Читать книгу: «Авиатор: Назад в СССР»

Глава 1

Такая прекрасная вещь, как наш мир, должен быть наполнен щебетаньем птиц, дуновеньем тёплого ветра, снегом и дождём, сопением ребёнка, спящего в кроватке, улыбками девушек… а на деле?

Сейчас роль этого ребёнка исполняет Пëтр Васильевич – один из моих подчинённых. Прапорщик, заставший ещё времена «лихих» девяностых со всеми конфликтами и войнами. Не знаю, что сейчас больше раздражает – его заливистый храп или мой насморк.

На фоне всего хаоса вокруг нас, баланс душевного равновесия стоит ловить постоянно. Однако грязные волосы под шлемом уже напоминают иголки, превращая голову в кактус.

– Почему я не лысый из Brazzers, – сказал Лёха с позывным «Тунгус». – И волосы бы не чесались, и деньги бы зарабатывал без вреда здоровью.

Круглолицый «Тунгус» был уроженцем Забайкалья. Выделялся спокойным характером и полным отсутствием комплексов. Хотя, как может комплексовать человек, в одиночку ходивший в юности на медведей.

– Ага. Кем этот лысый только не был – военный, врач, космонавт. И везде ему дают. Иногда не раз и не одна, – усмехнулся Пашка «Моряк», прикомандированный к нам из бригады морской пехоты.

Я нехотя открыл глаза и поправил свой бронежилет. Как будто чувствовал, что вовремя проснулся.

По ушам ударил новый ансамбль песни и пляски со своим набором «традиционных инструментов». Зазвучали иные аккорды – треск автоматов, бас пулемётных очередей, вой противотанковых ракет и бесконечный свист и рокот, которые издают вертолёты.

– Как в кино, да, товарищ капитан? – спросил Паша, не переставая работать по лесопосадке из пулемёта.

– Ага, кино и немцы. Сейчас артиллерия работать начнут. Вообще не вздремнуть, – жаловался Васильевич, протирая глаза после непродолжительного сна. Прожжённый прапорщик, получивший за своë реноме наставника позывной «Черномор», рванул к своей огневой точке.

– На том свете отоспимся, батя, – сказал я и достал бинокль.

Просто так нам эту воздушную гавань не отдадут. Накрывать будут всеми имеющимися средствами.

– Пустой! – крикнул «Моряк», чей пулемёт сухо клацнул в отсутствии патронов в ленте.

«Тунгус» сменил Пашку, достав заряженный «аппарат для разматывания пехоты». Взявшийся продолжить дело, начатое несколько часов назад, боец, яростно вбивал очереди в огрызающихся «зверят» из небольшого лесного массива.

Один из боевых вертолётов полностью разгрузил весь боезапас, прежде чем принять в правый борт зенитную ракету. А десант продолжал сыпаться на бетон в километре позади нас, выпрыгивая из грузовых кабин Ми-8. В воздухе, словно золотистые цветы, веером сыпались тепловые ловушки.

– Родя, тебя обходят! – слышал я подсказки своих соседей из второй группы, которая оберегала левый фланг.

– Справа! Справа! – раздался крик одного из моих бойцов.

И вновь вокруг всë закрутилось. Звон в ушах пробил нос, сняв с него заложенность. Гироскоп в моей голове закрутился со страшной силой, но вестибулярный аппарат помог восстановить ориентировку. Не зря хотел быть лётчиком!

– Сергеич, вставай! Вставай! – толкал меня кто-то в спину, но я совершенно не желал отрываться от столь мягкой груды бетона и дерева, куда меня отбросило.

– Капитан! – в очередной раз окрикнули меня. Вот знает Васильевич, как разбудить человека. Силы вернулись, и получилось подняться.

– Мощно прилетело, – крикнул я, восстанавливаясь после временного оглушения. Вокруг клубы пыли и осыпающаяся побелка.

Очередная наступающая группа противника рассредоточилась в ближайшей лесопосадке. Одним нашим прицельным огнём их было не достать.

Вход разворотило полностью. Танковый снаряд не оставил шансов на восстановление фасада этого здания.

Я продолжал оценивать обстановку и в голове рассчитывал порядок вывода на цель авиации. Вдалеке уже приближались танки и артиллерия противника, дабы смять нас.

– Зацепило, – проговорил я и попробовал встать, но вышло не очень. Колено тоже было перебито. Наколенники от пули, естественно, не спасли. Для самоуспокоения надевал их чтоб штаны не протереть!

Троим бойцам противника удалось подойти вплотную. Разобрав их по частям, я заметил обильное количество неиспользованных шприцев с прозрачной жидкостью, выпавших у одного из аптечки на поясе. Куда только проклятая ВАДА смотрит? Не там допинг ищут.

Васильевич на секунду оторвался от стрельбы и перекатился ко мне. Он заметил, что автоматная очередь прошла рядом со мной. Адреналин отступил быстро, позволяя мне почувствовать жгучую боль в боку.

– Дай, Сергеич, гляну, – сказал он.

– Чё смотреть? Течëт, батя, течёт, – сказал я и скатился по стене, оставив красный след на ней.

– Родя, сейчас «грачи» отработают. Отходи назад! – давал указание по связи старший, сидевший в здании командно-диспетчерского пункта аэродрома.

– А управлять, кто ими будет? Мои отходят – я прикрываю, – ответил я и жестом показал подчинённым направление выдвижения.

– Капитан, у нас приказ вас прикрывать. Авианаводчиками рисковать не принято, – сказал Лёха «Тунгус» и вновь занял позицию для стрельбы.

И правда, в лучший мир не тороплюсь, но риски осознаю. Бежать не смогу, нога совсем нерабочая.

– Новых страна нарожает. Я не собираюсь умирать. Живо, сказал! – повысил я голос, но движение не началось. Васильевич ещё раз посмотрел на меня и всё понял.

– Чё застыли? А ну, к стене и в пролом! – крикнул прапорщик на «Тунгуса» и «Моряка».

Батя решил не рассусоливать и прервал героические возгласы молодых ребят, отшвырнув каждого к задней стене. Через небольшой пролом была прямая дорога до второго эшелона обороны.

«Сейчас наведёмся и поковыляем домой», – подумал я, прижавшись к стене и усаживаясь поудобнее.

Бойцы отошли уже далеко, отслеживать их дальше смысла не было. Стрельба с противоположной стороны стала затихать. А потом стало понятно почему.

Земля начала вибрировать и ходить ходуном. Многочисленные взрывы тяжёлых снарядов и ракет слились воедино. Вокруг горело всё – воздух, земля, бронетехника. «Чугуний» безжалостно продолжал сыпаться с небес.

– «Родник», я Триста шестьдесят третий. С напарником к вам для работы. Дайте целеуказание, – сквозь шипение своей радиостанции я, наконец, услышал позывной командира штурмовиков.

– Триста шестьдесят третий, цель – лесопосадка. Отправляю посылку, – прохрипел я и ввёл несколько цифр в планшете.

– «Родник», цифры получил. Работаю.

Сознание погружалось в темноту. Кровь не остановить, да и нечем. Промидоловые «витаминки» закончились и сейчас бесполезны. Слишком много пробоин получил корабль под названием «моë тело». А сквозь серые облака неожиданно пробилось солнце. Никогда так не радовался его ослепляющему свету.

Когда сознание вынырнуло из тёмного омута в окружающую действительность, всё вокруг уже горело.

А перед глазами странный узор из различных треугольников, овалов и лепестков. Неужели в ином мире всë в цветах советских настенных ковров?

– Сергей, опоздаешь на занятия. Вставай, – где-то вдалеке услышал я женский голос.

Глава 2

Голова немного кружилась, но фокус уже настраивался. Живой! Мать вашу, я живой! Удалось всё-таки вытащить меня с того света нашим военным специалистам скальпеля и зажима.

При встрече каждого врача и медсестричку расцелую!

Кстати, где они? И почему в больнице пахнет сырниками, а не лекарствами? Живот громко заурчал на запах вкусностей, которые я ел в последний раз… а хрен его знает когда. Давно это было.

Пока единственное, что было мне знакомо – головная боль. Отключился с ней и очнулся тоже с ней. Однако шишка, которую я обнаружил в волосах, была крупная.

– Волосы? – вновь удивился я, попытался попробовать оторвать парик с моей роскошной лысины. Ни в какую!

На «Суперклей Момент», что ли, додумались приклеить? Хотел бы я посмотреть на того смельчака, которому пришла идея так надо мной подшутить. Увесистый шматок прилепили! Целую копну! С юмором у меня бойцы в отряде.

– Серёжка, вставай. Опоздаешь ведь, – вновь донёсся голос женщины.

– Медсестра! – громче сказал я вслух и откинул в сторону одеяло. На мне были надеты семейные трусы в горошек. Чересчур длинные, как игровые шорты баскетболистов, и до колен прикрывают тонкие ноги. Чего они такие тощие, как у балеронов? Исхудал после операций?

Я встал с кровати слишком резко, отчего слегка пошатнулся. Сделал пару глубоких вдохов, дурнота отступила. Обзор помещения позволил сделать неутешительный вывод – это явно не госпиталь. Стиль оформления комнаты уж слишком винтажный.

На деревянном полу расстелен тёмно-зелёный тонкий палас, края которого изрядно махрились. При каждом моём шаге раздавался ужасный скрип. Большой лакированный шкаф открыт настежь. На его дверцах висят синие брюки и пиджак. На левом рукаве нашивка в виде открытой книги.

У деревянного окна, что тоже нонсенс, стоял большой письменный стол тёмно-бордовой расцветки. Три выдвижных ящика с железными ручками. Этот, видимо, «родственник» моего стола, который был у меня в начальных классах.

– А где люстра? – спросил я, обнаружив на потолке небольшой цилиндр зеленоватого цвета, свисавший на проводе.

И кто в наше время вешает ковры на стену? В СССР это был признак хорошей жизни. Самые умные считали, что это дополнительная звукоизоляция. Будто у всех соседи шумные были в Союзе, от которых не было покоя.

Я решил посмотреть, что в шкафу. Он выглядел мощным. Такой прибьёт и не развалится. На двери бумажная этикетка, указывающая, что страна-производитель – Югославия. Страны, к сожалению, нет, зато мебель есть.

Внутри аккуратно сложенная одежда на нескольких полках. И не вся мужская. Есть и не одежда вовсе. В общем, хранилище всех тряпок.

Дверь комнаты была распахнута, и я вышел в коридор, в поисках женщины, что звала меня.

Двигаясь по небольшой двухкомнатной квартире, сделал вывод, что хозяева здесь поклонники советской моды. Зал был просторный и обставлен довольно скромно. Сервант с фарфоровым сервизом, диван-книжка с клетчатой накидкой, какой-то ящик с большими регуляторами громкости и настройки частоты, а также эмблемой то ли «Алиса», то ли «Арфа».

– Умная колонка новая, что ли? – спросил я вслух. – Алиса, какая погода сегодня?

Ещё пару раз повторил погромче, чтобы девайс начал работать, но ничего не происходило.

«Ну, может, интернет отключили», – подумал я и направился ещё к одному приспособлению в комнате. В углу стояла ещё одна огромная коробка, стилизованная под ламповый телевизор с надписью «Фотон» с кучей кнопок и серым экраном.

«Ну и крутые же штуки у местных ребят! На Алиэкспресс заказывали, видимо», – решил я, пока не встретился со своим отражением.

– Какого Высоцкого! – заорал я, увидев себя в большом зеркале на двери шкафа.

В нём отображался худощавый подросток с густыми волосами медового оттенка.

«Всё-таки на мне был не парик. Волосы выглядят, как настоящие», – подумал я, проведя рукой по густой шевелюре вместо моей залысины.

У паренька глаза серо-голубые, нос ровный, шрамов на лице нет. Возраст точно не скажу, но лет семнадцать точно есть. А мне тридцать три было несколько минут назад. И прибило меня на войне знатно. А тут живой, без ран и на своих двоих.

Стою в шоке и рассматриваю себя нового. Предположений, что могло со мной случится, совсем немного. Либо я в глубокой коме и мне всё снится, либо я конкретно попал. Вопросы только: куда? Во что? И как сильно?

Может, я прошёл через реинкарнацию? Переселение душ? А если Вачовски что-то знали и сняли «Матрицу», как документалку? Щас меня ещё агенты найдут и отключат.

За спиной послышались шаги, и в комнату вошла женщина. На вид чуть больше пятидесяти лет и явно не агент Смит. Небольшие мешки под глазами, кожа кое-где с морщинами. Волосы медового цвета, скручены в подобие шайбы и слегка тронуты сединой. Выстиранный синий халат с повязанным фартуком, давно потеряли яркость своих красок.

Главное – выражение лица у неё доброе, будто она готова тебя обнять и прижать к себе.

Не знаю, кем она приходится пареньку, которого я захватил? Или в плен взял? Попал в него, в общем! Эта добрая на вид женщина явно приходится ему близкой родственницей, коих у меня отродясь не было.

«Близкая для этого задохлика, но не для меня», – подумал я, ведь мои родители давно погибли, а воспитывал меня дядя.

– Ты чего кричишь? Привиделось чего? – спокойно спросила женщина.

– Это… категорически приветствую вас, женщина, – сказал я, перебирая в голове доступные фразы для первого знакомства.

– Серёжка, ты сильно головой ударился. Память отшибло? Не помнишь ничего? – спросила женщина, подошла ко мне и стала осматривать. Еë руки пахли творогом, а от халата исходил приятный запах жареного. Запах сырников обеспечила именно она.

– А что произошло? – спросил я, хотя мне это совершенно неинтересно. Просто что-то ж надо говорить.

– Ой, да как всегда у тебя. Всё не по заветам, сам знаешь кого. Хоть помнишь, какой на дворе год?

И вот именно сейчас я понял, что не хочу знать ответа на этот вопрос. Сразу вспомнились фильмы о временных перемещениях. Фантазия у меня не на шутку разыгралась, что я в советскую квартиру попал. Да еще в боксёрском весе Паши Воли.

– Високосный, что ли?

– Ох, ну слава богу. Уж думала, ты совсем умом тронулся. Бабушку Надю свою не признал, – улыбнулась она.

Теперь мне стала известна её родственная связь с этим худосочным.

– Так, баб Надь, – сказал я и спокойно убрал её руки. Сырники пахли очень вкусно, что в животе засосало нещадно. – Это всё замечательно. Давай уже завтракать.

– Вот и я ж про тоже. Опоздаешь ведь в школу, – сказала она и заспешила из комнаты.

Мне надо было срочно умыться и пощипать себя. Как такое возможно, чтобы я оказался в теле школьника. И год-то не високосный! Бред какой-то!

Чтобы найти ванную, пришлось потыкаться в обе двери. Стоя перед зеркалом, я продолжал сомневаться в своей адекватности. Это только в кино возможны подобные случайности, судьбы, кармы или удача, что тебе позволяют переродиться. Пока всё сводится именно к этому.

Я взял зубную щётку. И почему мне известно, что зелёная именно моя? А вот пасты зубной не обнаружил. Ни одного тюбика, только банка с какой-то пудрой.

– Э-э-э, бабушка Надя, а паста закончилась, – крикнул я.

– Порошком почисти.

«Похоже, что эта пудра – средство для чистки зубов. Очередной бред!», – подумал я и попробовал насыпать порошок сверху. Эта спрессованная субстанция предательски высыпалась в раковину. Соскрёб остатки щёткой и выполнил-таки задачу минимум.

От тела паренька ужасно воняло потом, и я решил принять душ. Ну хоть здесь изменений никаких – вода пока не слилась, горячей не стала. Шампунь долго искал, пока не догадался, что обитатели квартиры отдают предпочтение фирме «Яичный». Гениальный маркетолог у этой конторы! Заценив запах содержимого пузырька, решил таким не мыться. Ну его… Больше воняет, чем выделяет приятные ароматы.

С краю ванны лежал хороший такой кусь хозяйственного мыла. Помнится, дядя подшучивал надо мной из-за перхоти, говоря, что в своё время им голову мыли, и перхоти ни у кого не было. Не знаю, правду он говорил тогда или шутил, остаётся верить, что реально так и было.

– Сергей, давай скорее. Стынет всё! – гнала меня вперёд баба Надя.

Я вошёл на кухню и осторожно присел за небольшой стол. Ни тебе гарнитуров на всю стену, ни посудомоечной машины, ни машины стиральной. Олдскульный здесь народ – стирают руками!

Я присел за стол и приступил к трапезе. Такого никогда не ел. Пища богов! Видимо, из натурального готовит баба Надя творога или я настолько сильно голоден. Мои глаза выхватили очень старый календарь с изображением статуи «Рабочий и колхозница», висевший над холодильником марки «ЗиЛ». Опускаю, что местные обитатели до сих пор не выкинули этот жужжащий гроб, но календарь, я бы поменял.

– Баб Надь, а чего календарь старый? На дворе уже двадцать второй, – сказал я, закидывая очередной сырник.

– Ну вот и память начинает восстанавливаться у тебя. Двадцать второе мая, високосного, 1976 года, – сказала бабушка, широко улыбнувшись.

Глава 3

В принципе я и предполагал нечто подобное услышать. Но чтоб настолько далеко меня закинуло… Блин, ну почему не в будущее? Почему в прошлое? Вот это попал! Получается, что я ещё не родился. Как такое возможно?

Голову пронзила острая боль. Перед глазами за несколько мгновений пробежала целая жизнь. Моя, которую я помнил прекрасно. Школьный выпускной и встреча рассвета с Юлькой Жаровой. Сцена с построением на плацу военного училища, будучи ещё абитуриентом. Прыжок с парашютом, злополучная драка с Сашей Кабановым и учёный совет. Вспомнил те слова, что звучали из уст зама начальника училища и всё – прощай карьера лётчика! Хорошо из армии не выгнали, а перевели в Белогорское. Кадры с застолья в белых рубашках и лейтенантские погоны на плечах. Отчим, дядя Жора в больнице перед моим отъездом на учения.

Кухня начала вращаться, сливаясь в сплошную пелену. Последний кадр этой плёнки запечатлел погрузку моей группы в вертолёт с ещё десятком людей в касках с георгиевскими лентами. А затем всплыли новые картинки.

Какой-то парад с красными флагами и портретами Ленина. Вот торжественное обещание перед вступлением в ряды пионеров. Рыбалка с какими-то пацанами и белый поплавок, исчезающий под водой. Игра «Зарница» и занятия в мастерской с трудовиком Виталичем. Дёргаю за косички светловолосую девчонку, сидящую передо мной. А вот я уже пропускаю прямой удар в глаз, и Анька Краснова обрабатывает меня зелёнкой. Пускаю авиационную модель самолёта и сажусь в кабину Як-18 – самолёта спортивного и настоящего. И снова удар.

– Серёга! Сергей, очнись! Надя, опять он упал, – где-то вдалеке слышался хриплый мужской голос. Я попробовал разлепить веки, но получилось не сразу.

Надо мной склонилась баба Надя, а с ней рядом мужчина, выглядевший старше неё. Круглое лицо, покрытое множеством морщин, мощный подбородок, седые волосы и тот же добрый взгляд, что и у бабушки.

– Володь, может скорую. Щас только к соседям сбегаю. Полежи пока, сынок, – сказала баба Надя. Для меня это было странно. Зачем куда-то идти? Есть же мобильник. Или ещё в этом мире не изобрели подобные гаджеты? Надо проверить, чтобы определить окончательно моё местоположение во временном пространстве.

– Да вы сто двенадцать наберите на сотовом. Так быстрее будет, – сказал я, однако на лицах стариков застыло недоумение.

– Что набрать? Это лекарства какие-то, Надь – «сотовый сто двенадцать»? – спросил у бабушки мужчина, но она только пожала плечами.

– Ладно, – отмахнулся я. – Кто президент России?

Прям-таки читается на их лицах: что ты несёшь, Серёга? Мол, ерунду какую-то спрашиваешь. Кто ж не знает Владимира Владимировича…

– Сынок, это у империалистов президент. А у нас Советском Союзе генеральный секретарь Брежнев, – проговорила бабушка.

Во дела! Неужто я реально в СССР? В теле подростка. Кому рассказать – не поверят. Ещё и в психушку загребут в одну палату с каким-нибудь Элвисом и Наполеоном. Однако, если это Союз 1976 года, то буду лечиться в компании Маяковского и Кутузова.

Старички помогли мне подняться с деревянного пола маленькой кухни и усадили за стол, где ещё стояла белая тарелка с каким-то синим узором. В ней лежали недоеденные мной сырники, а рядом стояла кружка в красный горошек с ароматным чаем.

Я ещё раз взглянул на присутствующих. Бабушка продолжала меня гладить по плечу, призывая вернуться к ним с небес на землю. С того света или с этого – непонятно. Мужчина был одет в рубашку светло-серого цвета и рабочие брюки, вроде тех, что на заводе раньше носили. Телосложение крепкое, плечи квадратные, руки в шрамах, а на ладонях затвердевшие морщины. Этот старик явно согнёт меня в бараний рог и не один раз.

А ведь я знаю, что передо мной мои бабушка Надя и дедушка Вова, с которыми живу, сколько себя помню. Видимо, моё сознание раздобыло некоторые фрагменты памяти предыдущего владельца этого тела.

– Серёжка, ты помнишь, что вчера произошло в аэроклубе? – спросил дед, усаживаясь за стол на белый табурет.

– Полёты вчера были, – неожиданно сказал я, вспоминая, будто это реально так и было.

Самолёты и правда были вчера. А ещё вертолёты, ракеты и множество взрывов. Немудрено, что лучше помнить полёт на спортивном Як-18.

И вот откуда это вспомнил? Этот Серёжка, может, и летал, но не я!

– Вот-вот, – закивала бабушка. – А дальше? Ты кушай. В школу скоро. Экзамены не за горами.

– Всё вспомнил? – поинтересовался дед.

– Летал… вроде. Посадка жёсткая была. Потом… короче, головой ударился, – отмахнулся я, поняв, что спорить с этой действительностью бесполезно. Похоже, придётся свыкнуться с тем, что я в Советском Союзе и на дворе 1976 год.

Остаток завтрака прошёл в полном молчании под новости, доносившиеся из радио на верхней полке. Небольшой коробок прямоугольной формы с лейблом «Альпинист» передавал обзор газеты «Правда».

– «Советское руководство сердечно приветствует всех гостей и участников IV Ташкентского кинофестиваля стран Азии, Африки и Латинской Америки. Наш девиз – «За мир!..», – вещала женщина диктор.

Наиважнейшая новость! Как раз у меня есть сценарий для фильма на следующий год, под названием «Попадос».

Чай был очень вкусным. В Союзе всё было вкуснее. ГОСТ жёстче, вот и гоняли за качество. Теперь хоть смогу насладиться хорошей пищей.

Обрывки памяти предыдущего Сергея должны помочь мне быстрее адаптироваться. Пока что есть несколько фактов, которые лежат на поверхности.

Я ученик десятого класса и скоро экзамены. Учусь на отлично. Просмотрев учебники и тетради, определил имя моего реципиента. Я был Родионовым, а стал Родиным Сергеем Сергеевичем. Только немного фамилию укоротили в небесной канцелярии, так что привыкнуть должен быстро. Пока надевал на себя школьную форму, вспомнились моменты из уроков и различные жизненные ситуации.

Родина периодически шпыняла парочка одноклассников, которым у него не получалось давать отпор. Со мной такого не будет. Я себя в обиду не дам.

А вот с девушкой мы общаемся. Ходим, гуляем, но не более того. Короче, дистанция соблюдается. Может, стоит её сократить? Сначала посмотрим на эту Аню Краснову вживую, потом определимся.

Дипломат собрал согласно расписанию в дневнике. У этого задохлика все «документы» в порядке. В школе я учился, конечно, не так, как этот ботаник. Спорт, компьютер, гулянки, но без троек закончил. А вот военное училище с красным дипломом. И это не потому, что за мои оценки было стыдно. Один из лучших на курсе, епта!

В коридоре стояла коричневая тумба с зеркалом, на которую я благополучно присел, начав обуваться.

– Не ломай! Сам будешь ножки делать, – крикнул с кухни дед Вова, намекая, что обуваться нужно стоя. Пришлось оторвать пятую точку. Дед в этот момент завтракал и прекрасно контролировал процесс моего ухода. – На рыбалку когда пойдём?

– Какая ему рыбалка, Вов? Упадёт ещё там. Ему и к экзаменам готовиться надо, – настаивала бабушка.

Коричневые ботинки с белой полосой на месте шнуровки оказались удобными. Стопроцентная кожа! Умели же шить. Да, неброская, но качественная.

Подъезд я сразу узнал. Прожил в такой хрущёвке большую часть жизни и помню затхлый запах сырости из подвала, перебиваемый «ароматизатором» кошечек и пёсиков.

Но это в будущем. Сейчас здесь свежевыкрашенные в синий цвет стены, ещё не разбитая плитка на полу, и приятный запах жареной рыбы, доносившийся из какой-то квартиры. Двери оббиты кожей и у каждой лежит тряпка. Видимо, коврик для вытирания подошвы. Отсутствие разномастных «автографов» на стенах тоже порадовало.

Подойдя к выходу из подъезда, я стал искать кнопку домофона, но её не оказалось. Не придумали ещё таких замков! А зачем, когда на лавочке всегда сидят бабульки и выполняют роли справочного бюро, новостного агентства, критиков и мотиваторов. Как сейчас, например.

– Доброе утро, – сказал я двум женщинам в разноцветных халатах, сидящих на лавочке, которые что-то яро обсуждали.

– Ой, доброе, Серёжка! – воскликнула одна из них. – В школу? Откуда упал вчера, что тебя под руки привели?

– Подрался с кем-то? Не сидится вам на месте, молодым! В армию пойдёшь, научат вас там… – причитала другая.

– Борисна! Ты чего такое говоришь? Иди, Серёжка, учись! Потом в армию сходишь.

– Михална, не перебивай. В армию надо. Девка ни одна не взглянет. И мозги вставят на место. Вон с первого подъезда…

Дальше слушать не стал. Погода была замечательная, в воздухе аромат сирени и никаких вредных газов. Экология в норме. Определиться бы, что за город.

Тротуары и протоптанная тропинка мимо детских качелей. Турник, закреплённый между двух деревьев. Пустырь с вкопанными с двух сторон парами столбов – импровизированными футбольными воротами.

В центре квартала четырёхэтажное здание комбината бытового обслуживания или просто «Дом Быта» с большими панорамными окнами. Детский садик справа и школа через дорогу. А слева – гаражи и беседка с сидящими за столом мужиками, разыгрывающими очередную партию в домино.

– Рыба, Семёныч!

– Иваныч, дай отыграться? Век воли не видать, старуха моя домой не пустит, если опять с тобой выпьем.

– Ну так выходные же? Семёныч, отдыхать надо. Труд на заводе – дело серьёзное…

Мой старый двор – ещё не заросший и такой родной. На душе прямо тепло стало!

На подходе к дороге, за которой были ворота школы, обнаружил отсутствие пешеходного перехода. Дети, проходившие мимо меня, особо не останавливались перед краем проезжей части. Бесстрашные, что ли? А если машина? Хотя, какие машины?

Пройдя через калитку, я оказался во дворе своей старой школы. Краска ещё не осыпалась и окна не пластиковые. Сплит-системы отсутствуют. Зато над центральным входом барельеф с изображением Ленина и годом основания школы – 1956. На всю ширину крыльца растянуто полотно с главным призывом Ильича:«Учиться, учиться и ещё раз учиться!»

Солидное заведение для моего Владимирска, как тогда назывался мой город. Это сейчас он Новоахтинск и живёт в нём тысяч триста человек. А тогда, если и дотягивал до ста пятидесяти, то это хорошо.

Одеты все школьники одинаково. В рубашках и обуви есть различия, а так всё единообразно и, не сказать, что безобразно. Смотрится вся эта однородная масса очень симпатично. Пацаны статные, подтянутые. Кто в кедах, кто в ботинках. Пиджаки расстёгнуты или вовсе сняты. Рубашки в клетку, полоску и заправлены в штаны.

Девушки выглядят натурально в тёмно-коричневых платьях с фартуками и белыми кружевными воротничками. У кого косички, у кого карэ, кто-то просто в хвост собрал волосы. На ногах туфли, сандалии и белые гольфы. Ни грамма косметики, конфетный запах духов сливается с ароматом цветов воедино. И никаких розовых, зелёный, болотных и прочих оттенков волос. А ещё приятно смотреть на стройные, в меру упитанные ножки из-под юбок платьев, а не на худые и разукрашенные всякими татуировками куриные крылышки.

Все идут, общаются, смеются и не горбятся, пялясь в коробочки с лейблом в виде яблочного огрызка. А на входе в школу, словно на последнем рубеже обороны, дежурит мощного вида женщина в очках, с причёской, похожей на огромное гнездо. Бордовая юбка и бежевая блузка. Вилора Брониславовна – каноничный завуч советской школы, державшей всю дисциплину в своих мощных руках.

– Пёрышкина, короткая, я сказала! – делала замечание завуч девушке, чья юбка была неустановленной длины. – В понедельник чтоб исправила. Иначе на собрании комсомола твой вопрос подыму!

Прилюдное опускание или обсуждение косяков провинившегося в то время являлось главной дисциплинарной мерой. Считалось последним «китайским» предупреждением. Могли и из комсомола выгнать!

– Родин! – окрикнул меня чей-то мужской голос. – Родин, как посадочка вчера прошла?

Ко мне приближалась группа из трёх парней, выглядевших ну явно не на семнадцать лет. Может, раньше взрослее все были? У кого-то уже были аккуратные усы щёточкой.

– Курин сказал, что будешь траву дёргать за всех, – усмехнулся здоровяк, потиравший кулаки. – Что скажешь? С этим, хоть, справишься?

На полголовы выше и на пару сантиметров шире меня. Явно заносчивый и задиристый. По картотеке памяти Родина он проходил как Костя Бардин, главный задира в школе и основной соперник. В чём только мне с ним соревноваться – не представляю. А вот несколько волосин у него на подбородке меня уже бесят.

– Скажу, что тебе бы побриться не мешало, Костя, – сказал я и попытался пройти мимо. Так просто меня не могли отпустить, и Бардин попытался подставить подножку. Старый трюк, разгаданный мной в одно мгновение.

– Ах, ты! – воскликнул Костя, схватившись за стопу, когда я акцентировано наступил на голеностоп его выставленной ноги.

– Сейчас мы тебя отоварим! – воскликнул его усатый подручный, схватив меня за руку сзади. Бросив дипломат, я крутанулся назад. Захват его пальцев и стал заламывать большой с мизинцем. Сил в моем теле, даже при большом желании, не хватило бы, чтобы сломать эти пальцы. Слабоват Серёга Родин! Мордоворот взвыл, как побитый пёс и упал на колени.

Этот визг привлёк внимание стоявшей на ступенях школы заведующей учебной частью. И не только Вилору Брониславовну. Вокруг было много школьников, которые не могли пройти мимо крика погибающего.

Ну и несильно он и погибал в этот момент! Больше от неожиданности орал. Заметив приближение завуча и обратившиеся взоры, я отпустил руку и сделал вид, что помогаю подняться поверженному громиле.

– Братанчик… ой, товарищ! Давай помогу встать? Мож, где болит, что поправить? – затараторил я.

– Ты сейчас Родин…, – двинулся на меня Костя, но вовремя заметил приближающуюся беду. – Давай поможем, Серёга, нашему товарищу, – резко переобулся он.

– Бардин и Родин, опять драка? Я не посмотрю, что вы уже здоровые лбы. Уши оторву, если узнаю за ваш очередной мордобой! – грозила завуч, тыча в нас по очереди своим указательным пальцем.

– Всё хорошо, Вилора Брониславовна. Мы друзья…, – начал оправдываться я, но бойкая тётка заняла доминирующую позицию.

– Родин, помалкивай. Ваши стычки до добра не доведут. Что или кого не поделили? – не унималась завуч.

– Да что нам делить с ним?! – сказал Костя. Звучало это пренебрежительно в мою сторону. Типа, куда ему до меня, мистера «три волосни из бороды». Я ж солидный парень. Вероятность, что Серёжка Родин где-то мог ему, Бардину, дорогу перейти – исключена!

– На занятия марш. И причешитесь! – бросила нам вслед завуч и быстро зашагала в сторону угла здания.

В моей голове этот манёвр Вилоры Брониславовны объяснялся желанием поймать парней за сигареткой.

Внутри школа ничем не отличалась от моей. Бетонные полы выкрашены в коричневый цвет с немногочисленными узорами. Стены синие, переходящие в побеленный потолок. Гордо расхаживающие старшеклассники с красными повязками дежурных, словно патрульные на улицах городов. Огромный стенд с фамилиями закончивших школу с золотой медалью и доска расписания. Всё от руки написано и красивым каллиграфическим почерком. А стенгазеты – вообще отдельный вид искусства. Как они это без фотошопа и цветного принтера делают?!

– Серый, как такое произошло вчера? Курин до сих пор в ярости, – подбежал ко мне парень, усыпанный веснушками.

– Да не помню, Мишка! Отстань, – отмахнулся я. Вот имя его вспомнил, а что ж там произошло и не вспоминается. Самому уже интересно, чего я там натворил. Кроме того, что летал и не помню ничего.

Кабинет нашёл не сразу. Пришлось напрягать память. Предполагал, что сразу смогу пользоваться всей информацией своего предшественника, но тут ещё копать и копать. Когда вошёл в класс, ко мне подлетела девушка.

Большие зелёные глаза, пухлые щёчки, маленькие нос и подбородок, длинные ресницы и изогнутые брови, каштановые волосы. Та самая Аня Краснова во всей своей красе. Фигура на все шесть баллов. Я чуть не присвистнул, увидев её. Глазами пробежался сверху вниз, оценив объём форм и стройность ног. Жаль, что у Родина с ней исключительно «деловые» отношения. Хотя, что мешает их трансформировать в более «деловые»?

– Серёженька, ты как? Вчера к тебе приходила, ты спал. Баба Надя сказала, что как привели тебя, так и спишь. Голова как? – спросила она, приложив руку к моему лбу и осматривая шишку. – Большая такая! Болит?

«Чешется! Там такой рог вылез, который, конечно, болеть не может!», – подумал я. Её руки пахли сладким ароматом ванили. Так приятно, когда тебя жалеет девушка. Иногда хочется дать себе слабину.

– Пошли на место, звонок же скоро, – сказала Аня и потащила на средний ряд за парту.

Дипломат поставил рядом и стал осматривать интерьер аудитории. Моë зрение зацепилось за огромный транспарант над чёрной доской: «Комсомолец, имя крепи делами своими!». По всему классу развешаны портреты великих математиков и партийных руководителей. Плакаты с формулами и теоремами выглядят, как новые.

– Ты чего не раскладываешься? Сейчас же ГПС придёт. Он не любит, когда не готовы к уроку.

– А это что такое, ГПС? – спросил я, пытаясь подобрать хоть какие-то слова под эту аббревиатуру, но фантазии не хватало.

– Хорошо ты вчера ударился. Григорий Павлович – учитель геометрии. Он очень не любит, когда на столе порядок отсутствует.

В этот момент новые воспоминания включились в работу и напомнили, что ГПС – «где порядок на столе?» Эту фразу учитель алгебры и геометрии повторял за урок множество раз, вот и приклеилось к нему прозвище.

– Серëж, а что там с самолётом? Сильно ты его разломал?

– Чего!? – вскрикнул я.

Глава 4

Мой первый день в новой школе казался мне таким длинным и скучным. Перед началом экзаменов учителя больше времени уделяют наставлениям: готовьтесь, повторяйте, вспоминайте, подучите, ну и всё в этом роде.

Один из моих старых знакомых сказал бы по этому поводу: «Всё знать невозможно, а половину не имеет смысла».

Краснова рассказала о произошедшем вчера на аэродроме, а Мишка на перемене объяснил всё более авиационным языком.

– Скорость не выдержал, раскачал самолёт сильно. При подходе к земле ты, видимо, отдал ручку от себя и пропахал грунт. Хорошо, что перед этим скорость хоть смог погасить, – объяснял он мне в столовой после третьего урока. – Со стороны ужасно смотрелось. Ты вроде неплохо летал до этого.

– И что теперь? – спросил я, ожидая, что по мою душу уже отправили комиссию. Обязуют теперь меня возмещать ущерб. С такими зарплатами в этом периоде нашей страны работать буду долго. Ещё и на следующую жизнь непогашенная задолженность перейдёт. В другое тело отправят, и буду расплачиваться за косяк моего предшественника.

– Теперь нашему Як-18 кранты. Курин сказал, что больше тебя одного не пустит в кабину.

Ну, ты, Родин, и рукозад! Всё больше убеждаюсь, что пацан невезучий от слова «совсем». Такому в авиацию лучше не идти. Хотя, есть ли у меня право так рассуждать. Меня самого-то с третьего курса выперли за драку. Ну, я-то балбес, а этот… Теперь Сергей Родин – это я. Значит, будем как-то выправлять положение. Пока, конечно, не разбудят меня или ещё в кого-нибудь не вселюсь.

– Ну, невелика потеря, – сказал я и сделал глоток чая.

– Ты чего, Сергей? – удивилась Аня. – Тебе для поступления нужно. Кто из нас в Белогорское собирался поступать на лётчика?

– Воу, полегче! – замахал я руками. – В Белогорское авиационное имени Нежнова?

– Я думал, имени дважды героя Комарова, – сказал Миша. – А кто такой Нежнов? Не слышал, что училище переименовали. Где прочитал такое? – спросил Миша.

– Ну как, где? Зайди в интер…, – вовремя остановился я. Запамятовал, что отсутствует здесь всемирная паутина. – В Интернациональной библиотеке газетную подшивку изучил за прошлую неделю. Там непонятно было написано. Наверное, перепутал что-то.

Эта библиотека никогда не меняла своего названия. Выкрутился быстро! И не вспомнил же, что моё родное училище раньше готовило лётчиков, а потом офицеров боевого управления. Именно эту специальность получил и я. Это уже потом меня занесло в силы спецопераций.

– А документы? Вроде уже должны были вызов прислать, когда приезжать поступать на абитуру, – спросил Мишка.

И что ему ответить? Как будто я отправлял документы на поступление. Не представляю, как мой предшественник хотел поступить? Туда конкурс в советский период был по семь человек на место, а то и больше.

– Так ты ж говорил, что уже есть вызов на первое июля прибыть, – подстраховала меня Аня. И впрямь хороший друг!

Уроки подошли к концу. Такого длинного дня у меня даже на войне никогда не было. Выйдя на улицу, решил прогуляться до аэроклуба. Если память меня не подводит, он там же, где и в моей прошлой жизни.

– Ты как себя чувствуешь? – спросила Аня, подошедшая ко мне слева.

– Дышится у вас здесь хорошо, – сказал я.

– А почему у вас? – переспросила Аня.

– Не бери в голову. Прогуляться хочу. Не против?

Я заметил на её лице стеснение. Щёки слегка налились краской, а глаза быстро забегали из стороны в сторону.

– Пойдём. Это первый раз, когда ты сам предложил погулять. Неожиданно, – продолжала смущаться Краснова.

Однако не забыла меня нагрузить, позволив нести её портфель. У женщин искусство крутить мужчинами на генетическом уровне.

Я чувствовал, что по телу пошла небольшая дрожь, когда наши ладони немного соприкоснулись. Наверняка тот Серёга был влюблён в Аню. Она вроде тоже к нему неравнодушна.

Эх, дети! Сколько у вас ещё будет впереди романов и любовных интрижек. Ещё не раз мурашки по телу побегут, и не только после случайного касания.

– А ты почему решил погулять? – спросила Аня, перебирая собранные в хвост каштановые волосы.

– Погода хорошая. И в аэроклуб хочу сходить. Узнать надо, что там, да как. Вопросы порешать, – ответил я.

Аня перекинула свой хвост за спину и демонстративно перестала смотреть в мою сторону. Не это, может, хотела услышать от меня. Ну, ничего не поделаешь. Сейчас не до амурных дел.

Мы медленно шли по тенистым улицам Владимирска. Я не переставал глядеть по сторонам и восхищаться тем порядком и уютом, который царил в городе. Зелёная трава пробивалась на каждом участке, где нет асфальта. Деревянные столбы ещё не заменили бетонными. Хрущёвки и сталинки выглядят аккуратно и свежо. Брежневские девятиэтажки только начинали возводиться здесь. Пару домов можно было заметить вдалеке.

Водители на дорогах никуда не спешат. Автомобили и общественный транспорт, словно плывут в этом потоке безмятежности. Яркая окраска радует глаз. И кто сказал, что в Союзе всё было однотонное и серое?

Люди одеты вполне себе хорошо. Мужчины в брюках и пёстрых футболках, а узоры на галстуках самых невероятных конфигураций. Брюки клёш и приталенные рубашки, реже встречались джинсы и батники. А женщины и девушки… Вернее, ах женщины и девушки!

Лёгкие платья, полностью повторяющие изгибы их статных тел. Яркая расцветка в горошек, линию, сплошным цветом. Чудесные причёски и яркий маникюр. Плюс на каблучках или в босоножках. И каждая лучезарно улыбается. Даже женщины постарше выглядят достойно и вполне себе желанно. Эх, где мои семнадцать лет?!

В громкоговорителях играет музыка.

«Опустел перрон, надо уходить. Мне теперь цветов некому дарить», – начала играть песня какого-то ВИА. И зачем такая большая аббревиатура? Группой бы называли свои бойз-бэнды и всё.

В голову пришла мысль:«Серый, ты ведь с дамой. Не забывай, кому мороженое, а кому цветы! Где их только взять?»

«Где же моя, черноглазая где? В Вологде-где-где-где, в Вологде где!», – запел свой припев другой ансамбль.

Ни тебе палаток, ни рекламных щитов и экранов. Только ларьки с мороженым и квасом из бочки. Плохо без 2ГИС и Яндекса!

Вот автоматы со сладкой и газированной водой. Помню, дядя рассказывал, что с сиропом вода стоила три копейки, а без него – одну. Пока моя спутница будет пить, надо найти цветы.

Я порылся в карманах. Нашёл смятую купюру бежевого цвета с гербом СССР и несколько медных монет.

– Ань, будешь что-нибудь? – спросил я. Девушка немного застеснялась опять и молча указала на автоматы с газировкой.

С деньгами разобрался и закинул по три копейки в два больших автомата красного цвета. Вкус газировки просто невероятный!

Как раз за автоматами была клумба с чудесными полевыми цветами. Тут главное – скорость и быстрота реакции, сорвать и убегать. Камер нет, полиции тоже. Тьфу, здесь же милиция!

– Родин, – зашипела на меня Аня, когда протянул ей разноцветный букетик. – Тебя могли увидеть.

– Могу посадить обратно, – предложил я.

– Нет, – замахала она руками. – Спасибо!

М-да, совершенно своей личной жизнью не занимался мой предшественник. Сразу видно, что это первый подобный комплимент для Ани со стороны Сергея.

Монументальное сооружение города – кинотеатр «Октябрь» с плакатом «Слава советскому кино!» и огромной мозаикой красного флага с серпом и молотом на фасаде. Чего только в этом здании не происходило после развала Союза, вот только кино не было.

Сейчас афиши предлагают к просмотру «Зиту и Гиту» и «Зорро». Это из импортного. А вот и отечественный хит сезона – «Табор уходит в небо».

Кино СССР мне нравится. В нём всё по родному как-то, душевно. А про масштаб картин Бондарчука-старшего и Озерова я вообще молчу.

Наконец-то, мы достигли ворот представительства ДОСААФ во Владимирске. Большое четырёхэтажное здание с несколькими пристройками, выкрашенное в бело-зелёной гамме.

На заднем дворе слышен звук двигателей грузовиков, проезжающих по автодрому. На футбольном поле гудят авиамодели, запускаемые молодыми ребятами, а самая многочисленная группа изучает конструкцию самолёта Л-29. Образец уже явно нелётный, но для обучения самое-то.

Аня сказала, что подождёт на лавочке у входа, пока мы не поговорим с Куриным.

В здании ДОСААФа на меня смотрели настороженно, будто перед ними призрак какой-то. Кто-то из школьников стороной обходил, но преподаватели спрашивали о состоянии здоровья. Интересно, из вежливости или действительно переживают.

Я нашёл своего инструктора, Георгия Сергеевича Курина. Память предыдущего Родина подсказала его внешность. Невысокого роста, редкие тёмные волосы и несколько вставленных железных зубов.

Мне вспомнилось, что сюда меня привёл дедушка Вова. С Куриным они знакомы давно, но при каких обстоятельствах – не рассказывал. Вроде на фронте познакомились.

Разговор получился непростым. Вернее, он стал непростым после длинного монолога Георгия Сергеевича, описывающего меня во всех красках. Потом, вроде, он успокоился и перешёл к нравоучениям.

– Родин, ты в лётное поступаешь. Узнают, что разбил самолёт – забудешь про полёты навсегда, – продолжал наставлять меня Курин.

– Всё понимаю, Георгий Сергеевич. Как вообще такое могло получиться? Я ударился и не помню ничего.

– Если честно, не понимаю, как ты вообще выжил. Стойки шасси сломаны, лопасти и двигатель всмятку, а на тебе ни царапины. Шишка вон торчит только.

Мы спустились вниз и вышли на задний двор, который был одновременно и стоянкой самолётов. Отсюда самолёты выкатывали к взлётно-посадочной полосе. Бетонная площадка, заставленная спортивными воздушными судами прежних лет. Вернее, в этом времени они ещё были в норме – свежевыкрашенны в зелёные и красно-белые цвета, чёрные следы копоти на капотах силовой установки. Поршневые «прадедушки» Российской авиации!

Одно из мест здесь и занимал разбитый Як-18. Мы подошли к нему, и голову вновь пронзила невероятная боль. Будто снова пережил аварию. Вспомнилось каждое движение, отклонение органов управления, и как вела себя машина.

Вот я пытаюсь выпустить шасси, но давления в воздушной системе не хватает. Стойки не выходят. Начинаю гасить скорость, но ручка управления самолётом не слушается. Начинаю изменять обороты двигателя и тоже ни в какую.

Шасси аварийно выпустил, ручку управления уже перед самым касанием смог отклонить на себя, а затем удар.

– Шасси не выходило, управление не слушалось. Может, проблема в тросовой проводке? – спросил я. Курин посмотрел на меня удивлённым взглядом. Видимо, не ждал подобного предположения.

– Ещё не разбирались. Комиссия будет решать. Пока от полётов тебя отстранили. Учи матчасть, – сказал Георгий Сергеевич и похлопал меня по плечу.

Из всего этого следует вывод, что не был Серёжка Родин неумелым. Система управления на Як-18 отказала, плюс шасси не вышли сразу. В семнадцать лет мало кому бы удалось посадить после такого самолёт. И, как это ни печально, парень должен был погибнуть, что и произошло. Но непостижимым образом наши с ним временные линии в этот момент пересеклись. Я погиб на войне, а он при заходе на посадку. Так должно было случиться, но получилось то, что получилось. Назовём это – гибрид сознаний.

– Что ты сейчас сказал про временные линии, Серёжка? – спросила Аня, когда мы подошли к подъезду её дома.

Наследие эпохи Сталина – трёхэтажный дом, потолки в квартирах высоченные, кубатура большая, а балконы маленькие. На первом этаже в таких домах помещения для магазинов или кафе.

– Я вслух сейчас всё говорил?

– Ну, так. Бормотал что-то под нос. Я только про временные линии разобрала. Сегодня гуляем вечером?

– С тобой? – спросил я. Ты по гороскопу олень, Родин? А с кем ещё тебе может девчонка предложить гулять! – Да, давай. Зайти за тобой?

Анечка засмеялась и кивнула. Отдав ей портфель, я зашагал к своему дому, ощущая на себе женский взгляд.

В размышлениях о будущем дошёл до своей хрущёвки.

Опускаем все голливудские и мосфильмовские фантастические сюжеты и делаем вывод, что я попал в тело семнадцатилетнего парня в 1976 году. Мир не альтернативный и не какая-то часть безумной марвеловской мультивселенной.

Диспозиция у меня следующая. Выпускной класс, скоро экзамены и мои документы поданы в лётное училище. Это все хорошие новости.

Из плохого – я дрыщ. Это надо исправлять. Несмотря на то, что при виде Анечки мой разум начинает затуманиваться, благодаря скрытым низменным инстинктам моего предшественника, всё внимание нужно уделить экзаменам и своему развитию. Ещë бы денег где достать. Вряд ли у моих стариков солидный бюджет. Короче, работаем!

– Родин, стой! Дело есть, – крикнул мне Костя Бардин, движущийся в сопровождении двух своих подельников.

Напыщенный вид, разминание кулаков и засученные рукава – все внешние признаки готовности ко второму раунду со стороны этого трио.

– Не вздумай бежать! – крикнул мордоворот, которому я выкрутил сегодня пальцы. Дима Бодров зовут этого атлета.

– А то мы зн… знаем тебя, – впервые услышал я Саву Бочкина – третьего члена группы, который слегка заикался.

Я положил дипломат и пиджак на скамейку перед подъездом и расстегнул рукава. Всем своим видом показывал, что готов принять вызов и не отступить. Пока непонятно, в чём суть претензий со стороны Кости, но утренний удар по самолюбию он не мог оставить без ответа.

Трём богатырям оставалось до меня несколько шагов. Тактику я уже продумал наперёд. Как буду вырубать одного ударом в «солнышко». Уход в сторону от второго с апперкотом через руку. С третьим проще. Он уже будет думать. Главное, чтобы в моём хилом тельце хватило сил для пары этих ударов.

Бардин замедлился и остановился передо мной, затормозив руками своих товарищей.

– А ты не слишком осме…осмелел, Ро…Родин? – спросил Сава.

Полез вперёд главаря – по шее на! Костя не постеснялся отвесить ему небольшого «леща» при мне. У них в тройке тон задаёт именно Бардин. Нельзя вперёд него!

– Ты старший? Раз нет, то не лезь, – сказал Костя и повернулся ко мне. – А ты не слишком осмелел, Родин? – повторил он реплику Бочкина.

– Нет, – уверенно ответил я. Нужно подождать реакции. Противник должен видеть и чувствовать отсутствие страха.

– Давно не получал? – сказал усатый Дима. Он удостоился гневного взгляда Кости. Что за несогласованность действий у этих ребят?!

– Я говорю. Замолчали, – рыкнул Бардин. – Давно не получал?

У них, по-моему, один мозг на троих. Ограниченный запас реплик и слов. В памяти всплыло, что все трое успеваемостью не блещут. У Кости родители, вроде, непростые. У остальных пока вспомнить не получается, а может, и не знал этого мой предшественник.

– У вас, ребят, ума, как у ракушки. Не получал давно, а если и недавно, то не помню. Есть претензии по делу, я слушаю. Только быстрее, вам домой пора.

– Я тебя насчёт Гали предупреждал? Не забудь, вальс она со мной танцует на выпускном. Ты услышал? – сказал Костя и ткнул мне в грудь пальцем. Я постарался не шелохнуться, но это было непросто. Массы этому телу явно не хватает.

Продолжать разговор я не видел смысла. Да и троица заспешила по своим делам. Какая Галя? Что за вальс?

В школе, помню, был у нас на выпускном вальс. Танцевали с девчонками из параллельных классов или со своего. Не всех ставили в этот номер. Сначала добровольно, а потом и принудительно. Как я попал в это шоу «Танцев со звёздами» – не понимаю. Меня туда затащила девчонка одна. Может, на что-то рассчитывала после, но дальше вальса дело не пошло.

Вообще, танцы – дело хорошее. Особенно, если умеешь. А если ты с координацией не дружишь, то делать там нечего.

И кто такая Галя? Может, партнёрша по вальсу? Выходит, ты не так плох, Родин. Две девушки – с одной гуляешь, с другой танцуешь. Раз наезды есть со стороны Кости, значит, он к этой Гале неровно дышит.

Я взял свои вещи со скамейки и пошёл домой. Краем уха уловил до боли знакомый звук, нарастающий с каждой секундой. Его ни с чем не спутаешь.

Когда я поднял голову, надо мной на малой высоте пронёсся истребитель и перешёл в набор. Форсаж в нижней точке выполнения манёвра и воздух буквально разорвало на части от звука вырвавшегося факела из каждого сопла. Я представил себе, как лётчик плавно тянет на себя ручку, не превышая установленных перегрузки и угла атаки. Проходит верхнюю точку, нос самолёта «ложится» на горизонт, выключает форсаж и плавно выводит машину.

Такое никогда не может надоесть. Пожалуй, лучшая работа в мире.

Глава 5

Вечером долго гуляли с Анечкой. Хорошая и приятная девушка, но чувствуется недосказанность в отношениях со мной. Ну или с Сергеем. Да какая уже разница!

Девушка постоянно перебирала заплетённые косички. Серо-голубого цвета платье, подрезанное выше допустимого уровня, и белые туфли на небольшом каблуке. В ушах аккуратные серёжки и бесцветный лак на ногтях. Аккуратно и очень притягательно.

Когда мой глаз падал на еë вздымающуюся грудь, в нескромном месте ниже пояса становилось некомфортно. Пожалуй, мой предшественник не имел богатого опыта в постельных делах. Будет сложно получить его в ближайшее время. Тем более с желанным объектом.

– Предлагаю в парк, не против? – спросила Аня, но у меня возникли сомнения в правильности этой идеи.

– А что там делать? – спросил я, вспоминая убогий вид и полное отсутствие освещения в нашем парке.

– Как что? Ну, там все гуляют. На лавочке посидим.

– Там ещё и посидеть где-то можно? – удивился я.

– Родин, ты себя хорошо чувствуешь? Тебе воздух свежий нужен. Пошли, пошли.

Парк культуры и отдыха – центральное место вечерних прогулок во Владимирске. Арена разборок и потребления горячительных напитков, выгула собак и посиделок на теплотрассе. Краска на памятнике Гагарину осыпалась, качели скрипят, а лавочки похожи на кактусы – зелёные и с торчащими гвоздями. Деревья и цветы никто не поливает. Откуда здесь взяться свежему воздуху – не представляю!

Однако я забыл, что сейчас не нулевые и не девяностые, когда я в последний раз был здесь. Парк выглядит очень красиво. На столбах ярко горят круглые фонари, а над тенистыми аллеями висят разнообразные огоньки и портреты советских лидеров. Повсюду красные флаги и палатки с различными вкусностями. Гагарин весело улыбается с постамента, в окружении большой клумбы благоухающих цветов, которые поливает рабочий в треугольной панаме, сделанной из газеты.

Где-то вдалеке играет музыка на танцевальной площадке, огороженной сеточным забором. Народ постепенно прибывает туда, разогреваясь под ритм песни в стиле «Битлз». Только голос не Джона Леннона или Пола Маккартни.

– Вот знать бы, о чём поют «Кристи» в этой песне, правда, Серёж? – спросила Аня, пытаясь повторять английские слова. Теперь хоть название группы знаю.

– «Жёлтая река, жёлтая река у меня на уме, и у меня в глазах. Жёлтая река, жёлтая река у меня в крови, это место я люблю». Ничего ведь сложного, – сказал я.

– А ты откуда знаешь английский? Мы же только немецкий изучаем, – удивилась Аня.

– Так… это, не знаю я его. По радио как-то услышал в передаче «На всех широтах», – вывернулся я, вспомнив, как дядя рассказывал, что только там можно было услышать зарубежные песни.

Вроде поверила, но надо стараться свои языковые навыки при себе держать.

Мимо проходили влюблённые парочки, держащиеся за ручку. Некоторые парни обнимали своих спутниц за талию или плечи. Наверное, это было допустимой близостью на людях.

Одна компания молодых людей играет на гитаре известные композиции Высоцкого. Другая бурно обсуждает вечерний киносеанс и сюжет индийского фильма.

Мы сели на свободную скамейку. Солнце ещё не скрылось за горизонтом и было вполне себе тепло, чтобы одевать синюю олимпийку от спортивного костюма. Гардероб у Родина оказался небогатым. Ну, в СССР большинство так жили.

Что-то достать было тяжело. Все хорошие вещи расхватывали очень быстро. Они «выбрасывались» на рынок или в магазины и тут же оказывались у «своих».

Трикотажные брюки, рубашка серого цвета и ботинки – таков мой «прикид» на вечер. Я не хотел брать кофту с собой. Майские вечера в городе тёплые. Уже чувствуется лето, но дед настоял.

– Ты с девушкой идёшь. Она замёрзнет вечером, а ты её и обогреешь. Я побольше тебя на сеновал-то ходил. Толк знаю, – сказал дед Вова, видя, что я не беру верхней одежды с собой. Старая школа, а толк всё равно знает.

Через некоторое время начало холодать. Анечке в платье с открытыми плечами становилось холодно. Упустить такой момент нельзя. Накинув на неë кофту, я слегка приобнял за плечи и попробовал прижать к себе. Объект вожделения оказал сопротивление, но не ожесточённое. Просто не прижалась в ответ.

– Ань, а почему ты не танцуешь вальс? – решил спросить я, дабы разобраться в причинах неприязни ко мне Бардина. Не то, чтобы мне было жуть как интересно, но не хотелось бы иметь врага. Надо ведь ещё экзамены сдать и на выпускном погулять. А потом начну заново покорять небо!

– Не умею я. Да и не нужно мне это. Классная наша Галю Капустину поставила с тобой танцевать. А Бардин с ней вроде как встречаться хотел. Мне кажется, он это из корыстных побуждений.

– И какие же они могут быть, эти побуждения?

– У тебя и, правда, немного память… ну того…, – застеснялась Аня договаривать.

– Отшибло, отшибло. Не обижаюсь я.

– Так вот. Это же Галя Капустина. Она многим нравится. Говорят, она распущенная стала. Домой к себе парней водит или они сами приходят.

Хотел бы посмотреть на эту Капустину, что же так затягивает к ней домой парней.

– Родичек, привет! – услышал я девичий голос и повернул голову влево.

Даже не нужно было гадать! Память сама обрисовала мне портрет Гали Капустиной. Вот что, а еë он хорошо запомнил!

Неловко повернув голову, мой нос оказался в непосредственной близости от главного достоинства этой девушки – натуральной груди четвёртого размера. Может, и пятого, но надо проверять.

Сама Галя была девушкой с картинки в модном журнале. Яркий, красный маникюр на руках. Голубые глаза подведены тенями, подчёркивая игривость характера. Золотистые волосы с чёрным ободком, красное платье с открытыми плечами, повторяющее изгибы идеального тела и сочных бёдер. Плюс к этому длина юбки на грани фола. В будущем будут и короче носить.

– Доброго вечера, Галина, – сказал я, пытаясь не залить слюнями асфальт.

– Как твоя голова? Не сильно ударился? – поинтересовалась она моим здоровьем и присела между нами. Кажется, она была заинтересована в моём обществе.

Еë компания из нескольких человек была одета под стать ей. Деньги в семьях этих ребят однозначно водились.

– Всë у него хорошо, Галя, – произнесла Аня, выглядывая со своего места.

– Ой, эт хорошо. А я ж переживаю, переживаю…, – запричитала Галя. Открыла свою сумочку и принялась поправлять причёску, которая и так была в порядке. Всем видом показывает своё благосостояние.

– Так переживала, что в школе отсутствовала, – съехидничала Аня.

– Нездоровилось, Краснова. Ой как нездоровилось. Отпросили меня. Сейчас всё хорошо. Может, с нами пойдëте? Мы на танцы в «Клетку», – спросила Галя, картинно положив ногу на ногу.

Манёвр имени молодой Шерон Стоун исполнен в лучших традициях классики. Проходящие мимо парни стали притормаживать, дабы не упустить ни единой детали. Галя аккуратно стала водить своими ноготками по моей правой ноге. Конечно, я не мог не среагировать. Я ж мужик!

Голову, конечно, не затуманил сладостный запах дорого парфюма и внешние проявления внимания ко мне со стороны «леди ин ред». Но физиологические потребности стали о себе напоминать.

– Галя, я пришёл! Ты чего здесь делаешь? – возник из ниоткуда Костя, в футболке на размер меньше своего, чтобы казаться более накачанным. Сразу видно, что перед выходом сделал несколько подходов на турнике, добавив объёмчик мышцам. Понторез!

– Я поражена, Костик. Ты меня контролируешь? – спросила с укором Галя, которой не понравились претензии со стороны ухажёра.

– Нет… ну просто ищу тебя. Пойдём? – замешкался Костя, протягивая руку своей даме. Галя, видимо, крепко держит его в узде своими… прелестями.

– Ну вы, если что, приходите. Будем ждать, правда, Костюш? – сказала Капустина и встала со скамейки, не преминув сделать лёгкое касание известного всем нескромного места.

– Ждите, ждите. Хорошего вечера, – сказала Аня, бросила гневный взгляд на Галю и придвинулась поближе ко мне.

Костя, уходя, пригрозил мне расправой, проведя большим пальцем по горлу. Я ещё несколько секунд смотрел вслед уходящей компашке, естественно, сосредоточив свой взгляд на Галиной попе. Вот все девушки на каблуках добавляют себе плюс сто к обольщению!

– Вертихвостка! Родители торгаши, вот и выламывается. Никаких заветов партии и комсомола не соблюдает, правда? – сказала Аня, поправив греющую еë кофту. – Ты чего молчишь?

Если родители Капустиной работники в сфере торговли, то это многое объясняет. Эти ребята обладали большими связями и имели доступ к самому сокровенному в Союзе – к дефицитным товарам. Начиная от бытовой техники и заканчивая трусами, у этих воротил всё было по высшему разряду. А кто не хочет себе красивых шмоток и вкусной еды? Вот и дружбу с ними водили все, начиная от милиции и заканчивая партийными работниками. В общем, элита!

– Не-а… ничего. Ужас просто! Как таких земля носит! Сталина на неë не хватает, – воскликнул я, дабы быть на одной волне с Красновой.

И действительно, пройдёт лет десять и станет нормой одеваться, как Галя. Может, Аня к тому времени свою точку зрения поменяет. Ей-то самой нечего стесняться своей фигуры. Но сейчас так принято.

Вечер заканчивался. Я проводил до дома Аню и уже собирался было уйти, но просто так мне не дали этого сделать. Краснова продолжала поносить почём зря Капустину. Ревнует, видимо!

– И чего эта Галя вечно лезет. Ходит вокруг тебя постоянно. Нельзя так в нашем комсомольском обществе!

Я решил, что надо девушке объяснить всю проблему простым языком. А то ещё комплекс себе оставит на всю жизнь, что она некрасивая и зря не была такой открытой все эти годы. Я напряг память и попытался сформулировать фразу так, чтобы это было понятно молодой девушке.

– Анюта, чë ты так взъелась? Ну симпотная она, и чего? Давай на изи. Все же хотят с торгашами френдиться, – сказал я, поправляя на её плечах олимпийку. – Шмотье им нужно, приколюхи всякие для дома, девайсы из-за кордона.

Возникла немая пауза, во время которой понял, что переборщил со слэнгом. Попутал временные ориентиры, ты Серёга! Краснова вряд ли поняла, что я имел ввиду.

– А что это ты сказал сейчас? – поинтересовалась Аня.

И как вот ей сейчас переводить? Можно сослаться на больную голову и плохое самочувствие, но до каких пор буду на этом выезжать. Тогда стоит перейти к плану Ц.

Я сделал к ней шаг, тихонько обняв за талию. Рост позволял мне не тянуться к еë губам. Поцелуй получился нежным. Аня, не ожидая подобного хода, совершенно растерялась и не пыталась оттолкнуть меня. Я собирался отделаться небольшим прикосновением, но слишком сладкими были её губы после съеденного пару минут назад пломбира.

– И зачем ты… ты сейчас… сделал…, – растерянная Краснова не могла связать слов.

На еë лице была паника, будто мы чем-то более энергозатратным занимались. И теперь её жизнь никогда не будет как прежде. Эх, Анюта! То ли ещё будет! Может, не со мной, конечно.

– Чтобы ты знала, что в тебя тоже могут вкрашиться, – ответил я, убрав руки с её талии.

– Не понимаю, что ты сказал, но… мне пора. Спокойной ночи!

Краснова рванула к подъезду и скрылась за деревянными дверьми. Я ещё немного постоял, смотря себе под ноги, и побрёл к своему дому.

Ну что ж ты, Сергей Сергеевич? На молоденьких потянуло тебя! Сейчас задуришь девчонке голову и свалишь в Белогорское училище. Она, может, виды на тебя имеет, а ты кроме своих самолётов ничего и не ценишь.

Служба у тебя всегда была на первом месте. Вот и не женился ты к своим годам. Беспорядочные короткие связи и переполненный «чёрный список» в соцсетях и телефоне. И ведь были же хорошие девушки! С некоторыми ты имел более длительные отношения. Но замуж за тебя не хотят, а как донор ты хорош! Замечательный генофонд!

Не получилось в той жизни семью построить, и в этой не надо и пытаться. А то ещё нарушу пространственно-временной кан…конт… короче, вот именно его!

За всеми размышлениями не заметил, как оказался в своей квартире. На кухне горел свет. Бабушка, наверняка, ждёт и волнуется. Мой предшественник почти не гулял допоздна, а тут сразу в полночь пришёл!

– Серёга, как погулял? – послышался голос деда Вовы с кухни. – Ооо, а кофточка пригодилась! – усмехнулся он, намекая на отсутствие олимпийки.

И правда, забыл на плечах Ани. Небось спать в ней будет после нашего сегодняшнего прощания.

А дед был слегка выпившим. Я перебрал в голове праздники и исторические события и не мог связать хоть с чем-то. На столе бутылка водки с зелёной этикеткой, нарезанное сало, чёрный хлебушек и…

– Дед, это ж икра чёрная! – воскликнул я, завидев большую глубокую тарелку со вставленной столовой ложкой. В голове прикинул, что по объёму здесь на пару десятков тысяч рублей российскими. – И откуда такое богатство?

– Сегодня же на рыбалку ходил утром, – ответил дед и открыл холодильник за спиной. – Наложить?

На нижней полке стояли четыре банки объёмом по два литра каждая, наполненные доверху чёрным деликатесом и одна начатая. Вот вам и Союз! В современной России бы деда могли закрыть на несколько лет за такую «рыбалку».

– Не-а. Что-то случилось, дед Вов? – спросил я, присаживаясь за стол. Покопавшись в памяти, нашёл несколько подобных моментов. Ну выпивал иногда, но не отражалось это на семье.

– Так каждый год с тобой сидим в этот день и вспоминаем родителей твоих. А сегодня ты забыл, видать.

И правда. Перед глазами промелькнули предыдущие года Родина, когда они с дедом всегда садились двадцать второго мая вспомнить о его умерших родителях.

Отец погиб на учениях на Дальнем Востоке, а мама тяжело заболела и умерла. Она тоже часто ездила туда с командировками. Что примечательно, умерли родители в один и тот же день – двадцать второго мая – с разницей в год.

– Дед, ну так головой ударился. Совсем забыл, – пытался я оправдаться.

Вот девичьи лица хорошо всплывают в памяти реципиента. А о родителях и не напомнил. Смотрю на деда Вову и как-то на душе неспокойно. Может, ещё что случилось?

– Мать хотела, чтоб ты как Серега был. В лётное пошёл. Я обещал. Клялся, а оно… – сказал дед и трижды приложился по столу своим мощным кулаком.

Он встал с табурета и пошёл в комнату. Вернулся с письмом из комсомола.

– Оно открыто, дед Вов. Что там? – спросил я.

– Тебе поставили в вину повреждение и последующую утрату социалистической собственности. Ты понимаешь, что это значит?

А быстро работает система оповещения!

Если честно, не понимаю, как за один день можно столько всего себе на задницу нажить.

Сначала воскрес в непонятном месте, но в понятное время. Ничего страшного, спасибо что живой, как говорится.

Потом оказалось, что имеются несколько ребят, жаждущих мне накостылять при любом удобном случае. Причина банальна – в партнёры «красной королеве» Капустиной по вальсу на выпускной выбрали не Костю Бардина, а меня. И теперь ему не перепадёт, как он думает, покувыркаться с Галей. И это тоже не самое плохое, что могло случиться со мной.

Отказ на авиационной технике? Нет, не слышали. Пускай виноват будет Родин. И чёрт с ним, что он там чуть не погиб. Утратил социалистическую собственность! Ладно, и это терпимо.

И вот апогей всех событий. Когда я уже смирился со своим положением, дал отпор обидчикам, разобрался в отказе и решил продолжить жить по намеченному (не мной, кстати) сценарию, вон из комсомола. И дед теперь места себе не находит. Не жалеет жизнь стариков Родиных!

– Я так полагаю, с поступлением теперь у меня проблемы, – сказал я, пока дед выпивал очередную рюмку.

– Это одно из последствий, Серёжка. Курин приходил. Мы ж с ним с берегов Волги немца гнали. В одной разведроте воевали. Он бы тебя никогда не оставил в беде.

– А что он сказал насчёт комиссии? Должна была приехать, но нескоро.

– Приехала сегодня днём. Там главный полковник молодой какой-то. Злой был, что его отправили разбираться по этому делу. Всё ему понятно. Я не разбираюсь в авиации, но они акт сразу составили и в Главный ДОСААФ отправили.

– А с меня показания? Что это за расследование! – воскликнул я.

Не то, чтобы меня это всё волновало. Характеристика из аэроклуба – дело хорошее, но не самое главное. Без неë шансы ещё есть. Не получилось бы сейчас поступить, пробовал дальше куда-нибудь. На срочку бы пошёл. Может, в гражданскую авиацию попробовал.

А вот если попрут из комсомола – тут будет везде знак «Стоп»: в престижный ВУЗ вряд ли возьмут, про лётное училище тоже можно забыть, а на срочную службу отправят в стройбат какой-нибудь. И на два года! Понятно, почему дед в печали.

Жаль старика и не виноват ведь совсем. Если память моего предшественника не врёт (а это именно так), то дедушка и бабушка очень хорошо внука воспитывали. Худосочный он, конечно, но в учёбе просто дока! Я ж чувствую, что мне база данных от него хорошая досталась.

Надо что-то делать. В письме сказано, что судьбу мою в комсомоле решат после экзаменов. Приняли во внимание, что дед фронтовик и бабушка труженица тыла. То есть, что парень всю свою недолгую жизнь был на хорошем счету, даже не рассматривают?

Для начала надо поспать. Что мы с дедом и решили сделать.

Глава 6

Первая мысль утром – куда делся мой телефон? Наверное, сообщений и звонков куча пропущенных. Однако быстро вернулся в Советскую реальность. Вспомнились события предыдущего дня и весь спектр задач, стоящих передо мной, а именно готовиться поступать. И начать надо с физической подготовки.

Перебрав немногочисленные винтажные шмотки, я остановил свой выбор на спортивном трико синего цвета и болотной футболке. Честно сказать, и не из чего было выбирать.

Утренняя пробежка сегодня должна была определить уровень моего расстройства этим телом. Руки худые, рёбра слегка выпирают, на животе ни капли жировой прослойки с едва заметными кубиками, на ногах мяса, как у воробья под коленом. Вот кроме как двух слов на букву «П» сказать мне нечего!

Придётся начать с бега трусцой. Вкатимся, лёгкие разработаем, мышцы привыкнут, и перейдём к увеличению нагрузки. Цель – стометровка за одиннадцать с небольшим секунд и трёхкилометровый забег быстрее двенадцати минут. Продышался, размялся и побежал к речке.

Район у нас заводской. Окна моей комнаты выходили как раз на консервный завод. У этого предприятия, чтобы оценить весь его масштаб, даже была своя собственная речная флотилия.

В девяностые годы этот завод обанкротили и растащили, оставив развалины. А уже в нулевых страйкболисты бегали, ну и бомжики прятались. Сейчас же всё за забором шумит, пыхтит и работает. Вот так бы всегда!

К моему удивлению, тело прекрасно реагировало на нагрузку. Я чувствовал, что это не его темп. Прибавил сначала немного. Через десять минут ещё. А потом снова. И так целый час.

Кажется, мне ещё много нужно узнать о себе. Точнее, о Сергее Родине. Он полон сюрпризов! Час двадцать бега и ноги несильно забились. Темп был хороший – минуты по четыре на километр, если судить по моим наручным часам с надписью «Штурманские».

Вообще, в семидесятые такую модель нельзя было купить. Еë выдавали выпускникам лëтных училищ и уже действующим лëтчикам и штурманам. Откуда такой аксессуар у Родина, можно только догадываться. Видимо, наследие отца.

Вернувшись во двор, направился к турнику. Раз с бегом хорошо, может, и с подтягиваниями будет не хуже. Потянулся после бега, размял руки, плечи и запрыгнул. И раз…

И на счёте четыре, силы покинули сушёного Геракла, то есть меня. Грустно, прямо скажем. Но силу нарастить не проблема. Быстрее чем выносливость и скорость. Будем работать над собой.

– Серёжка, доброе утро! – крикнул мне мужчина с сигаретой из окна первого этажа. И как же я не узнал – дядя Петя!

– Здоров, дядь Петь!

– Не забыл, сегодня машина придёт. Как договаривались? Или забыл за своим бегом и экзаменами.

Эх, я этого просто не знал, чтобы забывать! Дядя Петя был нашим соседом всю мою жизнь во Владимирске. И неужели он и раньше жил здесь вместе со своей супругой тётей Зиной? Хорошие соседи, настоящие, я бы сказал. И помогут, и подскажут, и отмажут!

– Ну ты чего? Забыл видать, – с укором смотрел на меня дядя Петя, когда я зашёл к нему уточнить по нашему договору. Он стоял в майке-алкашке и серых трусах-парашютах. Крепкий мужик, нос картошкой, выпирающий вперёд подбородок и светлые волосы без единой седой пряди.

– Головой же ударился. Отшибло память немного, – сказал я. Если честно, то надоедает обращать внимание каждого на мои проблемы с головой. Так и жду, когда кто-нибудь да скажет, мол, иди лечись тогда!

– Ну ладно, – отмахнулся мой сосед. – Ты это…

– Петь, ну ты где там? Я ж зажд…, – послышался женский голос, и из-за спины показалась тётя Зина в бордовом халатике с глубоким вырезом. Она, оказывается, была ничего себе в своё время! Красивое декольте и симпатичные ножки. И это в не самом молодом возрасте. – Привет, Серёжа! Как здоровье?

– Да нормально, мать, у него всё. Ты давай, постель… эээ, чайник погрей! – указал дядь Петя, развернул тётю Зину и подтолкнул вперёд, хлопнув по заднице.

– Я, может, помешал. Вы скажите, что нужно. На сотовый потом звякнуть можете? – спросил я, совсем забыв, что такого средства ещё лет тридцать у дяди Пети не появится.

– В бубен звякну сейчас, – улыбнулся он, пригрозив кулаком. – Мы с мамкой сегодня одни. Сына к родителям отправили в деревню. Сам понимаешь, долги жене надо отдавать. Ты, поди, уже присмотрел себе кого на пиджак укладывать будешь или пока…

– Дядь Петь, давай к делу. Чего там с машиной?

– Да, машина придёт в универмаг с соком в баллонах. Разгрузишь и пятак твой. Согласен? Я обещал директору, что в понедельник всё на складе будет.

Вспомнил, что соседи мои тоже, как и дед с бабушкой, на заводе трудились. Дядь Петя начальником транспортного цеха был. Видимо, небольшое содействие оказывал директору универмага в доставке его продукции. Нелегально, так сказать. А может, заводское начальство в курсе всего этого. Как бы, не моё щенячье это дело.

– Окей… то есть хорошо, дядь Петь.

Деньги молодому парню всегда нужны. Почему бы и не подзаработать? В это время возили не по десять-одиннадцать тонн, а намного меньше. ГАЗ-52-01 это не МАН. Туда максимум две тонны с половиной войдёт. Так что быстро всё сделаю. Заодно и ручки подкачаю.

Есть хотелось ужасно. Подозреваю, что раньше это тело не подкармливали в достаточном количестве. Даже марафонцы едят как слоны, хотя и выглядят намного меньше их.

– Я чего-то сильно голоден, бабуль. Можно добавки? – попросил я за завтраком. Манка была очень вкусной, а с вареньем зашла просто на ура.

– Конечно, сынок! – обрадовалась бабушка, насыпав ещё один половник каши. – Дуй, а то горячее.

– Надо силы набрать. Поступать же скоро, а я на турнике, как сопля вишу.

Как и условились с соседом, к полудню подошёл к универмагу номер восемь. И почему именно под таким номером, когда в городе в то время их было всего три?

Большое трёхэтажное здание с панорамными окнами, за которыми толпился народ у прилавков с различными товарами. Первый этаж отведён под всё, что можно съесть и выпить. Второй и третий были более популярными. Там торговали одеждой, бытовой техникой, игрушками и так далее. Очередь туда нередко начиналась с первого этажа.

Сегодня именно тот случай. Связано это всё с «выбросом» хороших вещей на прилавки. Конечно, особо приближённые своë уже ухватили, не приходя в магазин. Все остальные – в порядке живой очереди.

На заднем дворе меня ждал синего цвета ГАЗ-52. Упитанный водитель курил в сторонке «Приму» и почёсывал свой выпуклый живот.

– Ты что ль, Серёжка? Начальник сказал, всю машину сам осилишь. Не надорвёшь поджилки свои? – усмехнулся пузач.

– Не-а. Я ж качаюсь, – сказал я, чем заставил водителя заржать ещё сильнее.

Работал размеренно, не торопясь. Нельзя сейчас надорвать себе что-нибудь. Иначе вся спортивная подготовка оборвётся в самом еë начале.

Водитель оказался неплохим мужиком. Угостил яблоком, налил стаканчик берёзового сока, да и, вообще, поддерживал хорошее настроение. Неплохо, если бы помог, но это не его работа. Потом делись с ним, а деньжата самому нужны. Не всегда ж меня будут бабушка с дедом кормить.

На задний двор въехала белая «Волга» ГАЗ-24. Солидный аппарат для этого времени. Позже станет одной из самых массовых в семействе этих машин. Правая дверь открылась, и вальяжной походкой из машины вышел невысокого роста толстячок в белой рубашке, светлых штанах и серых ботинках. Лысую голову накрывала кепка, а в руках он крутил большую связку ключей.

– Езжай ко мне. А там, куда скажет, понял? – сказал лысый водителю. Тот кивнул и задом выехал со двора.

Мужик в белом посмотрел на пузатого водителя и поприветствовал его. Затем достал из кармана на груди красную пачку. По внешнему виду это «Мальборо». Закурив сигаретку, он предложил угоститься водителю. Курить в то время эти сигареты было ой как накладно. В Союзе нигде не найдёшь, у фарцовщиков только или в магазине зарубежных товаров «Берёзка» и то, в столице, наверное. Ценник до пяти рублей за пачку доходил! В общем, мужчина в белом был при бабках однозначно.

Пока я продолжал свой поход за пятью рублями, они мило беседовали с водителем. Периодически лысый появлялся на виду. К нему постоянно приезжали какие-то люди, получая от него свёртки, пакеты или коробки. Полковник милиции, военные в офицерских погонах и многие другие. В презентабельном виде и манере поведения гостей угадывалась их принадлежность к серьёзным должностям партийного аппарата. Даже председатель районного комитета партии отметился своим присутствием.

– Вот и райком своё забрал, – сказал пузатый, провожая взглядом бежевые «Жигули» ВАЗ-2101.

– Райком? А что он тут делает? – спросил я у водителя.

– Ты головой не бился последнее время? – опять намекнули мне на состояние здоровья. – У Капустина все отовариваются. Щас дочка его ещё приедет.

И вправду, через полчаса я смог лицезреть Галю Капустину. Внешний вид более скромный, чем вчера вечером. Однако свои достоинства подчеркнуть не забыла. Лёгкое платьице фиолетово-синего цвета, с открытыми плечами. Длина укорочена и открывает соблазнительные бёдра. Будь я моложе, не против бы заглянуть к ней. И кто только разрешает Гале так одеваться?

Однако не те обстоятельства сейчас. Не до девушек! Тут грозят из комсомола погнать со всеми вытекающими, старики места не находят, переживают. А я о том, как, кого и куда затащить. К тому же, машина сама себя не разгрузит, а денежка не заработается.

–Серёжка, привет, дорогой! Подрабатываешь? – спросила Галя.

– Привет. Да, есть немного. Новое платье выгуливаешь? – спросил я.

– Да-а! Как понял? – усмехнулась Галя.

– Этикетка висит на спине, – соврал я.

– Где? И это я везде с ней хожу. Сними, пожалуйста!

Капустина подошла ко мне и повернулась спиной. Я прикоснулся к шее и немного отвернул край лямки, изобразив, что пытаюсь оторвать этикетку, которой там и не было.

«Спокойно, Родин, помни о поступлении», – мысленно, успокаивал я себя. Но Галя не давала мне расслабиться, прижавшись вплотную ко мне своими ягодицами.

«Держаться, Родин! Представь себе что-нибудь иное, чем упругие, нежные…», – повторял я сам себе, но физиологические потребности тела моего реципиента брали верх над разумом взрослого мужчины.

– Я так поняла, что этикетку ты уже оторвал, – сказала Галя, взглянув на меня через плечо. – Или что-то ещё привлекло твоё внимание?

– Просто тебе очень его не хватает. Внимания мужского, – сказал я, и Галя повернулась ко мне лицом. В еë глазах читалось удивление сказанным, но это ей только нравилось.

– А ты можешь мне с этим помочь? – спросила она, подойдя вплотную. Её грудь слегка коснулась моей, а правая рука легла на живот и тихонько скользила вниз.

Краем глаза я видел, что водитель пристально следил за нашим разговором, выкуривая уже вторую сигарету.

– Я к вашим услугам, мадам. Чай, кофе или сразу к делу, без прелюдии?

– Родин, ты меня удивляешь. Не ожидала… Ой, папа, привет!

Ну вот, а так всё хорошо шло! И на тебе – папа! Галя засеменила к лысому директору, который светился от счастья, увидев дочь. Они о чём-то пошептались, и отец протянул Капустиной маленькую коробочку. Подарок привёл её в щенячий восторг.

– Серёжка, французские! У Нади такие были! – прыгала от счастья Галя.

Белая коробочка с неровной синей полосой. Я слегка сосредоточился и узнал, где я мог видеть и у какой Нади подобное. Героиня легендарной «Иронии судьбы…», которая вышла в этом году зимой, получила подобные в подарок на Новый год.

– Тебе подарили «Климат Ланком»? – спросил я, назвав духи на французский манер. Это ещё больше удивило Капустину и заинтересовало её отца.

– А вы разбираетесь, молодой человек! – сказал он.

– Немного, да и просто прочитал быстро на коробке.

– Да? – удивился Капустин-старший и заговорил на ломаном французском. – Как вас зовут? Меня – Олег Эдуардович. Чем здесь занимаетесь?

Как мне показалось, он хотел показать этим превосходство над рабочим классом. Вроде – смотри, челядь, я французский знаю!

Так и быть, вызов принят!

– Сергей Сергеевич Родин, я одноклассник Гали. Подрабатываю на разгрузке, – поддержал я разговор на языке Де Голля.

Зря ты это, Серёга! Ой, зря! Не то время, чтобы выпендриваться. Сейчас набегут милиция, КГБ и остальные конторы. За шпиона примут, и поедешь даже не в стройбат, а на Лубянку. Знания языков следует держать при себе.

– Ого! А вы хорошо говорите на французском, молодой человек. Ну, общайтесь. Меня там секретарь обкома ждёт с дочерью. Хорошего дня, Сергей! – сказал он и пожал мне руку.

Только сейчас заметил, что Галя загадочно на меня смотрит. Видимо, много очков симпатии я себе заработал.

– Родичек, мне пора. Завтра про вальс не забудь, – сказала она, погладила меня по щеке и упорхнула в машину.

Рабочий темп мне сильно сбили эти Капустины, но ничего не поделаешь. Даму без внимания оставлять нельзя. Тем более папа какой серьёзный… Ну конечно!

Пожалуй, есть возможность сыграть в этакого «альфонса». Не хотелось бы, но и деда с бабушкой нельзя бросать в беде. План не сложный, потеря репутации будет минимальная.

Заводим отношения с Галей. Благо, мотылёк этот сам летит на огонёк. Втираемся к Олегу Эдуардовичу в доверие. Как бы невзначай говорим о проблеме и ждём предложение о помощи. Сам Родин парень здравый, кроме происшествия с Як-18 других «косяков» не имеет. Учёба на высоте, семья пролетарская. Вариант вполне себе реальный. Далеко бы не зайти только в этих отношениях. Хотя, Галя не из тех, кто останавливает свой выбор на ком-то одном.

– Закончил. И не холодно, как говорил Маэстро! – сказал я водителю, присаживаясь с ним рядом на ступеньку перед складом.

– Смотрю ты орёл, Серёжка! Дочка Капустина к тебе и так и этак. Вроде хорошая девчонка. И партия выгодная, – сказал он, доставая новую пачку «Примы».

– В каком смысле?

– Ну ты чего? Капустины – фамилия известная в городе. Эдуардыч со всеми контактирует. Тебя куда надо пристроит. Проблемы решит.

– Ну, она девчонка хорошая. Я просто поступать в лётное собрался…

– И сдалось тебе это лётное! Ты не дури, а девчонку обхаживай. Я на этом деле собаку съел, малец. Со всеми своими четырьмя жёнами отношения нормальные строил. Будешь? – протянул он мне открытую пачку сигарет.

– Спасибо, не курю.

М-да, так себе опыт у мужика.

Время близилось к вечеру. Уличные ларьки сворачивали свою работу, а на смену им приходили выездные раздатчики молока. Кричащих женщин на всю улицу «Ма-ла-кооо» я сам застал, будучи маленьким. Приезжает цистерна с белым товаром и разливает по бидонам. Здесь он стоит двадцать копеек за литр. Главное – донести до дома.

Мой путь как раз пролегал через двор, где жила Аня. Не люблю всю подобную сентиментальность, но отчего-то не мог не взглянуть на её подъезд. Наверное, потому, что завтра физкультура, а у меня олимпийки нет. Я уже прошёл сталинку Красновой, как услышал грохот и детский плач.

Пацанёнок, видать, споткнулся и полетел носом вперёд. Молоко разлилось, а жëлтый бидон лежал в стороне. Мимо такой беды проходить нельзя.

– Здорово, брат! Чем помочь? – спросил я у парня.

– Так я не брат вам. У меня сестра только, – ответил он. Лицо мне показалось знакомым. Светловолосый малец продолжал хныкать и утирать глаза. Его зелёная футболка окрасилась в белые полосы от молочных брызг.

– Давай помогу…

– И как? Мамка заругает. Я уже третий раз за сегодня падаю…

– С удачей парень у тебя так себе. Пошли, куплю я тебе молока.

Отстояв большую очередь, наконец, смогли получить желаемый продукт. Продавщица немного повздыхала над очередным возвращением «профессионального молоконоса» и налила три литра в эмалированную ёмкость.

Проводил я пацана прям до подъезда. Оказалось, что живёт в том же доме, где и Аня. Может, соседи. Парень поблагодарил за спасение от нагоняя и скользнул за деревянные двери.

Начинало уже темнеть, а завтра рано вставать на пробежку и в школу нельзя опаздывать. Лишние нарушения сейчас ни к чему. Но просто так этот день закончиться не мог. Когда проходил мимо калитки детского сада, меня позвал знакомый голос.

– Серëжа, – послышался девичий голос из беседки. К забору подошла Аня, державшая в руках мою синюю олимпийку.

– Привет, – сказал я и перемахнул через ограду. – Что-то случилось? – спросил я.

Странно, что поджидает Аня в таком месте. Мне вспомнилось, что вчера слегка сократил дистанцию, поцеловав её. Не думал, что это так зацепит девочку.

– Да ничего. Кофту тебе принесла,– сказала она и протянула мне олимпийку.

Аня нервно посмотрела по сторонам, будто боялась спалиться перед кем-то.

– Ты чего? – спросил я и потянулся за кофтой, но пропустил выпад со стороны Красновой.

Глядя мне в глаза, она медленно прикоснулась к моим щекам своими руками и нежно поцеловала.

Во даёт! Где-то в голове щёлкнуло, что передо мной так-то объект обожания, и я полностью доверился инстинктам Родина.

Не растерялся! Руками обхватил её за талию, прижав к себе. Но не тут-то было!

Анюта сама развернула меня и усадила на скамейку беседки. Вмиг запрыгнула на меня и продолжила свой страстный поцелуй. Одна рука сама собой потянулась под низ её платья, а другая медленно стала спускать лямку.

Но и это ещё не всё. Анечка сама сняла вторую лямку. Я на секунду оторвался от поцелуя. В свете фонарного столба мне открылся красивый вид на еë упругую грудь, пускай и в нижнем белье. Однако, Аня не остановилась и вновь вцепилась в мои губы.

Обожаю эту новую жизнь!