Читать книгу: «Одни слова»

– Это лето было самым быстрым и непонятным за всю мою жизнь, – сказал я.

Он кивнул, не глядя. Сидел, уперев локти в колени, смотрел на реку. Вода стояла тёмная, без бликов, будто проглатывала свет. За ней – город. Высотки, огни, рекламы, свет в окнах. Всё это сияло, как будто где-то там, за стеклом, кто-то до сих пор верил в будущее.

– Что-то в этой банальщине есть, – ответил он, и в голосе его прозвучало странное: не издёвка, не сочувствие, а какое-то усталое признание. Как будто мы оба знали, что банальность – последнее убежище тех, кто слишком долго смотрел в пропасть, не находя слов.

Молчание.

Не тяжёлое.

Но привычное.

Во мне тоже что-то копилось. Не обида, не тоска – нечто более вязкое. То, что остаётся, когда перестаёшь верить в чудо, но ещё не научился жить без него. Я так много думал, анализировал, рефлексировал – каждое слово, каждый взгляд, каждую паузу в разговоре. Я раскладывал чувства по полочкам, как экспонаты в музее неудавшейся жизни. Я взвешивал поступки, переписывал в голове диалоги, искал скрытые смыслы там, где их не было. Я хотел понять всё – и в итоге понял слишком много. Или, может, наоборот – ничего. Потому что чем больше ты копаешь, тем меньше находишь настоящего. Мысли превратились в труху – гниющую массу, лишенную формы и смысла. Как листья под дождём: сначала яркие, потом мокрые, потом – просто коричневая каша под ногами. Я устал от того, что всё вижу. Всё. Даже то, что другие предпочитают не замечать. Я вижу, как люди играют роли – и как сами в них верят. Я вижу, как мир держится на иллюзиях – и как он рушится, когда кто-то вроде меня начинает задавать неудобные вопросы. И самое страшное – я ничего не могу изменить. Ни в себе. Ни в других. Ни в системе. Ни в законах бытия. Я – наблюдатель. Зритель в первом ряду трагедии, у которого нет права аплодировать, свистеть или уйти до финала. Я должен сидеть. Смотреть. Понимать. И молчать.

– Свежий вечер, – сказал я. – Как же долго я его ждал.

– И не говори. Эта духота всех нас убьёт.

Он достал сигарету, закурил. Я не стал просить. Он и не предложил. Просто держал её между пальцев, как будто это было единственное, что можно держать в руках, не боясь потерять.

Где-то вдали смеялись. Город не спал.

– Четырнадцать лет прошло… – сказал я. – И до сих пор для меня удивление – сам факт, что во времени вообще может уместиться столько, сколько прошло. 14, 10, 15 лет. Я к этому не привыкну. И не думаю, что кто-то вообще может.

Мы тогда только начинали общаться. Весь первый курс университета я смотрел на неё. Она была чем-то недостижимым. Не просто девушка – как будто из другого мира. Моя беда – меня всегда тянуло к тому, до чего нельзя дотянуться.

Мне – восемнадцать. Ей – двадцать три. У нее магистратура. У меня первая в жизни сессия. Старше на пять лет. По возрасту. По знаниям – на целую библиотеку, а по вкусу на столичную картинную галерею и консерваторию.

Он молчал. Курил. Я не знал, слушает ли.

Иногда она вела у меня занятия. Я смотрел на неё без восхищения – специально. Хотел быть другим. Не как все. А все смотрели. Все, кажется, любили её. Все люди.

Позже мы уже гуляли по заснеженному городу. Шли через всю центральную улицу за руку. В мороз. В Омске. В конце ноября. Я грел её руки в своих карманах. Но до сих пор общались на «вы». В этом что-то есть.

Он не повернул голову. Только пепел с сигареты дрогнул.

Я помню, как у неё краснели щёки на морозе и как честно она улыбалась. Я рассказывал ей какие-то совсем пустые и глупые истории о своём героизме во время работы в детском лагере, а она в ответ познакомила меня с творчеством Фрэнка Синатры.

Мы сходились на том, что нас всех хотят.

Только я лукавил – насчёт себя.

А она – преуменьшала – насчёт себя.

В одном предложении я мог рассказать, как снял котёнка с дерева, перевёл бабушку через дорогу и как разрушаю чужие пары, явно кичась последним.

И я был готов говорить с ней вечно.

Наверное, потому что её мир содержал внутри себя мой.

Так интересно с девушкой мне не будет ещё долгие годы.

Уже тогда были первые звоночки моей бесконечной абсолютной апатии.

Но она была теми самыми лучиками света, которые я много лет спустя научусь замечать в других – и держаться за них изо всех сил.

Только тогда я был не готов.

Он глубоко затянулся.

Мы бесконечно переписывались.

Тогда это было модно.

Да и сердце требовало.

Сердца.

Для меня на долгие годы образ настоящей женщины – в лучшем и самом тёплом смысле этого слова – останется за ней.

Её шарм.

Её поведение, от которого я чувствовал себя… настоящим мужчиной.

Я так чувствовал.

Как она это делала?

У меня нет ответа.

Я так никогда себя – ни с кем, да и с собой самим – больше не чувствовал.

– Так стоп, – сказал он. – Зачем ты мне это рассказываешь? Да ещё и таким душным языком?

– А кому мне это рассказывать?

– У тебя что, друзей нет? Мы же просто незнакомые люди, которые случайно оказались на соседних лавочках. Слишком близко стоящих соседних лавочках…

– Так удачно же оказались.