посмотрела в зеркало, то увидела женщину, которую не узнавала, — красивую, холодную, недосягаемую. Такую, какой я когда-то была. Или такой, какой меня хотели видеть.
Волосы Белла собрала в низкий пучок, оставив несколько прядей свободно падать на лицо, и нанесла на губы бледно-розовый блеск. Она отошла, оглядела меня с головы до ног и улыбнулась.
— Идеально. Теперь ты готова.
— К чему? — спросила я, но она уже не слышала, потому что убежала переодеваться в свою комнату.
Я осталась одна перед зеркалом и смотрела на своё отражение ещё несколько минут.
Клуб встретил нас музыкой, которая ударила по ушам ещё на подходе.
Мы вошли внутрь, и я сразу почувствовала, как воздух стал плотнее — пропитанный духами, потом и алкоголем. Свет выхватывал из темноты лица, руки, силуэты, и всё это двигалось, сливалось в единый организм, который жил своей жизнью. Белла взяла меня за руку и повела к бару, прокладывая путь через толпу.
— Что будешь? — спросила она, перекрикивая музыку.
— Виски. — ответила я, и она кивнула бармену.
Мы сели на высокие стулья у стойки, и я обхватила руками холодный стакан, чувствуя, как лёд обжигает ладони. Белла что-то говорила, показывала в сторону танцпола, смеялась, но я не слышала её слов. Я смотрела на янтарную жидкость в стакане и думала о том, что ещё немного — и я смогу перестать чувствовать, хотя бы на время.
Первый стакан. Второй. Третий.
Алкоголь разливался по венам медленно, как тёплый яд, и напряжение в плечах начало отпускать. Стены перестали давить, музыка уже не казалась такой громкой. Я почти улыбнулась. Почти.
Белла ушла танцевать, оставив свой стакан на стойке, и я осталась одна. Я смотрела в зал, не видя лиц, и чувствовала, как пустота внутри немного отступает. Это было обманчивое чувство. Я знала, что оно уйдёт, как только алкоголь выветрится, но сейчас, в этот момент, мне было почти хорошо.
А потом я подняла глаза.
И увидела его.
Он стоял у колонны, в нескольких метрах от меня, и смеялся. Запрокинув голову, широко, громко. Тёмные волосы, широкие плечи, уверенная поза. Я не видела его лица — только профиль, — но этого было достаточно.
Смех.
Этот убогий смех.
Я помнила его слишком хорошо. Он звучал в моих снах, в те ночи, когда я просыпалась в холодном поту, не понимая, где нахожусь. Он звучал тогда, когда я лежала на холодном полу, а он стоял рядом и смеялся. Смеялся, как будто ничего не было. Как будто я не была человеком.
Лёгкие сжались резко, как будто кто-то сдавил грудную клетку изнутри. Воздух стал плотным, тяжёлым, и я попыталась вдохнуть, но горло сжалось. Руки задрожали. Стакан выскользнул из пальцев и упал на стойку, расплёскивая виски, и я услышала звон, но он звучал где-то далеко, за пределами моего тела.
Я схватила стакан Беллы, который она оставила, и выпила залпом. Потом ещё один. Алкоголь обжигал горло, но не помогал. Ничего не помогало. Я хотела исчезнуть. Раствориться в темноте, которая окружала меня со всех сторон.
Кто-то подошёл ко мне. Я чувствовала его взгляд на себе, и это было хуже всего. Он смотрел на меня слишком долго, как будто узнавал. Как будто вспоминал.
— Мы раньше не встречались? — спросил он.
Голос. Тот самый голос из той ночи. Низкий, с лёгкой хрипотцой. Голос, который я слышала, когда он говорил с другими, когда отдавал приказы.
Я замерла. Горло сжалось, и слова не выходили. Я просто смотрела на него, и внутри всё кричало, разрывалось на части, но снаружи — тишина. Полная, глухая, страшная тишина.
— Она не хочет знакомиться, — Белла появилась рядом, как всегда вовремя, и встала между нами, заслоняя меня собой. Её рука сжала мою. — Отойдите, пожалуйста.
Мужчина не ушёл сразу. Он смотрел на меня ещё несколько секунд, и в его глазах было что-то, от чего меня замутило. Узнавание. Удовольствие. Как будто он нашёл то, что давно искал.
— Как хочешь, — сказал он наконец, и его губы растянулись в медленной улыбке. — Но я тебя помню.
Он исчез в толпе, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Белла что-то говорила, трясла меня за плечи, но я не слышала её. Я слышала только его слова, которые эхом отдавались в голове. «Я тебя помню». Он помнил. Он знал, кто я.
Я не помню, как оказалась на улице. Не помню, как Белла вывела меня, как мы стояли у входа, как она обхватила моё лицо ладонями и пыталась заставить смотреть на неё. Я помню только холодный воздух, который всё ещё не могла вдохнуть, и как внутри всё дрожало, разрывалось, кричало.
А потом появился Адриан.
Он вышел из чёрной машины, и я увидела его лицо — напряжённое, злое. Он подошёл быстро, схватил меня за плечи, заглянул в глаза, и я увидела в его взгляде страх. Настоящий страх, который он не пытался скрыть.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — его голос был низким, резким. — Ты напилась. Ты была одна. К тебе подходил какой-то мужик. Ты хоть понимаешь, что могло случиться?
Я молчала. Смотрела в одну точку — куда-то ему за плечо, в темноту, где не было никого.
— Элиана! — он встряхнул меня, и я почувствовала, как его пальцы впиваются в мои плечи. — Ответь мне. Что с тобой? Что происходит?
— Отвези меня домой, — сказала я. Голос был ровный, пустой. — Пожалуйста.
Он смотрел на меня долго, и я видела, как в его глазах борется злость и что-то другое — то, что он не хотел показывать. Потом он выдохнул, открыл дверцу и помог мне сесть. Беллу Кристиан увёз на своей машине, и я видела, как она обернулась перед тем, как сесть. Её глаза были полны вопросов, на которые у меня не было ответов.
Мы ехали молча. Я смотрела в окно, на огни, которые сливались в одну длинную полосу, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Адриан сжимал руль и я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Что он сдерживается из последних сил.
— Ты не поедешь домой, — сказал он наконец. — Ты поедешь ко мне.
Я не ответила. Мне было всё равно.
— Я не понимаю тебя, — продолжил он, и голос сорвался. — Я не понимаю, что происходит. Ты приехала, ты холодная, как лёд, ты не разговариваешь, ты смотришь на всех так, будто мы — враги. А сегодня... сегодня ты напилась до беспамятства. Ты была с каким-то типом. Что это было?
Я молчала, и это молчание давило на меня сильнее, чем его крик.
— Элиана, — он ударил по рулю, и я вздрогнула. — Скажи мне хоть что-нибудь. Пожалуйста.
И тогда я сказала. Тихо, почти шёпотом, потому что голос не слушался.
— Он был там. Тогда.
Адриан замер. Я видела, как его руки застыли на руле, как он медленно повернул голову ко мне.
— Что?
— Я не хочу вспоминать, — продолжила я, и голос дрожал. — Я не могу. Это сложно для меня. Я не хочу здесь быть. Я должна уехать. Опять.
Он молчал. Долго. Я слышала только шум мотора и своё собственное дыхание, которое никак не могло успокоиться.
— Кто он? — спросил он наконец. Голос был глухой. — Кто был там?
Я не ответила. Я снова смотрела в одну точку — в темноту за окном. И чувствовала, как всё, что я так долго держала внутри, начинает подниматься к горлу. Не сейчас. Не с ним.
— Я не могу, — повторила я. — Не спрашивай. Пожалуйста.
Адриан ничего не сказал. Он просто отвернулся и продолжил вести машину, но я видела, как челюсть напряжена, как он дышит — глубоко, медленно, пытаясь успокоиться. И я знала, что он не успокоится. Что он будет искать.
Квартира Адриана была большой и тёмной, и я шла за ним, как тень, не чувствуя ни стен, ни пола под ногами.
Он привёл меня в спальню, уложил на кровать, укрыл одеялом. Поставил на тумбочку стакан с водой. Постоял несколько секунд, глядя на меня, и я видела его силуэт в темноте — высокий, напряжённый, как будто он боролся с собой.
— Спокойной ночи, — произнёс он тихо. — Я буду в гостиной. Если что-то понадобится — позови.
Он вышел, и дверь осталась приоткрыта. Полоска света из коридора падала на пол, и я лежала, смотря на неё, не в силах закрыть глаза. Внутри было пусто. Холодно. И где-то глубоко — страх. Тот самый, который никогда не уходил. Который жил во мне четыре года. И который теперь снова проснулся.
Я закрыла глаза и провалилась в темноту.
~Адриан~
Я сидел в гостиной, в окно падал свет от фонарей, и тени двигались по стенам, как живые. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри всё кипит, как злость медленно поднимается к горлу. Я не понимал. Я ничего не понимал, и это раздражало больше всего.
«Он был там. Тогда».
Что это значит? Где «там»? Когда «тогда»? Почему она не может вспоминать? Почему она говорит, что должна уехать?
Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Я хотел найти этого человека. Хотел разорвать его. Хотел заставить его сказать, что он сделал с ней, но я не знал, кого искать.
Я взял телефон и набрал Кристиана.
— Пробил того мужика из клуба? — спросил я, не здороваясь.
— Да, босс, — голос Кристиана был ровным, как всегда. — Он из сицилийского клана. Работает на Филиппо.
Я замер. Сицилийцы. Опять.
— Он был там не случайно, — сказал я, скорее себе, чем ему. — Он подходил к ней. Он знал её.
— Возможно, — ответил Кристиан. — Я копаю дальше.
— Копай быстрее, — я сжал телефон так, что он едва не треснул. — И передай всем: если кто-то из сицилийцев приблизится к ней — убейте. Мне плевать на последствия.
Я не знал, что с ней случилось, но я знал, что это связано с ними. С тем миром, от которого она пыталась сбежать.
Я встал и подошёл к двери спальни. Она спала. Тихо, неподвижно, как будто её здесь не было. Я смотрел на неё несколько минут. На её лицо, которое даже во сне оставалось напряжённым. На то, как она дышит — медленно, глубоко, как будто каждый вдох давался ей с трудом. На её руки, которые даже во сне были сжаты в кулаки.
Я не знал, как её спасти, но знал, что буду пытаться. Даже если она будет отталкивать. Даже если она будет молчать. Даже если она возненавидит меня за это.
Я закрыл дверь. Вернулся в гостиную. Сел в кресло и не сомкнул глаз до утра.
Тгк: nas_divaa
