Цитаты из книги «Библиотекарь», страница 3

Елизаров придает прошлому не только сакральный (хотя и сакральный тоже), не только даже мистический, сколько магический смысл.

"Взгляд"...в моем настоящем детстве я свято верил, что воспетое в книгах, фильмах, песнях государство и есть реальность, в которой я живу. Земной СССР был грубым несовершенным телом, но в сердцах романтичных стариков и детей из благополучных городских семей отдельно существовал его художественный идеал. Союз Небесный...Повзрослевший, я любил Союз не за то, каким он был, а за то, каким он мог стать...Союз знал, как сделать из Украины Родину. А вот Украина без Союза так и не смогла ею оставаться.

С исчезновением умственных пространств умерло и неодушевленное географическое тело.

Даже когда ненависть к собственной стране и ее прошлому считалась в обществе признаком хорошего тона, я интуитивно сторонился разоблачительных романов, орущих прожорливыми голосами чаек о всяких гулаговских детях Арбата, идущих в белых одеждах. Меня смущала литературная полуправда, и в особенности ее насупленные авторы, колотящие о стол гулкими черепами жертв минувшей социалистической эпохи. Этот костлявый перестук ничего не менял в моем отношении к Союзу. Повзрослевший, я любил Союз не за то, каким он был, а за то, каким он мог стать, если бы по-другому сложились обстоятельства. И разве настолько виноват потенциально хороший человек, что из-за трудностей жизни не раскрылись его прекрасные качества?

Но есть особый тайный человек, владеющий сокровенным Семикнижием. Ему известно: покуда читаются Книги, одна за другой, без перерыва, страшный Враг бессилен. Страна надёжно укрыта незримым куполом, чудным покровом, непроницаемым сводом, твёрже которого нет ничего на свете, ибо возводят его незыблемые опоры – добрая Память, гордое Терпение, сердечная Радость, могучая Сила, священная Власть, благородная Ярость и великий Замысел.

Рабочий человек должен глубоко понимать, что вёдер и паровозов можно наделать сколько угодно, а песню и волнение сделать нельзя. Песня дороже вещей… Андрей Платонов

Великое заблуждение социума предполагало в отверженных слабость, ненадежность, трусость. Наоборот, отверженность сама по себе уже граничила с избранностью.

Я попытался аккумулировать в себе стыд. Он появился, и стало еще противнее. Меня посетило не мощное созидательное чувство, поднимающее труса в атаку. То было слезливое утреннее раскаяние пьянчуги, пропившего деньги на хлебушек детям, - колики вялой совести, таящие с похмельным стаканом.

Я закрыл глаза, и мне приснилась головная боль.

Тот, кто читает Книги, не ведает усталости и сна, не нуждается в пище. Смерть не властна над ним, потому что она меньше его трудового подвига. Этот чтец – бессменный хранитель Родины. Он несёт свою вахту на просторах мироздания. Вечен его труд. Несокрушима оберегаемая страна. Таков был Замысел Книг.

Ты никогда не задумывался, почему апостолы предали Учителя, а затем без страха умерли мученической смертью? Вначале они должны были верить и не смогли, а после Его воскресения они не верили, а знали.

Жили были не тужили четверо друзей!

баб снимали, водку пили, пиздили хачей!